Электронные книги по юридическим наукам бесплатно.

Присоединяйтесь к нашей группе ВКонтакте.

 


 

 

МИНИСТЕРСТВО  ОБРАЗОВАНИЯ  РОССИЙСКОЙ  ФЕДЕРАЦИИ

ДАГЕСТАНСКИЙ  ГОСУДАРСТВЕННЫЙ  УНИВЕРСИТЕТ

 

 

 

 

Татьяна Викторовна Черкасова

 

 

 

 

 

правовая  заЩита  чести,  достоинства  и

деловой  репутации  как  форма

социально-Правовой

защищенности  граждан

 

 

Учебное пособие по спецкурсу

для студентов юридического факультета

специальности 021100 – «юриспруденция»

 

 

 

 

 

 

 

 

Махачкала

2002


 

 

 

 

Печатается по решению редакционно-издательского совета Дагестанского государственного университета

 

 

Черкасова Т.В. Правовая защита чести, достоинства и деловой репутации как форма социально-правовой защищенности граждан: Учебное пособие по спецкурсу. – Махачкала: ИПЦ ДГУ, 2002. -

 

 

 

Монография является первым комплексным исследованием охраны и защиты чести, достоинства и деловой репутации  граждан как социальной и правовой проблемы в рамках существующих правовых способов защиты.

В работе дается подробный анализ такого правового явления как социально-правовая защищенность граждан, раскрывается социальная и правовая природа категории «человеческое достоинство», анализируется эффективность общеправовых и специальных способов охраны и защиты исследуемых нематериальных благ, раскрывается гражданско-правовой механизм защиты чести, достоинства деловой репутации, анализируются процессуальные особенности рассмотрения  дел о защите чести, достоинства и деловой репутации, исследуется практика рассмотрения дел данной категории судами Северокавказского региона.

Работа адресована научным и практическим работникам, преподавателям, аспирантам, студентам юридических вузов и всем интересующимся проблемами правовой защиты чести, достоинства и деловой репутации граждан.

 

 

 

 

 

Рецензенты:

 

 

 

 

© ИПЦ ДГУ, 2002


ОГЛАВЛЕНИЕ

 

 

Вступительное слово……………………………………………….    3

 

Глава I.

социально-правовая защищенность граждан

 

 

 

  §1.Соотношение понятий социальная защита и социальная защищенность……………………………

 

7

 

§2.Социально-правовая защищенность: понятие, структура……………………………………………….

§3.Принцип обеспечения человеческого достоинства – основа социально правовой защищенности личности

 

13

 

24

Глава II.

Правовой механизм защиты чести

и достоинства личности

 

 

 

§1.Основные правовые способы защиты чести и достоинства личности (конституционно-правовой, административно-правовой, гражданско-правовой, уголовно-правовой, международно-правовой): сравнительный анализ……………………………………….

§2.Гражданско-правовой механизм защиты чести,  достоинства и репутации граждан...............................…

 

 

 

 

34

 

62

Глава III.

особенности судебной защиты чести,  достоинства и репутации граждан

 

 

 

§1.Подведомственность и подсудность споров о защите чести, достоинства и деловой репутации…………….

§2.Особенности исковых требований…………………….

§3.Круг лиц, участвующих в деле………………………...

§4.Особенности доказывания: предмет доказывания распределение обязанностей по доказыванию……..

§5.Судебное решение и его реализация…………………..

 

90

114

142

 

162

183

 

 

 

 

 

 

заключительное слово……………………………………………       202

БИБЛИОГРАФИЯ………………………………………………………….       203

 

 

 

 


Вступительное  слово

 

Современное социально-экономическое и духовное состояние российского общества требует выдвижения на первый план социального в государстве и праве, приоритета социальной функции государства и права. Социальная политика государства – это деятельность государства, ориентированная на человека, его благополучие, основной целью которой является создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие личности. Главным условием обеспечения достойной жизни человека является гарантированность всей совокупности прав и свобод, а также возможность их надежной охраны и защиты правовыми средствами.

Согласно Всеобщей декларации прав человека ООН 1948 г., Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 г., Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г. и протоколов к ней[1], других международно-правовых актов, а также конституций ряда развитых стран достоинство человека определяет суть личности. Идея достоинства личности, его обеспечения на конституционном уровне возводится в ранг общеправового принципа. В статье 21 Конституции РФ записано: достоинство личности охраняется государством. Ничто не может быть основанием для его умаления.

В начале третьего тысячелетия феномен человеческого достоинства стал краеугольным камнем во всех гуманитарных науках и в большей степени в правоведении. В правовой действительности достоинство выступает основой неотъемлемых прав и свобод человека, правовой системы, государственности в целом. Принцип обеспечения достоинства используется в качестве конституционно-правового критерия в правотворчестве и правоприменительной деятельности. В силу этого достоинство личности не может рассматриваться только как объект одного из субъективных конституционных прав. Между тем от обеспечения должного уровня охраны и защиты последнего во многом зависит торжество идеи достоинства в государстве и обществе.

Проблема правовой защиты чести и достоинства личности во многом актуальна и тем, что в условиях российской демократии остро ощущается столкновение свободы слова и права на защиту чести, достоинства, репутации, прежде всего граждан. Во многом это связано с бурным развитием средств коммуникаций, в частности, глобальной информационной сети Интернет.

Актуальность исследования проблемы правовой защиты чести, достоинства и деловой репутации обусловлена также тем, что Российская Федерация находится под юрисдикцией Европейского суда по правам человека, что требует приведения российского законодательства в соответствие с нормами международного права, дальнейшего согласования конституционного статуса гражданина с правами человека, закрепленными в международно-правовых актах.

Судебная статистика последних лет свидетельствует о непрерывном росте обращений граждан в суд за защитой своих прав и свобод. Такая тенденция характерна и для исков о защите чести, достоинства и деловой репутации. Так, если в 1999 году их количество возросло с 10,4 т. до 11,3 т., или на 8,6%[2], то уже в первом полугодии 2000 года этот рост составил 6,7% (с 6068 т. до 6477 т.)[3]. Число удовлетворенных исков в 1999 году составило 3842 (на 2% больше, чем в 1998 году), а за первое полугодие 2000 года – 2313 иска, что на 30,6% больше чем за тот же период 1999 года. Между тем усиление правозащитной функции судов требует, в первую очередь, совершенствование самих судебных процедур с тем, чтобы создать условия доступности судебной защиты и обеспечить ее эффективность.

Работа состоит из трех глав. Первая глава посвящена определению категории «социально-правовая защищенность граждан» и раскрытию ее основных элементов – правового статуса личности и правовой защиты, оценке состояния их исследованности в правовой науке и практической значимости применительно к проблеме обеспечения достоинства личности. Здесь также исследуется социальная и правовая природа категории «человеческое достоинство».

Во второй главе анализируется эффективность общеправовых и специальных способов охраны и защиты исследуемых нематериальных благ, определяется содержание понятия «механизм правовой защиты чести и достоинства личности», дается оценка деятельности и перспектив существования действующего в рамках правового поля РФ такого «квазисудебного» органа, как Судебная палата по информационным спорам при Президенте РФ. Особое внимание уделяется гражданско-правовому механизму защиты чести, достоинства и деловой репутации. В связи с этим исследуется философская, филологическая и социально-правовая  характеристики исследуемых нематериальных благ, их соотношение и взаимодействие, уточняется специфика права на защиту чести, достоинства и деловой репутации, исследуются проблемы, связанные с реализацией существующих общих и специальных гражданско-правовых способов защиты чести, достоинства и деловой репутации.

Необходимость исследования обозначенных проблемных вопросов объясняется тем, что нами преследовалась цель проведения комплексного исследования охраны и защиты чести, достоинства, репутации как социальной и правовой проблемы в рамках существующих правовых способов защиты. Гражданско-правовая защита чести, достоинства и деловой репутации рассматривается как форма (способ) обеспечения социально-правовой защищенности граждан.

В третьей главе анализируются те проблемные вопросы, которые находятся на стыке материального и процессуального права, иными словами, процессуальные институты, испытывающие наибольшее воздействие материального права. На основе сопоставления судебного и внесудебного порядков разрешения споров о защите чести, достоинства и деловой репутации раскрывается действие общих и специальных критериев судебной подведомственности требований об опровержении не соответствующих действительности порочащих сведений. Определяется соотношение компетенций судов общей юрисдикции и арбитражных судов при разрешении такого рода требований. Анализируются возникающие на практике проблемные вопросы при определении подведомственности и подсудности конкретного требования. Раскрывается специфика разрешения требований о компенсации морального вреда в связи с посягательством на честь, достоинство, репутацию. Дается классификация потенциальных истцов-граждан, определяемая в зависимости от характера их заинтересованности. Раскрываются варианты определения ответчика при распространении сведений в средствах массовой информации в зависимости от статуса СМИ и источника информации.  Анализируются процессуальные особенности, присущие процессу доказывания в делах о защите чести, достоинства и деловой репутации. На основе анализа судебной практики освещается порядок реализации судебных решений и возникающие при этом трудности, предлагаются новые способы реализации положительных судебных решений.

В работе использованы данные обобщения в судах общей юрисдикции Республики Дагестан, Кабардино-Балкарской Республики и Ставропольского края гражданских дел о защите чести, достоинства, деловой репутации и возмещении морального вреда, рассмотренных в 1997-2000 годах, а также данные экспертного опроса судей Верховного суда Республики Дагестан.


Глава I

 

социально-правовая защищенность граждан

 

§ 1. Соотношение понятий социальная защита и

социальная защищенность

 

                Высшей целью функционирования государства и права является гармонизация интересов всех социальных субъектов. Здесь на первый план выступает проблема человека как гражданина, его гражданских прав и обязанностей, а также ответственности перед ним государства.

В статье 7 Конституции РФ провозглашается, что Российская Федерация – социальное государство, политика которого направлена на создание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное развитие человека. Понятие «социальное государство» новое для российского законодательства. Впервые оно определено в Конституции РФ 1993 г. и подчеркивает обязанность государства проводить определенную социальную политику и нести ответственность за достойную жизнь людей[4].

Формулировка «определенная социальная политика», данная Б.Н. Топорниным в комментарии Конституции РФ, на наш взгляд, несколько неудачна. Социальная политика государства – это деятельность государства, ориентированная на человека, его благополучие. Суть социальной политики состоит в наиболее полном удовлетворении возрастающих материальных и духовных потребностей человека[5].

Под достойной жизнью обычно понимают прежде всего материальную обеспеченность на уровне стандартов современного развитого общества, доступ к ценностям культуры, гарантированность прав личной безопасности[6]. Нам представляется, что в формулировке «достойная жизнь» категория «достоинство» выступает как оценочное понятие, положительно характеризующее все стороны жизнедеятельности человека, гражданина, личности. Поэтому нет смысла пытаться перечислить эти стороны, так как в данном случае предполагаются материальные и духовные основы существования человека в обществе и государстве. Главным же условием обеспечения достойной жизни людей, на наш взгляд, является гарантированность всей совокупности прав и свобод и возможность их надежной защиты.

Традиционно под социальными правами понимают «совокупность прав человека (или только гражданина конкретного государства), дающих ему возможность претендовать на получение от государства при определенных условиях определенных материальных благ, к которым обычно относятся право на социальное обеспечение, образование, охрану здоровья, право на медицинскую помощь, право на жилище, особые права детей и инвалидов». Это так называемые права «второго поколения». Их защита имеет иную природу и механизмы в отличие от защиты классических прав (политических, личных). Если классические права можно обеспечить путем их законодательного закрепления и защиты в судебном порядке, то гарантированность социальных прав со стороны государства находится в прямой зависимости от состояния экономики[7]. Многие западные юристы считают, что социальные права невозможно гарантировать как субъективные права юридическими средствами. В подтверждение своей точки зрения они указывают на то, что конституции большинства стран формулируют социальные права не как субъективные права, а как объективные обязанности органов государства.

В данном случае мы сталкиваемся с узким пониманием «социального» в правах конкретных лиц и их групп. Более широко трактовать социальные права нам позволяет анализ самой категории «социальное». В социологии под ней понимается «совокупность тех или иных свойств или особенностей данного общества, интегрированная в совместной деятельности (взаимодействии) индивидами или группами индивидов в конкретных условиях места и времени и проявляющаяся в их отношениях друг к другу, к своему положению в обществе, к явлениям и процессам общественной жизни»[8].

Важным элементом социального государства является законодательное оформление социальной политики. К основным направлениям проводимой социальной политики, которыми должен руководствоваться законодатель, следует отнести:

1)       обеспечение достойного существования человека;

2)       свободное развитие личности;

3)       социальную справедливость.

Реализация социальной политики по указанным направлениям имеет своей целью создание условий социально-правовой защищенности личности. Наличествующая социальная защищенность в свою очередь будет являться результатом социальной политики, цели которой в данном случае будут достигнуты.

Деятельность всех социальных субъектов, в том числе и государства, регулируется правом, которое выступает как общезначимое. Идея общезначимости права направлена на создание условий социально-правовой защищенности всех членов общества.

В нашей юридической литературе нет четких различий между терминами «социальная защищенность» и «социальная защита». Зачастую они рассматриваются как синонимы.

Социальная защита – категория социально-экономическая и правовая. Одни авторы считают, что социальная защита личности – это форма деятельности государства, обеспечивающая предоставление индивиду максимально возможных условий для материального обеспечения. Другие под социальной защитой понимают целенаправленную деятельность государства в лице его институтов, направленную на всемерное обеспечение процесса формирования и развития личности, необходимость учета воздействия на личность негативных факторов и поиск путей их нейтрализации, предоставление возможностей для самоопределения и самоутверждения в жизни. Третьи представляют социальную защиту как совокупность законодательно закрепленных экономических, правовых и социальных гарантий граждан, обеспечивающих соблюдение их важнейших социальных прав и достижение социально-приемлемого уровня жизни[9].

Что касается сущности понятия «социальная защита», то традиционно оно рассматривается в широком и узком смыслах. В широком смысле социальная защита совпадает с разветвленной системой гарантий прав человека. В узком же смысле под социальной защитой понимается политика государства, направленная на обеспечение существования тех групп населения, которые находятся в особо трудном материальном положении.

Следует отметить, что в нашем законодательстве социальная защита трактуется преимущественно в узком смысле. В юридической литературе, наоборот, предпочтение отдается широкому пониманию этой проблемы. Причем каждый автор стремится внести что-то свое, показать свое видение.

На наш взгляд, несмотря на схожесть понятий «социальная защита» и «социальная защищенность», их следует различать. Социальная защита – это вид деятельности государства и его институтов. Социальная защищенность представляет уже не деятельность, а состояние. Причем это состояние понимается в двух смыслах: объективном и субъективном[10].

Социальная защищенность в объективном смысле – это реальное состояние дел в государстве, обществе, которое характеризует уровень охраны прав человека, гражданина. Субъективный аспект социальной защищенности позволяет определить психологическое состояние личности относительно ее социальной защищенности. Здесь уместнее употреблять понятие «чувство социальной защищенности».

При сравнении двух понятий традиционным является вопрос о том, какое из них шире. В нашем случае такое сравнение также необходимо для лучшего усвоения сути исследуемой проблемы.

Если исходить из того, что социальная защита – это деятельность государства и его институтов, направленная к известной цели, а социальная защищенность – состояние дел в обществе, государстве по охране прав человека, то напрашивается вывод о том, что результат этой деятельности говорит о состоянии проблемы, то есть о социальной защищенности. Следовательно, социальная защита является необходимой составляющей социальной защищенности как показателя уровня охраны прав человека.

Изложенное свидетельствует о том, что содержание рассматриваемых нами категорий различно по своей сути. Между тем их объединяют общие ориентиры (критерии). Говоря о мере социальной защиты и социальной защищенности, мы должны исходить из общепринятых норм и международных стандартов. В основе как социальной защиты, так и социальной защищенности лежит требование социальной справедливости, которая сама во многом реализуется через эти институты. Результатом, критерием эффективности социальной защиты и социальной защищенности является социальное благополучие населения.

В юридической литературе институт социальной защиты в отличие от института социальной защищенности более или менее изучен. Его исследованием занимаются В.П. Юдин, С.Н. Соловьева, Г.А. Коробов, Е.Н. Милинкова. Работы этих авторов касаются в основном вопросов правового регулирования государственной системы социальной защиты и практики социальной защиты населения в РФ.

Глубокий анализ института социальной защиты дал В.П. Юдин в работе «Социальная защита: понятие, сущность, границы». «Система социальной защиты, – пишет автор, – складывается как механизм для регулирования социальных отношений между работающими, социальными группами населения и государством, проявляющихся в экономической, социальной, культурной и других областях общественной жизни»[11].

О важности и глубине исследования института социальной защиты свидетельствуют встречающиеся в юридической литературе суждения по поводу создания отрасли социального права[12]. Действительно, в социальном государстве такая отрасль права не только возможна, но и необходима в силу важности и обширности регулируемых ею общественных отношений. Так, в западных странах, в частности в Германии, многие годы действует Социальный кодекс. Жизнь показывает, что такое законодательное регулирование социальной политики говорит об эффективности осуществления социальной функции в большинстве стран Запада.

Однако проблема социальной защищенности не получила должного освещения в юридической литературе. Большинство правоведов отождествляют социальную защищенность с социальной защитой. Достаточно убедительное, на наш взгляд, теоретическое обоснование различия исследуемых категорий дал В.П. Юдин (социальная защита как вид деятельности государства и его институтов и социальная защищенность как реальное состояние дел в государстве по защите прав человека). При этом социальную защищенность рассматривается им как многоплановое явление. То есть, когда речь идет о социальной защищенности личности, имеются в виду не только правовые средства защиты, но и политические, экономические, организационные и даже психологические средства и методы, направленные на защиту прав человека.

Таким образом, анализ соотношения понятий «социальная защита» и «социальная защищенность» показывает, что – это различные по смыслу и содержанию категории. Социальная защищенность как показатель состояния дел в государстве по охране прав и интересов граждан этого государства в конкретный период времени включает в себя все защитные механизмы, в том числе и систему социальной защиты, результат действия которых позволяет определить уровень защиты всех сфер нашей жизнедеятельности.

 

§ 2. Социально-правовая защищенность: понятие, структура

 

Исходя из смысла категории «социальное» социальную защищенность следует рассматривать как многоаспектное явление, включающее в себя не только правовые средства защиты, но и политические, экономические, организационные и другие средства и методы. Таким образом, социальная защищенность охватывает все сферы общественной жизни, характеризующие состояние дел по охране прав и интересов человека, гражданина, личности.

Таким образом, следует различать социальную защищенность и социально-правовую защищенность личности. Социальная защищенность выступает в качестве родового понятия. Она охватывает все сферы общественной жизни, характеризующие состояние дел по охране прав и интересов человека, гражданина, личности. На индивидуальном уровне социальная защищенность посредством правовых средств трансформируется в социально-правовую защищенность личности.

Социальная защищенность как собирательная категория носит преимущественно оценочный характер, поскольку как состояние она отражает уровень охраны прав и интересов граждан в целом или отдельных социальных групп. Социально-правовая защищенность выступает в роли основной составляющей социальной защищенности. Она носит конкретный, адресный характер. В связи с этим можно говорить о социально-правовой защищенности отдельного гражданина, личности.

Как и в социальной защищенности, в рамках социально-правовой защищенности можно выделить два аспекта: объективный и субъективный. Субъективный аспект социально-правовой защищенности позволяет определить психологическое состояние личности относительно ее социально-правовой защищенности. В действительности же без субъективного момента невозможно понять и раскрыть сущность рассматриваемой проблемы. Из такого понимания социально-правовой защищенности вытекает то, что личность тогда находится в состоянии социально-правовой защищенности (то есть чувствует себя таковой), когда занимает такое положение в обществе, при котором ей гарантируется возможность защиты ее имущественной и неимущественной сфер от противоправных деяний (действий или бездействий).

В объективном смысле социально-правовая защищенность представляет собой основанное на правовом статусе положение личности в обществе, которое обеспечивает ей возможность надежной защиты от противоправных деяний с чьей-либо стороны, которые могут причинить ей моральный, материальный или какой-либо другой ущерб.

В основе социально-правовой защищенности в общетеоретическом плане лежит социальное назначение права, которое проявляется в его функциях и обуславливает необходимость использования правовых средств регулирования общественных отношений. Проблема функций права имеет существенное значение не только в сфере общей теории права, но и при решении чисто отраслевых проблем и прежде всего проблемы социальной эффективности права. Функция права – это особый характер действия права, направленного к определенной цели и осуществляемого с помощью определенных правовых средств[13].

Социальное назначение права состоит в охране общественных отношений. Право направлено на предотвращение правонарушений. Оно обеспечивает возможность восстановления положения, нарушенного в результате правонарушения, и предусматривает меры ответственности, которые могут быть применены к правонарушителю. В этом направлении право выполняет превентивную, восстановительную и карательную функции.

Не случайно, при характеристике социальной защищенности, мы говорим, что она является показателем уровня охраны прав и интересов социальных субъектов, а при определении социально-правовой защищенности – об уровне защиты. Это объясняется тем, что в юридической науке различаются защита и охрана субъективного права и охраняемого законом интереса. Дело в том, что права и интересы охраняются постоянно, а защищаются только тогда, когда нарушаются. Защита есть момент охраны, одна из ее форм. Охрана – это установление общего правового режима, а защита – те меры, которые предпринимаются в случаях, когда права нарушены или оспорены[14].

Таким образом, защита права выступает главной целью социально-правовой защищенности. Она реализуется через действующие в обществе, государстве механизмы защиты, эффективность которых позволяет нам говорить о надежности занимаемого гражданином положения.

Среди существующих механизмов защиты прав и интересов граждан особая роль отведена правовым средствам защиты. Правовую защиту, на наш взгляд, лучше и правильнее обозначить как способ обеспечения социально-правовой защищенности, поскольку она предполагает наличие в обществе условий, позволяющих личности реализовывать предоставленные права и свободы и гарантирует их восстановление в случае, когда они нарушаются или оспариваются кем-либо.

Посредством правовой защиты реализуется восстановительная и превентивная функции права. В то же время нельзя упускать из виду и карательную функцию права. Ее осуществление, как и двух других, направлено на создание условий социально-правовой защищенности. Особенностью данной функции является то, что ее реализация через соответствующие правовые механизмы не говорит о состоянии защищенности нарушенного блага и является прежде всего негативным последствием для правонарушителя.

Для обеспечения надежной правовой защиты необходимо в первую очередь:

1)     наличие достаточно развитой совокупности прав и свобод;

2)     четкое осуществление правоприменительной деятельности всеми государственными органами и должностными лицами;

3)     отлаженное действие правоохранительного и правозащитного механизмов.

Важным звеном правоохранительного механизма выступает гражданско-правовая защита. Ее преимущество перед всеми другими способами защиты нарушенных прав заключается в том, что именно разрешение споров в рамках гражданского судопроизводства в ряде случаев позволяет избежать более серьезных нарушений как имущественной, так и неимущественной сфер нашей жизнедеятельности.

Объектом правовой защиты как способа обеспечения социально-правовой защищенности являются человеческие блага: материальные и нематериальные (духовные). На уровне права они находят свое выражение в категории правового статуса (положения) личности.

Правовой статус выступает в качестве основы социально-правой защищенности. В самом кратком виде правовой статус определяется как юридически закрепленное положение личности в обществе. Важно понять, что в основе правового статуса лежит фактический социальный статус, то есть реальное положение человека в обществе. И уже посредством законодательного закрепления социальный статус трансформируется в правовой. Представляется, что правовой статус выступает основой социально-правовой защищенности, а фактический социальный статус лежит в основе социальной защищенности. Фактический социальный статус и правовой статус – это динамичные категории, изменение которых взаимообусловлено. С изменением реального положения человека в обществе рано или поздно происходит изменение его правового положения.

Категория правового статуса сравнительно новая в нашей юридической науке. До 60-х годов она отождествлялась с правоспособностью (С.Н. Братусь, Н.Г. Александров) и не рассматривалась в качестве самостоятельной. Лишь в 70-80-х годах проблема правового статуса была довольно широко разработана в трудах Н.В. Витрука, Л.Д. Воеводина, Е.А. Лукашевой, Н.И. Матузова, Н.С. Малеина, Л.Д. Мальцева. Это – этап ее формирования как проблемы и как одного из ключевых понятий в правоведении. Вместе с тем пока еще рано говорить о единстве взглядов относительно понятия правового статуса и входящих в него элементов.

Так, Н.В. Витрук, ограничивая правовой статус кругом прав, обязанностей и законных интересов, в то же время рассматривает его как сложную социально-юридическую категорию. В социальном отношении, по его мнению, правовой статус представляет собой «определенную систему социальных возможностей личности».

Представляется, что определение правового статуса обязательно должно подчеркивать социальное значение проблемы. В этой связи мы солидарны с Е.А. Лукашевой, полагающей, что «реально это может быть достигнуто выходом за пределы сугубо юридических категорий, посредством установления связи прав и обязанностей с социальной деятельностью людей»[15]. В теории государства и права этой позиции неуклонно придерживается Н.И. Матузов, подчеркивающий сложность и интеграционность категории правового статуса личности. Кроме того, ряд ученых правоведов рассматривает правовой статус в качестве элемента социальной структуры общества.

Таким образом, правовой статус личности – это комплексная, собирательная категория, отражающая всю систему взаимоотношений личности и общества, гражданина и государства, индивида и коллектива и другие социальные связи. Вместе с тем важно, чтобы человек правильно представлял свое положение, свои права и обязанности, свое место в обществе.

Действительно, правовой статус объективно отражает и достоинства и недостатки действующей политико-юридической системы, государственных основ того или иного общества. Поэтому, как полагает Н.И. Матузов, с которым мы полностью согласны, «его нельзя правильно понять и раскрыть, не обращаясь к сущности того социального уклада, в условиях которого он складывается и функционирует»[16].

В этой связи актуален вопрос о видах правовых статусов. Как известно, общий правовой статус – это статус лица как гражданина. Он определяется Конституцией и не зависит от текущих обстоятельств, то есть является единым и одинаковым для всех граждан и выступает базовым для остальных видов статусов (родового, индивидуального, отраслевого). Именно по общему (конституционному) статусу можно судить о характере, социальной природе и степени демократизации данного общества.

Социальное назначение правового статуса наиболее полно проявляется в юридических правах и законных интересах личности. Безусловно, немаловажная роль здесь принадлежит и юридическим обязанностям. В правах и обязанностях не только фиксируются образцы, стандарты поведения, которые государство считает обязательными, полезными, целесообразными для нормальной жизнедеятельности социальной системы, но и раскрываются основные принципы взаимоотношений государства и личности[17].

Права личности – это ее социальные возможности, законодательно закрепленные государством и, конечно же, обусловленные экономическими условиями жизни общества. В них выражена та мера свободы, которая объективно возможна для личности на конкретном историческом этапе развития общества[18]. В пределах этой формально закрепленной свободы осуществляется самоопределение личности, устанавливаются условия реального пользования социальными благами в различных сферах жизни (политической, экономической, культурной, личной).

Поскольку в понятие правового статуса включается вся совокупность прав, как имущественных, так и неимущественных, следовательно, социально-правовая защищенность охватывает все сферы жизнедеятельности (материальную, духовную, политическую). Этим, на наш взгляд, окончательно рушатся все узкие представления о социально-правовой защищенности как положении человека в обществе, гражданина в государстве, при котором ему обеспечивается только предоставление максимально возможных условий материального обеспечения.7

Все изложенное приводит к выводу, что в структуре социально-правовой защищенности можно выделить два элемента:

1)       правовой статус – основа социально-правовой защищенности;

2)       правовую защиту – способ обеспечения социально-правовой защищенности.    

Взаимосвязь элементов социально-правовой защищенности проявляется в том, что посредством правовой защиты гарантируется реализация тех возможностей, которые дает правовой статус, и, как следствие этого, обеспечивается надежность положения гражданина в государстве, то есть состояние его социально-правовой защищенности.

В данном контексте уместно рассмотреть вопрос о субъектах и объектах социально-правовой защищенности. Субъектами социально-правовой защищенности являются все граждане государства независимо от каких-либо признаков. Что касается приравненных к ним в правах категорий (лица без гражданства, иностранные граждане), то они также являются в полной мере субъектами социально-правовой защищенности. Вопрос должен решаться положительно и в отношении беженцев. На наш взгляд, при наличии соответствующего статуса они выступают субъектами социально-правовой защищенности.

Применительно к отдельным социальным группам (инвалиды, пенсионеры, шахтеры, учителя) следует употреблять понятие меры социальной защиты, а не социально-правовой защищенности, как это делается в нашем законодательстве[19]. Это объясняется тем, что как обычные граждане они уже находятся в состоянии социально-правовой защищенности.

Объектом здесь выступают все сферы жизнедеятельности человека, которые находят выражение в различных правах, свободах и законных интересах, составляющих, как известно, ядро правого статуса. Поскольку понятие социальной защищенности охватывает всю совокупность прав граждан как имущественного, так и неимущественного характера, в сфере гражданского судопроизводства она реализуется посредством защиты материальных и нематериальных прав.

В отношении имущественных прав не возникает никаких вопросов. Материальная сторона положения граждан традиционно связывалась с категорией социальной защищенности. Иная ситуация сложилась с нематериальными правами и нематериальными благами. Закрепленная в законодательстве (ст. 150 ГК РФ) возможность их защиты в порядке гражданского судопроизводства свидетельствует о высоком уровне охраны прав граждан. Среди неимущественных прав граждан особое место занимают нематериальные блага – жизнь, здоровье, честь, достоинство. Возможность их защиты в судебном порядке позволяет говорить о чувстве полной социально-правовой защищенности.

В юридической литературе распространена классификация субъективных прав в зависимости от объекта правоотношения, то есть того, что является таковым – материальное или нематериальное благо. Это еще раз подтверждает наш вывод о важности определения объекта правоотношения. Согласно этой классификации права делятся на:

1)       права обладать чем-либо (в основном к ним относятся материальные права);

2)       права на защиту чего-либо (нематериальные права (блага)). Право на обладание ими является естественным и никем не оспаривается[20]. К их числу относится, в частности, право на защиту чести и достоинства.

Второй вид субъективных прав личности, где объектом охраны выступают нематериальные блага, является более сложным по своей юридической природе. Здесь обладание благом предполагается. И в силу важности этого нематериального блага субъективное право выступает как право на защиту этого блага. Это, на наш взгляд, свидетельствует о «двойной охране» нематериальных благ в силу их уникальности.

Нами уже обращалось внимание на то, что субъективные права имеют свое социальное назначение – удовлетворение многообразных потребностей и интересов личности. Причем социальное содержание и назначение прав зависит от вида тех благ, которые лежат в их основе, и тех потребностей и интересов личности, которые удовлетворяются посредством их осуществления. В этой связи интерес представляет предложенная Н.С. Малеиным классификация субъективных прав личности по их социальному назначению. Согласно данной классификации права подразделяются:

1)       социально-экономические права;

2)       личные права и свободы.

В свою очередь личные права и свободы направлены на охрану неотъемлемых личных благ (жизни, здоровья, чести, достоинства) и гарантируют свободу во всех аспектах и сферах личной жизни (право на неприкосновенность личности, охрану личной жизни, выбор места жительства, свободу передвижения и др.)[21].

Подробнее остановимся на личных правах, которые в последнее время хотя и являются объектом пристального внимания, но в то же время вопрос об их природе до сих пор окончательно не разрешен.

Некоторые авторы вообще отрицают наличие субъективных прав на объекты неотделимые от личности, субъекта и считают, что правильней говорить не о личных правах, а о личных благах[22]. Между тем государственное признание нематериального блага, его защита правовыми средствами придает ему статус права. Поскольку это право является естественным, принадлежащим личности как таковой и непередаваемо ни физически, ни юридически, правильней обозначить его как благо, с тем чтобы подчеркнуть особенность его юридической природы. Получается, что разница имеет место лишь в формулировках. Нематериальному благу наряду с его спецификой присущи все признаки субъективных прав.

На наш взгляд, отраслевое регулирование неимущественных благ строится как их охрана от различного рода посягательств средствами конкретных отраслей права. Специфика данной подгруппы личных прав заключается в том, что здесь тесно переплетены социальные и личные начала, в силу чего правовая охрана соответствующих благ (чести, достоинства) обеспечивается несколько иными способами (средствами).

Категория законного интереса наиболее близко соприкасается с субъективным правом. Практически в любом нормативном акте, где закреплен законный интерес, перед термином «законный интерес» всегда стоит слово «право». Главным критерием для разграничения законных интересов и субъективных прав служит то обстоятельство, что «законный интерес в отличие от субъективного права есть простая правовая дозволенность, имеющая характер стремления, в которой отсутствует указание действовать строго зафиксированным в законе образом и требовать соответствующего поведения от других лиц и которая не обеспечена конкретной юридической обязанностью»[23].

Слабое использование в законодательстве категории «законный интерес» ведет к ущемлению ряда социальных интересов личности, которые не получают должной правовой защиты. В качестве наглядного примера можно взять такие неотъемлемые от личности блага как честь и достоинство. Нормы отраслевого законодательства (гражданского, уголовного) предусматривают конкретные ситуации посягательств на честь и достоинство. Вместе с тем возможны и такие случаи, которые прямо не предусмотрены в законе. Например, посягательствами на честь и достоинство личности будут присвоение кем-либо ее заслуг, нежелательное изображение лица, ошибочное отождествление разных лиц[24].

Безусловно, честь и достоинство должны быть защищены во всех случаях. И это возможно, поскольку закон защищает не только личные права (блага), но и личные законные интересы. Поэтому любое посягательство на честь и достоинство, в чем бы оно ни было выражено, подпадает под категорию законного интереса и, следовательно, подлежит защите без какого-либо дополнительного правового регулирования. Конечно, было бы правильным предусмотреть в законодательстве наиболее распространенные случаи посягательств на честь и достоинство с тем чтобы не допустить ущемления интересов личности в этой сфере и несколько облегчить работу правоприменителя.

Определив для себя, что собой представляет социально-правовая защищенность и какова ее структура, мы не получим полного представления о рассматриваемой проблеме без выяснения вопроса, что такое социально-правовая защищенность – институт права или правовое явление.

Институт права традиционно определяется в теории государства и права, как «сравнительно небольшая устойчивая группа правовых норм, регулирующих определенную разновидность общественных отношений»[25]. Правовые институты призваны регулировать отдельные стороны общественной жизни.

Очевидно, все наши рассуждения о природе социально-правовой защищенности не дают нам оснований относить ее к одному из правовых институтов. Подтверждением этого является то обстоятельство, что социально-правовая защищенность как показатель уровня правовой защиты свидетельствует об эффективности действия различных институтов и отраслей права. Большинство философов различных школ и направлений сходятся во мнении, что явление – это «то, в чем проявляется, обнаруживается сущность». Анализ определения социально-правовой защищенности как состояния дел в государстве по защите прав человека, своего рода показателя уровня охраны прав и интересов граждан позволяет выделить эту сущность. Таковой является сама охрана (защита) прав и интересов личности.

Таким образом, социально-правовая защищенность – это довольно сложное правовое явление, синтез не только правовых институтов, но и отраслей права, нуждающееся в глубоком и детальном изучении. Ясно то, что социально-правовая защищенность – важная составляющая социальной защищенности – имеет право на самостоятельное существование в правовой действительности. Ценность рассматриваемого правового явления состоит в том, что оно конкретно, то есть носит адресный характер, поскольку позволяет определить уровень правовой защиты отдельно взятого гражданина.

Основная задача, которая ставилась нами при раскрытии проблемы социально-правовой защищенности, состояла прежде всего в аргументированном обосновании существования социальной защищенности и ее важной составляющей социально-правовой защищенности граждан как самостоятельных правовых явлений, а также их отграничении от других категорий и институтов.

Мы попытались определить и раскрыть содержание и структуру социально-правовой защищенности, положив в основу тезис социального назначения права и широкое понимание категории социального в правах конкретных лиц. В результате впервые в содержание социально-правовой защищенности включается весь комплекс средств и методов правовой защиты и вся совокупность субъективных прав и интересов граждан, как имущественного, так и неимущественного характера, объединенная общим термином «социальные блага». Именно эти социальные блага и составляют основу социально-правовой защищенности.

В ходе сравнительного анализа субъективных прав на материальные и нематериальные блага, нами была отмечена особенность юридической природы последних, как в структурном отношении, так и по способу охраны («двойная защита»). Сложность юридической природы нематериальных благ, среди которых важная роль отведена таким благам как честь и достоинство, а также специфика их правовой защиты обуславливают необходимость дальнейшего раскрытия и разрешения проблемы.

 

§ 3.  Принцип обеспечения человеческого достоинства – основа

социально-правовой защищенности личности

 

Механизм социальной и правовой защиты личности предстает перед нами как определенная система средств и факторов, обеспечивающих необходимые условия уважения всех прав и свобод человека, вытекающих из достоинства, присущего человеческой личности.

Объектом правовой защиты выступает человек, а точнее его права, свободы и законные интересы, позволяющие личности реализовывать имеющиеся у нее социальные возможности. Возникает вопрос: что лежит в их основе. Нам представляется, что таковым является достоинство личности.

По смыслу Всеобщей декларации прав человека ООН 1948 г., Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 г., Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г. и других международно-правовых актов, а также конституций ряда развитых стран достоинство человека определяет суть личности.

Сегодня достоинство личности не может рассматриваться только как объект одного из субъективных конституционных прав. Феномен человеческого достоинства, пройдя путь философско-религиозного осмысления, а затем государственно-правового признания, стал краеугольным понятием всех гуманитарных наук и в большей степени правоведения. Достоинство человека предстает как совокупность качеств биологического, нравственно-религиозного, национально-культурного и социального характера, которые индивидуализируют человека как личность, выделяют его из живой природы и помогают ему в ориентации на определенный жизненный стандарт[26].

В теории права личное бытование человека уже предполагает возможное достоинство. Тем, что человеку как свободно-разумному существу присуще достоинство изначально, определяется некая заданность человеческого пути[27]. На этом основывается уважение к себе – гарант уважения к другому.

В правовой действительности достоинство выступает в качестве основы неотъемлемых прав и свобод человека, правовой системы, государственности в целом. Идея достоинства личности, его обеспечения на конституционном уровне возводится в ранг общеправового принципа. В статье 21 Конституции РФ записано: достоинство личности охраняется государством. Ничто не может быть основанием для его умаления. Принцип обеспечения достоинства, отмечает В.В. Невинский, используется в качестве конституционно-правового критерия в правотворчестве и правоприменительной деятельности[28]. Речь идет не только об обеспечении неприкосновенности человеческого достоинства при издании нормативных актов, но и актов правоприменительных органов.

Вопреки распространенному в юридической литературе мнению, достоинство личности утверждается не только благодаря созданию обществом условий для жизни и развития личности, но и через акт самосознания. Речь идет не только об осознании личностью своего собственного достоинства (чувства достоинства), но и о всеобщей идее уважения человеческого достоинства. Действительно, в основе правового статуса личности лежит идея достоинства, а основополагающим принципом правовой защиты как способа обеспечения социально-правовой защищенности личности является принцип обеспечения достоинства личности.

Идея достоинства личности в силу своей глобальности и универсальности реализуется в более конкретных категориях, в числе которых особое место занимает принцип неприкосновенности человеческого достоинства. Соблюдение данного принципа направлено на уважение достоинства личности и призвано обеспечить защиту конкретных субъективных прав, в основе которых этот принцип в той или иной мере всегда присутствует.

По мнению немецких исследователей, в основных правах заложены «условия соблюдения» человеческого достоинства. Они сводят основные права к следующим пяти условиям соблюдения достоинства личности:

1.     Обеспечение достойного жизни человека существования.

2.     Обеспечение юридического равенства между людьми.

3.     Обеспечение общественного и политического самовыражения (самоопределения) человека.

4.     Гарантированность процессуальных прав человека против возможного произвола государства.

5.     Соблюдение личной физической неприкосновенности человека[29].

Уяснению сущности категории «достоинство» способствует ее анализ в международно-правовых актах. Так, в статье 1 Всеобщей декларации прав и свобод человека ООН 1948 г. провозглашается, что «все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах». Речь идет о равноценности достоинства всех людей. Столь же определенно звучит норма Международного пакта о гражданских и политических правах 1966 г., закрепившая, что «признание достоинства, присущего всем членам человеческой семьи, и равных неотъемлемых прав их является основой свободы, справедливости и всеобщего мира» (преамбула).

Наглядным примером возведения нравственной категории «человеческое достоинство» в ранг конституционного принципа является содержание Конституции ФРГ. В абзаце 1 статьи 1 Основного закона ФРГ записано: «Достоинство человека неприкосновенно. Уважать и защищать его – обязанность всякой государственной власти». Настоящая декларация, отмечает В.В. Невинский, не является изобретением исключительно немецкого конституционного права, но вместе с тем имеет в Германии свою историю, природу и ролевое назначение. Поставив защиту достоинства человека в начале Основного закона, учредители Конституции ФРГ ясно указали, что в устройстве Основного закона сначала идет человек, а затем государство.

Вместе с тем, если значимость положения о неприкосновенности человеческого достоинства со времени учреждения Основного закона ФРГ не вызывала особого сомнения, то философско-правовая природа и эффективность его реализации неоднократно становились предметом дискуссии в немецком конституционном праве. В частности, предлагалось оговорить, что человеческое достоинство подлежит защите только от государства. Однако возобладало мнение о том, что неприкосновенность достоинства личности должна обеспечиваться не только органами государственной власти, но и «каждым лицом и каждым институтом»[30]. Особое место в этой полемике занимает вопрос о неприкосновенности человеческого достоинства как одном из основных прав человека, фундаментальном положении для других основных прав и основополагающем конституционном принципе.

Юридическая значимость конституционного принципа неприкосновенности человеческого достоинства находит очевидное отражение в его конкретизации. Конкретизация данного принципа, полагает В.В. Невинский, достигается прежде всего посредством закрепления субъективного права гражданина на неприкосновенность его достоинства, а также права на уважение и защиту достоинства со стороны государственной власти[31].

Наше обращение к немецкой конституционно-правовой теории неслучайно. Не секрет, что многие положения ныне действующей Конституции Российской Федерации и, в частности, право на охрану достоинства личности (ст. 21) заимствованы из Основного закона ФРГ. Однако наши защитные механизмы, прежде всего основной их элемент – судебная система, не были ранее знакомы с такого рода правами, их сутью и тем более спецификой охраны и защиты. В этой связи обращение к опыту немецкого конституционного и отраслевого регулирования действительно необходимо.

Конституционно-правовая теория и практика ФРГ исходят из того, что требование неприкосновенности человеческого достоинства проявляется в невозможности отчуждения, лишения и ограничения права всякого человека на соблюдение его достоинства. Для наличия факта нарушения человеческого достоинства необходимо выражение пренебрежения ценностью человека. Примером нарушения принципа неприкосновенности человеческого достоинства могут быть ужасающие, нечеловеческие и унизительные наказания физического и духовного характера, попрание юридического равенства людей. «Никто не должен подвергаться пыткам или жестоким, бесчеловечным или унижающим человеческое достоинство обращению и наказанию» – записано в ст. 5 Всеобщей декларации прав человека.

Представляется, что частным случаем нарушения принципа неприкосновенности достоинства личности является посягательство на социально-экономические права граждан. Пункт 5 статьи 23 Всеобщей декларации гласит: «Каждый работающий имеет право на справедливое и удовлетворительное вознаграждение, обеспечивающее достойное человека существование». Здесь мы сталкиваемся с социальным содержанием категории достоинства в его узком понимании. В конце концов, если исходить из того, что достоинство личности лежит в основе всей совокупности субъективных прав, следовательно, нарушение любого из них влечет в той или иной мере посягательство на достоинство личности. Н.А. Придворов еще в 70-е годы обращал внимание на то, что в праве наблюдается тенденция расширения сферы действия идеи достоинства за пределы физических и имущественных интересов личности и широкое проникновение в область нематериальных интересов[32].

Кроме закрепления в системе различных правовых средств, идея достоинства имеет большое количество форм выражения в научном аппарате общей теории права и отраслевых юридических науках. Многообразие форм выражения этой идеи в юридической науке объясняется тем, что среди ученых-юристов отсутствует единообразное понятие категории достоинства, вследствие чего она получает различную правовую характеристику. В одних случаях достоинство признается элементом правоспособности, в других социальным благом, в третьих, особым субъективным правом[33].

Идея достоинства выполняет синтезирующую функцию в теории права вообще и теории правового положения личности в частности. Эта функция заключается в том, что в праве идея достоинства раскрывается в системе таких общих понятий, как гуманизм, равноправие, справедливость, свобода, а также юридических понятий – правовой статус, права и обязанности.

Раскрывая в первой главе сущность социального государства, мы обращали внимание на роль социальной справедливости в обществе и конкретно в процессе осуществления реальных социальных интересов людей. Каково же соотношение идеи достоинства и справедливости в праве?

Являясь оценочной категорией, справедливость выступает как правовой и нравственный регулятор отношений между людьми, между личностью и обществом. Идея достоинства личности лежит в основе всей системы социальных отношений. По своей гносеологической функции, отмечает Н.А. Придворов, идея достоинства стоит ближе всего к правовым принципам и растворяется в них, поскольку в ней выражена высшая ценность личности. Помимо всего названного, идея достоинства личности самостоятельно выступает в качестве правового принципа, поэтому она в полном смысле может быть названа правовой[34].

В последние годы в зарубежной юридической науке, в частности, в конституционно-правовой теории, бытует мнение о выделении в качестве самостоятельного субъективного права – права на уважение и защиту достоинства личности со стороны органов государственной власти. Особенность данного права состоит в том, что для государственных органов и должностных лиц уважение и защита человеческого достоинства выступает их непосредственной обязанностью. Действительно, посягательство на личное достоинство со стороны такого рода субъектов – это всегда злоупотребление властью. Поэтому есть все основания полагать, что в этом случае мы сталкиваемся с «двойным правонарушением», то есть более сложным юридическим составом (например, незаконное уголовное преследование). В связи с этим, на наш взгляд, в современных условиях разумно выделять данное субъективное право в качестве самостоятельного.

По мнению одного из современных исследователей проблемы М.Л. Гаскаровой, право на достоинство и честь выступает, с одной стороны, как общечеловеческая ценность, а с другой, как одна из основных прав человека, защита которого имеет два аспекта:

а) защита чести и достоинства от посягательств со стороны государства как предотвращение вторжения государства в личную сферу индивида;

б) защита чести и достоинства человека как конституционное требование вмешательства государства в случае нарушения достоинства личности со стороны общества[35].

В связи с изложенным интерес представляет следующее дело, рассмотренное Советским районным судом г. Махачкалы.

Г. обратился в суд с иском к Дагестанскому республикан­скому психиатрическому диспансеру о защите чести и достоинства, приз­нании недействительным акта амбулаторной судебно-психиатрической экс­пертизы №127 от 16 мая 1984 года, согласно которому он признан стра­дающим хроническим психическим заболеванием (шизофренией в параноидной форме). Одновременно он просил обязать Республиканскую психиатрическую больницу Министерства здравоохранения РД снять его с диспансерного учета и в десятидневный срок принести ему письменные извинения, а также сообщить в Советский РОВД г. Махачкалы о снятии его с диспансерного учета. Решением Советского районного суда г. Махачкалы от 1 декабря 1998 г. исковые требования Г. удовлетворены. В кассационной жалобе ответчика ставился вопрос об отмене решения районного судапо тем основаниям, что признание Г. вменяемым в настоящее время не означает, что он ранее не страдал хроническим психи­ческим заболеванием. Суд кассационной инстанции не нашел оснований к отмене решения районного суда. В определении Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда РД указано, что истцу на основании постановления органов следствия в 1984 году была проведена судебно-психиатрическая экспертиза на предмет – страдает ли он психическим заболеванием, является ли он вменяемым и следует ли к нему применять меры медицинского характе­ра. Основанием для назначения судебно-психиатрической экспертизы в 1984 г. послужило как указано в определении судебной кол­легии по уголовным делам Верховного суда РД от 13 июля 1984 года то, что он систематически среди жителей г. Махачкалы распространял заведомо ложные измышления, порочащие советский государственный и общественный строй. Определением судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда РСФСР от 7 мая 1986 года определение Верховного суда ДАССР от 13 июля 1984 года в отношении Г. уголовное дело производством прекращено за отсутствием в его действиях общественно-опасного деяния. В то же время акт амбулаторной судебно-психиатрической экспертизы от 16 мая 1984 года не утратил своего значения как заключение о психическом состоянии здоровья Г., и продолжает оставаться основанием для оставления истца на диспансерном учете, что препят­ствует в свою очередь реализации им своих гражданских прав. Кроме того, судом установлено, что Г. на основании решения Минводского городского суда Ставропольского края от 15 февраля 1996 г. подвергался стационарной судебно-психиатрической экспертизе в ин­ституте им. Сербского в г. Москве, по результатам которой эксперты пришли к выводу, что диагноз «шизофрения», о котором указано в акте от 16 мая 1984 года, не подтвердился. Согласно анамнезу данного заболевания, это исключает, что данное лицо и ранее страдало названным заболеванием. Учитывая, что необоснованной постановкой Г. на соответствующий диспансерный учет и представлением в Советский РОВД г. Махачкалы информации о нахождении его на учете затрагивались и умалялись честь и достоинство истца, суд правильно обязал ответчика принести истцу извинения в письменной форме[36].

Приведенное гражданское дело свидетельствует о том, что в порядке гражданского судопроизводства путем предъявления иска о защите чести и достоинства реально возможно восстановление принципа неприкосновенности достоинства личности.

Подводя итог изложенного, следует еще раз подчеркнуть, что достоинство – это прежде всего этическая категория, которая связывается с ценностью человека и осознанием им и окружающими этой ценности. Что касается неприкосновенности человеческого достоинства, то в доктрине и праве большинства развитых стран она предстает как реально существующая конституционно-правовая ценность и одновременно является важнейшим конституционным принципом и основным правом человека. Однако в силу своего общего характера это право редко становится предметом самостоятельного спора. Поэтому оно, как правило, находит свою конкретизацию в других основных правах, среди которых особое место занимает конституционное право на защиту чести и достоинства. Соблюдение принципа неприкосновенности человеческого достоинства направлено на уважение достоинства личности и призвано обеспечить защиту конкретных субъективных прав.

 

 

Глава II

 

Правовой механизм защиты чести

и достоинства личности

 

§ 1 Основные правовые способы защиты чести и достоинства личности (конституционно-правовой, административно-правовой, гражданско-правовой, уголовно-правовой, международно-правовой):

сравнительный анализ.

 

Уяснив сущность категории достоинства как основы социально-правовой защищенности личности, приступим к раскрытию механизма защиты достоинства, то есть тех правовых средств, с помощью которых охраняется и защищается эта нравственно-правовая ценность в целом и конкретные ее проявления.

Понятие «средство» в юриспруденции употребляется в самых разных значениях. Его используют и по отношению к праву в целом[37] и применительно к различным механизмам правового регулирования[38]. Предпочтительной, на наш взгляд, является позиция А.В. Малько, предложившего рассматривать правовые средства, как «правовые явления, выражающиеся в инструментах (установлениях) и деяниях (технологии), при помощи которых удовлетворяются интересы субъектов права, обеспечивается достижение социально-полезных целей». Автор дает различные основания классификации правовых средств: по выполняемой цели – регулятивные (дозволения) и охранительные (меры защиты); по предмету правового регулирования – конституционные, административные, гражданские, уголовные и другие[39].

Важнейшая функция правовых средств – достижение ими целей правового регулирования, в частности, устранение конфликтов правовыми способами. Поэтому необходимо, чтобы в самом юридическом акте была четко сформулирована цель его принятия, поскольку в зависимости от поставленной цели осуществляется выбор средств для ее достижения.

Категория «меры защиты» раскрывается в литературе также по-разному. С.С. Алексеев полагает, что «защита права – это государственно-принудительная деятельность, направленная на восстановление нарушенного права, обеспечение исполнения юридической обязанности». Такое понимание мер защиты мало чем отличается от понятия юридической ответственности, обязательным признаком которой считается использование государственно-принудительного механизма. А.С. Мордовец включает в понятие меры защиты и восстановление нарушенного права и меры процессуального принуждения[40].

Наиболее обоснованной, на наш взгляд, является точка зрения, согласно которой «меры юридической ответственности» и «меры защиты» это – различные понятия, охватываемые категорией «защита права» (В.М. Ведяхин, Т.Б. Шубина)[41]. Причем к мерам (способам) защиты прав относятся лишь те, которые применяются по инициативе лица, права которого нарушены, и прежде всего функция этих мер – восстановительная[42].

И юридическая ответственность, и меры (способы) защиты являются правовыми последствиями правонарушений. В рамках гражданского права они объединены под общим названием «способы защиты» (ст. 12 ГК РФ). Однако такой удобный перечень способов защиты прав, существующий в гражданском праве, отсутствует в других отраслях законодательства, что не означает отсутствия самих способов защиты. Так, в уголовном праве способом защиты можно признать необходимую оборону, в конституционном праве – решение самого Конституционного суда.

Анализ мер (способов) защиты как разновидности правовых средств дает нам представление только лишь о механизме защиты того или иного права. Мы уже обращали внимание на то, что защита есть момент охраны, одна из ее форм. Защита – это те меры, которые предпринимаются в случаях, когда права нарушаются или оспариваются кем-либо. Охраняются же они постоянно. Таким образом, охрана это установление общего правового режима. Следовательно, в определенном смысле можно говорить о мерах (способах) охраны прав, свобод и законных интересов граждан.

Охрана достоинства личности обеспечивается прежде всего конституционно-правовыми (государственно-правовыми) средствами, целью которых является обязывание законодателя осуществлять правовое регулирование таким образом, чтобы сводить до минимума опасность нарушения этого блага. Здесь особая роль отведена Основному закону государства. «Полнота конституционного выражения социально-правовой организации общества, – отмечает А.А. Белкин, – невозможна без включения в Основной закон регламентации юридических механизмов его осуществления… Относящаяся сюда повышенная охрана конституционных норм, нередко называемая среди свойств Конституции, остается весьма абстрактным предположением»[43].

В статье 45 Конституции РФ записано: государственная защита прав и свобод человека и гражданина в Российской Федерации гарантируется. Каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом. Следует заметить, что современное конституционное регулирование прав и свобод гражданина отличается широкими возможностями для использования юридических средств (мер) защиты, а также правом выбора этих средств.

Государственное право почти не предусматривает конкретных мер защиты. Очевидно, предполагается, что они должны получить свою регламентацию на отраслевом уровне. Как это происходит? Достаточно ли предусмотренных мер защиты таких нематериальных благ, как достоинство, честь, доброе имя, репутация? Как они соотносятся и, наконец, какова эффективность каждого из них в отдельности? Попытаемся ответить на эти вопросы.

Наиболее эффективным институтом охраны прав человека в современном демократическом государстве является конституционное правосудие. Функция защиты прав и свобод осуществляется органами конституционной юрисдикции путем использования трех основных форм – абстрактного, конкретного и индивидуального контроля за соответствием конституции законов и иных нормативных актов, а также судебных и административных решений[44].

Абстрактный контроль предусматривает возможность подачи в Конституционный суд запроса о конституционности принятых нормативных актов независимо от их применения в конкретных правоотношениях. Конкретный контроль предполагает решение вопроса о конституционности подлежащего применению закона только в связи с конкретным судебным разбирательством. Индивидуальный конституционный контроль осуществляется в форме рассмотрения индивидуальной (коллективной) жалобы. При этом отдельные граждане, их объединения, а также юридические лица наделены правом подавать в конституционные суды жалобы о нарушениях своих прав и свобод законами, другими нормативно-правовыми актами, а также судебными решениями.

Существуют различные модели конституционного контроля. Интерес, на наш взгляд, представляет Федеральный конституционный суд Германии, наделенный широкими полномочиями. Так, законодательство ФРГ полностью подпадает под контроль Федерального конституционного суда. Федеральные и земельные органы исполнительной власти, а также парламентское мень­шинство обладают правом запроса о конституционности любо­го вступившего в силу закона, используя форму абстрактного контроля. Конституционная жалоба вооружает гражданина правом обжаловать закон, если он считает, что такой закон на­рушает его основные права. Равным образом и обычная юсти­ция подлежит контролю со стороны Федерального конституционного суда. Не только каждый судья может и должен запросить Конститу­ционный суд о правомерности применяемого закона (конкрет­ный контроль), но и каждое решение любого суда может быть обжаловано, если заявитель считает, что этим решением нарушаются его основные права (индивидуальная жалоба). К ведению Фе­дерального конституционного суда относится и правомочие решать вопрос о лишении лиц возможности пользоваться права­ми и свободами, если они злоупотребляют ими для борьбы про­тив основ свободного демократического строя.

Особого внимания заслуживает индивидуальный конституционный контроль. Согласно п. 4 ст. 99 Конституции ФРГ иск может быть подан против любого акта законодательной, исполнительной либо судебной власти, если она, по мнению истца, нарушает его основные права. Однако при этом существует одно предварительное условие, – чтобы были исчерпаны все другие средства защиты. Между тем истец может избежать этой дорогой и длительной стадии, доказав в специальном присутствии Конституционного суда, что нанесенный ему ущерб имеет «всеобщее значение» и что затягивание рассмотрения дела повлечет серьезные и «неисправимые последствия» в отношении всех лиц, которых оно может затронуть[45].

Такое регулирование, на наш взгляд, направлено на всестороннюю защиту основных прав посредством конституционной юрисдикции. Его значение состоит в том, что отдельные граждане, возбуждая конституционное производство, преследуют цель защитить не только собственные интересы, но и интересы широкого круга лиц и, в конечном счете, интересы общества в целом. Этому способствует сама модель конституционного контроля, что, как нам представляется, свидетельствует о достаточно высоком уровне законодательного регулирования правозащитной функции государства.

Законодательное регулирование деятельности Конституционного суда РФ свидетельствует о том, что у нас сложилась модель конституционного контроля, сочетающего в себе элементы конкретного и индивидуального. На примере отдельно взятого права – права на защиту чести и достоинства – попытаемся проследить за действием конституционного правосудия.

В середине 90-х годов остро стоял вопрос: не ущемляет ли право на защиту чести и достоинства другие конституционные права и свободы, в частности, свободу мысли и слова. В результате вынесения Конституционным судом РФ определения об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина А.В. Козырева от 27 сентября 1995 г. сложился прецедент.

Суть дела состояла в следующем: А.В. Козырев (в то время – министр иностранных дел РФ) обратился в Конституционный суд с просьбой признать не соответствующей Конституции РФ статью 7 ГК РФ РСФСР. Поводом для обращения послужило начатое Пресненским межмуниципальным судом г. Москвы в мае 1994 г. разбирательство по иску В.В. Жириновского к телекомпании НТВ и А.В. Козыреву о защите чести и достоинства на основании ч. 1 ст. 7 ГК РФ РСФСР, согласно которой гражданин или организация вправе требовать по суду опровержения порочащих их честь и достоинство сведений, если лицо распространившее их, не докажет, что они соответствуют действительности. Заявитель полагал, что статья 7 ГК РФ РСФСР в редакции от 11 июня 1964 г. (как и статья 152 нового ГК РФ) не соответствует частям 1 и 3 статьи 29 или Конституции РФ (никто не может быть принужден к выражению своих мнений и убеждений), гарантирующей каждому свободу мысли и слова и устанавливающей, что никто не может быть принужден к отказу от них, поскольку допускается возможность судебного опровержения любых сведений.

По мнению заявителя, существуют определенные сведения, которые не могут быть предметом судебного опровержения, поскольку они являются выражением личного мнения и взглядов, оценочными суждениями того, кто их распространяет, и присуждение к отказу от них – это вторжение в область «мысли и слова», «мнений и убеждений», охраняемых статьей 29 Конституции РФ. Распространение таких сведений не может рассматриваться как посягательство на чью-либо честь и достоинство, так как они лишь формируют репутацию лица, их распространившего.

Конституционный суд в своем определении указал, что «в соответствии с частью второй статьи 36 и пунктом 1 статьи 97 Федерального конституционного закона «О Конституционном суде Российской Федерации» основанием к рассмотрению дела по жалобам граждан в Конституционном суде РФ является обнаружившаяся неопределенность в вопросе о том, соответствует ли Конституции РФ тот или иной закон, затрагивающий конституционные права и свободы граждан. Предписание части первой статьи 7 ГК РФ РСФСР о праве гражданина или организаций требовать по суду опровержения порочащих их честь и достоинство сведений не свидетельствует о такой неопределенности. Указанная статья, устанавливая гражданско-правовые способы защиты чести и достоинства, является важной гарантией конституционного права на защиту чести и доброго имени, предусмотренного статьей 23 (часть 1) Конституции РФ. Право на судебную защиту чести и достоинства и возложение на того, кто распространил порочащие сведения, обязанности доказать их соответствие действительности, не нарушают гарантированную Конституцией РФ свободу мысли и слова. Связанные с обеспечением конституционных требований уважения достоинства личности допустимые ограничения при использовании свободы слова строго очерчены Конституцией РФ и вытекают из предписаний ее статей 17 (часть 3), 29 (часть 2) и 55 (часть 3). Из этих конституционных положений следует, что права и свободы, в том числе и свобода слова, не должны использоваться во вред основам конституционного строя, нравственности, правам и законным интересам других лиц, безопасности государства».

Отказав в принятии жалобы, Конституционный суд в то же время отметил, что в «обращении А. В. Козырева поставлен важный и актуальный вопрос: как добиться в каждом конкретном случае, чтобы требования защиты чести и достоинства не противоречили интересам свободной дискуссии по политическим проблемам в демократическом государстве. Решение указанного вопроса относится к компетенции судов общей юрисдикции. При рассмотрении в судах общей юрисдикции дел о защите чести и достоинства подлежит установлению и оценке не только достоверность, но и характер распространенных сведений, исходя из чего суд должен решать: наносит ли вред распространение сведений защищаемым Конституцией РФ ценностям, укладывается ли это в рамки политической дискуссии, как отграничить распространение недостоверной фактической информации от политических оценок и возможно ли их опровержение по суду. Суды общей юрисдикции вправе и обязаны обеспечивать должное равновесие при использовании конституционных прав на защиту чести и достоинства, с одной стороны, и свободу слова – с другой».

Административное право фактически выступа­ет в качестве юридической формы реализации задач, функций, методов и полномочий, возлагаемых Конституцией и действующим законодательством Российской Федерации на субъектов исполнительной власти, функционирующих в рамках разделения властей. Для механизма административно-правового регулирования наиболее характерны правовые средства распорядительного типа. Свое непосредственное выражение они нахо­дят в том, что одной стороне регулируемых отношений предоставлен определенный объем юридически-властных полномочий, адресуемых другой стороне, которая обязана подчиниться предписаниям, исхо­дящим от носителя распорядительных прав[46].

Очевидно, что административный порядок рассмотрения жалоб и иных обращений граждан как правозащитный механизм объективно необходим. Причем он ни в коей мере не снижает значимости судебной защиты прав и свобод. Тем более, что право выбора остается за гражданином (ст. 46 Конституции РФ). Вместе с тем административно-правовую защиту нельзя сводить преимущественно к внесудебной форме защиты прав и свобод граждан. Так, правоприменение в административном порядке в случаях, специально предусмотренных действующим российским законодательством, возлагается также на суды (судей). В част­ности, такого рода действия судебные органы осуществляют как при наложении административных взысканий за совершение административных правонарушений (например, за мелкое хулиганст­во), так и при рассмотрении и разрешении ряда административных споров (например, по жалобам граждан на неправомерные действия органов управления и должностных лиц). В последнем случае очевидна взаимосвязь судебного порядка (одного из видов гражданского судопроизводства) с внесудебным (административным). Причем эта взаимосвязь необходима, поскольку возможность судебного обжалования такого рода нарушений свидетельствует о полной реализации правозащитного механизма.

Конституционное положение о том, что права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими, не исключает того, что конституционные права предполагают ту ли иную степень участия административного права в правовом механизме их реализации[47]. Следовательно, конституционные права и обязанности приобретают реаль­ное значение, когда они трансформируются в административно-право­вые. Наиболее значительно влияние административного права на осу­ществление тех прав, свобод и обязанностей, процесс которого предпо­лагает конкретизацию конституционных положений, взаимодействие граждан с управленческими структурами, контроль с их стороны за соблюдением конституционного принципа: «Осуществление прав и сво­бод человека и гражданина не должно нарушать права и свободы других лиц». Для обеспечения принципа неприкосновенности достоинства личности особую актуальность приобретает право граждан на свободу и личную неприкосновенность, а также граждан на возмещение государством вреда, причиненно­го незаконными действиями (или бездействием) органов государствен­ной власти или их должностных лиц.

Об особой роли административных органов говорит то, что Конституция Российской Федерации предусматривает учреждение должности Уполномоченного по правам человека, действующего в со­ответствии с федеральным конституционным законом. Для усиления гарантий соблюдения прав граждан Российской Федерации при Президенте Российской Федерации образована Комиссия по правам человека. В соответствии с Положением о данной Комиссии, ее основной задачей является содействие реализации пол­номочий Президента как гаранта основных прав и свобод человека; уважению и соблюдению прав и свобод человека в Российской Феде­рации; совершенствованию законодательного обеспечения прав и свобод человека; защите прав и покровительству граждан Российской Феде­рации, находящихся за ее пределами.

Наряду с обеспечением неприкосновенности достоинства личности мерами административного права возможно посягательство на достоинство гражданина в связи с незаконным привлечением к административной ответственности и наложением административного взыскания. В соответствии со статьей 13 ГК РФ нормативный или ненорматив­ный акт государственного органа может быть признан недействи­тельным по решению суда. В административно-правовом производ­стве признание «недействительности» постановления об админи­стративном проступке означает его отмену. Отмена постановления об административном правонарушении влечет за собой отмену всех ограничений, связанных с ранее принятым постановлением. Подлежит возмещению иму­щественный и моральный ущерб, причиненный противоправным дей­ствием (бездействием) органов государственной власти или их долж­ностных лиц. Гражданским законодательством предусмотрена возможность компенсации гражданину (но не юридическому лицу) морального вреда, явившегося следствием противоправного действия (бездейст­вия).

Для реализации принципа неприкосновенности человеческого достоинства и, в частности, охраны и защиты таких благ, как честь, достоинство, репутация административно-правовыми средствами, представляет интерес деятельность Судебной палаты по информационным спорам при Президенте РФ. Согласно одноименному Положению, утвержденному Указом Президента РФ от 31 декабря 1994 г.[48], Судебная палата по информационным спорам является государственным органом при Президенте РФ. Основной задачей Судебной палаты является содействие Президенту РФ в эффективной реализации им конституционных полномочий как гаранта закрепленных Конституцией РФ прав, свобод и законных интересов в сфере массовой информации (ст. 2).

Вопросы компетенции Судебной палаты согласно указанному положению определяются следующим образом: она разрешает споры и иные дела, возникающие в сфере деятельности средств массовой информации, кроме тех, которые отнесены законом к юрисдикции судов РФ (ст. 8). Причем здесь же оговаривается – вопрос подведомственности Судебной палате конкретного дела решается составом Судебной палаты, рассматривающим дело. На наш взгляд, такое определение предметной компетенции несколько несогласованно.

Еще большее недоумение вызывает положение о том, что судебная палата в пределах своей компетенции выносит по рассматриваемым информационным спорам и иным делам решения, которые являются окончательными (п. 10). Далее разъясняется, что государственные органы и должностные лица, к которым обращено решение Судебной палаты, в 2-недельный срок сообщают Судебной палате об исполнении решения. Для процессуалистов же категория «окончательное решение» означает невозможность его дальнейшего обжалования.

Механизм реализации решений Судебной палаты в рассматриваемом Положении прописан довольно подробно. Вместе с тем неудачными представляется употребление в Положении ряда категорий (например, представление, вносимое в суд). В ряде случаев непонятно, о мерах какой ответственности идет речь – административной или дисциплинарной. Так, в частности, в статьях 11-13 Положения записано – «Судебная палата вправе вносить представления соответствующим органам о вынесении ими письменных предупреждений учредителю или редакции (главному редактору) в соответствии с требованиями ст. 16 Закона РФ «О средствах массовой информации». Судебная палата вправе вносить в суд представления о прекращении деятельности средств массовой информации, учредителю или редакции (главному редактору), которому в установленный Законом срок были сделаны письменные предупреждения. Судебная палата вправе объявлять замечание журналисту, нарушающему общепринятые этические нормы, а в случае нарушения им законодательства о средствах массовой информации ставить вопрос перед соответствующим органом (руководителем) о привлечении его к установленной законодательством ответственности. При систематическом нарушении должностным лицом информационных прав граждан, журналистов, редакций средств массовой информации Судебная палата вправе ставить вопрос перед соответствующим органом (руководителем) о привлечении этого должностного лица к установленной законодательством ответственности».

При всей ясности изложенного, остается непонятным юридический статус Судебной палаты. Казалось бы, ей присущи необходимые черты административного органа. В то же время, она в определенном смысле наделяется судебными и даже надзорными полномочиями. Так, в частности, в статье 20 Положения о Судебной палате по информационным спорам при Президенте РФ записано: «Судебная палата вправе принять к рассмотрению информационные споры и иные дела как по жалобам заинтересованных лиц, так и по собственной инициативе». Кроме того, само наименование «Судебная палата» вызывает недоумение.

На конкретном решении Судебной палаты проследим, как же происходит защита чести, достоинства и репутации граждан от необъективных и недостоверных сообщений в средствах массовой информации, в том числе основанных на слухах, непроверенных данных, ложной информации, что согласно упомянутому Положению (ст. 9) является предметом разбирательства Судебной палатой.

В Судебную палату по инфор­мационным спорам обратился бывший Министр строительства РФ Б. в связис публикацией К. «Золо­той теленок» Чеченской республики» в № 2 журнала «Итоги» за 1996 год. Заявитель расценил сведения о деятельности Министерства стро­ительства РФ по восстановлению Чечни, опубликованные в разделе «Ремонт и восстановление», как не­объективные и недостоверные, за­трагивающими общественные интересы. Судебная палата установила, что недостоверные сведения в журнале «Итоги» фактически ущемляют права и законные интересы гра­ждан в части получения достоверной информации, имеющей обще­ственно значимый характер, по­скольку их опубликование безосновательно ставит под сомнение пра­вомерность деятельности Минстроя России по восстановлению Че­ченской республики. Су­дебная палата не может согласиться с позицией главного редактора, полагающего, что доказательст­ва тех или иных обвинений следует опубликовывать лишь в случае, ко­гда эти обвинения касаются физических лиц, а в случае об­винения органов или организаций – опубликования доказательств не требуется. Учитывая изложенное и руководствуясь п. 2 статьи 45 Конституции РФ и ст. ст. 9 и 10 Положения о Судебной палате, последняя решила: «признать, что опубликование статьи «Золотой теленок Чеченской республики» (№ 2, 1996 г., «Итоги») К., не основанной на достоверной информации, ущемляющей деловую репутацию сотрудников Минстроя, представляет собой злоупотребление свободой массовой информации, нарушение правовых и этических норм и объявить главному редактору журнала «Итоги» П. и журналисту К. замеча­ние, а материалы дела направить в прокуратуру г. Москвы для рассмотрения вопроса о возможной юридической ответственности автора публикации»[49].

Прежде чем вынести свое решение, Судебная палата по, очевидно, неслучайной аналогии провела своего рода «судебный процесс» – заслушала объяснения «сторон», исследовала и оценила доказательства, констатировала злоупотребление свободой массовой информации и реализовала свои «меры ответственности». Между тем несколько непонятна ссылка на п. 2 ст. 45 Конституции РФ, в соответствии с которой «каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом». Для чего это сделано? Ответ один – для того чтобы еще раз подтвердить свою правомочность разрешать такого рода конфликтные ситуации.

Резюмируя изложенное, мы не можем не задаться вопросом: целесообразно ли вообще функционирование на федеральном уровне такого квазисудебного органа, действующего на основании Положения о нем, пусть даже утвержденного Указом Президента РФ? Представляется, что такая ситуация является спорной. В юридической литературе бытует мнение (И. А. Ледях, Е. А. Лукашева)[50] о том, что административная юстиция может быть представлена и квазисудебными органами при некоторых ведомствах для решения конкретных дел, например по вопросам социальной защиты, налогообложения и т. д. Вместе с тем в условиях существования системы административных судов, по их мнению, это будет не совсем целесообразным.

Что касается анализируемого нами решения Судебной палаты по информационным спорам при Президенте РФ, то здесь имеет место не обжалование какого-то решения или действия государственного органа или его должностного лица, а наличествует гражданско-правовой спор, в центре которого находится требование об опровержении не соответствующих действительности порочащих сведений. Следовательно, при отсутствии основного признака, возникшая конфликтная ситуация должна быть разрешена не в административном, а в судебном порядке.

Представляется, что смысл и назначение данного государственного органа состоит в защите интересов самих средств массовой информации (журналистов) от противоправных действий государственных органов и их должностных лиц, а также в защите общественных интересов (но не интересов отдельных лиц) при проведении информационной политики. Ясно одно, деятельность данного государственного органа представляет собой нетрадиционный способ защиты. Для четкого определения его назначения необходимо: во-первых, изменить наименование этого органа, исключив прежде всего слово «судебная»; во-вторых, прямо оговорить в соответствующем нормативном акте право граждан воспользоваться таким порядком обжалования как альтернативным судебному, но не подменяющим последний. С этой целью следует также исключить из Положения статью 10, закрепляющую окончательный характер решений, принимаемых Палатой, а также статью 20 дающую возможность принятия Палатой к рассмотрению информационных споров по своему усмотрению.

Резюмируя изложенное, можно констатировать: конституционный и административный механизмы преследуют цель охраны прав и свобод граждан в широком понимании категории «охрана», предполагающей как установление общего правового режима, так и определение мер (способов) защиты нарушенных благ. Вместе с тем в отношении непосредственной защиты нарушенных субъективных прав, в частности, таких нематериальных благ личности как достоинство, честь, репутация, функционирование указанных механизмов, в их современном законодательном оформлении, имеет определенную специфику.

Так, конституционное правосудие, осуществляемое в форме конституционного контроля, не направлено непосредственно на защиту конкретного субъективного права. Специфика конституционной защиты заключается в ее глобальности и действии на перспективу (создание прецедента). Действительно, в этом смысл конституционного контроля, в какой бы форме он ни осуществлялся. Что касается административной юстиции, то она более конкретна, поскольку позволяет защитить отдельно взятое субъективное право. Однако ей не свойственна восстановительная функция.

В соответствии с п. 1 ст. 46 Конституции РФ каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод. Право на непосредственную судебную защиту таких нематериальных благ, как честь и достоинство согласно действующему законодательному регулированию реализуется двумя способами – посредством предъявления иска в гражданском судопроизводстве по ст. 152 ГК РФ и путем привлечения к уголовной ответственности по ст. 129 УК РФ за клевету и по ст. 130 УК РФ – за оскорбление. В этих случаях достоинство, честь, доброе имя, деловая репутация и другие нематериальные блага выступают непосредственными объектами посягательств.

Исторический экскурс свидетельствует о том, что распространение лицом заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство другого лица, традиционно подпадало под действие уголовного права. Законодательство Российской империи предусматривало ответственность не только за умышленную клевету, но и за неосторожную, которая считалась наиболее серьезным оскорблением чести. Таким образом, по законодательству дореволюционной России честь и достоинство личности защищались только в уголовно-правовом порядке. Однако в литературе по гражданскому праву начала ХХ века предлагались специальные гражданско-правовые способы защиты (И. А. Покровский). И только в 1961 году, благодаря усилиям таких известных правоведов, как О. С. Иоффе, П. Ф. Елисейкин, И. С. Ной, в Основы гражданского законодательства была введена статья о защите чести и достоинства (ст. 7).

Согласно ныне действующему законодательству заинтересованные лица имеют право на судебную защиту чести, достоинства, доброго имени и при необоснованном возбуждении в отношении них уголовного преследования, незаконном наложении административного взыскания (ст. ст. 24, 266 КоАП), незаконном производстве судебно-медицинской или судебно-психиатрической экспертизы, незаконном проведении обыска и других следственных действий, а также предъявлении к ним иска на основаниям систематического нарушения правил общежития при отсутствии в подтверждение этого доказательств (ст. 98 ЖК РСФСР), необоснованном увольнении по порочащим мотивам (п. п. 3,4,7,8 ст. 33, п. п. 1, 2, 3 ст. 254 КЗоТ РФ), предъявлении иска о лишении родительских прав со ссылкой на их злоупотребление, жестокое обращение с детьми, когда приведенные истцом доводы являются необоснованными (ст. 69 СК РФ)[51].

Таким образом, в этих случаях честь и достоинство подлежат защите при наличии определенного условия: вынесения оправдательного приговора, прекращения уголовного дела за отсутствием события преступления, состава преступления или за недосказанностью участия обвиняемого, отмены соответствующих постановлений следственных и административных органов, отказа в удовлетворении вышеуказанных исков по причине их необоснованности. Здесь непосредственным объектом посягательства выступают не честь и достоинство как в случае клеветы, оскорбления или распространения не соответствующих действительности порочащих сведений, а другие права граждан, нарушение которых влечет одновременно ущемление чести и достоинства личности.

Соответствующие указания по вопросу о защите чести и достоинства содержатся и в других нормативных актах. Так, согласно Положению о Федеральной государственной службе, утвержденному Указом Президента РФ от 22 декабря 1993 г., государственный служащий обязан сохранять в тайне ставшие ему известными в связи с исполнением должностных полномочий сведения, затрагивающие частную жизнь, честь и достоинство граждан. Он вправе требовать служебного расследования для опровержения порочащих честь и достоинство сведений (п. п. 9,11). При отказе в этом или несогласии с результатами расследования заинтересованное лицо может предъявить в суд иск о защите чести и достоинства.

Определенную специфику проблема защиты достоинства личности имеет в охранительных правоотношениях в связи с привлечением граждан к юридической ответственности (уголовной, административной). Здесь вопрос защиты стоит наиболее остро, поскольку речь идет о посягательстве на честь и достоинство со стороны государственных органов и должностных лиц.

Унижение достоинства человека в правоохранительных отношениях с субъектным составом «должностное лицо – гражданин» следует связывать не с самим применением мер юридической ответственности или процессуального принуждения, а, прежде всего, с характером поведения официальных лиц при исполнении ими служебных обязанностей.

В последние годы исследованием проблемы судебной защиты чести и достоинства граждан в охранительных отношениях занимается Б.Т. Безлепкин, полагающий, что способом правового реагирования на унижение достоинства («юридической сатисфакцией»), как он отмечает, может быть только привлечение оскорбителя к ответственности и применение наказания или взыскания, в том числе возложение на него обязанности извиниться. Проблема расширения пределов судебной защиты достоинства замыкается на судебной ответственности за посягательство на него[52].

В отношениях, связанных с обвинением в правонарушении, привлечением к юридической ответственности и применением юридических санкций, проблема судебной защиты чести и достоинства распадается на три относительно самостоятельных вопроса. Первый касается права обжаловать в суд неправомерные действия должностных лиц в ходе самого уголовного или административного процесса, в котором решается вопрос о привлечении лица к юридической ответственности. Другой связан с правом гражданина обжаловать в суд итоговое обвинительное решение по уголовному делу, делу об административном правонарушении или дисциплинарном проступке в целях признания его необоснованным, а обвиняемого – невиновным. Третий вопрос касается специальных мер восстановления чести и достоинства реабилитированного гражданина.

Зачастую для восстановления чести и достоинства одной лишь реабилитации невиновного недостаточно. Точнее, в этом случае в какой-то мере восстанавливается честь невиновного, в основе которой лежит мнение о нем окружающих. В отношении же достоинства не все так просто. Государственные органы и должностные лица как представители государства своими ошибочными действиями подрывают нравственно-правовой критерий уважения человеческого достоинства. Именно поэтому необходимо свести вероятность таких ошибок до минимума.

В этой связи уместно обращение к мировому опыту. Механизм защиты прав и свобод человека и гражданина в ряде зарубежных государств включает в качестве необходимого элемента право на судебную проверку законности ареста, воплощенное в процедуре «хабеас корпус». Данная процедура заключается в проверке непосредственно судом в судебном заседании законности задержания или ареста. Если суд принимает решение об их необоснованности, лицо, подвергшееся этим санкциям, должно быть немедленно освобождено. При этом оно не может быть вторично задержано, арестовано или подвергнуто заключению по тем же основаниям[53].

Значение данной процедуры состоит в том, что она позволяет уже на самом раннем этапе исключить возможность явной ошибки со стороны соответствующих органов и тем самым не допустить наиболее грубого ущемления достоинства личности, а также его чести. Процедура «хабеас корпус» зародившаяся в Англии еще в XVII веке, в настоящее время широко применяется в США и почти во всех странах континентальной Европы (ФРГ, Италия, Испания, Австрия). Так, в соответствии с разд. 9 ст. 1 Конституции США каждый гражданин, подвергшийся аресту, вправе беспрепятственно обратиться в суд с ходатайством о проверке законности, обоснованности и правильности лишения его свободы (задержания, ареста). Если судья установит, что арест был произведен без достаточных оснований или с нарушением установленных законом правил, он обязан немедленно освободить гражданина. Однако особенность американского варианта состоит в том, что ходатайство об издании «хабеас корпус» может быть заявлено на любой стадии процесса.

На наш взгляд, в современных условиях российская правовая действительность нуждается в этой оправдавшей себя на практике процедуре. Конечно, возникают сомнения относительно того, способна ли наша судебная система взять на себя ответственность, которую накладывают последствия производства на основе процедуры «хабеас корпус» (запрет вторичного задержания, ареста или заключения).

Действующее законодательство РФ не разрешает вопрос, в каких случаях следует обращаться в суд с заявлением о привлечении виновного к уголовной ответственности за клевету или оскорбление, а в каких – предъявлять иск о защите чести, достоинства и (или) деловой репутации в порядке гражданского судопроизводства.

Существует мнение, подтвержденное практикой, согласно которому право выбора обращения в суд с иском или заявлением о возбуждении уголовного дела принадлежит заявителю. Причем таким правом он обладает в том случае, если посягательство на его честь и достоинство было умышленным. В случае же невиновного нарушения этих благ, потерпевший может обратиться в суд только в гражданско-правовом порядке.

Обращение с иском о защите чести и достоинства в порядке гражданского судопроизводства возможно по истечении срока давности преследования за клевету и оскорбление, а также если лицо не подлежит уголовной ответственности в силу не достижения определенного возраста (16 лет) и невменяемости. Привлечение лица к уголовной ответственности и вынесение в отношении него обвинительного приговора не должны исключать возможности предъявления иска, если оно считает это необходимым. В данном случае приговор будет иметь силу преюдиции. Не препятствует возбуждению гражданского дела и отказ в возбуждении уголовного дела или вынесение оправдательного приговора. По крайней мере, закон не содержит прямых запретов подобных ситуаций, и таким образом складывается судебная практика.

И все-таки, какой из указанных способов позволяет говорить о полноценной защите достоинства личности? В чем преимущества и недостатки каждого из них в отдельности?

Проведенный анализ статистических отчетов о работе судов Республики Дагестан по рассмотрению гражданских дел (о защите чести, достоинства, деловой репутации) и уголовных дел (клевета, оскорбление) за период с 1991 по 1999 годы позволил нам сделать вывод о том, какому из имеющихся способов защиты отдают предпочтение граждане.

Всего за указанный период было рассмотрено с вынесением решения 309 гражданских дел. Из них 244 – с удовлетворением иска. Осуждено за клевету и оскорбление – 57 человек. Таким образом, в порядке гражданского судопроизводства было рассмотрено с вынесением решения в пользу истца в 4,3 раза больше дел, чем в уголовном.

Поскольку наше законодательное регулирование строится таким образом, что нельзя разграничить клевету, наказываемую одновременно в уголовном и гражданском порядке, есть смысл отдать предпочтение более эффективному способу защиты. Так, в юридической литературе высказывается мнение, что для потерпевших легче добиться справедливости в гражданском, нежели в уголовном порядке. В частности, В. Д. Иванов полагает, что «поскольку в новом УК РФ меры наказания, предусмотренные ст. ст. 129, 130 еще ниже, чем в старом (штраф от 50 до 200 минимальных размеров оплаты труда) это не дает приоритета уголовно-правовым нормам перед гражданско-правовыми»[54]. При таких условиях, по его мнению, следует исключить из УК РФ состав клеветы, ограничив защиту чести и достоинства посредством норм гражданского права.

Смысл данного предложения, на наш взгляд, состоит лишь в его рациональности – сокращении в какой-то мере числа правонарушений, наказываемых в уголовно-правовом порядке. Нам представляется, что правильней дать потерпевшему право выбора приемлемого для него способа защиты. При этом возможность, наряду с таким правом, предъявить иск после рассмотрения уголовного дела независимо от его исхода выступает еще одной важной юридической гарантией всесторонней защиты чести и достоинства.

Безусловно, защита достоинства личности средствами как гражданского, так и уголовного права создает правовую основу обеспечения неприкосновенности личности, ее неотъемлемых благ. Вместе с тем гражданское право ставит своей конечной целью именно восстановление нарушенных чести и достоинства. Для этого требуется утверждение суда о несоответствии распространенных порочащих сведений действительности. Кроме того, потерпевший может воспользоваться правом на компенсацию причиненного ему морального вреда. Для защиты же от оскорбления и клеветы требуется не столько восстановление, поскольку очевидно, что оскорбительная форма или заведомая ложность распространяемых порочащих сведений не отражают действительности, сколько наказание, на котором уголовное право и сосредотачивает свое внимание. В этой связи мы разделяем мнение В. А. Тархова, полагающего, что гражданско-правовая защита чести и достоинства личности была введена отчасти в связи с недостаточностью средств защиты, связанных с наказанием[55].

Регламентация защиты чести, достоинства, доброго имени и деловой репутации нормами современного российского законодательства позволяет сделать вывод о существовании наряду с гражданско-правовым и уголовно правовым еще одного способа непосредственной защиты исследуемых нематериальных благ – внесудебного порядка защиты чести, достоинства, доброго имени и деловой репутации как способа разрешения конфликтов со средствами массовой информации (далее СМИ).

Сущность внесудебного порядка защиты чести, достоинства, доброго имени и деловой репутации заключается в урегулировании конфликта между обидчиком и обиженным без вмешательства каких-либо государственных структур. Вместе с тем, государство не может полностью игнорировать данную процедуру, поскольку во взаимоотношениях гражданина или организации с редакцией СМИ последняя обладает большими возможностями для нарушения прав и свобод обиженного лица путем использования СМИ. Кроме того, редакция СМИ может чинить препятствия обиженному лицу в защите его прав и законных интересов. Внесудебный порядок разрешения споров между обидчиком и обиженным лицом должен обеспечить последнему надежную защиту от действий обидчика, посягающих на принадлежащие обиженному лицу нематериальные блага. В то же время регламентация такого порядка призвана оградить СМИ от чрезмерных и необоснованных притязаний, исключить возможность злоупотребления своими правами со стороны обиженного лица.

В настоящее время внесудебный порядок защиты чести, достоинства, доброго имени и деловой репутации регламентируется ст. 43-46 Закона РФ «О средствах массовой информации». При использовании внесудебного порядка защиты прав и законных интересов обиженное лицо имеет право на ответ (комментарий, реплику) в том же средстве массовой информации, а также право потребовать от редакции опровержения сведений, распространенных в данном средстве массовой информации. Необходимо отметить, что, действуя во внесудебном порядке, обиженное лицо имеет дело лишь с редакцией СМИ, а не с автором опровергаемого материала.

Выбор того или иного средства защиты своих прав и законных интересов обиженным лицом при разрешении конфликтов (опровержение или ответ) зависит не только от воли этого лица, но и от наличия или отсутствия указанных в законе условий. Гражданин или организация вправе потребовать от редакции опровержения не соответствующих действительности и порочащих их честь и достоинство сведений, которые были распространены в данном средстве массовой информации. В то же время право на ответ (комментарий, реплику) в том же средстве массовой информации имеет гражданин или организация, в отношении которых в средстве массовой информации распространены сведения, не соответствующие действительности либо ущемляющие права и законные интересы гражданина. Получается, что если в первом случае одновременно необходимо наличие обоих условий, то во втором случае достаточно одного из условий.

Значение удовлетворения требований, предъявленных обиженным лицом во внесудебном порядке, заключается в том, что такое удовлетворение происходит в форме наиболее адекватной способу такого нарушения. Опороченное лицо, получив удовлетворение во внесудебном порядке, может не обращаться в суд. С одной стороны, это согласуется с его интересами, поскольку избавляет его от длительных судебных процедур и уплаты судебных расходов. Вместе с тем в досудебном порядке разрешения конфликтов с участием СМИ обиженное лицо не может требовать взыскания с редакции компенсации вреда, причиненного публикацией (морального и материального). Поэтому удовлетворение интересов обиженного лица во внесудебном порядке может оградить редакцию от иска о возмещении причиненного публикацией вреда.

Сложившаяся в Российской Федерации система судебной защиты прав и свобод человека включает в качестве необходимого элемента международно-правовую защиту как дополнительное средство защиты и необходимую юридическую гарантию прав граждан. Право граждан РФ на обращение в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека впервые было закреплено в действующей Конституции РФ (п. 3 ст. 46), где сказано, что каждый гражданин вправе в соответствии с международными договорами РФ обращаться в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, если исчерпаны все имеющиеся внутригосударственные средства правовой защиты.

В российской и зарубежной литературе высказывается мнение о существовании особой отрасли международного права, состоящей из системы принципов и норм в области прав человека – международной защиты прав человека (Г. И. Тункин, В. А. Карташкин). Начало качественно новому этапу межгосударственных отношений в области защиты прав человека положили создание ООН и принятие ее Устава. Устав ООН является первым в истории международных отношений многосторонним договором, заложившим основы развития сотрудничества государств в области прав человека.

Каков же механизм международно-правовой защиты прав человека? Что приводит его в действие? Движущей силой в данном случае является наличие условий предоставления международных средств защиты. В качестве таковых выступают – исчерпанность внутригосударственных средств защиты и признание (ратификация) государством соответствующих международных договоров (Международного пакта о гражданских и политических правах и Факультативного протокола к нему, Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод и др.). Это так называемые «условия приемлемости», то есть те условия, которые необходимы для принятия к рассмотрению международных организаций индивидуальных сообщений от граждан[56]. Соблюдение «условий приемлемости» необходимо для обращения как в Комитет по правам человека ООН, так и в Европейский Суд по правам человека. Единственной международной инстанцией, куда можно отправить индивидуальную жалобу без всяких условий, является Комиссия по правам человека ООН, где без каких-либо ограничений принимают письма в соответствии с так называемой процедурой «1503». В соответствии с данной процедурой любое лицо или группа лиц, которые считают, что им чинятся препятствия в осуществлении их прав, могут обратиться с жалобой, даже если их случай не предусмотрен договором ООН. Однако практически ничем не ограниченное право граждан на обращение в ООН в соответствии с процедурой «1503» имеет и свои «недостатки». Единственным методом реализации принимаемых Комиссией по правам человека ООН решений является метод убеждения в силу отсутствия каких-либо обязательств со стороны суверенных государств.

Необходимо иметь в виду, что Комитет по правам человека ООН при наличии «условий приемлемости» принимает индивидуальные жалобы лишь от жертв предполагаемого нарушения Международного Пакта. Это означает, что оспариваемое право лица фактически нарушено, и оно является жертвой такого нарушения. Если же, по мнению лица, конкретный закон или практика его применения потенциально предполагает угрозу его правам, целесообразно обратиться в Европейский Суд по правам человека, практика которого предусматривает рассмотрение дел от потенциальных жертв. Еще одним преимуществом Европейского суда является его право на официальное толкование Европейской Конвенции (страсбургское «прецедентное право»).

Проведенная в середине 90-х годов реформа страсбургской системы защиты прав человека была продиктована прежде всего тем, что весь процесс разбирательства от поступления жалобы в Европейскую Комиссию до судебного решения по существу в Европейском Суде по правам человека занимал довольно много времени. Так, по мнению Ролса Рисдала, «недостатки этой системы лежат на поверхности – это усложненность процедуры подачи жалобы, а также расточительное дублирование процесса разбирательства двумя самостоятельными и дополняющими друг друга органами, что неприемлемо в условиях постоянного роста числа жалоб, а также перспективы увеличения членов Совета Европы»[57].

Решения Европейского Суда обязательны для государств-участников. За их осуществлением наблюдает Комитет министров Совета Европы. Таким образом, созданный в соответствии с Европейской конвенцией и протоколом №11 механизм международно-правовой защиты прав человека является, по сути дела, наднациональной властью. Решения Суда, имеющие значение прецедента, оказывают значительное влияние не только на формирование и развитие доктрины европейского права. В повседневной практике ими руководствуются судебные органы государств-участников. Отвергая законность национальных судебных решений, Европейский Суд побуждает государства пересматривать действующее законодательство и практику его применения, что способствует унификации юридических систем всех стран Европы в области защиты основных прав и свобод человека[58].

Таким образом, право выбора наличествующих международных средств защиты прав и свобод принадлежит индивиду. Международные процедуры важны в качестве гарантий и дополнительных стимулов для совершенствования аналогичных внутригосударственных структур. В настоящее время необходимо разработать ряд мер, направленных на реализацию конституционного права граждан на обращение в межгосударственные органы по защите прав и свобод человека, а именно законодательно закрепить:

а) обязанность Верховного Суда РФ давать разъяснения, предоставлять запрашиваемые материалы и информацию в Европейский Суд по правам человека;

б) обязательность решений Европейского Суда для исполнения всеми государственными структурами[59].

Таким образом, защита прав и свобод человека и гражданина является и конституционно-правовой и международно-правовой обязанностью современного государства. Рассмотрение механизма правовой защиты как системы общепризнанных международных и внутригосударственных средств и ценностей, содержащих юридические гарантии, позволяет интернационализировать проблему прав человека, показать воздействие международных договоров на национальное законодательство, расширить возможности отдельных лиц обращаться в международные органы по защите прав человека.

Мы попытались дать целостное представление о механизме правовой защиты личности, в основе которого лежит идея обеспечения человеческого достоинства, а также о способах (механизмах) реализации отдельно взятого субъективного права – права на защиту чести и достоинства.

Для правильности употребления терминологии осталось сформулировать, что представляет собой механизм защиты чести и достоинства как правовая категория.

В юридической литературе бытует мнение, согласно которому механизм социальной и правовой защиты рассматривается в узком и широком смыслах. Так, А.С. Мордовец полагает, что механизм социально-правовой защиты в широком смысле представляет собой систему общепризнанных международных и внутригосударственных средств и ценностей, содержащих социальные гарантии, а в узком смысле – только юридические, правовые гарантии обеспечения прав и свобод человека[60].

На наш взгляд, с широким пониманием механизма социальной и правовой защиты, в принципе, можно согласиться. Между тем, представляется, что правильней говорить о механизме социальной и правовой охраны, а не защиты личности. В узком смысле понимание категории «Механизм социальной и правовой защиты», как системы юридических гарантий обеспечения прав и свобод граждан, вызывает определенные возражения. Во-первых, в данном случае речь должна вестись только о механизме правовой защиты, поскольку категория «социальное» не допускает узких трактовок. Во-вторых, включения в механизм правовой защиты лишь системы юридических гарантий недостаточно.

Нам представляется, анализ содержания категории «Механизм правовой защиты» дает ответы на следующие вопросы:

1.     Что подлежит защите (материально-правовой аспект).

2.     Как обеспечивается защита, то есть какие существуют средства (способы) защиты и какова процедура их реализации (процессуально-правовой аспект).

Ответ на первый вопрос таков: защите подлежат не только права и свободы, но и законные интересы, а также лежащие в их основе конституционные, отраслевые и межотраслевые принципы, среди которых особое место занимает принцип неприкосновенности человеческого достоинства.

Для того чтобы ответить на второй вопрос, необходимо перечислить все имеющиеся в государстве способы (меры) правовой защиты и раскрыть процедуру их осуществления. Только тогда мы будем иметь полное представление о механизме правовой защиты, выступающем важной составляющей механизма правового регулирования. Важность процессуального аспекта в механизме правовой защиты нельзя переоценить. «Развитие процессуального регулирования, – отмечает Н.М. Кострова, – зависит от потребностей материального права и должно способствовать усилению действенности правовых средств, эффективности правового воздействия»[61].

Таким образом, механизм правовой защиты в узком смысле можно определить как систему прав, свобод, законных интересов и основополагающих правовых принципов, способов (мер) их защиты, а также процедур осуществления имеющихся способов защиты. Соответственно, механизм правовой защиты чести и достоинства личности представляет собой систему общих и специальных способов защиты указанных благ, а также процедуру их реализации.

К числу общеправовых способов охраны и защиты мы относим: конституционно-правовой, административно-правовой и международно-правовой способы. Под специальными способами защиты чести, достоинства и деловой репутации (способами непосредственной защиты) подразумеваются гражданско-правовой, уголовно-правовой и внесудебный порядок разрешения конфликтов со СМИ.

Все изложенное приводит к выводу, что проблема чести и достоинства личности – это прежде всего проблема прав человека, их реального обеспечения. Между тем защита чести и достоинства является не только юридической возможностью, но и моральной обязанностью потерпевшего.

 

§ 2. Гражданско-правовой механизм защиты чести,  достоинства и репутации граждан

 

Применение мер уголовной, административной и дисциплинарной ответственности при нарушении личных неимущественных прав не исключает использование средств (мер) гражданско-правовой охраны. При этом, как справедливо отмечает Л.О. Красавчикова, существенно то, что субъективное личное неимущественное право, независимо от того, нормами скольких и каких именно отраслей осуществляется его защита, не теряет своей гражданско-правовой принадлежности[62]. Статья 7 Основ гражданского законодательства возникла исключительно из потребности полнее защитить неимущественные интересы личности, воплощенные в таких социальных благах, как честь, достоинство, деловая репутация, доброе имя. Преимущество гражданско-правовой защиты указанных благ состоит прежде всего в том, что гражданское законодательство обеспечивает восстановление нарушенных прав (благ) в большей мере, чем уголовное или административное.

Специфика личных неимущественных отношений кроется в самой природе нематериальных благ прежде всего в их естественном происхождении. Действительно, честь и достоинство, репутация, доброе имя – это свойства, неотделимые от личности, ими нельзя владеть, пользоваться, распоряжаться. Они не могут быть изменены или прекращены путем совершения каких-либо действий. В силу этого нет смысла их регулировать.

Однако по сей день в науке гражданского права ведутся дискуссии относительно того, регулирует или охраняет гражданское право личные неимущественные отношения. Одна группа ученых считает, что личные неимущественные отношения, возникающие по поводу нематериальных благ, гражданским правом не регулируются, а только охраняются (О.С. Иоффе, В.С. Толстой). Другая настаивает на том, что здесь имеет место не только охрана, но и регулирование. Так, К.Б. Ярошенко рассматривает регулирование, как «воздействие на поведение лица, а поскольку защита права выражается обычно в понуждении к совершению действий (воздержанию от действий), следует признать, что она тем самым представляет собой один из вариантов регулирования»[63]. Однако, на наш взгляд, наиболее традиционным подходом к категории «регулирование», следует считать его понимание как определение прав и обязанностей участников правоотношений.

Мы разделяем мнение авторов, полагающих, что честь, достоинство, репутация в их ненарушенном состоянии не являются объектами гражданско-правового воздействия. Веским аргументом в пользу отсутствия регулирующего воздействия гражданского законодательства на такого рода отношения, как нам кажется, выступает то обстоятельство, что закон не указывает на те действия, которые мог бы совершить управомоченный, а говорит лишь о неприкосновенности нематериальных благ и о способах их защиты. Однако использование гражданско-правовых способов защиты таких нематериальных благ, как достоинство, честь, репутация не может быть реализовано без урегулирования отношений по их охране в гражданском законодательстве.

Между тем сама охрана такого рода отношений осуществляется несколько нетрадиционно. До момента нарушения чести, достоинства, репутации гражданское право охраняет эти нематериальные блага посредством «установления всеобщей обязанности воздерживаться от их нарушения», вытекающей из абсолютного характера рассматриваемых правоотношений[64]. Таким образом, только с момента посягательства на указанные нематериальные блага нормы гражданского права осуществляют регулирование путем установления конкретных мер (способов) защиты, выступающих важным звеном всего охранительного механизма.

Очевидно, такая специфика охраны нематериальных благ объясняется особенностью осуществления самих личных неимущественных прав. Здесь мы согласны с А.Л. Анисимовым, полагающим, что эта особенность заключается в том, что «законодателем определяются не пределы реализации нематериальных благ управомоченным лицом, а устанавливаются границы вторжения обязанных лиц в личную сферу гражданина… и, если границы нарушены, допускается гражданско-правовая ответственность»[65].

Надо полагать, что субъективные права на такие нематериальные блага, как честь и достоинство отсутствуют. На их существование не оказывает влияния тот факт, предусматриваются ли они нормами права и какой его отрасли[66].

Если назвать право на честь и достоинство субъективным правом, то сразу же окажется, что для него неприменимо наиболее распространенное определение субъективного права, как возможности и обеспеченности известного поведения носителя права в границах, установленных нормой права. В то же время подавляющее большинство исследователей проблемы (А.В. Белявский, Н.А. Придворов, А.Л. Анисимов, И.В. Локов, М.Л. Шелютто) относят право на честь и достоинство к числу субъективных прав. Так, А.В. Белявский и Н.А. Придворов, выявив некоторое несоответствие, все-таки склонны полагать, что «право на честь и достоинство является одним из видов субъективных прав, хотя и не может быть охарактеризовано с объективной стороны»[67].

Еще одним аргументом в пользу  утверждения, что субъективного права на честь и достоинство не существует без нарушения  такого  рода  благ, является тот факт, что пользование ими не носит юридического характера. Тем самым одна из основных возможностей субъективного права – возможность пользования социальными благами – не находит в данном случае применения.

Таким образом, можно говорить лишь о субъективном праве на защиту чести и достоинства, так как только с момента нарушения такого рода благ право способно регулировать возникшие отношения. Кстати, специфика законодательного закрепления исследуемого права соответствует нашим утверждениям. Так, в статье 23 Конституции предусмотрено, что каждый гражданин имеет право на защиту своих чести и доброго имени.

Отрицание существования именно субъективного права на честь и достоинство не означает отсутствия некого «универсального права на честь и достоинство», под которым понимается всеобщее право, точнее социальный интерес в его широком понимании, в основе которого лежит всеобщая обязанность соблюдения неприкосновенности, прежде всего человеческого достоинства, а также адекватная оценка личности (честь). Наше утверждение не претендует на радикальность. Еще в середине 60-х годов О.С. Иоффе обратил внимание на то, что «право на честь и достоинство носит всеобщий характер, его нельзя считать сугубо гражданским правом»[68]. Н.А. Придворов, выделяя право на достоинство личности, говорит о том, что данное право «определяет общее юридическое положение личности в обществе и государстве. Субъективное право на достоинство как право в широком смысле состоит из бесчисленного множества конкретных правовых возможностей как суммы всех тех прав и свобод, которыми фактически обладают и пользуются граждане»[69].

Конечно, для того, чтобы не разрушать сложившееся в науке деление права на объективное и субъективное, универсальное право в предлагаемом нами понимании правильней обозначить как общеправовой принцип. Такой подход дает основания выделить как в научном, так и в практическом плане общеправовой принцип неприкосновенности достоинства личности и адекватности ее моральной оценки и субъективное право на защиту чести, достоинства, репутации.

Г.В. Мальцев, анализируя гражданско-правовую защиту чести и достоинства личности, пришел к выводу, что «судебная защита данных ценностей является средством охраны законных интересов, а не какого-либо особого субъективного права. Специфика субъективного права на защиту чести и достоинства, в отличие от другого какого-нибудь субъективного права, выражающего только единичный индивидуальный интерес, заключается в том, что в нем отражена сложная система жизненно важных интересов личности[70]. Определенный интерес представляет позиция М.Л. Шелютто. По ее мнению, честь, достоинство, деловая репутация – это объекты права на защиту как составной части гражданской правоспособности, а в случае их нарушения – объекты субъективного гражданского права на защиту[71].

Между тем право на защиту принято включать в содержание субъективного права. Возможность защиты (притязание) выступает одной из четырех возможностей, составляющих содержание субъективного права, и означает возможность использования механизма государственного принуждения. Возможность защиты, отмечает Н.И. Матузов, выступает как неотъемлемое качество всякого субъективного права, потенциально присущее любой его разновидности, на любой стадии и готовое проявить себя немедленно в случае нарушения интересов управомоченного. Возможность защиты отличает субъективное право от всякой иной правовой возможности, например правоспособности[72].

Таким образом, специфика субъективного права на защиту чести, достоинства, репутации заключается в том, что в самой формулировке делается акцент на защиту, возможность применения которой появляется с момента посягательства на нематериальные блага. До непосредственного посягательства действует вышеупомянутый общеправовой принцип как элемент всесторонней охраны личности государством.

Анализируя механизм защиты таких нематериальных благ, как честь, достоинство, деловая репутация, доброе имя, мы должны прежде всего раскрыть его материально-правовой элемент, то есть ответить на вопросы: что, собственно, представляют собой эти блага как объекты защиты, какова специфика возникающих при этом правоотношений.

Субъективное право всегда на что-то направлено. Но из этого нельзя делать вывод, что содержание субъективного права включает объект в качестве своего составного элемента. Объект субъективного права – это всегда нечто внешнее по отношению к содержанию субъективного права, то есть то, что находится вне субъективного права[73]. Получается, что объектом признается то, по поводу чего возникают те или иные правоотношения, то есть то, на что направлены субъективные права.

Поскольку субъективное право непосредственно направлено на объект правоотношения, то возникающую между ними связь можно обозначить как определяющую. Действительно, от характера и специфики объекта правоотношения во многом зависит содержание субъективного права и содержание правоотношения в целом.

В науке вопрос об объекте правоотношения, возникающего в связи с реализацией права на защиту чести и достоинства решается неоднозначно. Так, А. В. Белявский, Н. А. Придворов полагают, что объектом права на защиту чести и достоинства являются сами эти блага[74]. А. Л. Анисимов утверждает, что именно «поведение обязанного лица, на которое может притязать управомоченный, является объектом субъективного права. В праве на честь и достоинство, – по мнению автора – он заключается в воздержании других лиц от посягательств на это право»[75].

Нам представляется, что воздержание третьих лиц от посягательств на соответствующие блага вытекает из абсолютного характера данного субъективного права и, следовательно, не может быть его объектом. Восстановление обязанным лицом нарушенного блага и обязанность воздерживаться от подобных посягательств – это, скорее всего, результат применения соответствующего способа защиты или, образно выражаясь, «абсолютная цель», а не объект субъективного права, как полагает А.Л. Анисимов.

Таким образом, на наш взгляд, следует говорить лишь об объекте правоотношения, возникающего в связи с осуществлением субъективного права на защиту чести и достоинства. Таковыми выступают соответствующие нематериальные блага, поскольку по поводу этих благ, а точнее их защиты и возникают эти правоотношения. С другой стороны, если под объектом правоотношения понимать то, на что направлено субъективное право, то в данном случае таковым будет защита чести и достоинства. Применительно к такого рода нематериальным благам данный подход будет целесообразным, поскольку он всецело отражает известную специфику субъективного права на защиту чести и достоинства.

Подраздел третий части первой Гражданского кодекса РФ называется «Объекты гражданских прав». В статье 128 «Виды объектов гражданских прав» перечислены эти объекты, к числу которых отнесены и нематериальные блага. Один из авторов комментария части первой ГК РФ М. И. Брагинский попытался исправить эту ошибку, указав, что речь идет не об объектах гражданских прав, а об объектах гражданского права[76].

Возникающие по поводу нематериальных благ отношения носят личный неимущественный характер. Их возникновение связано с наступлением определенных событий (рождения применительно к чести и достоинству). Определяющим является то, что указанные блага индивидуализируют личность.

Что собой представляют категории «честь», «достоинство», «репутация», «доброе имя» как объекты гражданско-правовой защиты? Как они соотносятся друг с другом?

Все имеющиеся в доктрине точки зрения на определение категорий «честь» и «достоинство», их соотношение можно разделить в зависимости от узкого или широкого понимания категории «достоинство». Так, одни правоведы считают, что честь полностью включает в себя понятие достоинства, то есть достоинство выступает неотъемлемой частью чести как общественного признания личности. Другие полагают, что достоинство значительно шире понятия чести.

Наиболее теоретически обоснованной, на наш взгляд, является позиция К.Б. Ярошенко, согласно которой честь и достоинство, – близкие понятия. В их основе, полагает автор, лежат моральные качества, моральная ценность личности. Различия заключаются лишь в подходе к оценке этих качеств (субъективной для достоинства и объективной для чести). То есть, «если имеется в виду оценка со стороны окружающих – речь идет о чести гражданина, а если самооценка – о его достоинстве»[77].

Один из исследователей проблемы защиты чести и достоинства А.А. Власов в монографии «Проблемы судебной защиты чести, достоинства и деловой репутации» выделяет в категориях «честь» и «достоинство» внешний (объективный) и внутренний (субъективный) аспекты. Объективный аспект достоинства заключается в признании человека высшей ценностью. Внутренняя сторона категории достоинства связана с внутренним миром человека, его мировоззрением и убеждениями, осознанием своей моральной ценности и полезности обществу. Объективная сторона чести по своему содержанию носит конкретно исторический характер и выражает представление о месте и роли человека в сложной системе общественных отношений, о личных и общественных оценках его деятельности. Следовательно, объективная сторона чести заключается в признании и уважении заслуг личности со стороны общества. Внутренняя же сторона чести субъективна по форме и неразрывно связана со способностью человека самому оценивать свои действия и поступки, осознанием своей чести, репутации[78].

На наш взгляд, заслуживает одобрения сделанная А.А. Власовым попытка объединить два противоположных подхода к определению категории «честь», исходя из того, что честь – это и общественная оценка личности (объективный аспект) и, в то же время, осмысление самой личностью такой оценки (субъективный аспект).

Проблема соотношения исследуемых категорий волновала умы ученых еще в дореволюционной России. Ее глубокий анализ был сделан еще профессором В.И. Лебедевым в его знаменитых лекциях по теории права. «Идея чести, – пишет автор, – совершенно понятна со стороны психологической: в ее основе лежит чувство человеческого достоинства и отсюда требование, чтобы ко мне относились соответственно моему человеческому достоинству и общественному положению»[79].

Взаимопроникаемость категорий «честь» и «достоинство» и их неразрывная связь характерны и для теории и законодательства стран романо-германской правовой семьи. Так, в немецком гражданском праве под честью (внешней честью) понимается «признание окружающими достоинства человеческой личности»[80].

Представляется, что традиционная связка «честь и достоинство», а также взаимопроникающий характер этих категорий неслучайны. Их объединяет общая теоретическая, правовая и социальная основа. Вместе с тем масштабы рассматриваемых нами моральных характеристик личности несоизмеримы. Достоинство личности, как нами было отмечено, предстает прежде всего как всеобъемлющая нравственно-правовая категория, критерий определяющий сущность всей правовой системы и устройства государства. Одновременно достоинство личности выступает как внутренняя оценка личностью своих качеств (самооценка). В данном случае оно конкретизируется в отдельно взятом правоотношении, связанном с посягательством на честь и достоинство как нравственно-правовые характеристики отдельно взятой личности, коллектива, общности людей. Следует заметить, что посягательство происходит не на само достоинство, поскольку его нельзя ни уменьшить, ни отнять, а на чувство достоинства.

Как отмечает М. Л. Шелютто, «категория «достоинство» связана не только с самооценкой личности, чувством собственного достоинства, но и с ценностью каждого гражданина. Достоинство человека признается за каждым независимо от самооценки и оцениваемых окружающими индивидуальных качеств и проявлений личности»[81]. Действительно, защите, в том числе и гражданско-правовой, подлежит достоинство даже тех, кто не всегда способен к самооценке, например малолетних лиц, страдающих психическими расстройствами. Таким образом, достоинство человека является абсолютной ценностью, ничто не может быть основанием для его умаления. Понятие же чести связывается с конкретным положением человека в обществе, признаваемыми за ним заслугами.

Дискуссия о содержании понятий чести и достоинства, справедливо замечает А.А. Власов, становится все более предметной, если исходить не столько из семантики терминов, сколько из методологического их значения в создании научных концепций, в частности об их обеспечении и защите[82].

Законодательство РФ формально различает понятия «честь» и «достоинство» как несовпадающие. При этом ответственность наступает при умалении и того и другого одновременно. Между тем ни законодательство, ни судебная практика, обобщенная в постановлениях Пленума ВС РФ, не дают определения этих понятий, что существенно усложняет квалификацию действий ответчика.

Бесспорно, данные понятия не могут быть закреплены в одной правовой норме с исчерпывающей полнотой. В этой связи мы согласны М.Л. Гаскаровой, полагающей, что «является оправданным предоставление широких полномочий суду в части создания правоконкретизирующих положений, толкования закона и проявления в ряде случаев судейского усмотрения при разрешении дел о защите чести и достоинства личности»[83].

В юридической литературе дискутируется вопрос: в какой мере должно защищаться и защищается законодательством (в частности гражданским) достоинство личности. В этой связи обращает на себя внимание позиция Ю. В. Молочкова. «Достоинство – как представление человека о своих качествах и о том, какую оценку эти качества должны иметь в обществе, – отмечает автор, – выступает поводом к соотнесению такого представления человека и действительной оценки обществом его качеств. Для права значение имеет та самооценка индивида, которая в той или иной степени адекватна, совпадает с его внешней (общественной) оценкой. Эта степень совпадения и подлежит защите»[84].

Получается, что внешняя оценка индивида (честь) подлежит защите в полном объеме, а внутренняя (достоинство) защищается в той степени, в которой она совпадает с внешней. С таким утверждением трудно согласиться, поскольку достоинство связывается не только с самооценкой, но и с ценностью каждого гражданина как личности. Причем последнему моменту отведена первостепенная роль. Следовательно, у нас есть все основания полагать, что достоинство подлежит защите в полной мере независимо от степени совпадения с общественной оценкой личности.

Содержание понятий честь и достоинство как объектов правовой защиты невозможно понять без раскрытия их этической сущности. В данном случае уместно обращение к толкованию этих понятий в теории русского языка. Так, в толковом словаре русского языка под редакцией С.И. Ожегова достоинство определяется, как «совокупность высоких моральных качеств, а также уважение этих качеств в самом себе». Под честью же понимаются «достойные уважения и гордости моральные качества и этические принципы личности»[85].

Показателем положительного или негативного отношения окружающих к тому или иному человеку является его репутация. По всей видимости, без уяснения содержания категории «репутация» и ее роли в определении категории «честь» нам будет трудно выявить сущность непосредственного объекта правовой защиты. Прежде всего обратимся опять-таки к толкованию термина «репутация» нашими известными исследователями русского языка. В толковом словаре под редакцией профессора Д.Н. Ушакова репутацией именуется «состоявшееся общее мнение о достоинствах и недостатках кого-либо»[86].

Таким образом, репутация в самом общем виде представляет собой сложившееся о человеке мнение, основанное на оценке его общественно-значимых качеств. То есть репутация отражает конкретное общественное положение личности.

Глубокий анализ проблемы был сделан Ю.В. Молочковым. Он предлагает рассматривать репутацию как «складывающуюся на основе имеющегося объема информации о лице, пропорцию положительных и отрицательных сведений о его качествах, достоинствах и недостатках, известную окружающим и в силу этого отраженную в общественном сознании как мнение о нем с точки зрения морали данного общества»[87]. Честь определяется им через категорию репутации: «Честь как определенное внешнее отношение к человеку, – это грань его положительной репутации. Суть данного блага состоит в том, что определенная положительная социальная оценка конкретного лица с точки зрения существующей нравственности должна быть основана на соответствующей действительности информации о нем»[88].

Для нас очевидно, что понятие репутации шире понятия чести, подразумевающей только положительную социальную оценку лица, его моральных качеств. В действующем гражданском законодательстве (статьях 150, 152, 1100 ГК РФ) в перечне нематериальных благ, подлежащих защите, репутация не значится. Здесь говориться лишь об одной ее разновидности – деловой репутации как общественной оценке профессиональных качеств лица. По мнению ряда правоведов (Ю. В. Молочков, М. Л. Шелютто), такого рода законодательное регулирование в значительной мере суживает возможности всесторонней защиты нематериальной сферы личности. Они говорят о необходимости правовой защиты репутации как целостного блага. Допустимо ли это?

Международно-правовые акты, в частности Всеобщая декларация прав человека ООН 1948 г. содержит указание о защите именно репутации: «Никто не может подвергаться произвольным посягательствам на его честь и репутацию. Каждый человек имеет право на защиту закона от таких посягательств» (ст. 12).

Если исходить из положения, что репутация может быть либо положительной, либо отрицательной, то вести речь о защите отрицательной репутации нельзя. С другой стороны, рассматривая репутацию гражданина как пропорцию его положительных и отрицательных общественно значимых качеств, состоявшегося общего мнения о его достоинствах и недостатках (например, он рядовой сотрудник НИИ, она – учитель с солидным стажем), можно допустить варианты возможных посягательств на репутацию как целостное благо. В данном случае посягательство будет выражено именно в нарушении этой самой пропорции, посредством акцентирования внимания общества на отрицательных качествах и недостатках личности (например, он рядовой сотрудник НИИ должным образом не выполняет поставленные перед ним задачи). Из всего вышеизложенного вытекает вывод, что под единым понятием «репутация» все-таки подразумевается прежде всего ее положительная сторона.

При рассмотрении репутации в качестве самостоятельного, целостного блага, подлежащего защите, возникает много спорных вопросов. Наиболее острый из них, – чем отличается посягательство на честь от посягательства на репутацию и отличается ли вообще. От положительного решения этой проблемы во многом зависит самостоятельная судьба целостного блага «репутация».

И честь, и репутация создаются, самими носителями этих благ, их социально полезным поведением, отвечающим нравственным требованиям общества. Посягательство на честь преследует цель отрицания положительных социальных качеств и принципов личности, сведение на нет ее моральных заслуг. Наиболее распространенным и типичным видом такого посягательства является распространение не соответствующих действительности порочащих сведений о гражданине. Несомненно, при посягательстве на честь одновременно нарушается репутация гражданина, так как кардинально меняется положительное мнение о нем общества. Следовательно, репутация выступает в качестве родового понятия. В ее основе лежит достоинство личности, а наиболее высоким ее проявлением является честь. Такого рода представления о репутации гражданина, личности приводят к выводу, что посягательство на честь и достоинство – это наиболее серьезный случай нарушения репутации.

Термин «доброе имя» впервые закрепленный в новом ГК РФ, к сожалению, законодательно не раскрыт. Как известно, имя является средством индивидуализации личности. Статья 19 ГК РФ формулирует основные принципы осуществления права на имя, а также порядок и способы защиты этого права. В частности, в п. 5 указанной статьи говорится: «Вред, причиненный гражданину в результате неправомерного использования его имени, подлежит возмещению в соответствии с настоящим Кодексом. При искажении либо использовании имени гражданина способами или в форме, которые затрагивают его честь, достоинство или деловую репутацию, применяются правила, предусмотренные ст. настоящего Кодекса». Между тем в числе объектов защиты, осуществляемой в порядке, предусмотренном ст. 152 ГК РФ доброе имя не названо. В то же время оно содержится в перечне нематериальных благ (ст. 150 ГК РФ).

Какова суть такого нематериального блага, как доброе имя? Как оно соотносится с понятиями честь, достоинство, репутация?

Что касается взаимосвязи этих категорий, то она очевидна. Большинство исследователей данной проблемы склонны полагать, что оно близко к понятию чести[89] или даже подчинено общему понятию чести[90]. Вместе с тем в связи с оценочным характером категории «доброе имя» возникает вопрос: при каких обстоятельствах имя будет добрым. Ответ очевиден – при наличии у его носителя положительной репутации. В этой связи напрашивается вывод: доброе имя гражданина выступает средством индивидуализации его репутации как внешнего проявления общественной оценки личности и ее внутренней самооценки. Следовательно, отпадает необходимость его выделения в качестве самостоятельного объекта защиты, поскольку целью восстановления репутации является прежде всего восстановление доброго имени.

Между тем если для живого человека наиболее приемлемым определением его положительных или отрицательных качеств будет репутация, то для мертвого – доброе имя. Защита чести и достоинства гражданина после его смерти предполагает, в конечном счете, восстановление его доброго имени. В связи с изложенным, целесообразно ч. 2 п. 1 ст. 152 ГК РФ изложить в следующей редакции: «По требованию заинтересованных лиц допускается защита доброго имени гражданина после его смерти».

Вернемся к определению объектов гражданско-правовой защиты по действующему ГК РФ. Относительно чести и достоинства как объектов защиты нет никаких сомнений. В отношении категории «доброе имя» мы изложили свою позицию. Что касается деловой репутации, то указание законодателя о возможности ее судебной защите (ст. 152 ГК РФ) отвечает требованиям современной экономической жизни общества.

Несмотря на то, что действующая российская Конституция непосредственно не закрепляет право каждого на защиту своей деловой репутации, необходимость признания этого права косвенно вытекает из формулировки ч.1 ст. 8 Конституции РФ: «В Российской Федерации гарантируется единство экономического пространства, свободное перемещение товаров, услуг и финансовых средств, поддержка конкуренции, свобода экономической деятельности». Это положение, являющееся одной из основ конституционного строя современной России, дополняется положениями ст. 34 Конституции РФ: «Каждый имеет право на свободное использование своих способностей и имущества для предпринимательской и иной, не запрещенной законом экономической деятельности. Не допускается экономическая деятельность, направленная на монополизацию и недобросовестную конкуренцию». Таким образом, конституционные гарантии правомерной экономической деятельности делают необходимым признание в законодательстве права на защиту деловой репутации как одного из важнейших условий осуществления такой деятельности.

Наиболее развернутое определение деловой репутации дает М.Н. Малеина: «Деловая репутация представляет собой набор качеств и оценок, с которыми их носитель ассоциируется в глазах своих контрагентов, клиентов, потребителей, коллег по работе, поклонников (для шоу-бизнеса), избирателей (для выборных должностей) и персонифицируется среди других профессионалов в этой области деятельности»[91]. Наряду с деловой репутацией существует еще более широкое понятие – имидж предпринимателя, который составляют общественные оценки не только деловых качеств, но и места предпринимателя в обществе, его престижа (участие в экологических, молодежных, культурных программах, осуществление спонсорства, благотворительности).

Буквальное толкование п. 1 ст. 152 ГК РФ позволяет сделать следующий вывод: гражданин вправе требовать по суду опровержения порочащих его честь, достоинство или деловую репутацию сведений. Получается, что законодатель допускает посягательство либо на честь и достоинство, либо на деловую репутацию. Возникающие в связи с этим последствия выражаются в предоставлении опороченному лицу альтернативно права на защиту чести и достоинства и права на защиту деловой репутации. Между тем умаление деловой репутации, представляющей собой проявление одной из сторон целостного блага репутации, нередко сопряжено с посягательством на честь и достоинство. Поэтому правильней говорить о субъективном праве на защиту чести, достоинства и деловой репутации и праве на защиту только деловой репутации. Причем первое право присуще именно гражданам, а второе характерно для юридических лиц.

В связи с изложенным представляется необходимым изложить п. 1 ст. 152 ГК РФ в следующей редакции: «Гражданин вправе требовать по суду опровержения порочащих его честь, достоинство и (или) деловую репутацию сведений, если распространивший такие сведения не докажет, что они соответствуют действительности».

Репутация вообще как целостное благо на законодательном уровне не представлена. Между тем мы не одиноки во мнении о необходимости самостоятельной защиты данного блага. Так, Ю.В. Молочков предлагает ввести в гражданское законодательство норму следующего содержания: «Гражданин или организация вправе требовать по суду защиты своей репутации от неправомерных посягательств»[92]. В отношении защиты репутации граждан мы согласны с Ю.В. Молочковым. Вместе с тем говорить о возможности гражданско-правовой защиты репутации юридических лиц как единого блага, нарушение которого предполагает одновременно посягательство и на честь, и на достоинство, на наш взгляд, нельзя. Относительно юридических лиц целесообразно вести речь только о защите их деловой репутации, что в настоящее время законодательно оформлено (п. 7, ст. 152 ГК РФ).

Судебная защита репутации гражданина как целостного блага открывает широкие возможности для всесторонней охраны личности, поскольку к числу посягательств на это благо наряду с распространением не соответствующих действительности порочащих сведений можно будет отнести нарушения любого субъективного права, влекущие умаление репутации гражданина. В этой связи актуален вопрос о видах правонарушений, приводящих к умалению репутации.

Для того чтобы определить, в каких случаях происходит умаление репутации, необходимо выяснить, как происходит это самое умаление. Традиционно посягательство на честь, достоинство и, в конечном счете, на репутацию происходит путем распространения порочащих лицо сведений. В зависимости от того, как были распространены эти сведения и в чем выражался их порочащий характер, можно классифицировать посягательства на репутацию.

Таким образом, в качестве критерия классификации выступает способ распространения, а также форма выражения порочащего характера распространенных сведений, то есть та сфера жизни, на которую посягнул нарушитель (профессиональную, личную, физическую). В данном случае определяющее значение имеет вопрос о соответствии или несоответствии распространенных порочащих сведений действительности (ч.1 ст. 152 ГК РФ). Зачастую от положительного решения этого вопроса зависит судьба всего дела.

При всей ясности изложенного, допустима такая ситуация, когда распространяются порочащие, но соответствующие действительности сведения. Как быть в этом случае? Предоставлять право на защиту или нет?

Если следовать общему правилу, то, конечно же, нет. В то же время в мировой юридической науке и законодательстве ряда стран существует институт диффамации, позволяющий защитить право на неприкосновенность личной жизни при разглашении как истинных, так и ложных сведений, касающихся интимных сторон жизни человека. Между тем сам термин диффамация определяется, как распространение (опубликование в печати) сведений (действительных или мнимых), позорящих кого-либо[93].

Институт диффамации в российском гражданском и уголовном законодательстве имеет ограниченное действие. В виде клеветы (умышленная недостоверная диффамация) она предусмотрена в уголовном праве (ст. 129 УК РФ). Недостоверная диффамация в гражданском праве предусмотрена ст. 152 ГК РФ.

Нам представляется, что в условиях нынешней свободы слова необходимо расширить пределы защиты при диффамации, то есть законодательно предусмотреть ответственность (гражданско-правовую и уголовно-правовую) за достоверную диффамацию. Первоначально целесообразно ограничиться ответственностью за распространение сведений, касающихся различных сторон частной жизни гражданина, прежде всего интимных. В свете изложенного получившая большой общественный резонанс отставка Генерального прокурора Ю.И. Скуратова не прибавляет нам положительных голосов. Между тем, на наш взгляд, в подобных случаях для высших должностных лиц государства вполне допустимо исключение из общего правила. Кстати, в отношении Генерального прокурора этот вопрос законодательно урегулирован (ФЗ «О прокуратуре РФ» 1995 г.).

Таким образом, для расширения пределов гражданско-правовой защиты при диффамации необходимо на базе главы 8 ГК РФ «Нематериальные блага и защита» отдельной статьей либо отдельным пунктом в ст. 152 ГК РФ прописать норму следующего содержания: «Гражданин вправе требовать судебной защиты при распространении истинных, но позорящих его репутацию сведений, касающихся интимных сторон его жизни».

Все изложенное приводит к выводу, что нарушение любого субъективного права или законного интереса сопровождается умалением репутации, поскольку в ее основе лежит достоинство личности. Посредством защиты нарушенных прав отчасти восстанавливается и репутация их обладателя. Признание юридического умаления репутации и как следствие этого ее обязательное восстановление происходят лишь при установлении в судебном порядке факта распространения, как не соответствующих действительности, так и соответствующих действительности сведений, когда запрет на их распространение установлен законом. Мы не случайно опустили порочащий характер сведений. Дело в том, что, как заметил Ю.В. Молочков, в самом несоответствии сведений действительности заложен элемент порочности[94]. Что касается соответствующих действительности сведений (об интимных сторонах жизни), то для них определение «порочащие» вообще неприемлемо. Здесь защите подлежит неприкосновенность личной жизни, нарушенная в результате игнорирования запрета на распространение сведений о ней. Таким образом, следует различать два субъективных права – право на защиту чести, достоинства и (или) деловой репутации и право на защиту репутации.

В рамках охранительных отношений управомоченный субъект имеет право на защиту, которая выражается в праве на пресечение противоправных действий, восстановлении своих прав, взыскании убытков и других способах материально-правовой защиты[95].

Единственным законодательным актом, перечисляющим меры защиты (способы защиты) является Гражданский кодекс РФ (ст. 12). Однако ГК РФ не проводит различие между способами защиты и мерами юридической ответственности. Из указанных способов, по мнению ряда авторов (В.М. Ведяхин, А.Ф. Галузин, Т.Б. Шубина), к мерам юридической ответственности следует отнести: возмещение убытков, взыскание неустойки, компенсацию морального вреда.

Интерес представляет классификация предусмотренных ст. 12 ГК РФ способов защиты гражданских прав, данная Т.Б. Шубиной:

1.     Способы защиты универсального характера (признание права; восстановление положения, существовавшего до нарушения права; пресечение действий, нарушающих право или создающих угрозу его нарушения; самозащита).

2.     Способы защиты, вытекающие из однородных правоотношений (признание сделки недействительной, присуждение к исполнению обязанностей в натуре)[96].

В науке наиболее традиционным является деление гражданско-правовых способов защиты по сфере действия на общие и специальные. Характерна ли такая классификация для защиты нематериальных благ? В чем состоит специфика проявления отдельных способов защиты?

Распространение не соответствующих действительности порочащих сведений, отмечает М.Л. Шелютто, является разновидностью деликта, порождает особое внедоговорное обязательство охранительной направленности, в рамках которого применяются общие и специальные способы защиты[97]. Необходимость существования наряду с общими специальных гражданско-правовых способов защиты исследуемых нематериальных благ, на наш взгляд, не вызывает сомнения.

Проанализируем действие предусмотренных ст. 12 ГК РФ способов защиты применительно к чести, достоинству и репутации. Положительной оценки заслуживает сделанная в п. 2 ст. 150 ГК РФ попытка пояснить особенности реализации имеющихся способов защиты нематериальных благ и обозначить определенные рамки их применения. Нематериальные блага, как записано в законе, защищаются в соответствии с настоящим Кодексом и другими законами в случаях и в порядке, ими предусмотренных, а также в тех случаях и тех пределах, в каких использование способов защиты гражданских прав (ст. 12) вытекает из существа нарушенного нематериального права и характера последствий этого нарушения.

Среди специальных гражданско-правовых способов защиты рассматриваемых нематериальных благ особое место занимает опровержение не соответствующих действительности порочащих сведений. Здесь вопрос о каких-либо ограничениях не допустим, поскольку само их возникновение было продиктовано исключительно необходимостью их полной и всесторонней защиты с учетом специфики объектов защиты.

Какие же из предусмотренных статьей 12 ГК РФ способов допустимы при реализации права на защиту чести, достоинства, репутации? Представляется, что таковыми, в зависимости от того, чем было вызвано посягательство на эти блага, выступают восстановление положения, существовавшего до нарушения права, и пресечение действий, нарушающих право или создающих угрозу его нарушения; возмещение убытков, компенсация морального вреда, а также признание недействительным акта государственного органа или органа местного самоуправления.

Необходимость применения такого способа защиты, как восстановление положения, существовавшего до нарушения права, и пресечение действий, нарушающих право или создающих угрозу его нарушения как нельзя полно отражает специфику и преимущество гражданско-правовой защиты. Специальные способы защиты во многом производны от данного способа. В силу этого они должны укладываться в его рамки, облегчая реализацию главной цели гражданского производства – восстановления нарушенных благ.

В отношении использования таких общих способов гражданско-правовой защиты или мер юридической ответственности, как возмещение убытков и компенсация морального вреда нет никаких сомнений. Пункт 5 ст. 152 ГК РФ гласит: «Гражданин, в отношении которого распространены сведения, порочащие его честь, достоинство или деловую репутацию, вправе наряду с опровержением таких сведений требовать возмещения убытков и морального вреда, причиненных их распространением».

Возмещение убытков следует рассматривать в качестве способа защиты имущественных прав, нарушенных посягательством на нематериальные блага. Предоставление обиженному лицу права требовать возмещения убытков в данном случае полностью соответствует генеральной норме закона, согласно которой лицо, право которого нарушено, может требовать полного возмещения причиненных ему убытков, если законом или договором не предусмотрено возмещение убытков в меньшем размере. При этом под убытками понимаются расходы, которые лицо, чье право нарушено, произвело или должно будет произвести для восстановления нарушенного права, утрата или повреждение его имущества (реальный ущерб), а также доходы, которые это лицо получило бы при обычных условиях гражданского оборота, если бы его право не было нарушено (упущенная выгода).

Моральный вред в отличие от имущественного является вредом нематериальным. В то же время компенсация в денежной форме трансформирует его в имущественный способ защиты. Подавляющее большинство исследователей проблемы (Н.С. Малеин, М.Н. Малеина, А.М. Эрделевский) едины во мнении относительно того, что возмещение морального вреда выступает прежде всего в качестве восстановительной меры. При этом важно то, что его восстановительная функция распространяется как на неимущественную, так и на имущественную сферу.

Сравнительный анализ возмещения убытков и компенсации морального вреда и опровержения как главного специального способа защиты исследуемых нематериальных благ позволил выявить в них определенные отличия. Обязанность опровержения возлагается на СМИ или другое лицо, распространившее сведения, независимо от вины, а ответственность за причинение имущественного и морального вреда может наступать как за вину, так и независимо от нее. Компенсация же морального вреда при распространении порочащих не соответствующих действительности сведений, в настоящее время, в отличие от возмещения убытков, производится независимо от вины правонарушителя (ст. 1100 ГК РФ).

Ряд исследователей (М.Л. Шелютто и др.), с которыми мы солидарны, ратуют за исключение вины как необходимого условия при возмещении реального имущественного ущерба и упущенной выгоды. Во-первых, такое регулирование устранит путаницу, а, во-вторых, позволит в полной мере защитить имущественную сферу истца.

Говорить об изменении или прекращении правоотношения, связанного с защитой анализируемых нематериальных благ как способе защиты, безусловно, нельзя в силу специфики объектов защиты (естественное происхождение, абсолютный характер, неотчуждаемость).

Признание недействительным акта государственного органа или органа местного самоуправления как гражданско-правовой способ защиты вполне применим к защите нематериальных благ, поскольку такое признание означает: во-первых, отмену акта, вследствие несоответствия его законодательству; во-вторых, наличие нарушений прав граждан подпадавших под действие данного акта; в-третьих, необходимость устранения последствий действия данного акта.

Происходит ли при этом умаление достоинства личности? Думаем, что да. Признанием недействительными актов индивидуального характера и актов, касающихся определенного круга лиц, допускающих возможность персонификации, не только негативно сказывается на достоинстве личности, но и приводит к умалению его чести, а в ряде случаев и деловой репутации. В личной беседе с заместителем председателя Верховного Суда РФ В.М. Жуйковым было выяснено, что практике Верховного Суда РФ пока еще не известны случаи обращения граждан с требованиями о защите чести, достоинства и (или) деловой репутации в связи с отменой актов государственных органов и органов местного самоуправления. Между тем такая возможность у них есть.

В связи с изложенным определенный интерес вызывает ст. 3 проекта ГПК РФ, где в п. 2 прописаны способы судебной защиты прав и охраняемых законом интересов, к которым отнесены:

1.     Признание права.

2.     Признание сделки недействительной.

3.     Признание недействительным акта государственного органа, органа местного самоуправления, организации или должностного лица.

4.     Присуждение к исполнению обязанности.

5.     Установление факта, имеющего юридическое значение.

При всем при этом допускается применение других предусмотренных федеральным законом способов.

Данный перечень во многом дублирует ст. 12 ГК РФ. Между тем он действительно необходим, поскольку позволяет выделить способы судебной защиты из общегражданских. Безусловно, положительной оценки заслуживает включение в него в качестве способа судебной защиты установления фактов, имеющих юридическое значение. Для нас это особенно важно, так как п. 6 ст. 152 ГК РФ дает право лицу, в отношении которого распространены сведения, порочащие его честь, достоинство или деловую репутацию, при невозможности установления распространителя сведений, обратиться в суд с заявлением о признании распространенных сведений не соответствующими действительности. Речь идет об установлении юридического факта – несоответствия действительности распространенных порочащих сведений, осуществляемого в порядке особого производства. Кроме того, названное в проекте ГПК РФ в качестве способа судебной защиты присуждение к исполнению обязанности в отличие от закрепленного в ст. 12 ГК РФ – присуждения к исполнению обязанности в натуре допускает более широкое толкование и, соответственно, применение. Если рассматривать обязанность всех третьих лиц воздерживаться от посягательств на честь и достоинство отдельно взятого лица в качестве не только всеобщей обязанности, но и разновидности гражданско-правовой обязанности, то применение данного способа судебной защиты вполне допустимо, тем более что иски об опровержении не соответствующих действительности порочащих сведений относятся к искам о присуждении.

Однако для полноценной защиты одного лишь пресечения действий, нарушающих такого рода блага недостаточно. Всегда необходимо возложение на ответчика обязанности по опровержению не соответствующих действительности порочащих сведений, преследующее восстановительные цели. Исключение составляет лишь пресечение действий, создающих угрозу нарушению нематериального блага. В данном случае исполнение обязанности заключается не в опровержении сведений, а в прекращении противоправных действий (например, изъятие тиража книги, снятие с эфира заранее отрекламированной телепередачи). Данные способы защиты можно рассматривать как специальные наряду с опровержением, поскольку они укладываются в рамки общих способов защиты.

Проанализируем наиболее распространенный специальный способ защиты чести, достоинства и репутации – опровержение и определим, как он соотносится с другими специальными способами. В этой связи определенный интерес представляет позиция М. Л. Шелютто, которая полагает, что «родовое понятие опровержение объединяет два вида опровержения. Удовлетворяя требование об опровержении, суд признает порочащие сведения не соответствующими действительности, поэтому само решение суда содержит опровержение. Затем суд возлагает обязанность по опровержению на ответчика, при исполнении которой реализуется второй вид опровержения»[98]. По ее мнению, опровержение ограничивается судебным признанием сведений не соответствующими действительности в тех случаях, когда решение не исполнено должником либо выносится не в исковом, а в особом производстве. Признание порочащих сведений не соответствующими действительности на основании п. 6 ст. 152 ГК, делает вывод М.Л. Шелютто, не является самостоятельным способом защиты.

Бесспорно, изложенная позиция отвечает правилам логики. Вместе с тем ставить знак равенства между неисполнением решения суда ответчиком и отсутствием такового, представляется неверным. В первом случае так называемое «двойное опровержение» рано или поздно будет сделано. Для этого существуют штрафные санкции, кстати, не освобождающие ответчика от обязанности выполнить предусмотренные решением суда действия (п. 4 ст. 152 ГК РФ). Признание же факта несоответствия порочащих сведений действительности в порядке особого производства изначально было определено законом (п. 6, ст. 152 ГК РФ) исключительно в целях восполнения существовавшего ранее пробела в гражданском законодательстве, за что ратовали правоведы в 70-80-е годы (А.В. Белявский, Н.А. Придворов, К.Б. Ярошенко). Поэтому, на наш взгляд, признание данного факта следует рассматривать в качестве самостоятельного способа судебной защиты. Следует отметить, что разработчики проекта ГПК РФ также выделили установление фактов, имеющих юридическое значение, в качестве самостоятельного способа судебной защиты (п. 2, ст. 3).

Таким образом, опровержение выступает главным специальным способом защиты чести, достоинства и репутации граждан. В зависимости от способа распространения не соответствующих действительности порочащих сведений (в СМИ, документе, исходящем от организации) закон определяет различные порядки (способы) опровержения (п. 2 ст. 152 ГК).

Если сведения – записано в ч. 2 п. 2 ст. 152 ГК РФ – содержатся в документе, исходящем от организации, такой документ подлежит замене или отзыву. Порядок опровержения в иных случаях устанавливается судом. Возникает вопрос: как следует рассматривать отзыв и замену документа – в качестве порядка или способа опровержения.

Если же исходить из буквального толкования смысла комментируемой статьи, то вывод один – законодатель определяет его как порядок опровержения. Суть проблемы – действие основного специального способа защиты чести, достоинства, репутации – кроется в том, как мы рассматриваем категорию «опровержение» – в широком смысле как действие или только в узком, как речь или публикацию, в которой что-либо опровергается. Все наши предыдущие утверждения о том, что любое правонарушение приводит к умалению репутации гражданина, согласуется только с широким пониманием опровержения не соответствующих действительности порочащих сведений как специального гражданско-правового способа судебной защиты нематериальных благ.

Между тем термин «порядок» (путь к осуществлению чего-либо[99]) довольно узкий, что ограничивает опровержение как действие. Его использование характерно для регламентации стабильных отношений. Употребление же категории способ допускает не только импровизацию, что характерно для правоотношений по защите репутации, но и замену одного способа другим (например, устного способа опровержения опровержением в печати). В силу этого представляется, что правильнее говорить не о существовании различных порядков опровержения, а о способах опровержения. Вообще, сам термин «способ» гораздо богаче и обширней. В теории русского языка он толкуется как «тот или иной порядок, образ действий, метод в исполнении какой-нибудь работы, в достижении какой-нибудь цели»[100]. Следует отметить, что в принятом еще в 1992 г. Пленумом Верховного суда РФ постановлении №11 от 18 августа 1992 г. (в ред. от 25.04.95.) «О некоторых вопросах, возникающих при рассмотрении судами дел о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц» судам давались рекомендации об обязательности указания в резолютивной части решения способа опровержения порочащих сведений, признанных несоответствующими действительности (п. 13).

В действительности это не игра терминов. Также как и посягательства на честь, достоинство, репутацию личности классифицируются в зависимости от способа распространения и самого распространителя (СМИ, должностное лицо, обычный гражданин) от родового понятия опровержение производны различные способы его выражения, определяемые спецификой этих посягательств.

Наиболее регламентированным является способ опровержения порочащих сведений, распространенных в средствах массовой информации. В п. 2 ст. 152 ГК РФ содержится общая норма, в которой указывается, что если сведения, порочащие честь, достоинство или деловую репутацию гражданина, распространены в средствах массовой информации, то они должны быть опровергнуты в тех же средствах массовой информации. Сама же процедура опровержения и предъявляемые к ней требования раскрывается в статьях 43, 44 Закона РФ «О средствах массовой информации». Таким образом, здесь применяются общие и специальные нормы, развивающие и конкретизирующие общие, что не должно допускать каких-либо противоречий.

Законодательное регулирование опровержения в СМИ строится таким образом, что гражданину предоставляется две возможности: обратиться с требованием об опубликовании опровержения к редакции СМИ либо непосредственно предъявить иск в суд. Между тем Закон РФ «О средствах массовой информации» (ст. 45) устанавливает определенные ограничения, а именно годичный срок исковой давности для обращения в суд, что, конечно, вызывает возражения. Так, М.Л. Шелютто в качестве аргумента ссылается на то, что после введения в действие части первой ГК РФ внесудебный порядок разрешения требований к СМИ о публикации опровержения стал факультативным. Этот срок, как она полагает, формально не противоречит ни ст. 208, ни ст. 197 ГК РФ, но вызывает возражения по существу[101].

В заключение хотелось бы еще раз обратить внимание на то, что нарушение любого субъективного права или законного интереса личности сопровождается умалением ее репутации, поскольку в ее основе лежит достоинство личности. Посредством защиты нарушенных прав отчасти восстанавливается и репутация их обладателя. Признание юридического умаления репутации и как следствие этого ее обязательное восстановление происходит лишь после установления в судебном порядке факта распространения как не соответствующих действительности, так и соответствующих действительности сведений, когда запрет на их распространение установлен законом, а также признания факта не соответствия порочащих сведений действительности.

 


Глава III

 

Особенности судебной защиты

чести, достоинства и деловой репутации

 

§ 1. Подведомственность и подсудность споров

о защите чести, достоинства и деловой репутации

 

Обеспечение социально-правовой защищенности граждан, в основе которой лежит принцип обеспечения неприкосновенности человеческого достоинства, напрямую зависит от правильного определения круга юрисдикционных органов и подлежащих разрешению правовых требований, субъектов правоотношений по защите чести и достоинства и доказательственного материала. Разрешение этих и других процедурных вопросов направлено на реализацию правоотношений по защите чести, достоинства, репутации граждан, что является наиболее ярким проявлением обозначенного принципа в действии.

Реализация правозащитной функции является приоритетной во всей судебной деятельности. Судебная статистика последних лет свидетельствует о непрерывном росте количества обращений граждан в суд за защитой своих прав и свобод. По мнению В. П. Кашепова, судебная защита прав и свобод человека и гражданина – это институт конституционного права. Он представляет собой юридический механизм, с помощью которого государство обязано обеспечить соблюдение прав и свобод человека и гражданина, закрепленных прежде всего в Конституции РФ[102].

Усиление правозащитной функции судов требует в первую очередь расширения их компетенции, а также совершенствование самих судебных процедур, для того, чтобы создать условия доступности судебной защиты и обеспечить ее эффективность. В юридической литературе и в практической среде бытует мнение, что в области общей организации судебной защиты необходимо дальнейшее упорядочение и совершенствование судебной системы, в частности, создание специализированных судебных структур или формирование отдельных образований в структурах судов (палат, составов). Для гражданского судопроизводства это особенно важно. Причиной этого является не только бурное развитие гражданского законодательства и увеличение обращений граждан за судебной защитой. Неизбежное существование пробелов и противоречий в законодательстве и, как следствие рост судейского усмотрения, требуют постоянного совершенствования материального и процессуального законодательства, а также выработки рекомендаций самого правоприменителя, что целесообразно в рамках специализированных судебных структур.

Такая ситуация во многом характерна для разрешения требований о защите чести, достоинства и (или) деловой репутации в порядке статьи 152 ГК РФ, регламентирующей лишь общие вопросы судебной защиты указанных благ. Вследствие этого при разрешении конкретных правовых конфликтов возникает множество вопросов процессуального и материального характера: определение подведомственности такого рода требований, особенности исковых требований, возможный круг лиц, участвующих в деле, специфика определения предмета доказывания, способы реализации положительных судебных решений и др.

Разрешения этих и других вопросов в настоящее время возложено на Пленум Верховного суда РФ. Постановление Пленума ВС РФ №11 «О некоторых вопросах, возникающих при рассмотрении судами дел о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц»[103], принятое в 1992 г., дважды подвергалось изменениям и дополнениям (1993, 1995). Несмотря на это, в судебной практике по-прежнему возникает множество спорных вопросов, требующих незамедлительного разрешения.

В настоящей главе анализируются процессуальные особенности разбирательства дел исследуемой категории, даются предложения по совершенствованию процессуального элемента гражданско-правового механизма защиты чести, достоинства и деловой репутации. Важно отметить, что в данной главе исследуются те проблемные вопросы, которые находятся на стыке материального и процессуального права, иными словами, процессуальные институты, испытывающие наибольшее воздействие материального права.

Проблема подведомственности того или иного требования о защите нарушенного блага в связи с постоянным ростом юрисдикционных органов, правомочных разрешать правовые споры, не теряет своей актуальности.

Общепризнанным определением института подведомственности является его понимание как относимости нуждающихся в государственно-властном разрешении споров о праве и иных юридических дел к ведению того или иного государственного, общественного, смешанного органа или третейского суда[104].

Следует заметить, что выработанные теорией и практикой правила определения подведомственности (виды подведомственности) в ряде случаев не согласованы между собой на законодательном уровне и, как следствие, трудноприменимы в конкретной правовой ситуации, в частности, при разрешении споров о защите чести, достоинства и (или) деловой репутации.

Так как требования о защите чести, достоинства и (или) деловой репутации вытекают из гражданско-правовых отношений, им присуща множественная подведомственность, а для нее, как известно, характерны такие ее разновидности как альтернативная, условная, императивная, договорная, смешанная, по связи исковых требований. Представляется, что правила условной и императивной подведомственности вообще неприменимы при рассмотрении споров, связанных с защитой нематериальных благ. Установление определенной законом последовательности разрешения такого рода правовых конфликтов, с одной стороны, противоречило бы самой природе нематериальных благ, а с другой, существенно ограничивало бы их судебную защиту, делая ее менее доступной. В п. 5 Постановления Пленума ВС РФ №11 от 18 августа 1992 г. прямо оговаривается, что законом не предусмотрено обязательное предварительное обращение с требованием об опровержении порочащих честь, достоинство и деловую репутацию сведений к ответчику, в том числе и тогда, когда иск предъявлен к средству массовой информации, распространившему такие сведения.

Реализация правил договорной подсудности также не допустима вследствие отсутствия каких-либо договорных отношений между распространителем сведений и опороченным лицом.

Наиболее демократичным видом множественной подведомственности, на наш взгляд, выступает альтернативная подведомственность. В ее основе лежит диспозитивное начало – свобода выбора. Так, применительно к разрешению требований о защите чести, достоинства и (или) деловой репутации, обращенных к СМИ, выбор осуществляется между судебным и внесудебным порядком. Конечно, возможна альтернатива между судом общей юрисдикции и третейским судом. При всем при этом важной юридической гарантией приоритета и окончательности судебной защиты является положение статьи 46 Конституции РФ, согласно которой каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод, а решения органов государственной власти и должностных лиц могут быть обжалованы в суд.

При разрешении конкретной конфликтной ситуации зачастую из-за непродуманного законодательного регулирования возникают различного рода затруднения. Это порождает множество вопросов прежде всего у лица, ищущего защиты. Причем в большей мере такая ситуация характерна для разрешения требований, обращенных к СМИ, когда допустимы как судебный, так и внесудебный порядок.

Анализ статей 43-46 Закона РФ «О средствах массовой информации» от 27 декабря 1991 г. позволяет сделать вывод о том, что граждане (их законные представители) вправе требовать от редакции опровержения не соответствующих действительности и порочащих их честь и достоинство сведений, которые были распространены в данном СМИ, а также имеют право на ответ (комментарий, реплику) в том же средстве массовой информации, если в отношении них в данном средстве массовой информации распространены сведения, не соответствующие действительности либо ущемляющие их права и законные интересы.

Таким образом, во внесудебном порядке защита гражданином своих чести, достоинства и деловой репутации осуществляется двумя способами: посредством опровержения, которое исходит от редакции (хотя его текст может быть предложен самим опороченным лицом) и с помощью дачи ответа самим гражданином в том же средстве массовой информации. Вместе с тем применение данных способов внесудебной защиты не альтернативно, поскольку Закон предусматривает различные основания их реализации. Гражданин может потребовать от редакции СМИ опровержения, когда в отношении него опубликованы не соответствующие действительности и порочащие его сведения. Право же на ответ принадлежит лицу в двух случаях: когда в средстве массовой информации распространены сведения, не соответствующие действительности (о порочащем характере сведений ничего не говорится) либо сведения, ущемляющие права и законные интересы гражданина.

                Что же имеется в виду под ущемлением прав и законных интересов гражданина? Наиболее традиционным подходом к толкованию категории «ущемление» является его понимание как нарушение каких-либо прав или воспрепятствование их осуществлению. Такая широкая трактовка категории «ущемление» позволяет отреагировать практически на любое нарушение прав и интересов граждан, исходящее от СМИ. И это правильно не только с точки зрения обеспечения принципа равноправия спорящих сторон (в данном случае гражданин находится в менее выгодном положении), но и в плане всесторонней защиты интересов личности. В конечном счете ущемление прав и интересов сказывается на репутации гражданина в ее широком понимании. Между тем ни в Законе РФ «О средствах массовой информации», ни в ГК РФ, где этот термин также употребляется, его содержание не раскрыто, что было бы целесообразным. Кроме того, мы вполне солидарны с А.А. Власовым, полагающим, что необходимо привести норму ст. 46 Закона РФ «О средствах массовой информации» в этой части в соответствие с п. 3 ст. 152 ГК РФ[105].

Несмотря на то, что законодатель довольно четко прописал в анализируемых правовых актах правила альтернативной подведомственности требований о защите чести, достоинства, деловой репутации, при их разрешении во внесудебном и судебном порядках на практике встречаются ошибки, влекущие отмену и изменение судебных решений. В связи с изложенным интерес представляет следующее дело, рассмотренное районным судом г. Пятигорска.

С., К., и Г. обратились с иском о защите чести и достоинства и взыскании морального вреда к редакции газеты «Пятигорская правда» и К. В обоснование своих требований истцы ссылались на то, что в газете «Пятигорская правда» №146 от 24 октября 1998 г. под заголовком «Кидалы» была опубликована статья К., в которой К. сообщил не соответствующие действительности порочащие истцов сведения. Решением суда первой инстанции распространенные в отношении истцов сведения были признаны не соответствующими действительности, Суд обязал редакцию газеты в течение 10 дней со дня вступления решения в законную силу опровергнуть эти сведения на страницах этой же газеты и взыскать в пользу истцов в возмещение морального вреда по 750 рублей каждому. Не согласившись с решением суда, редакция газеты обратилась с кассационной жалобой, в которой просила решение суда отменить. В определении Судебной коллегии по гражданским делам Ставропольского краевого суда, изменившим решение суда первой инстанции, в частности, было установлено: судом первой инстанции не учтено, что на момент рассмотрения дела редакцией уже было опубликовано опровержение сведений, которые истцы просили признать недействительными. В результате Судебная коллегия решение суда в этой части изменила, исключив из него ранее опровергнутые сведения[106].

Прежде чем ответить на вопрос о подведомственности того или иного спора суду, мы должны выяснить при наличии каких условий требование заявителя подлежит рассмотрению в суде.

К числу специальных критериев (условий) возбуждения дел об опровержении не соответствующих действительности порочащих сведений относится представление доказательств, подтверждающих распространение сведений или хотя бы обозначение в исковом заявлении этих доказательств, поскольку в противном случае отсутствует сам факт посягательства на честь, достоинство или деловую репутацию. В противном случае исковое заявление должно оставляться без движения в соответствии со ст. 130 ГПК как не отвечающее требованиям ст. 126 ГПК.

Пленум ВС РФ в п. 2 постановления №11 от 18 августа 1992 г.[107] облегчил задачу как суда, так и заявителя, разъяснив, что «под распространением сведений, порочащих честь и достоинство граждан или деловую репутацию граждан и юридических лиц, о которых указывается в ст. 152 первой части ГК РФ, следует понимать опубликование таких сведений в печати, трансляцию по радио- и телевидеопрограммам, демонстрацию в кинохроникальных программах и других средствах массовой информации, изложение в служебных характеристиках, публичных выступлениях, заявлениях, адресованных должностным лицам, или сообщение в иной в том числе устной форме нескольким или хотя бы одному лицу. Сообщение таких сведений лицу, которого они касаются, не может признаваться их распространением». В данном случае гражданин, которому сообщены оскорбительные для него сведения, вправе обратиться в суд с просьбой о возбуждении уголовного дела по ст. 130 УК РФ.

Указанный перечень способов распространения порочащих сведений не может оставаться исчерпывающим. Так, еще в 1991 г. Президиумом Верховного суда РФ был дан положительный ответ о подведомственности судам дел об опровержении сведений, изложенных в отзыве (характеристике) производственного характера, являющейся предметом рассмотрения аттестационной комиссии и повлекшей признание работника не соответствующим занимаемой должности. Постановление Президиума было мотивировано следующими доводами: «То обстоятельство, что сведения, содержащиеся в характеристике, смогли повлиять на результаты аттестации, не может лишить аттестуемого права обратиться в суд с иском об опровержении указанных сведений, независимо от того, что они носят производственный характер, если они, по его мнению, порочат, умаляют его честь и достоинство в общественном мнении или мнении отдельных граждан с точки зрения соблюдения законов, правил общежития, принципов морали»[108].

Постановлением Пленума ВС РФ №11 от 18 августа 1992 г.[109] (в редакции от 25 апреля 1995 г. №6) наложен запрет на рассмотрение судом требований в порядке, определенном ст. 152 ГК, об опровержении сведений, содержащихся в судебных решениях и приговорах, постановлениях органов предварительного следствия и других официальных документах, для обжалования которых предусмотрен иной установленный законом порядок. Между тем это положение, казалось бы, претендующее на роль незыблемого правила, подверглось корректировке со стороны как теоретиков, так и практиков. В частности, в судебной практике неоднократно возникал вопрос о подведомственности суду дел по требованиям об опровержении порочащих сведений, содержащихся в представлении прокурора, направленном конкретной организации.

В этой связи несомненный интерес представляет следующее дело.

В 1994 г. братья О. обратились в суд с иском к прокуратуре г. Димитровграда Ульяновской области о защите чести и достоинства и о взыскании 5 млн. рублей в счет компенсации мо­рального вреда, ссылаясь на то, что ответчик в своих представлени­ях в адрес начальника отдела внутренних дел г. Димитровграда от 15 августа и 14 сентября 1994 г. необоснованно обвинил их, работ­ников милиции, в занятии предпринимательской деятельностью в нарушение норм УПК РСФСР при исполнении ими служебных обя­занностей, в непристойном поведении и оскорблении работников прокуратуры. Решением Мелекесского районного суда г. Ди­митровграда исковые требования О. удовлетворены час­тично, суд обязал прокуратуру г. Димитровграда Ульяновской об­ласти внести изменения в представление от 14 сентября 1994 г. «О грубом нарушении норм УПК РСФСР при аресте З.» и исключить указание о нарушении братьями О. требований норм УПК РСФСР, в остальной части в иске О. отказал. Судебная коллегия по гражданским делам Ульяновского областного суда решение суда в части требований истцов о защите чести и достоинства отменила и дело производством прекратила, в остальной части решение суда оставлено без изменения. Президиум Ульяновского областного суда согласился с вы­водом кассационной инстанции об отмене решения суда в части требований истцов о защите чести и достоинства и прекращении по этому вопросу производства по делу. Заместитель Председателя Верховного Суда РФ в протесте поставил вопрос об отмене определения Судебной коллегии област­ного суда и постановления Президиума того же суда в части пре­кращения дела. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ 23 октября 1995 г. определение кассационной инстанции и по­становление Президиума областного суда в части отмены решения суда и прекращения производства по делу отменила, а решение суда оставила без изменения. В определении, в частности, указано, что суд первой инстанции правильно принял к рассмотрению иск О. в порядке ст. 7 ГК РФ РСФСР (ныне ст. 152 части первой ГК РФ). Представление прокурора о нарушении О. ст. 20 Закона РСФСР от 19 апреля 1991 г. «О милиции» и несоблюдение ими норм УПК РСФСР при выполнении служебных обязанностей не может быть отнесено к документам, о которых указывается в п. 3 постановления Пленума Вер­ховного Суда РФ от 18 августа 1992 г. «О некоторых вопросах, воз­никших при рассмотрении судами дел о защите чести и достоинства граждан и организаций» Верховного Суда РФ, для обжалования которых предусмотрен иной установленный законом порядок[110].

В то же время анализ судебной практики Северокавказского региона свидетельствует о том, что здесь имеют место ситуации, когда предметом судебного разбирательства становятся требования об опровержении сведений, распространенных посредством обращения в прокуратуру с заявлением о проверке определенных сведений. В таких случаях вести речь о распространении сведений, даже если их содержание включает элемент порочности, нельзя. Таким образом складывается и судебная практика.

Так, в производстве Пятигорского городского суда находилось гражданское дело, возбужденное по иску К. к Щ. о защите чести, достоинства и деловой репутации, исключении Щ. из числа учредителей ООО «Почта» и взыскании морального вреда. В обоснование требования об опровержении не соответствующих действительности порочащих сведений истец указал на то, что ответчик обратился в прокуратуру г. Пятигорска с заявлением о мошеннических действиях со стороны К. Однако после проведенной проверки в возбуждении в отношении К. уголовного дела было отказано за отсутствием в его действиях состава преступления. Итогом судебного разбирательства явилось частичное удовлетворение исковых требований. Суд нашел основания для исключения Щ. из числа учредителей ООО «Почта». В остальной части иска судом было отказано по тем основаниям, что в ходе судебного разбирательства не был установлен факт распространения порочащих истца сведений. Кроме того, в решении суда отмечено, что «обращение ответчика в прокуратуру с заявлением о проверке ставших ему известными сведений к разряду порочащих отнесено быть не может»[111].

                Не могут быть предметом спора в порядке, предусмотренном ст. 152 ГК, и приведенные сторонами доводы или сведения в ходе судебного разбирательства уголовного или гражданского дела, если эти доводы изложены в вынесенных по делу приговоре или решении. Приговор либо решение в указанной части могут быть при наличии оснований изменены судами кассационной или надзорной инстанций. Если же не соответствующие действительности порочащие сведения не были отражены в судебном постановлении, полагает П.Я. Трубников, с которым мы можем согласиться, заинтересованное лицо вправе обратиться в суд с иском об их опровержении[112] (о защите чести, достоинства и (или) деловой репутации). Между тем судебной практике известны случаи, когда предметом судебного разбирательства является опровержение порочащих сведений, распространенных посредством оглашения показаний свидетеля в ходе судебного разбирательства. В качестве наглядного примера можно привести гражданское дело, рассмотренное Минераловодским районным судом.

«К. обратилась с иском к З., являющемуся инспектором Минераловодской налоговой инспекции о защите чести и достоинства, а также о компенсации морального вреда, указав в обоснование своих исковых требований, что З., допрошенный в качестве свидетеля при производстве предварительного следствия по уголовному делу, по которому истица привлекалась в качестве обвиняемой, сообщил, что К., несмотря на неоднократные предупреждения о необходимости уплаты недоимки по подоходному налогу, в сумме превышающей миллион рублей, недоимку не погасила и значится должником. В связи с тем, что показания З., характеризующие ее как злостного неплательщика налогов, были оглашены в судебном заседании, истица просила обязать ответчика их опровергнуть. Решением районного суда г. Минеральные Воды от 7 мая 1999 г. в удовлетворении исковых требований К. было отказано. Судебная коллегия по гражданским делам Ставропольского краевого суда оставила решение суда первой инстанции без изменения, а жалобу К. без удовлетворения. Кассационной инстанцией было установлено, что в производстве Арбитражного суда находится дело по иску Налоговой инспекции г. Минеральные Воды к К. о взыскании задолженности по уплате налоговых платежей»[113].

В судебной практике известны случаи распространения порочащих честь, достоинство и деловую репутацию конкретного лица сведений посредством вынесения соответствующими должностными лицами заключений по результатам служебного расследования. Примером этого может послужить следующее дело, рассмотренное Чегемским районным судом Кабардино-Балкарской Республики:

«С. обратился с иском о защите чести, достоинства и деловой репутации и возмещении морального вреда к П. и Войсковой части №3723. В обоснование исковых требований истцом было указано, что П. , являясь исполняющим обязанности заместителя командира войсковой части №3723, проведя служебное расследование по факту халатного исполнения служебных обязанностей помощником начальника финансовой службы С., составил заключение по результатам служебного расследования. Истец ссылался на то, что указанные в заключении сведения не соответствуют действительности. В ходе судебного разбирательства судом было установлено обратное, результатом чего явилось решение об отказе С. в иске»[114].

Таким образом, основанием для отказа в иске послужило установление судом факта соответствия порочащих сведений действительности. Относительно наличия факта распространения ответчиком этих сведений у суда никаких сомнений не было, что еще раз подтверждает наш вывод о существовании подобного способа распространения сведений.

                Изложенное свидетельствует о том, что комментируемое постановление Пленума ВС РФ №11 от 18 августа 1992 г. в части регламентации способов распространения и указания на возможные исключения нуждается в приведении в соответствие со складывающейся судебной практикой.

В связи с изложенным, обращает на себя внимание то обстоятельство, что ни в законе, ни в актах судебного толкования нет упоминания о таком способе распространения порочащих сведений, как присутствие информации в глобальной сети Интернет. Так, наряду с бесконтрольным размещением информации на сайтах «однодневках», существованием анонимных сайтов, встречается взлом и имитирование взлома (самовзлома) наиболее посещаемых Web-сайтов (например, крупных информационных агентств и т.д.) и распространение на них сведений порочащего характера. Основные свойства Интернета – глобальность и доступность позволяют размещать информацию в одной стране, а пользоваться ею в другой. Это объясняет появление в последнее время в зарубежных странах (Великобритания, Польша и др.) сайтов сепаратистов экстремистского толка.

Наше законодательство не относит Интернет к средствам массовой информации. В то же время распространение информации и ее масштабы говорят сами за себя. Распространители сведений, порочащих конкретное лицо или группу лиц через Интернет, какой-либо юридической ответственности по действующему законодательству не несут. Вся трудность в том, что не всегда можно установить личность распространителя таких сведений, а также доказать факт их распространения из-за постоянного обновления содержания сайтов.

Однако на наш взгляд, это не может служить препятствием для защиты репутации опороченного лица, поскольку в такой ситуации гражданское законодательство (п. 6 ст. 152 ГК) допускает возможность судебного признания распространенных сведений не соответствующими действительности. Вместе с тем, чтобы соблюсти принцип адекватности способа распространения способу опровержения, решение суда о признании распространенных сведений не соответствующими действительности, на наш взгляд, следует помещать в Интернете на специально созданном сайте при отсутствии сведений о распространителе, а если таковой известен – принудить его по решению суда уничтожить распространенную информацию и за свой счет поместить на самых посещаемых сайтах по аналогии с рекламными объявлениями предложенный судом текст опровержения. В связи с изложенным, безусловно, положительной оценки, на наш взгляд, заслуживает предложение А.А. Власова о создании государственного органа, который мог бы по запросу граждан, суда, прокурора, адвоката и иных заинтересованных лиц фиксировать и подтверждать содержание определенных страничек (сайтов) в сети Интернет с целью получения доказательств наличия конкретных порочащих, не соответствующих действительности клеветнических и оскорбительных сведений, а также разработки и принятия закона РФ «О телекоммуникационной сети Интернет»[115].

Вернемся к так называемым «условиям подведомственности». Судья не вправе отказать в возбуждении дела по мотиву того, что распространенные в отношении заявителя сведения не являются порочащими и тем самым не ущемляют его честь, достоинство или деловую репутацию. Этот вопрос решается в ходе судебного разбирательства, посредством всестороннего исследования имеющих значение для разрешения дела фактов и обстоятельств.

П.Я. Трубников обратил внимание на то, что с иском об опровержении распространенных сведений гражданин или организация могут обратиться в суд, если представят данные, что эти сведения порочат именно их[116]. С этим вполне можно согласиться. Действительно, в каждом конкретном случае, судья, принимая заявление должен решать вопрос, насколько истец узнаваем в распространенной информации. Однако речь должна вестись лишь о предварительной проверке соответствующих доказательств, поскольку окончательное их исследование – это прерогатива стадии судебного разбирательства.

Относимость распространенных сведений к истцу – это один из фактов, входящих в предмет доказывания по делу. Главное, чтобы в самом заявлении, как этого требует закон (ст. 126 ГПК), были обозначены доказательства в подтверждение данного факта (например, вырезка статьи из газеты, стенограмма собрания).

Судебная практика знает случаи рассмотрения дел об опровержении распространенных сведений, которые порочат по утверждению заявителя не его лично, а другое лицо. По общему правилу такие дела суду неподведомственны. Между тем если распространенные в отношении других сведения умаляют честь и достоинство заявителя, дело подлежит рассмотрению в судебном порядке (например, распространение сведений в отношении близких родственников, в том числе и после их смерти). Следовательно, обратиться в суд вправе не только адресат распространенных сведений, но и лица, находящиеся с ним в определенных отношениях – родственных, служебных (см. подробнее в гл. 3 параграф 3).

Исследуя вопросы подведомственности споров о защите чести, достоинства и (или) деловой репутации необходимо затронуть проблему соотношения подведомственности такого рода требований судам общей юрисдикции и арбитражным судам. Как известно, подведомственность дел судам общей юрисдикции определяется методом исключения споров, относящихся к компетенции арбитражных судов.

Статья 22 АПК РФ относит требования о защите чести, достоинства и деловой репутации к экономическим спорам. По смыслу закона в порядке арбитражного судопроизводства возможна защита деловой репутации юридических лиц, а также чести, достоинства и деловой репутации граждан, имеющих статус индивидуальных предпринимателей, когда указанные блага затронуты в связи с их предпринимательской деятельностью.

Становление деловой репутации как общественной оценки профессиональных качеств лица, действительно, напрямую связано с экономической деятельностью. Поэтому разрешение конфликтов, связанных с посягательством на это благо в рамках арбитражного процесса вполне оправдано. Между тем специфика разрешаемых споров и субъектный состав возникающих при этом отношений на практике приводят к прекращению такого рода дел по мотивам неподведомственности. В качестве примера можно привести следующее дело, ставшее предметом рассмотрения Высшего Арбитражного суда РФ.

«Акционерное общество открытого типа «Лакокраска» обратилось в Арбитраж­ный суд Нижегородской области с иском к редакции газеты «Нижегородская прав­да» о защите деловой репутации, возмещении убытков и морального вреда, причи­ненного в результате опубликования в газете «Нижегородская прав­да» фельетона В. «Xапать, граждане, грешно». Решением суда первой инстанции от 20.08.98 г. в иске отказано. Постановлением апелляционной инстанции 22.04.98 г. решение оставлено без изменения. Федеральный арбитражный суд Волго-Вятского округа постановлением от 19.12.97 г. оставил принятые по делу решения без изменения. В протесте предлагалось состоявшиеся по делу судебные акты отменить и пре­кратить производство по делу. Президиум посчитал, что протест подлежит удовлетворению по следующим ос­нованиям. Как видно из материалов дела, фельетон подписан автором В. Согласно ст. 56 Закона РФ «О средствах массовой инфор­мации» авторы распространенных сообщений и материалов несут ответственность за нарушения законодательства РФ о средствах массовой ин­формации. Авторы обязаны проверять достоверность сообщаемой ими информации (п. 2 ст. 49 того же Закона). Исходя из этих требований, автору должна быть предоставлена возмож­ность лично доказывать в суде достоверность распространенных сведений. Именно автор, а не иные сотрудники редакции средства массовой информации наиболее полно осведомлены о материалах, которые были использованы им в рас­пространенных сведениях. Поэтому, когда сведения, порочащие деловую репута­цию юридического лица, распространены средством массовой информации и ука­зан автор этих сведений, он вместе с органом массовой информации должен быть ответчиком по иску об опровержении этих сведений. Таким образом, привлечение автора распространенных сведений в качестве одного из ответчиков является необ­ходимым, поскольку он является заинтересованным лицом в деле и решение суда может повлечь для него определенные правовые последствия. В силу статьи 22 АПК РФ спор с участием физического лица не подлежит рас­смотрению в арбитражном суде, поэтому на основании пункта 1 статьи 85 АПК РФ производство по делу подлежит прекращению»[117].

При разрешении конкретного спора и арбитражные суды и суды общей юрисдикции руководствуются одной и той же законодательной базой – ст. 152 ГК РФ и отдельными нормами Закона РФ «О средствах массовой информации». Однако в судах общей юрисдикции накоплен определенный опыт разрешения дел о защите чести, достоинства и деловой репутации. Спорные вопросы применения норм материального и процессуального права не достаточно хорошо, но все же разрешены в постановлении Пленума ВС РФ №11 от 18 августа 1992 г., чего нельзя сказать об арбитражном судопроизводстве. По этой причине на практике складывается такая ситуация, когда арбитражный суд, рассматривающий дело, не может найти правильный вариант разрешения возникшей проблемы. Ярким примером этого может послужить следующее дело.

Кооператив обратился в Арбитражный суд г. Москвы с требованием обязать Всероссийскую государственную телерадио­компанию опровергнуть распространенную в выпуске программы «Вести» и радиостанцией «Радио России» информацию о попытке незаконно вывезти в Японию на принадлежащем кооперативу судне более двух тонн мяса краба как порочащую деловую репута­цию кооператива. В судебном заседании было установлено, что такая инфор­мация действительно прозвучала в программе «Вести» и по российскому радио, однако представитель ВГТРК привел доказа­тельства, что распространенные сведения были получены от информационного агентства «Интерфакс», которому, в свою оче­редь, они были переданы Информационным агентством Федеральной пограничной службы России. Арбитражный суд г. Москвы признал при таких обстоятель­ствах ВГТРК ненадлежащим ответчиком и отказал кооперативу в иске, указав, что «свои взаимоотношения с информационными агентствами, передавшими указанное выше спорное сообщение, истец вправе урегулировать в самостоятельном порядке». Правильным сочла решение Арбитражного суда г. Москва и апелляционная инстанция. Судебные органы исходили из того, что согласно ст. 57 Закона РФ «О средствах массовой информации» редакция средства массовой информации (его учредитель, если она не является юридическим лицом) освобождается от ответ­ственности, при условии, что распространенные сведе­ния получены от информационных агентств. Доводы кооператива, что в его иске содержится требование об опровержении порочащих деловую репутацию сведений в соот­ветствии со ст. 152 ГК РФ, ст. 43 Закона РФ «О средствах массовой ин­формации», а не о привлечении ВГТРК к ответственности, не возымели действия и в кассационной инстанции. Арбитражный судМосковского округа не нашел оснований для отмены состоявшихся решения и постановления.

Оставляя акты Арбитражного суда г. Москвы без изменения, а кассационную жалобу без удов­летворения, окружной суд также сослался на ст. 57 Закона «О средствах массовой информации». Постановление кассационного суда, кроме того, содержит такой мотив: «Доводы жалобы, что суд при разрешении спора должен был применить ст. 43 Закона «О средствах массовой информации» и обязать ответчика опро­вергнуть не соответствующие действительности сведения в том же средстве массовой информации, нельзя признать правильными, поскольку это не следует из содержания Закона. Право на опро­вержение в соответствии со ст. 43 Закона предоставлено органи­зации при установлении судом, что сведения, распространенные средствами массовой информации, не соответствуют действитель­ности. Такие фактические данные судом не обнаружены».

Последний довод суда Московского округа противоречит главному аргументу судов первой и апелляционной инстанций. Если полагать, что ВГТРК является ненадлежащим ответчиком, следовало признать, что к ней неприменимо правило ст. 43 Закона «О средствах массовой информации». Из приведенного отрывка постановления окружного суда следует, что кооператив имел бы право на опровержение ВГТРК распространенных ею сведений, если бы суд первой инстанции пришел к выводу о несоответствии этих сведений действительности. А суд такие обстоятельства не устанавливал. Установленная ст. 152 ГК РФ и ст. 43 Закона «О средствах массовой инфор­мации» обязанность средства массовой информации опровергнуть не соответствующие действительности и порочащие деловую ре­путацию юридического лица сведения, распространенные в дан­ном средстве массовой информации, не является ответственнос­тью. Это – способ защиты деловой репутации юридического лица. Для возложения такой обязанности необходимо установить, что распространенные сведения не соответствуют действительности. Кооператив, со своей стороны, представил су­ду доказательства несоответствия действительности распростра­ненных сведений, хотя в силу установленной п. п. 1, 7 ст. 152 ГК РФ презумпции несоответствия действительности распространенных сведений в обязанности истца не входит предоставление таких доказательств.

Естественно, что ВГТРК не располагает доказа­тельствами, подтверждающими факт обратного свойства – соот­ветствия действительности распространенных сведений. Такие доказательства могут быть у информационных агентств, пере­давших ВГТРК информацию, порочащую деловую репутацию кооператива. Телерадиокомпания заявляла ходатайство о привлечении информационного агентства «Интер­факс» к участию в деле в качестве ответчика, однако суд отклонил его на основании ст. 118 АПК РФ, учитывая, что в соответствии со ст. 35 АПК РФ привлечение другого ответчика арбитражным судом возможно только с согласия истца, а также в связи с отсутствием достаточ­ных оснований. Ни соответчиком, ни вторым ответчиком информационное агентство, передавшее сообщение телерадиокомпании, выступать в данном деле не должно. Единственным и надлежащим ответчи­ком в нем является ВГТРК как учредитель средств массовой ин­формации, распространивших о кооперативе сведения, пороча­щие, по его мнению, его деловую репутацию. Надлежащими сто­ронами по гражданскому делу выступают субъекты спорного материального правоотношения. Таким правоотношением явля­ется связь посредством юридических прав и обязанностей учредителя средств массовой информации и лица, в отношении которого были распространены сведения, не соответствующие действительности. Оно возникает в соответствии с нормами указанных статей Гражданского кодекса и Закона РФ «О средствах массовой информации». В них назван субъект, обязанный опровергнуть сведения, порочащие деловую репутацию – те средства массовой информации, в которых они распространены. В нашем примере таковыми являются программа «Вести» и радиостанция «Радио России». Оба средства массовой информации не являются юридическими лицами, поэтому в качестве ответчика должен выступать их учредитель ВГТРК[118].

Следует отметить, что этот вопрос детально разрешен в постановлении Пленума Верховного Суда РФ №11 от 18 августа 1992 г.[119] в редакции от 25 апреля 1995 г., где дано разъяснение о том, какие организации должны занимать положение ответчика по иску об опровержении сведений, распростра­ненных в средствах массовой информации, – редакция средства массовой информации, распространившего сведения, порочащие деловую репутацию. Если редакция средства массовой информа­ции не является юридическим лицом, к участию в деле в качестве ответчика должен быть привлечен учредитель данного средства массовой информации. На наш взгляд, обращение к постановлению Пленума Верховного Суда РФ №11 от 18 августа 1992 г. в данной ситуации было бы весьма уместно. Дела о защите деловой репутации юридического лица могут быть подведомственны и судам общей юрисдикции. Нет сомнения, что при их рассмотрении одинаково должны решаться вопросы не только материального, но и процессуального права.

Анализ изложенного позволяет утверждать, что наряду с трудностями технического плана сама формулировка требования, закрепленная в статье 22 АПК «защита чести, достоинства и деловой репутации», на наш взгляд, выходит за рамки арбитражного процесса. Представляется, что в отношении юридических лиц можно говорить только о защите их деловой репутации. Гражданам, имеющим статус индивидуальных предпринимателей, в порядке арбитражного судопроизводства должна быть разрешена защита только их деловой репутации. Тот аргумент, что при посягательстве на деловую репутацию так или иначе затрагивается честь и достоинство субъекта права, перекрывается основным назначением арбитражных судов как органов специально созданных для разрешения экономических споров. Кроме того, гражданин-предприниматель при желании может защитить свою честь, достоинство и деловую репутацию в порядке гражданского судопроизводства. Причем преимущество судов общей юрисдикции заключается в том, что здесь предоставлена возможность требовать возмещения морального вреда, чего нельзя сделать при обращении в арбитражный суд. Даже если гражданин-предприниматель представит доказательства того, что посредством умаления его деловой репутации ему были причинены нравственные и физические страдания, он не сможет добиться компенсации морального вреда в арбитражном процессе, поскольку это требование арбитражному суду неподведомственно.

При соединении требования о защите деловой репутации гражданина-предпринимателя и возмещении морального вреда применяется институт подведомственности по связи исковых требований, то есть в силу ст. 28 ГПК приоритет отдается суду общей юрисдикции.

Согласно сообщению Департамента правовой информации Минюста РФ число исков о защите чести, достоинства и деловой репутации постоянно увеличивается. В связи с этим вопрос о подсудности данной категории споров является весьма актуальным.

Согласно действующему гражданско-процессуальному законодательству иски о защите чести, достоинства, деловой репутации отнесены к родовой подсудности районных (городских) судов. Между тем качество рассмотрения дел данной категории судами этого уровня судебной системы, к сожалению, оставляет желать лучшего. Сложность их рассмотрения и разрешения во многом объясняется спецификой самого требования, определением субъектного состава и предмета доказывания. В этой связи заслуживает одобрения и поддержки предложение А.А. Власова об изменении для данной категории дел правил родовой подсудности, а именно отнесении споров о защите чести, достоинства и деловой репутации, где ответчиками являются СМИ (областного и республиканского уровня) и сеть Интернет, к родовой подсудности судов субъектов РФ с учетом их специфики и сложности.

С появлением четвертого звена в судебной системе РФ – мировых судов на практике возможна такая ситуация, когда предметом судебного разбирательства являются два требования, например – об опровержении не соответствующих действительности требований и возмещении материального вреда, размер которого не превышает пятисот МРОТ. Ответ содержится в ч. 2 ст. 113 ГПК – при объединении нескольких связанных между собой требований все требования подлежат рассмотрению в районном суде.

Применительно к делам о защите чести, достоинства и деловой репута­ции действуют общие правила территориальной под­судности, изложенные в ст. ст. 117, 121 ГПК. Иски предъявля­ются в суд по месту жительства ответчика, по месту нахождения, органа или имущества юридического лица, распространивших поро­чащие сведения (ст. 117 ГПК). Если требования о защите чести, достоин­ства и (или) деловой репутации предъявляются к нескольким ответчикам, проживающим или находящимся в разных местах, дело рассматривается судом по месту жительства или месту нахождения одного из ответчиков по выбору истца (ст. 121 ГПК).

Наряду с гражданами в качестве ответчиков по требованиям о защите чести, достоинства и (или) деловой репутации выступают юридические лица, которыми в большинстве случае являются средства массовой информации. В ситуации, когда на ответной стороне имеет место соучастие (СМИ и автор порочащих сведений) действуют правила ст. 121 ГПК, несколько облегчающие положение истца.

Если же ответчиком является только СМИ республиканского либо всероссийского масштаба, истец оказывается в весьма незавидной ситуации. В силу известных объективных причин в большинстве случаев он не в состоянии лично принять участие в рассмотрении дела по месту нахождения ответчика, например, когда он проживает в Дагестане, а спор должен рассматриваться в г. Моск­ве. У истца возникают определенные затрудне­ния, как с подачей иска (например, в какой суд г. Москвы следует обратиться), так и связанные с материальными затратами по поездке к месту рас­смотрения спора, проживанию[120]. Если обратиться к другой стороне вопроса, то можно заметить, что эти споры рассматривают суды, на территории которых находятся средства массовой информации. Таким образом, нагрузка по рассмотрению таких дел ляжет на конкретные суды, что также, на наш взгляд, неправильно.

Что же необходимо, для того чтобы облегчить положение истца, находящегося в довольно сложной ситуации?

Обратимся к проекту ГПК РФ, где в п. 2 ст. 29 предусмотрено право на предъявление иска к организации по месту нахождения ее имущества, филиала, представительства. Бесспорно – довольно широкий выбор. Однако может оказаться, что по месту проживания истца ни имущества, ни филиала, ни представительств данного СМИ не окажется. В этом случае гражданину придется выяснять местонахождение филиала, представительства либо выяснять, где находится имущество СМИ (не ис­ключены и споры по поводу того, принадлежит ли это имущество юридическому лицу). Таким образом, данное положение проекта ГПК нельзя назвать удачным выходом из сложившейся ситуации.

Согласно п. 5 ст. 152 ГК РФ истцу предостав­лено право требовать с ответчика как возмещение убытков, так и компенсацию морального вреда. В ст. 118 ГПК РСФСР зако­нодатель уже установил альтернативную подсудность по искам о возмещении вреда, причиненно­го увечьем или иным повреждением здоровья, смертью кормильца, вреда, причиненного имуще­ству гражданина. В проекте ГПК РФ (п. 7 ст. 29) правила альтернативной подсудности распространяются, кроме того, на иски о защите прав потребителей и др. Было бы справедливо, как нам кажется, чтобы такое же право было предоставлено и лицам, защищающим честь, достоинство, деловую репутацию. Один из исследователей данной проблемы А.А. Власов предлагает ограничить круг дел, рассматриваемых по правилам альтернативной подсудности исками к СМИ и сети Интернет[121]. Нам это представляется не совсем правильным. Во-первых, в таком случае будет иметь место несоответствие в изложении ст. 118 ГПК, а, во-вторых, будет отдан приоритет определенной разновидности исков.

Таким образом, необходимо ст. 118 ГПК РСФСР (ст. 29 проекта ГПК РФ) дополнить словами «иски о защите чес­ти, достоинства и (или) деловой репутации могут быть предъявлены также по месту жительства истца». Это дополнение не только облегчит положение истца, но и станет эффективной гарантией судебной защиты такого рода нематериальных благ.

 

§ 2.  Особенности исковых требований.

 

Буквальное толкование ст. 152 ГК РФ дает нам основания полагать, что в порядке гражданского судопроизводства гражданину предоставлена возможность непосредственно обратиться в суд со следующими требованиями:

1.     Об опровержении порочащих честь, достоинство и деловую репутацию сведений (ч. 1 ст. 152 ГК).

2.     О возложении на СМИ, распространившее сведения, ущемляющие права и законные интересы гражданина, обязанности опубликовать ответ истца (ч. 3 ст. 152 ГК).

3.     О признании распространенных сведений не соответствующими действительности, если установить лицо, распространившее порочащие сведения невозможно (ч. 6 ст. 152 ГК).

Требование об опровержении порочащих честь, достоинство и деловую репутацию сведений следует рассматривать в качестве универсального. Его предъявление допустимо независимо от способа распространения несоответствующих действительности порочащих сведений в случае непосредственного посягательства на честь, достоинство, деловую репутацию.

Относительно выделения в качестве самостоятельного искового требования – требования об опубликовании ответа в СМИ, распространившем сведения, ущемляющие права и интересы гражданина, нет единого мнения. Большинство исследователей проблемы вообще не рассматривают это требование как самостоятельное. Так, П.Я. Трубников говорит лишь о возможности обращения в суд с требованием о публикации ответа в случае отказа СМИ в такой публикации либо нарушении установленного порядка опубликования ответа. Это, по его мнению, свидетельствует о применении правил условной подведомственности[122].

Полагаем, что гражданин вправе реализовать свое право на защиту прежде всего путем непосредственного обращения в суд с требованием об опубликовании своего ответа в СМИ. Для внесения ясности в законодательное регулирование необходимо прямо оговорить это право в общей материальной норме. Для этого п. 3 ст. 152 следует изложить в следующей редакции: «Гражданин, в отношении которого средствами массовой информации опубликованы сведения, ущемляющие его права и охраняемые законом интересы, имеет право требовать по суду опубликования своего ответа в тех же средствах массовой информации».

В связи с изложенным для установления единообразия в законодательном регулировании необходимо из ст. 46 Закона РФ «О средствах массовой информации», закрепляющей право гражданина, в отношении которого в средстве массовой информации распространены сведения не соответствующие действительности либо ущемляющие права и законные интересы, на ответ (комментарий, реплику) в том же СМИ исключить слова «не соответствующие действительности», оставив, как в ст. 152 ГК РФ, одно единственное основание – ущемление распространенными сведениями прав и интересов граждан.

Законом не урегулирован вопрос, в порядке какого вида гражданского судопроизводства подлежит рассмотрению заявление о признании распространенных сведений не соответствующими действительности, если установить лицо, распространившее порочащие сведения невозможно, – в исковом или особом. В науке гражданско-процессуального права большинство исследователей проблемы отдает предпочтение особому судопроизводству (П. Я. Трубников, М.Л. Шелютто).

Ввиду отсутствия ответчика, действительно, такого рода заявления правильней рассматривать в порядке особого производства. Для этого необходимо включить эту категорию дел в перечень дел, рассматриваемых в данном виде гражданского судопроизводства (ст. 245 ГПК), а в отдельной главе оговорить специфику их рассмотрения. До установления этого правила, полагает П.Я. Трубников, – такие заявления в порядке исключения можно было бы рассматривать применительно к исковому производству, в виде иска о признании[123]. С этим вполне можно согласиться.

В соответствии со ст. 45 Закона РФ «О средствах массовой информации» отказ в опровержении либо нарушение установленного настоящим законом порядка опровержения могут быть в течение года со дня распространения опровергаемых сведений обжалованы в суд в соответствии с гражданским и гражданско-процессуальным законодательством. Это положение Закона распространяется также и на отказ в ответе, поскольку согласно ст. 46 того же Закона – в отношении ответа и отказа в таковом применяются правила статей 43-45 Закона. Критика установленного в данном Законе годичного срока исковой давности нами уже давалась.

Таким образом, указанные положения Закона РФ «О средствах массовой информации» следует рассматривать в качестве специальных норм, которые должны соответствовать общей норме (ст. 152 ГК РФ). Следовательно, анализ ст. ст. 43-46 Закона РФ «О средствах массовой информации» позволяет выделить еще два требования, подлежащих рассмотрению в судебном порядке – обжалование отказа в опровержении (опубликовании ответа) и обжалование нарушения порядка опровержения (опубликования ответа). Единственно, возникает вопрос: О каком виде гражданского производства должна вестись речь?

С одной стороны, обжалование отказа в опровержении (опубликовании ответа) и обжалование нарушения порядка опровержения (опубликования ответа) предполагает проверку правомерности такого рода действий. С другой же стороны СМИ нельзя однозначно отнести к органам государственной власти, местного самоуправления. Между тем последние могут выступать в качестве учредителей или собственников СМИ. Сами же СМИ нередко являются выразителями их интересов в нарушение тезиса о независимости прессы как четвертой ветви власти. Мы склонны полагать, что такого рода требования следует рассматривать в порядке производства по делам, вытекающим из административно-правовых (публично-правовых) отношений.

Представляется, что, несмотря на наличие специальных материальных норм в Законе РФ «О средствах массовой информации», все же правильней оговорить право на обжалование отказа в опровержении (опубликовании ответа) и обжалование нарушения порядка опровержения (опубликования ответа) в статье (ст. 152 ГК).

Необходимо привести в действие диффамацию хотя бы в виде ответственности за распространение позорящих сведений о частной жизни лица. Нам представляется, что правовой нишей в данном случае может быть глава 8 ГК РФ – «Нематериальные блага и защита», где отдельной статьей либо отдельным пунктом в ст. 152 ГК РФ следует предусмотреть норму следующего содержания: «Гражданин вправе требовать по суду опровержения распространенных истинных, но позорящих его репутацию сведений, касающихся интимных сторон его жизни». Примечательно, что в этом случае будет иметь место защита репутации как целостного блага.

Особый вид посягательств на репутацию гражданина как целостное благо (см. параграф 2 главы 2) составляют так называемые «опосредованные» нарушения. Речь идет прежде всего об увольнении по порочащим мотивам (п. п. 3, 4,7, 8, ст. 33 и п. п. 1, 2, 3 ст. 254 КЗоТ РФ), выселении на основании систематического нарушения правил общежития (ст. 98 ЖК РФ), лишении родительских прав со ссылкой на злоупотребление ими (ст. 69 СК РФ), отмене усыновления (ст. 141 СК РФ). Еще Н.С. Малеин обратил внимание на то, что, отменяя приказ администрации о незаконном увольнении работника или неправильном наложении дисциплинарного взыскания, суд тем самым восстанавливает его трудовую честь[124].

Представляется, что в подобных случаях имеет место фактическое умаление репутации, происходящее в результате того, что обстоятельства, на которые ссылается истец в такого рода исках, изначально носят порочащий характер. Сам факт недоказанности этих обстоятельств и, как следствие, проигрыш дела истцом не влечет полного восстановления репутации ответчика. Поэтому в данном случае целесообразно предъявление им иска о защите своей нарушенной репутации. Во-первых, это позволит потерпевшему добиться публичного опровержения, а во-вторых – заявить требование о возмещении морального вреда.

Между тем такое право лица в определенной мере ограничено постановлением Пленума ВС РФ «О некоторых вопросах, возникающих при рассмотрении судами дел о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц» от 18 августа 1992 г. №11 (ред. от 25.04.95), где в п. 3 записано, что в порядке, определенном ст. 152 первой части Гражданского кодекса РФ, не могут рассматриваться требования об опровержении сведений, содержащихся в судебных решения и приговорах, постановлениях органов предварительного следствия и других официальных документах, для обжалования которых предусмотрен иной установленный законами порядок.

Какой же выход возможен из сложившейся ситуации? В юридической литературе дискутируется вопрос о так называемых предупредительных исках (Э. М. Мурадьян, В. Г. Тихиня, Н. К. Мясницкая). К их числу можно отнести и требование о защите чести, достоинства и (или) деловой репутации гражданина.

Предметом предупредительного иска является требование о вынесении судебного решения о предупреждении ответчика о недопустимости совершения или повторения противоправных действий. Он может быть основан на фактах, подтверждающих реальную угрозу совершения правонарушения; либо на фактах, свидетельствующих об уже совершенном правонарушении[125]. Значение предупредительных исков состоит прежде всего в совершенствовании механизма реализации предупредительной функции гражданского судопроизводства.

Проблема в том, какое будет иметь значение предупредительный иск о защите чести, достоинства и (или) деловой репутации гражданина. Если установленные факты считать преюдициальными (участие тех же лиц как основное условие преюдиции здесь соблюдается), то получается, что в основании иска лежат не соответствующие действительности сведения или, иными словами, отсутствуют необходимые факты основания иска, что исключает его удовлетворение.

Возможен еще один наиболее радикальный вариант защиты опосредованно нарушенной репутации – оформление встречного требования об опровержении не соответствующих действительности сведений. В качестве условия принятия встречного иска в данном случае будет выступать то обстоятельство, что удовлетворение встречного иска полностью исключит удовлетворение первоначального (п. 2 ст. 132 ГПК). Действительно, установление лишь несоответствия сведений действительности (факт распространения и порочащий характер сведений в доказывании не нуждаются) полностью исключает требование истца о выселении, лишении родительских прав, отмене усыновления), в основе которого и лежали эти сведения. Преимущество оформления встречного требования заключается в более оперативном восстановлении репутации гражданина.

Единственным исключением является увольнение работника по порочащим мотивам. В данном случае, предъявляя иск о восстановлении на работе, уволенный работник тем самым опровергает порочащие основания увольнения, доказывая несоответствие их действительности. При восстановлении по решению суда такого работника на работе он вправе подать иск об опровержении не соответствующих действительности сведений. Причем способом опровержения, указанным в положительном решении суда, будет не замена приказа работодателя, поскольку это должно быть сделано в соответствии с решением суда о восстановлении данного работника на работе, а опубликование опровержения в стенной газете и (или) оглашение текста опровержения на общем собрании членов трудового коллектива. Так, один из активных исследователей данной проблемы А. Ставцева полагает, что «под опровержением должно пониматься доведение до членов трудового коллектива в организации, в которой решения работодателя были распространены, о признании в решении суда, что они не соответствуют действительности»[126]. Однако, она не уточняет о каком решении идет речь: о восстановлении на работе или об опровержении не соответствующих действительности порочащих сведений.

К сожалению, нашей судебной практике не известны случаи подачи как предупредительных, так и встречных исков. Причина этого, по-видимому, кроется в отсутствии информации о том, что законом это не запрещено. В связи с изложенным, необходимо в базовой материальной норме (ст. 152 ГК) предусмотреть возможность предъявления такого рода исков, а именно дополнить ее пунктом следующего содержания: «При наличии фактов, подтверждающих реальную угрозу распространения не соответствующих действительности сведений, заинтересованное лицо может обратиться в суд с требованием о вынесении судебного решения о предупреждении ответчика о недопустимости совершения или повторения противоправных действий». Кроме того, непосредственно в ГПК в отдельной статье следует законодательно раскрыть специфику предупредительных исков.

Практике известны случаи выхода в свет публикаций до окончания следствия, либо до окончания судебного разбирательства или до вступления судебных постановлений в законную силу. Такие публикации содержат оценку находящихся в производстве дел. Их авторы преподносят в качестве установленных те или иные факты, которые еще не исследовались судом. В качестве примера можно привести статью «Волки переодетые», опубликованную в газете «Ведомости». По фактам, изложенным в статье, было возбуждено уголовное дело по ст. 171, ч. 2 Уголовного кодекса РСФСР, которое впоследствии было прекращено по реабилитирующим основаниям (отсутствие в действиях обвиняемых состава преступления)[127].

Нередко в СМИ публикуются сведения о совершении преступлений, когда фактически проводится стадия предварительного расследования. В подобной ситуации требования об опровержении не соответствующих действительности сведений в случае прекращения уголовного дела ввиду отсутствия события или состава преступления, как правило, судом удовлетворяется в силу предрешения факта не соответствия распространенных порочащих сведений действительности. В качестве наглядного примера можно привести упоминаемое нами дело по иску С., К., и Г. к редакции газеты «Пятигорская правда» и К., на страницах которой были сообщены не соответствующие действительности порочащие истцов сведения о совершенном истцами самоуправстве. Решением суда первой инстанции распространенные в отношении истцов сведения были признаны не соответствующими действительности вследствие прекращения уголовного дела ввиду недоказанности вины истцов в самоуправстве[128].

Довольно часто в судебной практике встречаются требования о защите чести и достоинства, заявленные в связи с нарушением государственными органами каких-либо прав граждан. В данном случае обжалуется по сути решение государственного органа или должностного лица, которое своим содержанием ущемляет честь, достоинство, репутацию гражданина. Представляется, что в такой ситуации необходимо применять такой гражданско-правовой способ защиты, как признание недействительным акта государственного органа или органа местного самоуправления (см. подробней параграф 2 главы 2), а также опровержение как главный специальный способ гражданско-правовой защиты чести, достоинства, деловой репутации.

Хорошей иллюстрацией к вышеизложенному является следующее дело:

К. в интересах своей дочери Ш. обратилась с иском к Министерству образования РД о защите чести и достоинства и компенсации морального вреда по тем основаниям, что в 1997 г. ее дочь Ш. за отличную учебу была представлена к получению золотой медали. Однако ее экзаменационная работа по математике (по алгебре и началам анализа), которая комиссией в школе была оценена на «отлично», медальной комиссией при Министерстве образования РД оценена на «хорошо». Медальная комиссия Министерства образования РД, по мнению истцов, задела их честь, унизила достоинство и причинила им своими неправомерными действиями моральный вред. Впоследствии истицами было заявлено требование о признании действий Министерства образования неправомерными.

Решением Ленинского районного суда г. Махачкалы исковые требования были удовлетворены частично. В удовлетворении исковых требований К. и Ш. о признании неправомерными дейст­вий Министерства образования РД об отказе в выдаче аттестата о сред­нем (полном) общем образовании с отличием и в награждении золотой медалью, а также в компенсации морального вреда – отказано. Постановлено лишь «обязать единую республиканскую медальную комиссию Министерства образования РД пересмотреть экзаменационную работу Ш. и в зависимости от решения комиссии разрешить вопрос о выдаче ей аттестата о среднем (полном) образовании с отличием и награждении золотой медалью в соответствии с Законом РФ «Об образовании».

Решение было обжаловано ответчиками в Судебную коллегию по гражданским делам Верховного суда РД, которая оставила кассационную жалобу без удовлетворения. В определении было указано следующее: «Суд пришел к правильному выводу о неправомерности решения, принятого единой республиканской медальной комиссией Министерства образования РД. Доводы кассационной жалобы о том, что Положением «О золо­той и серебряной медалях за особые успехи в учебе», утвержденным приказом Министерства образования РФ от 84.02.1995 г., пересмотр работ по алгебре и русскому языку не предусмотрен, не могут служить основанием к отмене принятого судом по делу решения»[129].

Действительно, согласно ст. ст. 1, 3 Закона, РФ «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан», каждый гражданин впра­ве обжаловать в суд любые действия (решения) государственных, орга­нов, органов местного самоуправления, учреждений, предприятий и их объединений, общеизвестных объединений или должностных лиц, нарушающих его права и свободы.

К сожалению, решение суда в части отказа в удовлетворении иска о признании неправомерными дейст­вий Министерства образования РД об отказе в выдаче аттестата о сред­нем (полном) общем образовании с отличием и в награждении золотой медалью, а, также в компенсации морального вреда истцами не обжаловано. Нам представляется, что при таком исходе дела у истцов были все шансы для того чтобы восстановить ущемленные честь и достоинство. Они могли это сделать как в ходе рассмотрения основного иска, так и посредством предъявления самостоятельного иска об опровержении не соответствующих действительности сведений.

Определенные возражения вызывает само решение суда первой инстанции, причем не только форма, в которой оно сформулировано, но и его содержание. Истцами были заявлены требования о признании неправомерными дейст­вий Министерства образования РД об отказе в выдаче аттестата о сред­нем (полном) общем образовании с отличием и в награждении золотой медалью, а также о защите чести и достоинства и компенсации морального вреда. Во всех этих требованиях им было отказано. В то же время суд обязал единую республиканскую медальную комиссию Министерства образования РД пересмотреть экзаменационную работу Ш. и в зависимости от решения комиссии разрешить вопрос о выдаче ей аттестата о среднем (полном) образовании с отличием и награждении золотой медалью. Получается, что суд, возлагая на ответчика обязанность совершения определенных действий, не признает неправомерными те действия государственного органа, которые явились причиной обращения в суд за защитой. Между тем в такого рода делах, в связи с их публично-правовым характером, суд должен был дать ответ на все заявленные требования, а затем уже определить приемлемый способ исполнения решения.

Более того, суд мог выйти за пределы исковых требований, поскольку в данном случае действительно была необходима более полноценная защита прав и охраняемых законом интересов истца (ст. 195 ГПК). В сложившейся ситуации выход суда за пределы исковых требований мог быть выражен в замене заявленного истцами требования другим, более исполнимым, а именно требованием об отмене решения республиканской единой медальной комиссии Министерства образования РД. Примечательно, что Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда РД в своем определении указала, что решение республиканской единой медальной комиссии Министерства образования РД, к сожалению, не было обжаловано заявителями в суд, хотя такое право у них было согласно ст. ст. 1, 3 Закона, РФ «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан». Следует отметить, что Президиум Верховного суда РФ еще в 1995 г. дал положительный ответ на вопрос о возможности обжалования решений экзаменационной комиссии. Поводом послужила жалоба П. в интересах своей несовершеннолетней дочери на действия директо­ра Московского колледжа управления и права[130].

Кроме всего прочего, суд нарушил требование о безусловности судебного решения, что свидетельствует о нарушении норм гражданско-процессуального права. Дословно в резолютивной части анализируемого решения записано: «Обязать единую республиканскую медальную комиссию Министерства образования РД пересмотреть экзаменационную работу Ш. и в зависимости от решения комиссии разрешить вопрос о выдаче ей аттестата о среднем (полном) образовании с отличием и награждении золотой медалью». Поражает то, что это нарушение не было замечено судом кассационной инстанции.

Вызывает недоумение отказ суда первой инстанции в удовлетворении требования истцов о возмещении морального вреда. В частности, в мотивировочной части решения записано, что «требования истцов о компенсации морального вреда до рассмотрения медальной комиссией Минобразования РД вопроса о пересмотре работы Ш., выдачи ей аттестата и награждения золотой медалью не может быть рассмотрено». В определении же Судебной коллегии по гражданским делам Верховного суда РД указано, что решение суда об отказе в компенсации морального вреда лицами, участвующими в деле, к сожалению, не обжаловано. Между тем убытки и моральный вред, причиненный гражданину действиями (решениями), признанными судом незаконными, возмещаются в порядке, установленном Гражданским кодексом Российской Федерации. Наглядным примером этого является следующее дело:

Д. обратился в суд с жалобой на неправо­мерные действия администрации АООТ шахты «Усинская», несвое­временно выдавшей ему направление для прохождения ВТЭК для определения степени утраты профессиональной трудоспособности и возмещении морального вреда в сумме 100 млн. рублей, причинен­ного такими действиями администрации. Решением Междуреченского городского народного суда от 26 апреля 1995 года жалоба удовлетворена и в счет возмещения мо­рального вреда с администрации шахты «Усинская» взыскан 1 млн. рублей. Постановлением Президиума Кемеровского областного суда от 11 августа 1995 года решение суда в части взыскания 1 млн. руб­лей отменено и в иске о возмещении морального вреда отказано. Заместителем Председателя Верховного Суда Российской Федерации был принесен протест на предмет отмены постановления надзорной инстанции с оставлением решения суда первой инстанции в силе. Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации нашла протест подлежащим удовлетворе­нию, а постановление надзорной инстанции отмене. В определении, в частности, было указано следующее: «Отменяя решение суда в части возмещения морального вре­да и отказывая в иске, Президиум Кемеровского областного суда указал на то, что Законом РФ от 12 мая 1993 г. «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан» не предусмотрено возмещение морального вреда, причиненного такими действиями, что не учел суд при рассмотре­нии дела.

Между тем согласно п. 4 постановления Пленума Верховно­го Суда Российской Федерации от 20 декабря 1994 г. «Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда» отсутствие в законодательном акте прямого указания на воз­можность компенсации причиненных нравственных или физических страданий по конкретным правоотношениям не всегда означает, что потерпевший не имеет права на возмещение морального вреда. Согласно ч. 1 ст. 151 ГК РФ, действующей на время возник­новения спора, если гражданину причинен моральный вред (физические или нравственные страдания) действиями, нару­шающими его личные неимущественные права либо посягающими на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага, а также в других случаях, предусмотренных законом, суд может воз­ложить на нарушителя обязанность денежной компенсации указан­ного вреда. С учетом изложенного суд пришел к обоснованному выводу о том, что поскольку моральный вред заявителю причинен признанными неправомерными действиями администрации шахты, нарушающими личные неимущественные права Д., этот вред подлежит возмещению на основании ст. 151 ГК РФ даже при том, что в Законе Российской Федерации от 12 мая 1993 г. «Об об­жаловании в суд неправомерных действий и решений, нарушающих права и свободы граждан», отсутствует прямое указание о возмож­ности компенсации причиненных такими действиями нравственных и физических страданий.

Необходимо было принять во внимание и то, что в соот­ветствии с ч. 6 ст. 7 Закона «Об обжаловании в суд неправомерных действий и решений, нарушающих права и свободы граждан» в ре­дакции Федерального закона от 14 декабря 1995 г. убытки, мораль­ный вред, причиненный гражданину признанными незаконными действиями (решениями) возмещаются в установленном Граждан­ском кодексом Российской Федерации порядке[131].

Закон (п. 5 ст. 152 ГК РФ) предоставляет гражданину, в отношении которого распространены сведения, порочащие его честь, достоинство или деловую репутацию, право требовать наряду с опровержением таких сведений возмещения убытков и морального вреда, причиненных их распространением, при условии, что такие требования заявлены. Очевидно, рассмотрение судебного опровержения в качестве требования универсального характера, а также главного специального способа защиты чести, достоинства и деловой репутации, дает нам основания распространять действие комментируемой нормы на требования о публикации ответа, а также обжалование отказа в опровержении (опубликовании ответа) и нарушения порядка опровержения (опубликования ответа).

Речь идет о возможности соединения исковых требований самим истцом (факультативное соединение). Основанием для соединения такого рода требований является их взаимная связь (ч. 1 ст. 128 ГПК), поскольку все указанные требования вытекают из одного правоотношения – правоотношения, связанного с защитой исследуемых нематериальных благ. Подобное соединение исковых требований целесообразно в интересах наиболее полного и быстрого разрешения дела, а также устранения вынесения противоречивых судебных решений, что в конечном счете служит процессуальной экономии. Согласно п. 8 постановления Пленума Верховного суда №15 от 5 ноября 1998 г. «В необходимых случаях судья должен разъяснить, какие исковые требования могут быть соединены для совместного рассмотрения».

Вопросы компенсации морального вреда в отличие от возмещения вреда имущественного изучены недостаточно хорошо. Причиной этого является не только новизна данного института для законодательства РФ, но и до сих пор складывающаяся судебная практика. Причем в большей мере это характерно для разрешения требований о возмещении морального вреда в связи с посягательством на такие нематериальные блага, как честь, достоинство, деловую репутацию.

В отечественной юридической науке понятие морального вреда сложилось как понятие вреда неимущественного. Однако такое мнение нельзя назвать общим. Так, П.Я. Трубников полагает, что «вряд ли правильно считать неимущественным, заявленное истцом требование возместить моральный вред в конкретной указанной им сумме»[132]. Ю.В. Молочков вообще предлагает говорить о возмещении морального вреда как о разновидности частного штрафа[133]. Очевидно, что в данном случае он исходит из способа возмещения морального вреда, которым, как известно, является денежная компенсация. Вместе с тем формой выражения морального вреда являются физические и нравственные страдания, непосредственно связанные с человеческой личностью, так как негативные изменения при этом происходят в нематериальной (духовной) сфере. Данное обстоятельство, на наш взгляд, является наиболее веским аргументом для отнесения морального вреда к вреду неимущественному.

                Безусловно, при причинении морального вреда не срабатывает, присущий гражданскому праву, принцип эквивалентности, что и предопределяет в данном случае особый способ гражданско-правовой защиты. В чем же его сущность?

Большинство правоведов признает то обстоятельство, что ответственность за причинение морального вреда имеет явно выраженный компенсационный характер в связи с тем, что невозможна точная оценка страданий в денежной форме. Материальная (денежная) компенсация призвана вызвать положительные эмоции, которые могли бы максимально сгладить негативные изменения в психической сфере личности, обусловленные перенесенными страданиями. Понятно, что степень такого «сглаживания» будет иметь достаточно условный характер, что неизбежно в силу особенностей морального вреда.

                В настоящее время наиболее полное и развернутое понятие морального вреда дано в постановлении Пленума ВС РФ №10 «О некоторых вопросах применения законодательства о компенсации морального вреда» от 20 декабря 1994 г., где в п. 2 моральный вред определяется, как «физические и нравственные страдания, причинённые действиями (бездействиями), посягающими на принадлежащие гражданину от рождения или в силу закона нематериальные блага (жизнь, здоровье, достоинство личности, деловую репутацию, неприкосновенность частной жизни, личную или семейную тайну) или нарушающими его личные неимущественные права (право на пользованием своим именем, право авторства и другие неимущественные права в соответствии с законами об охране прав на результаты интеллектуальной деятельности) либо нарушающими имущественные права гражданина»[134].

Пленум ВС РФ в Постановлении №10 сделал попытку обозначить возможные формы выражения морального вреда, указав, в частности, что «моральный вред может заключаться в нравственных переживаниях в связи с утратой родственников, невозможностью продолжать активную общественную жизнь, потерей работы, раскрытии семейной, врачебной тайны, распространением не соответствующих действительности сведений, порочащих честь, достоинство и деловую репутацию гражданина, временном лишении или ограничении каких-либо прав, физической болью, связанной с причинённым увечьем или иным повреждением здоровья либо в связи с заболеванием, перенесённым в результате нравственных страданий». Причем этот перечень является открытым.

Требование о возмещении морального вреда может быть заявлено и самостоятельно, если, например, редакция средства массовой информа­ции добровольно опубликовала опровержение, удовлетворяющее истца (п. 11 Постановления Пленума ВС РФ №11 от 18 августа 1992 г.).

К позитивным чертам законодательства, регулирующего вопросы возмещения морального вреда, применительно к его компенсации в связи с посягательством на нематериальные блага, можно отнести:

во-первых, указание законодателя о том, что на требования о компенсации морального вреда исковая давность не распространяется, поскольку они вытекают из нарушения личных неимущественных прав и других нематериальных благ (ст. 208 ГК РФ);

во-вторых, нормативное указание о том, что государственная пошлина по искам о возмещении морального вреда взимается в минимальном размере, несмотря на то, что моральный вред компенсируется в денежной форме, так как он признаётся законом вредом неимущественным, а не в процентном отношении к сумме, определенной судом в качестве возмещения понесенного истцом морального вреда (пп. «д» п. 1 ст. 3 Закона Российской Федерации «О государственной пошлине»);

в-третьих, исключение из общего правила виновного причинения морального вреда требований о компенсации морального вреда, когда вред причинен распространением сведений, порочащих честь, достоинство, деловую репутацию, то есть отсутствие вины распространителя сведений как не­обходимого условия ответственности за причинение морального вреда (ст. 1100 ГК РФ).

Наибольшие затруднения в судах вызывает проблема определения размера компенсации морального вреда. Потерпевший оценивает тяжесть причинённого ему морального вреда субъективно. Однако размер компенсации морального вреда не входит в предмет доказывания по иску.      Дело в том, что в связи с условным характером компенсации морального вреда, законодатель отказался от прямого регулирования его размера, оставив этот вопрос на усмотрение суда.

Обращение к историческому опыту приводит нас к работе профессора С.А. Беляцкина «Возмещение морального (неимущественного) вреда», где автором дается теоретическое обоснование судебного усмотрения при определении размера возмещения морального вреда. По мнению С.А. Беляцкина, «размер присуждаемого вознаграждения зависит не от предустановленных интересов, а исключительно от свободного усмотрения суда, которое является составной, неотделимой частью института морального вреда». При определении размера возмещения морального вреда С.А. Беляцкин предлагал руководствоваться «соображениями серьезности и существенности вреда, его влияния на потерпевшего, искренностью страданий»[135]. Однако решающую роль при определении размера возмещения морального вреда он отводит тяжести вреда.

Безусловно, судейское усмотрение не может быть произвольным. Денежная сумма, подлежащая взысканию зависит от конкретных обстоятельств дела и характера спорных правоотношений, которые должны быть учтены и оценены судом. У суда должны быть какие-то ориентировочные критерии для объективного определения размера компенсации причиненного морального вреда. Видимо, этим и руководствовался законодатель, включив в ст. ст. 151, 1101 ГК РФ положение о том, что размер компенсации морального вреда определяется в зависимости:

1) от характера причинённых потерпевшему физических и нравственных страданий, которые оцениваются судом с учетом фактических обстоятельств, при которых был причинен моральный вред, и индивидуальных особенностей потерпевшего;

2) от степени вины причинителя вреда в случаях, когда вина является основанием возмещения морального вреда;

3) с учетом требований разумности и справедливости (ст. 1101 ГК РФ).

Вместе с тем вышеперечисленные общие ориентировочные критерии оставляют довольно широкие рамки как для истца, когда он формирует свои требования, так и для суда, выносящего решение. Поэтому применительно к каждому конкретному делу, на наш взгляд, необходимо учитывать: общественную оценку нарушенного блага, тяжесть последствий правонарушения, жизненные условия потерпевшего (служебные, семейные, бытовые, состояние здоровья, возраст), а также материальное положение причинителя вреда. Сейчас эти критерии входят в предмет судебного усмотрения, о чем свидетельствуют данные судебной практики. Но со временем они могли бы быть законодательно закреплены, с тем чтобы дополнить уже имеющиеся ориентировочные критерии определения размера компенсации морального вреда.

В постановлении Пленума ВС РФ №10 от 20 декабря 1994 г. «Некоторые вопросы применения законодательства о компенсации морального вреда» каких- либо дополнительных рекомендаций по поводу определения размера компенсации не приведено. В качестве общего правила здесь лишь указано на то, что «размер компенсации морального вреда не может быть поставлен в зависимость от размера удовлетворения иска о возмещении материального вреда».

Определенную положительную работу по выработке дополнительных критериев определения размера компенсации морального вреда для наиболее распространённых случаев проводит Пленум ВС РФ в ряде постановлений, посвящённых особенностям судебного разбирательства отдельных категорий гражданских дел. Так, в неоднократно комментируемом нами постановлении Пленума ВС РФ №11 от 18 августа 1992 г.[136] записано: «Если не соответствующие действительности порочащие сведе­ния были распространены в средствах массовой информации, суд, определяя размер компенсации морального вреда, вправе также учесть характер и содержание публикации, степень распростра­нения недостоверных сведений и другие заслуживающие внима­ния обстоятельства (в ред. постановления Пленума Верховного суда РФ от 25 ап­реля 1995 г. № 6).

Представляется, что такого рода критерии вполне применимы не только к распространению порочащих сведений в СМИ, но и к другим способам распространения. В числе специальных критериев определения размера причиненного морального вреда, на наш взгляд, особая роль должна быть отведена возникшим для потерпевшего последствиям распространения не соответствующих действительности порочащих сведений. К числу таких последствий можно отнести: увольнение с работы, неизбрание на выборную должность, рас­пад семьи и т. п. Причем бремя доказывания наличия причинной связи между распространением сведений и этими последствиями ло­жится на истца.

Кроме того, к заслуживающим внимания обстоятельствам при определении размера возмещения следует отнести добровольное опровержение ответчиком распространенных порочащих сведений. Все названные дополнительные критерии целесообразно аккумулировать в неоднократно упоминаемом постановлении Пленума №11от 18 августа 1992 г., а затем по результатам практического их применения предусмотреть отдельным пунктом в ст. 152 ГК РФ.

 Важно, чтобы суд, определяя размер компенсации морального вреда, не допускал, как необоснованно завышенных, так и неоправданно незначительных сумм возмещения морального вреда. Превращение сумм возмещения морального вреда в чисто символические является, с одной стороны, еще одной моральной травмой для истца, а с другой, вообще сводит на нет эффективность данного института. Если же сам потерпевший требует в возмещение морального вреда чисто символическую сумму (например 1 рубль), это свидетельствует об отсутствии морального вреда.

Так, в качестве примера можно привести дело по иску председателя рескома независимого профсоюза предпринимателей и водителей Дагестана гр. Н. к начальнику Дагестанского таможенного управления гр. А. о возмещении морального вреда, причиненного в результате распространения в газете «Новое дело» не соответствующих действительности порочащих сведений в размере один рубль. В ходе рассмотрения данного дела основное внимание было уделено вопросу о том, соответствуют ли распространенные сведения действительности и носят ли они порочащий характер. Каких-либо доказательств в обоснование факта наличия морального вреда истец не представил. В результате, в ходе судебного заседания Н. от иска в части возмещения морального вреда отказался. Требование же о защите чести и достоинства было удовлетворено частично[137]. Такой итог свидетельствует, на наш взгляд, о видимом отсутствии желания истца получить компенсацию морального вреда.

Экспертный опрос судей Верховного суда Республики Дагестан показал, что основная трудность, с которой сталкивается правоприменитель, заключается в определении именно размера компенсации морального вреда. На наш вопрос: «Чем это, на ваш взгляд, объясняется?», опрошенные несколько разошлись во мнении:

1) тем, что судебная практика определения размера компенсации морального вреда ещё не сложилась, в связи с чем пока отсутствуют необходимые практические рекомендации;

2) недостаточностью общих ориентировочных критериев определения размера компенсации морального вреда, в связи с чем необходимо дополнить перечень этих критериев, а также законодательно закрепить дополнительные критерии определения размера компенсации для отдельных наиболее распространенных случаев;

3) несостоятельностью действующего порядка определения размера компенсации морального вреда, поэтому необходимы радикальные изменения в законодательстве, а именно закрепление предельных размеров возмещения для отдельных наиболее распространённых случаев, с тем чтобы разграничить их в зависимости от последствий правонарушения.

В современной юридической науке вопрос о конкретизации в законе механизма определения размера компенсации морального вреда рассматривается многими правоведами (Ю. Коршуновым, Н. Малеиным, А.Э. Эрделевским, В. Жуйковым, П. Я. Трубниковым и др.). Ими отстаиваются различные точки зрения на критерии оценки возмещения морального вреда.

Конкретное предложение внес П. Я. Трубников, полагающий, что вместо имеющейся в законе неопределённости о минимальном и максимальном размере компенсации морального вреда следовало бы предусмотреть такие размеры в кратном отношении применительно к минимальной оплате труда[138]. Эту идею разработал и воплотил в конкретной методике А. М. Эрделевский. В теоретическое обоснование своей методики автор опирается на ст. 10 ГПК РСФСР, предусматривающую право суда при разрешении дел исходить из общих начал и смысла законодательства при отсутствии материального закона, регулирующего спорное отношение.

Для определения размера возмещения «презюмируемого» морального вреда, заключающегося в страданиях, которые должен испытывать некий «средний» человек, А. М. Эрделевский предлагает использовать соотношение максимальных санкций норм уголовного кодекса. Вместе с тем при рассмотрении конкретного дела размер возмещения такого вреда в зависимости от конкретных обстоятельств может меняться как в большую, так и в меньшую сторону. Определяемая таким образом денежная сумма, по его мнению, составит размер возмещения «действительного» морального вреда, величина которого не должна отклоняться от размера возмещения «презюмируемого» вреда в сторону увеличения более чем на 50%[139]. За относительную единицу А. М. Эрделевским принимается размер возмещения презюмируемого морального вреда при причинении тяжких телесных повреждений. Причём предельный размер такого возмещения должен равняться 720-кратному размеру минимальной заработной платы (МРОТ), который составляет заработок физического лица за 10 лет, при размере месячного заработка в 6 МРОТ. Примечательно, что автором рассматриваемой методики учтена и степень опасности правонарушения для самого потерпевшего. Так, если по разработанной им таблице оскорбление оценивается в 7,2 МРОТ, то оскорбление в печати или других средствах массовой информации «стоит» 28,8 МРОТ.

На наш взгляд, методика А.М. Эрделевского имеет определённый смысл. Основное ее достоинство состоит в том, что она способствует единообразию правоприменительной практики. Конечно, это только начало поисков объективного критерия определения размера компенсации морального вреда. Методика А.М. Эрделевского, безусловно, требует корректировки и доработки, что лучше делать по результатам ее экспериментального практического применения.

Анализ судебной практики районных судов Республики Дагестан за 1997-2000 гг. свидетельствует о том, что суды в большинстве случаев довольно скупо и неубедительно обосновывают размер компенсации морального вреда. В качестве наглядного примера можно привести следующее дело, рассмотренное Советским районным судом г. Махачкалы.

З. обратился в суд с иском к супругам А. о защите чести, достоинства и деловой репутации и возмещении морального вреда в размере 15 т. рублей в связи с тем, что ответчики в своих жалобах в различные инстанции допускают высказывания, ущемляющие его честь и достоинство и умаляющие деловую репутацию. Рассмотрев дело, суд вынес заочное решение об удовлетворении требования истца о защите чести, достоинства и деловой репутации, признав распространенные порочащие сведения не соответствующими действительности. В части возмещения морального вреда исковые требования удовлетворены частично. С ответчиков взыскано по 500 рублей. В обоснование размера возмещения морального вреда суд ссылается на фактические обстоятельства дела и иные заслуживающие внимания обстоятельства (но не раскрывает их и не дает им оценки), а также воспроизводит положения ст. 151, 1101 ГК РФ, касающиеся общих критериев определения размера возмещения морального вреда[140].

В ряде случаев суды при определении размера компенсации морального вреда видят основную свою задачу в том, чтобы снизить зачастую нереальные суммы возмещения. Поэтому их доводы в этой части направлены прежде всего на то, чтобы показать завышенность оценки истцом размера морального вреда, а не на его обоснование с учетом имеющихся в законе критериев.

В то же время необходимо отметить и положительные стороны правоприменительной работы. В качестве примера можно привести гражданское дело, рассмотренное Ессентукским городским судом[141]. Определяя размер возмещения морального вреда, суд правильно учел доводы истца о том, что порочащие его честь и достоинство сведения были распространены за подписью должностного лица, что не могло вызвать у читателей сомнения в их достоверности. Кроме того, судом было установлено, что распространение такого рода сведений повлекло для истца отрицательные последствия как в служебном, так и общественном плане. Действительно, перечень критериев определения размера компенсации морального вреда при посягательствах на честь, достоинство и (или) деловую репутацию можно и нужно дополнить таким критерием, как – распространитель порочащих сведений (обычный гражданин или должностное лицо).

Анализ судебной практики свидетельствует о том, что истцу довольно трудно доказывать наличие нравственных и физических страданий при распространении не соответствующих действительности порочащих сведений. Нередко недоказанность данного факта, входящего в предмет доказывания по делу, приводит к отмене состоявшихся судебных решений вышестоящими судебными инстанциями.

Так, Судебная коллегия по гражданским делам Ставропольского краевого суда (Постоянная сессия ВС РФ на Кавминводах), отменяя решение Есентукского городского суда, в своем определении обратила внимание на то обстоятельство, что судом первой инстанции не установлено на чем основано требование о компенсации морального вреда и каков характер причиненных истцу страданий. Определяя размер компенсации в 1т. рублей городской суд в своем решении утверждает, что руководствуется принципом разумности и справедливости. Однако данное утверждение является голословным, учитывая отсутствие доказательств, подтверждающих наличие морального вреда. В определении также обращается внимание на то, что именно истец обязан был доказать причинение ему вреда ответчиком[142].

В связи с изложенным обращает на себя внимание имеющая место в юридической науке точка зрения о том, что причинение морального вреда в связи с посягательством на честь, достоинство, деловую репутацию основывается на предположении о переносимых потерпевшим физических и нравственных страданиях. Так, А.А. Власов предлагает в таких случаях в связи с проблематичностью доказывания нравственных страданий из-за отсутствия их внешних проявлений, освобождать истцов от обязанности доказывания причинения нравственных и физических страданий, возлагая эту обязанность на ответчика, который должен освобождаться от ответственности, если докажет их отсутствие[143]. Данное предложение, безусловно, можно оценивать положительно, поскольку подобная «презумпция наличия страданий у истца» действительно облегчит его процессуальное положение. Между тем в условиях отсутствия адвокатской монополии ее применение, на наш взгляд, нереально.

Ввиду того, что в большинстве случаев возникают трудности с исполнением решений о компенсации морального вреда, становится актуальным вопрос о допустимости применения по такого рода делам мер по обеспечению иска, в частности, наложения ареста на имущество ответчика.

Согласно ст. 133 ГПК РСФСР, суд или судья по заявлению и ходатайству лиц, участвующих в деле, или по своей инициативе может принять меры к обеспечению иска. Обеспечение иска допускается во всяком положении дела, если непринятие мер обеспечения может затруднить или сделать невозможным исполнение решения суда. Таким образом, закон не устанавливает, что меры по обеспечению иска применяются только по определенным требованиям, например имущественным. Статья 133 ГПК РСФСР закрепляет лишь условия, при которых допускается обеспечение иска. Следовательно, обеспечение иска о возмещении морального вреда возможно, поскольку в случае его удовлетворения исполнение решения состоит во взыскании денежных сумм. При отсутствии таковых у ответчика взыскание может быть обращено и на имущество должника.

Решение вопроса о применении в качестве меры по обеспечению иска наложения ареста на имущество или денежные средства, принадлежащие ответчику, требует учета ряда обстоятельств, составляющих специфику данных дел, а именно того, что в определении размера денежной суммы, которую истец просит взыскать с ответчика, он ничем не ограничен, поскольку государственная пошлина по данной категории дел взыскивается, как с неимущественных требований и в ряде случаев возможно освобождение истца от ее уплаты. Предъявление исков в огромных, явно не соответствующих обстоятельствам дела размерах, и наложение арестов на имущество ответчиков, равное по стоимости этим размерам, может привести к злоупотреблению истцов своими процессуальными правами. Поэтому судья, решая вопрос об обеспечении таких исков, должен учесть все обстоятельства и проявить разумность в принятии данного решения.

Немало практических рекомендаций по рассматриваемому вопросу было дано заместителем председателя Верховного Суда РФ В.М. Жуйковым. Он полагает, что судьям при разрешении ходатайств истцов об обеспечении исков о возмещении морального вреда, предъявленных в явно завышенных и нереальных размерах, следует разъяснять возможные последствия таких процессуальных действий на случай отказа в иске, предусмотренные ч. 2 ст. 140 ГПК РСФСР (право ответчика требовать от истца возмещения убытков, причинённых ему мерами по обеспечению иска, допущенными по просьбе истца)[144]. В связи с изложенным, обеспечение иска в подобных случаях может быть произведено судьей не в полном размере, в котором просит истец, а лишь в той части в какой судья признает это необходимым.

Несмотря на ряд трудностей, связанных с субъективным подходом, важно помнить, что применение мер по обеспечению исков о компенсации морального вреда является наиболее действенной процессуальной гарантией реального исполнения решений о возмещении морального вреда. Таким образом, как это ни парадоксально, моральный вред, являясь вредом неимущественным, в то же время выступает имущественным способом защиты неимущественных прав. Иск о компенсации морального вреда носит имущественный характер, о чем свидетельствует возможность его обеспечения.

Не менее актуальной, на наш взгляд, является и проблема обеспечения иска о защите чести, достоинства, репутации. Речь идет о требованиях об опровержении порочащих честь, достоинство и деловую репутацию сведений (ч. 1 ст. 152 ГК РФ), о признании распространенных сведений не соответствующими действительности, если установить лицо, распространившее порочащие сведения невозможно (ч. 6 ст. 152 ГК РФ), а также об обжаловании отказа в опровержении (опубликовании ответа) и обжалование нарушения порядка опровержения (опубликования ответа). Единственно, невозможно обеспечение исков о возложении на СМИ, распространившем сведения, ущемляющие права и законные интересы гражданина, обязанности опубликовать ответ истца (ч. 3 ст. 152 ГК РФ).

Применение конкретной меры по обеспечению иска из предусмотренных в законе (ст. 134 ГПК) зависит прежде всего от характера предъявленного требования. В нашем случае наиболее приемлемой мерой по обеспечению иска является запрещение ответчику совершать определенные действия. Закон не содержит перечня действий, которые запрещено совершать ответчику (п. 2 ст. 134 ГПК).

Применительно ко всем требованиям, связанным с защитой чести и достоинства, определение конкретного действия зависит от способа распространения порочащих сведений. Так, при опубликовании порочащих сведений в печатном издании запрет совершать определенные действия может выражаться в запрете переиздания и изъятии изданного тиража книги, в случае трансляции теле-радиопрограммы – запрете ее повторного выхода либо снятии ее с эфира, если порочащие сведения содержались в ее рекламе.

Определенный положительный опыт в регулировании данного вопроса воплощен в Законе РФ от 9 июля 1993 г. «Об авторском праве и смежных правах»[145], согласно которому суд может вынести определение о наложении ареста и изъятии всех экземпляров произведений и фонограмм, в отношении которых предпола­гается, что они являются контрафактными, а также материалов и оборудо­вания, предназначенных для их изготовления и воспроизведения.

Таким образом, применительно к защите чести и достоинства необходимо разработать примерный перечень мер по обеспечению такого рода исков, взяв за основу способ распространения порочащих сведений, и включить его отдельным пунктом в постановление Пленума Верховного суда РФ №11 от 18 августа 1992 г.[146]

Исковая давность на требования о защите чести и достоинства не распространяется (ст. 208 ГК РФ). Представляется, что действие ст. 208 ГК РФ можно распространить и на требования о компенсации морального вреда. Основанием этого является то, что исковое требование о возмещении морального вреда в связи с посягательством на нематериальные блага направлено на защиту личных неимущественных прав, а сам моральный вред, несмотря на его денежное возмещение, традиционно, в противовес материальному, признается вредом неимущественным. Этих же позиций придерживается Пленум Верховного Суда РФ (п. 7 постановления Пленума ВС РФ №10 от 20 декабря 1994 г.).

                На требования о возмещении материального вреда, причиненного распространением не соответствующих действительности порочащих сведений, такого рода преимущества не распространяются. Исключение составляют требования о возмещении вреда, причиненного жизни или здоровью гражданина. Да и здесь имеются определенные ограничения – требования, предъявляемые по истечении трех лет с момента возникновения права на возмещение такого вреда, удовлетворяются за прошлое время не более чем за три года, предшествовавшие предъявлению иска (ч. 3 ст. 208 ГК). Такое регулирование правил исковой давности с позиции правоприменителя вполне оправданно, хотя и не способствует полноценной защите интересов граждан.

И все-таки для того, чтобы облегчить положение потерпевшего, в отношении которого судом установлено, что имело место посягательство на его честь, достоинство, репутацию, сопровождавшееся причинением ему материального вреда, следует распространить действие ч. 3 ст. 208 ГК РФ о нераспространении сроков исковой давности с указанными ограничениями. Для этого ч. 3 ст. 208 ГК РФ после слов – «требования о возмещении вреда, причиненного жизни или здоровью» дополнить словами – «а также чести, достоинству и (или) деловой репутации».

 

§ 3. Круг лиц, участвующих в деле.

 

Из смысла закона (ст. 152 ГК РФ) вытекает, что истцами по делам о защите чести, достоинства или деловой репутации могут быть граждане и юридические лица, которые считают, что о них распространены не соответствующие действительности порочащие сведения, а ответчиками – лица, распространившие эти сведения (физические и юридические). При этом согласно п. 7 ст. 152 ГК РФ граждане-истцы вправе требовать по суду опровержения сведений, порочащих их честь, достоинство или деловую репутацию, в то время как юридические лица – только опровержения сведений, порочащих их деловую репутацию.

Несмотря на кажущуюся ясность, на практике в процессе разрешения конкретной правовой ситуации на основании применения действующего законодательства возникает множество вопросов при определении состава лиц, участвующих в деле.

Чаще всего граждане обращаются в суд с требованием о защите чести, достоинства и (или) деловой репутации, когда распространенные порочащие сведения касаются их лично. Практике известны случаи активного соучастия по такого рода делам (супруги, соавторы).

В соответствии со ст. 48 ГПК и п. 4 постановления Пленума ВС РФ №11 от 18 августа 1992 г.[147] при распространении порочащих сведений в отношении несовершеннолетних или недееспособных лиц иски о защите их чести и достоинства могут предъявлять их законные представители.

В отношении признания душевнобольных субъектами права на защиту чести и достоинства мнения ученых разделяются в зависимости от толкования категории достоинства. Те авторы, которые исходят из понимания достоинства как осознания человеком своей социальной значимости, утверждают, что «условием защиты должно быть понимание потерпевшим сущности опозорения, следовательно, защита чести и достоинства душевнобольных исключается»[148]. Другие признают возможность защиты указанных благ, полагая, что «оценка субъекта существует независимо от его сознания и к тому же может быть не безразлична ему в моменты просветления»[149].

Складывается впечатление, что недееспособные достоинством как таковым не обладают. Что же касается чести как общественной оценки личности, то она им в определенной мере присуща. Между тем честь и достоинство – категории неразрывные, составляющие одно целое. Для защиты чести и достоинства личности нет необходимости в том, чтобы лицо осознавало эти свои неимущественные блага, поскольку общественная оценка в равной мере касается не только этого субъекта, но и его законных представителей.

Наряду с законными представителями защиту чести и достоинства несовершеннолетних и недееспособных лиц может осуществлять прокурор (ст. 41 ГПК). Не исключается возможность предъявления иска прокурором и в интересах дееспособных лиц, когда они по состоянию здоровья и иным причинам не могут это сделать самостоятельно. Однако ввиду того, что основанием для участия прокурора по такого рода делам является его собственная инициатива, для подачи им иска необходима просьба потерпевшего, а в случае предъявления иска в интересах недееспособных и несовершеннолетних – письменное согласие их законных представителей. Этих же позиций придерживаются разработчики последнего проекта ГПК.

Возможность граждан обратиться в суд, когда сведения распространены в отношении близких им лиц (родственников, сослуживцев, соратников), в том числе умерших, поскольку при этом умаляется одновременно их честь, достоинство и деловая репутация, свидетельствует о наличии у них опосредованной заинтересованности в восстановлении такого рода благ. К сожалению, такая возможность заинтересованного лица прямо не оговаривается в Законе. В ч. 2 п. 1 ст. 152 ГПК всего лишь записано, что «по требованию заинтересованных лиц допускается защита чести и достоинства гражданина и после его смерти». Вместе с тем, согласно ст. 3 ГПК «всякое заинтересованное лицо вправе, в порядке установленном законом, обращаться в суд за защитой нарушенного или оспариваемого права или охраняемого законом интереса».

Представляется, что прямое указание в материальной норме о праве заинтересованного лица обращаться в суд за защитой своих чести, достоинства и (или) деловой репутации в случае, когда сведения распространены в отношении близких им лиц, расставит все на свои места и исключит всякого рода сомнения. Важно иметь в виду, что в данном случае происходит восстановление чести и достоинства прежде всего самого заинтересованного лица, поскольку оно обращается в суд для защиты своего интереса.

Так, в качестве примера можно привести упоминаемое нами гражданское дело по иску К. и ее несовершеннолетней дочери Ш. к Министерству образования РД о защите чести и достоинства, признании неправомерными действий и возмещении морального вреда в связи с отказом в выдаче аттестата о сред­нем (полном) общем образовании с отличием и в награждении золотой медалью. Из материалов дела явствует, что мать Ш. одновременно выступает и как законный представитель своей несовершеннолетней дочери, и как соистец, поскольку при этом опорочены и ее честь и достоинство.

Своего рода исключением является требование заинтересованного лица о защите чести и достоинства гражданина (правильней, доброго имени) после его смерти. В данном случае нематериальные блага обратившегося заинтересованного лица восстанавливаются при условии, что оно этого просит. Обычно это имеет место, когда умерший и истец находятся в родственных или иных корпоративных отношениях.

В этой связи следует признать правильной точку зрения авторов, считающих, что к близким заинтересованного лица необходимо относить не только членов семьи и родственников, но и не являющихся таковыми наследников, соратников по организации, партии, движению и иных лиц[150]. Причем их перечень должен оставаться открытым, поскольку его границы определяются лишь действительным интересом, достаточную степень которого должен определить суд при рассмотрении дела по существу.

Обратимся к бытующей в юридической литературе точке зрения о возможности защиты коллективной чести и достоинства, характерной для общности людей, объединенных по национальному, профессиональному, религиозному и другим признакам. Как это практически реализовать?

Теоретически допустимы два варианта: предъявление иска самим коллективным субъектом либо возбуждение дела отдельным представителем в интересах всей общности и соответственно в своих собственных интересах.

Для осуществления первого варианта препятствием является положение закона о том, что организация может быть стороной в процессе, если она пользуется правами юридического лица (ст. 33 ГПК). Между тем в науке и судебной практике признано, что сторонами могут быть и неюридические лица (М. Шакарян[151], Н. Малеин[152]). Так, Н. С. Малеин полагает, что истцом может быть и коллектив, например трудовой, так как честь и достоинство коллектива присущи не только отдельным гражданам, но и организациям как коллективам людей.

В ситуации, когда распространенные сведения порочат общность людей, не организованную в единый трудовой коллектив, а объединенную по признаку пола, национальности, религиозной принадлежности, какого либо социального интереса, в том числе и роду деятельности (педагоги, журналисты, шахтеры), вопрос должен решаться несколько иначе, поскольку в данном случае трудно определить какие-то видимые границы данной социальной группы людей. Представляется, что в указанных случаях функции истца можно возложить на того же прокурора или общественные организации, представляющие интересы данной общности (партии, творческие союзы). При этом, организационно оформленная группа лиц должна обладать процессуальной правоспособностью на защиту нематериальных благ[153]. Речь идет об учреждении соответствующего общественного объединения с последующей регистрацией в органах юстиции в качестве юридического лица.

Возможность предъявления иска об опровержении порочащих весь коллектив сведений отдельным его представителем, казалось бы, не идет в разрез с положениями ст. 33 ГПК. В данном случае единственным условием, на наш взгляд, является наличие личной заинтересованности. Соответственно распространенные сведения должны порочить одновременно не только весь коллектив, но и его лично.

В связи с изложенным, можно допустить и такую ситуацию, когда честь и достоинство лидера общности защищают представители этой общности, поскольку считают, что тем самым происходит посягательство на общность в целом и на их честь и достоинство, в частности. Так, избиратель или группа избирателей могут обратиться с иском в защиту чести, достоинства и деловой репутации избранного ими депутата представительного органа государственной власти.

Таким образом, всех потенциальных истцов-граждан в зависимости от характера их заинтересованности можно подразделить следующим образом:

–      граждане, обращающиеся в суд, когда распространенные порочащие сведения касаются их лично (они в них узнаваемы);

–      граждане, обращающиеся в суд, когда сведения распространены в отношении близких им лиц (родственников, сослуживцев, соратников), в том числе умерших, и при этом опорочены одновременно и их честь, достоинство и деловая репутация;

–      граждане, обращающиеся в суд, когда распространенные порочащие сведения касаются общности людей (трудового коллектива, партии, национальности) и умаляют одновременно и «коллективное достоинство», и честь, и достоинство отдельного представителя этой общности.

Согласно п. 5 постановления Пленума Верховного суда РФ №11 от 18 августа 1992 г.[154] (в ред. от 25 апреля 1995г. №6) ответчиками по искам об опровержении сведений, порочащих честь достоинство или деловую репутацию являются лица, распространившие эти сведения.

В зависимости от способа распространения порочащих сведений ответчиками могут быть обычные граждане, сообщившие эти сведения хотя бы одному третьему лицу, должностные лица, подписавшие служебную характеристику или приказ об увольнении по порочащим мотивам, предприятие, учреждение, организация, от имени которых выданы документы, содержащие порочащие сведения. При распространении порочащих сведений в средствах массовой информации в качестве ответчиков привлекаются автор и редакция соответствующего СМИ.

Особенность определения ответчика по спорам о защите чести, достоинства и (или) деловой репутации заключается в том, что распространитель и автор порочащих сведений могут не совпадать в одном лице. Однако ответственность в любом случае должны нести как автор порочащих сведений, так и их распространитель.

Так, в ст. 57 Закона РФ «О средствах массовой информации» установлены основания освобождения от ответственности редакции, главного редактора, журналиста за распространение сведений, не соответствующих действительности и порочащих честь и достоинство кого-либо. Одно из таких оснований – получение информации опосредованно через различные формы официальных сообщений. Однако, согласно ч. 1 п. 9 Постановления Пленума ВС РФ №11 от 18 августа 1992 г.[155], наличие обстоятельств, которые в силу ст. 57 Закона Рос­сийской Федерации «О средствах массовой информации» могут служить основанием для освобождения от ответственности ре­дакции, главного редактора, журналиста за распространение све­дений, не соответствующих действительности и порочащих часть и достоинство граждан, а также деловую репутацию граждан и юридических лиц, не исключает возможности рассмотрения су­дом иска юридического лица или гражданина об опровержении таких сведений (в ред. Постановления Пленума Верховного суда РФ от 25 апреля 1995 г № 6). В подобных случаях, – записано в ч. 2 п. 9 постановления Пленума Верховного Суда РФ №11 от 18 августа 1992 г. – к участию в деле должны быть привлечены граждане и организации, от которых поступили такие сведения и которые должны дока­зать, что они соответствуют действительности.

Вместе с тем не совсем понятно какое процессуальное положение они займут в процессе.

Применительно к СМИ, как полагает С. Николаев, выход из сложившейся ситуации видится в институте замены ненадлежащей стороны[156]. Между тем в соответствии с тем же п. 9 постановления Пленума Верховного суда РФ №11 от 18 августа 1992 г. на редакцию средства массовой информации в случае удовлетворения иска может быть возложена обязанность сообщить о решении суда и в случае, если имеются основания, исключающие ее ответственность.

Нам представляется, что в такой ситуации речь должна идти исключительно об обязательном соучастии. Поэтому ст. 57 Закона РФ «О средствах массовой информации» необходимо дополнить пунктом следующего содержания: «Если оспариваемые истцом сведения были воспроизведены сред­ством массовой информации из официальных сообщений, выступле­ний на собраниях либо авторских выступлений, идущих в эфир, или из сообщений информационных агентств, то применительно к ст. 35 ГПК к участию в деле в качестве ответчиков судом привлекается орган или лицо, явившееся источником такой информации, а также редакция соответствующего СМИ».

В судебной практике известны случаи привлечения авторов порочащих сведений в качестве третьих лиц, не заявляющих самостоятельных требований. Но это скорее исключение из правила, вызванное нетипичной ситуацией.

Так, в производстве Краснопресненского районного суда г. Москвы находился иск гражданина В. к редакции газеты «Московская правда» о защите чести и достоинства и взыскании морального ущерба в связи с опубликованными статьями, основанными на фактах, представленных в редак­цию для опубликования в качестве платного объявления от ор­ганизации, вкоторой В. является должностным лицом. В этой организации произошел конфликт, разделивший ее руководство на два «лагеря», каждый из которых считал себя надлежаще уполномоченным. Группа должностных лиц, противостоящих В., направила официально на бланке, предварительно оплатив публикацию, в редакцию «Московской правды» мате­риалы, опубликование которых вызвало предъявление иска. В связи с тем, что правовое положение должностных лиц упомянутой организации требовало самостоятельного судебного рассмотрения, судья принял решение о привлечении данной организации (в лице должностных лиц, противостоящих В.) к участию в процессе в качестве третьего лица, без самостоятельных требований. При­влечение в качестве соответчика здесь было бы проблематич­ным, так как до разрешения конфликта в организации официальность представленных в редакцию материалов подвергалась сомнению в суде. Участие же организации в качестве третье­го лица давало редакции возможность в случае удовлетворе­ния первичного иска требовать возмещения материальных по­терь в порядке регресса[157].

Анализ складывающейся судебной практики показывает, что в процессе рассмотрения дел о защите чести и достоинства с участием средств массовой информации, распространивших не соответствующие действительности сведения в форме интервью, последние часто ссыла­ются на отсутствие оснований для привлечения их к ответственности.

В этой связи следует иметь в виду, что в соответствии со ст. 57 п. 5 Закона «О средствах массовой информации» лицо, распространившее не соответствующие действительности сведения, освобождается от ответственности, если они содержатся в авторских произведениях, идущих в прямой эфир, без предварительной записи, либо в текстах, не подлежащих редактированию в соответствии с указанным законом, то есть опять же в авторских текстах. Ст. 8 Закона «Об авторском праве и смежных правах» прямо указывает на то, что не охраняются авторским правом сообщения о событиях и фактах, имеющих инфор­мационный характер. Таким образом, если тексты интервью, являющиеся, как правило, информационными сообщениями, не обла­дают признаками авторского произведения, указанными в названном законе, возражения средств массовой ин­формации но поводу привлечения их к ответственности следует считать необоснованными.

Интересной иллюстрацией к вышеизложенному является следующее дело, рассмотренное Ленинским районным судом г. Махачкалы.

Председатель Рескома независимых профсоюзов предпринимателей и водителей Республики Дагестан Н. обратился с иском к начальнику Дагестанского таможенного управления А. о защите чести и достоинства и возмещении морального вреда. В статье «Таможня: очень рентабельно, хоть и хлопотно», опубликованной в газете «Новое дело» в форме интервью ответчика, взятого корреспондентом газеты Д., по мнению истца, распространены не соответствующие действительности и порочащие его честь и достоинство сведения. Примечательно, что корреспондент газеты Д.., взявший интервью, в вводной части решения не назван соответчиком. В то же время из содержания протокола и мотивировочной части решения, где он проходит как представитель газеты, следует, что журналист принимал активное участие в процессе. В резолютивной части решения дословно указано следующее: «Иск Н. к А. удовлетворить частично. Обязать редакцию газеты «Новое дело» и Д. опубликовать опровержение в части иска, признанного ими в суде. В остальной части иска Н. отказать»[158].

Анализ изложенного позволяет констатировать, что судом не было достаточно четко определено процессуальное положение участников процесса. Это должно было быть сделано с учетом того, подвергалось ли взятое интервью редактированию или нет, а если оно является дословным воспроизведением законченных по смыслу фрагментов официальных выступлений должностных лиц органов государственной власти, других организаций – не искажают ли воспроизведенные фрагменты сути выступления (ч. 4, 5 ст. 57 Закона РФ «О средствах массовой информации»).

Как быть в ситуации, когда распространителем сведений является одно лицо – обычный гражданин или должностное лицо, подписавшее характеристику или сделавшее порочащую запись об увольнении в трудовой книжке, а их автором (источником информации) другое лицо. Думается, что здесь вопрос должен решаться по аналогии со СМИ, то есть посредством применения института обязательного соучастия на ответной стороне, что должно быть законодательно оформлено. В связи с этим не будет лишним закрепление непосредственно в базовом материальном законе (ст. 152 ГК) нормы следующего содержания: «Если распространитель порочащих сведений и автор не совпадают в одном лице, то они привлекаются к ответственности в качестве соответчиков, за исключением случаев распространения сведений в СМИ». Данное исключение необходимо в связи с тем, что вопрос о субъектах опровержения сведений распространенных в СМИ решается не однозначно.

Судебное опровержение сведений, распространенных в СМИ, безусловно, имеет определенную специфику, проявляющуюся прежде всего в определении состава лиц, участвующих в деле. Квазиделиктный характер рассматриваемых обязательств, – отмечает К. Б. Ярошенко, – проявляется в том, что ответчиком по делу не всегда выступает лицо, распространившее сведения. Лицо, на которое может быть возложена обязанность опровергнуть их, нередко привлекается в качестве соответчика не в связи с собственными действиями, а в силу того, что оно способно совершить действия, восстанавливающие нарушение чести и достоинства[159].

Постановление Пленума Верховного суда РФ №11 от 18 августа 1992 г. довольно подробно регламентирует вопросы определения ответчика по требованиям об опровержении сведений, распространенных в СМИ. Согласно п. 6 указанного постановления в качестве таковых привлекаются автор и редакция соответствующего СМИ. При опубликовании или ином распространении сведений без обозначения имени автора (например, в редакционной статье) ответчиком по делу являются редакция соответствующего СМИ. В том случае, если редакция СМИ не является юридическим лицом, к участию в деле в качестве ответчика должен быть привлечен учредитель данного СМИ.

Между тем наблюдается несоответствие формулировок, употребляемых в Законе «О средствах массовой информации» и комментируемом акте судебного толкования. Так, из содержания статей 56, 67 указанного Закона вытекает, что ответственность может быть возложена на учредителей, редакцию, издателей, распространителей, государственные органы, организации, учреждения, предприятия и общественные объединения, должностных лиц, журналистов, авторов распространенных сообщений и материалов.

В соответствии со ст. 2 Закона «О средствах массовой информации» под редакцией средства массовой информации понимается организация, учреждение, предприятие либо гражданин, объединение граждан, осуществляющие производство и выпуск средства массовой информации; под главным редактором – лицо, возглавляющее редакцию (независимо от наименования должности) и принимающее окончательные решения в отношении производства и выпуска средства массовой информации; под журналистом – лицо, занимающееся редактированием, созданием, сбором или подготовкой сообщений и материалов для редакции зарегистрированного средства массовой информации, связанное с ней трудовыми или иными договорными отношениями либо занимающееся такой деятельностью по ее уполномочию.

Журналист, как правило, ассоциируется с автором распространенных сведений. Однако не каждый автор является журналистом. В этой связи полезно обращение к положениям проекта нового Закона РФ «О средствах массовой информации», где под журналистом понимается лицо, занимающееся редактированием, сбором или подготовкой сообщений и материалов для редакции зарегистрированного средства массовой информации, состоящее с ней в трудовых или гражданско-правовых отношениях. Получается, что по проекту данного Закона в обязанности журналиста уже не входит создание сообщений и материалов. Соответственно его уже нельзя будет однозначно назвать автором сведений. Полагаем, что такое законодательное определение статуса журналиста недопустимо, поскольку оно исключает его ответственность за распространение порочащих сведений.

Таким образом, на ответной стороне имеет место обязательное соучастие, за исключением случаев, когда сведения распространены без указания автора (сюда же следует отнести опубликование сведений под псевдонимом). В этой ситуации в качестве ответчика выступает редакция СМИ как юридическое лицо. Однако возможно раскрытие автором своего имени. Представляется, что это должно служить основанием для его привлечения к участию в деле в качестве соответчика.

В связи с изложенным обращает на себя внимание то обстоятельство, что, несмотря на то, что право публикации статей и произведений под псевдонимом или анонимно гарантируется законодательством, оно противоречит моральным принципам любого общества, например, когда имеет место опубликование материала явно клеветнического характера. Конечно, в такой ситуации начинает работать механизм уголовной ответственности. Вместе с тем состав клеветы, как известно, относится к делам частного обвинения. Кроме того, привлечение к уголовной ответственности в полной мере не восстанавливает нарушенные блага (подробней см. параграф 2 главы II).

В такой ситуации правильно было бы при выявлении в ходе рассмотрения гражданского дела вины ответчика в форме умысла либо при наличии приговора суда о привлечения ответчика-распространителя порочащих сведений (физического лица, например, главного редактора) к уголовной ответственности по ст. 129 УК РФ законодательно обязать редакцию раскрыть его псевдоним. Для этого необходимо и в Законе РФ «О средствах массовой информации» и в ст. 152 ГК РФ предусмотреть норму следующего содержания: «При умышленном распространении порочащих, не соответствующих действительности сведений в печатной форме (в том числе посредством СМИ), подтвержденном материалами гражданского дела либо приговором суда о привлечении главного редактора к уголовной ответственности по ст. 129 УК РФ за клевету редакция обязана назвать автора этих сведений (раскрыть аноним или псевдоним)».

Таким образом, редакция СМИ является надлежащим ответчиком во всех случаях рассмотрения исков о защите чести, достоинства и деловой репутации посредством опровержения порочащих сведений и обжалования отказа в опубликовании ответа (нарушения порядка опубликования ответа), распространенных через данное СМИ. Если же средство массовой информации зарегистрировано по Закону «О средствах массовой ин­формации», но юридическим лицом не является, ответственность должна возлагаться на учредителя (лей) средства массовой инфор­мации. Такое определение ответчика вытекает из смысла п. 6 постановления Пленума Верховного суда РФ №11 от 18 августа 1992 г.[160].

Данное регулирование представляется не совсем правильным. Когда редакция не является юридическим лицом, представлять ее интересы наряду с учредителем должен главный редактор как должностное лицо той организации, которая финансирует деятельность средства массовой информации. Еще одним аргументом является то, что в соответствии с Законом «О средствах массовой информации»главный редактор – это лицо, принимающее окончательные решения в отношении производства и выпуска средства массовой информации (ст. 2).

Помимо всего прочего, при определении ответчика в такого рода ситуации следует учитывать, что на практике учредитель не всегда является собственником имущества редакции СМИ. Представляется, что в тех случаях, когда собственник издания не совпадает с лицом, учредившим данное издание, в качестве ответчика следует привлекать собственника имущества, который должен отвечать по обязательствам редакции СМИ.

Для ликвидации возникшего правового вакуума Закон «О средствах массовой информации» и постановление Пленума Верховного Суда РФ №11 необходимо дополнить нормой следующего содержания: «Когда собственник издания не совпадает с лицом, учредившим данное издание, в качестве ответчика следует привлекать собственника имущества, который должен отвечать по обязательствам редакции СМИ, если договором между учредителями СМИ не предус­мотрело иное».

Есть и другой вопрос, который в этой связи подлежит разрешению. Основное требование в исках о защите честии достоинства это опровержение порочащих сведений, не со­ответствующих действительности. И если редакция не является юридическим лицом и не привлекается к участию в процессе, а в качестве ответчика привлечен учредитель, то решение суда об обязании учредителя СМИ к публикации опровержения сведений, не соответствующих действительности, реально не всегда выполнимо, поскольку в соответствии со ст. 18 Закона о СМИ учредитель не вправе вмешиваться в деятельность средства массовой информации, за исключением случаев, предусмотренных законом, уставом редакции, договором между учредителем и редакцией. Указанные же документы могут не содержать нормы, обязывающие выполнять требования учре­дителя о публикации. Поэтому, думается, что в такой ситуации главный редактор сред­ства массовой информации должен привлекаться судом к про­цессу в качестве соответчика и решение суда о публикации опровержения должно касаться непосредственно их. На учредителя (собственника имущества) СМИ целесообразно возложить ответственность по возмещению морального и материального вреда.

Примечательно то, что в таком направлении складывается и судебная практика. Так, в ходе рассмотрения гражданского дела по иску Ш. к редакции газеты «День» обнаружилась аналогичная правовая проблема, с которой, как нам представляется, суд успешно справился. В частности, в решении суда было указано следующее: «Газета «День» – структурное подразделение издательского производственного объединения «Писатель», и поэтому редакция газеты, как средство массовой информации, несет ответственность по Закону «О средствах массовой информации» и на нее судом возлагается обязан­ность опровергнуть сведения, не соответствующие дей­ствительности, а на юридическое лицо ИПО «Писатель» – возлагается обязанность возместить причинен­ный моральный вред»[161].

Единственно, не совсем понятно, чем руководствовался суд, определяя юридический статус редакции газеты. Очевидно, как структурное подразделение оно не обладает правами юридического лица. Представляется, что, с точки зрения закона (ст. 33 ГПК), следует привлекать главного редактора, учитывая и то, что Законом РФ «О средствах массовой информации» на него возложена ответственность за принятие окончательных решений в отношении производства и выпуска средства массовой информации (ст. 2).

В судебной практике неоднократно возникал вопрос, подлежат ли опровержению распространенные в результате публикации статьи, содержащей сведения, полученные в результате служебной деятельности, но не соответствующие действи­тельности и порочащие честь и достоинство гражданина. В конце концов вопрос был решен положительно, о чем свидетельствует следующее дело, ставшее предметом разбирательства Президиума Верховного суда РФ.

Ш. обратился в суд с иском к редакции газеты «Трибуна» и старшему помощнику прокурора г. Сыктывкара Ч. о компенсации морального вреда, причиненного ему пуб­ликацией статьи «Грязь на белых халатах» в газете за 27 марта 1993 г., в сумме 20 млн. рублей. Истец сослался на то, что изложенные в статье автором Ч. сведения не соответствуют действительности и порочат его честь и достоинство, в связи с чем ему причинен мораль­ный вред. Решением Сыктывкарского городского суда от 29 сентября 1994 г. (оставленным без изменения определе­нием судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Республики Коми) в пользу Ш. в возмещение причиненного морального вреда взыскано с редакции газеты «Трибуна» 5 млн., с Ч. – 1 млн.

Заместитель Генерального прокурора РФ в протесте по­ставил вопрос об отмене всех судебных решений и направле­нии дела на новое рассмотрение. Президиум Верховного Суда РФ 10 июля 1996 г. протест оставил без удовлетворения по следующим основаниям. Городской суд пришел к правильному выводу о том, что в результате распространения в данной статье не соответствующих действительности сведений, порочащих честь и достоинство истца, ему был причинен моральный вред, подлежащий компенсации автором статьи и редакцией газеты «Трибуна». С утверждениями в протесте о том, что Ч., выступая в газете с данной публикацией, действовала как работник прокуратуры и в соответствии с п. 3 ст. 40 Закона Россий­ской Федерации «О прокуратуре Российской Федерации» (действовавшего на время возникновения спорных правоот­ношений) не может нести ответственность за опубликован­ные сведения, полученные в результате служебной деятель­ности, нельзя согласиться.

Согласно п. 3 ст. 40 названного Закона, отмена или из­менение решения, принятого прокурором, сами по себе не влекут его ответственности, если они не явились результатом преднамеренного нарушения закона либо недобросовестности. Названная норма к возникшим правоотношениям непри­менима. В данном случае вопрос об ответственности не связан с отменой или изменением принятого Ч. решения, а вытекает из факта публикации в газете сведений, хотя и по­лученных в результате служебной деятельности, но не соот­ветствующих действительности и порочащих честь и досто­инство гражданина. В таком случае ответственность по ст. 7 ГК РФ РСФСР (ст. 152 ГК) на­ступает независимо от того, каким образом эти сведения по­лучены и в связи с чем они распространены.

Поскольку сведения были облечены в форму литератур­ной статьи, автор статьи Ч. наряду с редакцией газеты обо­снованно, с учетом разъяснения, данного в п. 6 названного постановления Пленума Верховного Суда РФ, привлечена по делу в качестве ответчика. Ссылка в протесте на ст. ст. 1069, 1070 части второй ГК РФ в обоснование вывода о том, что ни Ч., ни органы прокуратуры Республики Коми не могут быть признаны надлежащими ответчиками, необоснованна. Согласно ч. 2 ст. 1070 части второй ГК РФ, вред, причиненный гражданину или юридическому лицу в результате незаконной деятельности органов прокуратуры, не повлекший последствий, предусмотренных п. 1 этой статьи, возмещается по основаниям и в порядке, уста­новленном ст. 1069 Кодекса. Статья 1069 ГК РФ предусматривая возмещение государ­ственными органами вреда, причиненного в результате неза­конных действий, возлагает эту ответственность на казну Российской Федерации (казну субъекта РФ или казну муни­ципального образования). Однако публикацию Ч. своей статьи в средстве массовой информации нельзя признать вытекающей из характера дея­тельности органа государственной власти, в котором она ра­ботала. Поэтому судебные инстанции, не усматривая осно­ваний для возложения в данном случае ответственности за моральный вред на прокуратуру г. Сыктывкара, правомерно возложили эту ответственность на автора публикации и ре­дакцию соответствующего средства массовой информации[162].

Каково соотношение потенциальных ответчиков? Анализ статистических отчетов о работе судов Республики Дагестан по рассмотрению гражданских дел о защите чести, достоинства, деловой репутации за период с 1992 по 1999 гг. свидетельствует о том, что примерно каждый четвертый иск был предъявлен к СМИ. Так, всего за указанный период в производстве судов находилось 370 гражданских дел. Их них в 97 делах иск был предъявлен к СМИ. При этом пик активности пришелся на 1996 г. – 21 иск.

Заслуживает внимания то обстоятельство, что процент удовлетворения требований, предъявленных к СМИ, гораздо выше, чем требований, предъявленных к гражданам и другим лицам. Так, для сравнения, в том же 1996 году в суд поступило 79 дел о защите чести, достоинства и деловой репутации. Из них по 21 делу ответчик – СМИ, а по 58 – граждане и юридические лица. С вынесением решения всего рассмотрено дел – 64. Из них 15 дел с ответчиком СМИ и 49 с ответчиком гражданином. Однако в итоге число удовлетворенных исков оказалось одинаковым и составило 13 дел в обоих случаях.

В судебной практике известны случаи, когда в качестве ответчиков привлекались психиатрические лечебные учреждения, в которых когда-либо находились или состояли на учете истцы. В качестве примера можно сослаться на упоминаемое нами дело по иску Г. к Дагестанскому республиканскому психиатрическому диспансеру МЗ РД о защите чести и достоинства, признании недействительным акта амбулаторной судебно-психиатрической экспертизы и снятии с диспансерного учета[163].

По искам об опровержении порочащих сведений, изложенных в служебных характеристиках, ответчиками являются лица, их подпи­савшие, и предприятия (учреждение, организация), от имени которых выдана характеристика. В судебной практике процент рассмотрения такого рода дел невелик.

В случае реорганизации редакции СМИ или любой другой организации, выступающей в качестве ответчика, необходимо привлекать тот орган, к которому перешли права и обязанности реорганизованного юридического лица. В случае же ликвидации юридического лица или смерти гражданина в соответствии с п. 8 ст. 219 ГПК следует прекращение производства по делу, поскольку в данном случае по общему правилу правопреемство не допустимо. Конечно, обязанность по возмещению морального и материального вреда может быть возложена на наследников умершего ответчика-гражданина. Дальнейшая же защита чести и достоинства опороченного лица посредством опровержения, как нам представляется, вполне возможна в порядке особого судопроизводства на основании п. 10 ст. 247 ГПК.


 

Варианты определения ответчика при распространении сведений в СМИ (в зависимости от статуса СМИ и источника порочащих сведений)

 

№ варианта

 

Статус

СМИ

Сведения об авторе в исследуемой публикации

Автор указан

 

Автор не указан

Сведения воспроизведены из других источников

1

СМИ – юридическое лицо

редакция СМИ и автор сведений

редакция СМИ

Орган или лицо, явившиеся источником информации и редакция СМИ

2

СМИ не имеет статус юридического лица

учредитель СМИ и автор сведений

учредитель СМИ и главный редактор

Орган или лицо, явившиеся источником информации и главный редактор

3

СМИ не имеет статус юридического лица, а его учредитель не является собственником имущества СМИ

собственник имущества СМИ, главный редактор и автор сведений

собственник имущества СМИ и главный редактор

Орган или лицо, явившиеся источником информации и главный редактор

 

 

 

 

 

§ 4.  Особенности доказывания:

предмет доказывания, распределение обязанностей по доказыванию

 

Судебное или процессуальное доказывание – это урегулированный нормами гражданского процессуального права путь (переход) от вероятных суждений к истинному знанию, обеспечивающему вынесение обоснованных и законных судебных решений[164]. Таким образом, доказывание в процессуальном смысле представляет собой установление истинности утверждений сторон перед компетентным судом в предписанной законом форме. При осуществлении познавательной деятельности суд и другие субъекты обращаются с доказательствами не про­извольно, а подчиняются предписанной законом процессуаль­ной последовательности совершения действий по доказыванию. Цель судебного доказывания состоит в получении истинно­го знания о фактах, с наличием или отсутствием которых закон связывает возникновение, изменение или прекращение мате­риально-правовых отношений, фактов, на которых основываются выводы суда о субъективных правах и обязанностях сторон.

Различный подход к пониманию судебного доказывания предопределяет несовпадение конечных выводов исследователей данной проблемы (А.Ф. Клейнман, К.С. Юдельсон, В.В. Молчанов, Т.В Сахнова). Так, большинство авторов едины в том, что фак­тические данные, составляющие предмет доказывания по делу, являются объектом познания. Однако деятельность, связанная с установлением наличия или отсутствия этих фактов, одними процессуалистами относится к доказательственной, субъектами которой являются суд и лица, участвующие в деле, другими же этот процесс рассматривается как познавательная деятельность применительно только к суду, а как доказательственная – по от­ношению к заинтересованным лицам. Вместе с тем наблюдается определенное совпадение суждений, в частности, в вопросе о содержании деятельности по установлению фактических об­стоятельств дела. Данная деятель­ность проходит несколько этапов: собирание, ис­следование, оценка доказательств.

Принципиальные новеллы в гражданский процессуальный кодекс РСФСР 1964 г., касающиеся доказывания, были вне­сены Федеральным законом Российской Федерации от 27 октября 1995 г. «О внесении изменений и дополнений в Гражданский процессуальный кодекс РСФСР». Новизна нормативного регулирования процесса доказы­вания в новых условиях состоит в том, что от воли самих сторон зависит их участие в состязательном процессе. Пас­сивное участие в состязании влечет негативные послед­ствия не для суда, как это было ранее, а для самих сторон. Доказывание осуществляется сторонами по общему правилу в суде первой инстанции. Однако по обновленному законо­дательству допускается представление доказательств и в суд второй инстанции, если они по уважительным причинам не могли быть представлены в суд первой ин­станции или были им необоснованно отвергнуты.

Приступим к раскрытию тех процессуальных особенностей, которые присущи процессу доказыванию в делах о защите чести, достоинства и (или) деловой репутации. К таким особенностям следует отнести специфику определения предмета доказывания (круг обстоятельств, входящих в предмет доказывания), действие доказательственной презумпции, изменяющей общее правило распределения обязанностей по доказыванию, а также специфику применения предусмотренных законом средств доказывания.

В юридической литературе не дано бесспорного ответа, что такое предмет доказы­вания. Гражданский процессуальный кодекс вообще не упот­ребляет это понятие. Классификация фактов, составля­ющих предмет доказывания, также вызывает дискуссию.

Безусловно, предмет доказывания по конкретному правовому спору имеет свою специфику, поскольку судебные доказа­тельства и весь процесс доказывания направлены к уста­новлению не однотипных по материально-правовому и про­цессуальному значению фактов. Согласно традиционно сло­жившейся точке зрения предметом доказывания являются только юридические факты основания иска и возражений против него, на ко­торые указывает норма материального права, подлежащая применению. Некоторые авторы предприняли попытку пересмот­ра сложившегося понятия предмета доказывания как со­вокупности юридических фактов материально-правового значения, необходимых для правильного вывода о правах и обязанностях сторон и других лиц, участвующих в деле. Предметом процессуального доказывания, по мнению Ф. Н. Фаткуллина, должны при­знаваться все происшедшие и наличные, юридические и доказательственные факты и обстоятельства, имеющие зна­чение для правильного разрешения дела[165]. Однако с этим утверждением трудно согласиться.

М.К. Треушников определяет предмет доказывания как особый процес­суальный институт, включающий лишь те факты, которые имеют материально-правовое значение. Такое представление о предмете доказывания помогает сосредоточить внимание суда на том фактическом соста­ве, без выяснения которого невозможно правильно при­менить норму материального права и потребовать от сто­рон представления доказательств в соответствии с теми фактами, которые каждая из сторон должна доказывать[166].

Предмет доказывания по гражданскому делу искового характера имеет два источника формирования:

—       основание иска и возражение против иска;

—       гипотезу и диспозицию нормы или ряда норм матери­ального права, подлежащих применению.

Объем фактов предмета доказывания в ходе процесса по делу может подвергаться изменению в связи с изме­нением основания иска, увеличением или уменьшением размера исковых требований. Реализация этих диспозитивных прав влечет изменение фактического состава, ис­следуемого судом, и объема привлекаемых доказательств.

Анализ ст. 152 ГК РФ позволяет сделать вывод о том, что в предмет доказывания в спорах, связанных с защитой чести, достоинства и (или) деловой репутации, когда указанные блага выступают непосредственными объектами посягательства обязательно входят четыре юридических факта (обстоятельства):

1.     Имело ли место распространение сведений ответчиком?

2.     Порочат ли сведения честь, достоинство и (или) деловую репутацию истца?

3.     Соответствуют ли данные сведения действительности?

4.     Узнаваем ли истец в распространенных сведениях?

Очевидно, это обязательный набор фактов, подлежащих доказыванию. Вместе с тем в предмет доказывания могут входить и дополнительные обстоятельства, связанные с особенностями конкретного требования.

При разрешении требований о защите чести, достоинства и (или) деловой репутации ответственность наступает независимо от вины. Однако нельзя однозначно утверждать, что для суда не имеет значения, действовал ли распространитель сведений виновно или его вины в этом не было. Так, в частности, при определении размера возмещения морального вреда, причиненного в связи с посягательством на честь, достоинство и (или) деловую репутацию (если такое требование заявлено) судом принимается во внимание степень вины нарушителя (ч. 2 ст. 151 ГК).

Что объединяет подлежащие доказыванию юридические факты? Представляется, что связующим звеном выступает категория «сведения» (известие, уведомление, сообщение о чем-либо[167]). Сведения являются объективным выражением самого посягательства на репутацию. «Под сведениями следует иметь в виду сообщение фактических обстоятельств, действий, поступков, высказываний и последующая их негативная оценка», – о таком понимании термина «сведения» высказался Конституционный суд в упоминаемом нами определении «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы Козырева А. В.» от 27 января 1995 г. Именно для сведений присуща такая характеристика, как распространение, а также оценка, с точки зрения норм, прежде всего морали, а затем уже закона (соответствие или несоответствие действительности).

В теории и на практике нередко возникал вопрос: есть ли разница между понятиями распространение сведений и распространение информации. В соответствии со ст. 2 ФЗ РФ «Об информации, информатизации и защите информатизации»[168] под информацией понимаются «сведения о лицах, предметах, фактах, событиях, явлениях и процессах независимо от формы их представления». Получается, что категория «информация» определяется через категорию сведения как оценочную. Следовательно, она является более абстрактным понятием. Сведения обычно исходят от людей, а источником информации может быть и неживая природа. В связи с этим мы различаем следующие понятия: способы распространения сведений и формы представления информации. В целом указанные категории несут одинаковую смысловую нагрузку. Разница состоит лишь в том, что сведения более конкретны и исходят обычно от определенного лица (группы лиц).

Проанализируем каждый из фактов предмета доказывания отдельно и в совокупности с другими.

При раскрытии института подведомственности требований о защите чести, достоинства и деловой репутации нами обращалось внимание на то обстоятельство, что одним из основных условий возбуждения гражданского дела является наличие у истца доказательств, подтверждающих распространения сведений ответчиком, так как в противном случае отсутствует факт посягательства на честь, достоинство и (или) деловую репутацию. Если на стадии возбуждения дела истец должен представить или хотя бы обозначить соответствующие доказательства, то в ходе судебного разбирательства факт распространения сведений необходимо доказать. Следовательно, в момент возбуждения дела факт посягательства на репутацию гражданина лишь предполагается, а посредством исследования и оценки соответствующих доказательств он с достоверностью устанавливается судом.

Перечисленные в п. 2 постановления Пленума ВС РФ №11 от 18 августа 1992 г.[169] способы распространения сведений, порочащих честь, достоинство и деловую репутацию гражданина, можно подразделить на устный и письменный. В свою очередь, распространение сведений в устной форме возможно в официальной (сообщение по радио, телевидению, на собрании трудового коллектива) и в неофициальной аудитории (в кругу знакомых). Письменный способ распространения сведений происходит посредством публикаций в печати, введения информации в информационную сеть Интернет, составления служебных характеристик. Причем для письменной формы распространения, в отличие от устной, в большей мере характерны публичные начала.

Практическое значение приведенной классификации заключается в том, что с ее помощью возможно более оперативное определение круга необходимых доказательств. Так, при распространении сведений в письменной форме необходим документ, содержащий соответствующие сведения или сама публикация в печати. Несколько сложнее обстоят дела с подтверждением факта распространения сведений в устной форме. Из легальных средств доказывания здесь применимы в основном свидетельские показания. Причем в большей мере это касается сведений, распространенных в неофициальной аудитории.

                Распространенные сведения должны быть порочащими. Что это означает?

Пленума Верховного Суда РФ в п. 2 постановления №11 от 18 августа 1992 г.[170] рассматривает порочащие сведения как сведения, содержащие утверждение о нарушении граж­данином или юридическим лицом действующего законодательст­ва или моральных принципов (о совершении нечестного поступка, неправильном поведении в трудовом коллективе, быту и другие сведения, порочащие производственно-хозяйственную и общест­венную деятельность, деловую репутацию и т. п.), которые ума­ляют честь и достоинство гражданина, либо деловую репутацию гражданина или юридического лица (в ред. Постановления Пленума Верховного суда РФ от 25 ап­реля 1995 г. № 6).

Примечательно, что в акте судебного толкования не только дается определение порочащих сведений, но и делается попытка перечисления их возможных вариантов. Порочащие сведения могут касаться самых различных сторон жизни и деятельности человека. В силу этого невозможно установление какого-либо исчерпывающего перечня. Анализ судебной практики свидетельствует о том, что чаще всего граждане требуют опровержения сведений о совершении преступлений, о наличии у них отрицательных моральных качеств (ложь, лицемерие), сведений, затрагивающих их профессиональную честь.

Таким образом, порочащие сведения можно определить как сведения, умаляющие честь, достоинство и (или) деловую репутацию гражданина и, как следствие, компрометирующие его в глазах окружающих с точки зрения соблюдения законодательства и принципов морали.

Чаще всего порочащие сведения касаются фактов поведения, то есть поступков. Между тем – полагает Н. С. Малеин, – по суду можно также опровергнуть и оценку совершения или не совершения определенных действий, если она сделана в порочащей гражданина форме[171]. Действительно, длительное время в юридической литературе и судебной практике господствовала точка зрения, согласно которой порочащие сведения должны касаться только фактов, то есть не представлять собой оценочных суждений. В определенном смысле она пронизывает и упоминаемое нами определение порочащих сведений, данное в п. 2 Постановления Пленума ВС РФ №11 от 18 августа 1992 г. Вместе с тем ряд исследователей относится к этой проблеме иначе. Так, К. Б. Ярошенко говорит о возможности опровержения не только фактов, но и оценочных суждений: «В конечном счете, любая оценка должна основываться на фактах, а справедливость оценки может быть установлена лишь путем исследования фактов»[172].

Определенной оригинальностью характеризуется позиция М.Г. Прониной и А. Н. Романович, допускающих возможность опровержения оценочных суждений, но в то же время полагающих, что «не всякое оценочное суждение можно опровергнуть по суду. «Чисто» оценочные суждения не оспариваются, потому что едва ли правильно было бы заставить человека изменить свое личное мнение о другом с помощью суда. Тем не менее при определенных обстоятельствах опровергать оценочные суждения можно, в частности, если оценки сопровождаются воспроизведением конкретных фактов, послуживших основанием для отрицательной оценки личности»[173]. Приводится такой пример: если гражданин назван подлецом и эта оценка основана на приводимых здесь же фактах (пьянстве, избиении жены), то опровержение этих фактов дает возможность одновременно опровергнуть и отрицательную оценку.

Один из исследователей проблемы судебной защиты чести и достоинства А.А Власов предлагает закрепить правило, в соответствии с которым опровержению должны подлежать не только сведения о событиях, но и субъективно-оценочные суждения, вне зависимости от возможностей проверки их соответствия действительности[174].

Интерес представляет проведенная в институте русского языка РАН филологическая экспертиза по вопросу об отнесении оценочных суждений к категории «сведения». В ответе института однозначно указано, что оценочное суждение нельзя отнести к категории «сведения»[175].

Нам представляется, что оценочные суждения могут быть опровергнуты. В конечном счете, они всегда содержат утверждения о наличии или отсутствии тех или иных моральных качеств, что вполне можно рассматривать как посягательство на честь, достоинство и (или) деловую репутацию гражданина. Более утвердительное изложение нашей позиции по этому вопросу невозможно без раскрытия еще одной точки зрения, которая напрямую не связана с предыдущими, но все же многое объясняет.

Н. С. Малеин полагает, что суждения о тех качествах человека, которые не зависят от его воли и сознания (например, наличие физического недостатка) не могут быть основанием для иска о защите чести и достоинства, поскольку честь как объективная категория формируется в соответствии с поступками совершенными человеком по своей воле и сознательно[176]. Казалось бы, все изложено логически верно. Вместе с тем, автор, приводя в обоснование осознанный процесс совершения поступков, формирующих честь, говорит об отсутствии права на защиту и чести, и достоинства при распространении такого рода сведений.

С этим трудно согласиться. Как в ситуации с оценочными суждениями в данном случае происходит посягательство на достоинство личности и, как следствие, его умаление. А, как известно, достоинство личности в той же мере, что и честь, нуждается в защите и должно быть защищено как от негативных оценок физических недостатков, так и от всякого рода оценочных суждений.

Порочащий характер распространенных сведений как юридический факт, указанный истцом в обоснование своих требований, принято классифицировать следующим образом:

1.        Сведения, обычно воспринимаемые как порочащие, то есть порочащий характер которых презюмируется.

2.        Сведения, порочащие честь, достоинство, деловую репутацию лица ввиду особых обстоятельств, то есть порочащий характер такого рода сведений надо доказать[177].

Однако такое деление условно. Практика показывает, что, как правило, истцу приходится доказывать порочащий характер сведений во всех случаях. Иными словами истец вынужден доказать наличие обстоятельств, в силу которых спорные сведения его порочат.

Примечательно, что в обоих случаях сведения считаются порочащими, исходя из объективных, а не субъективных критериев. Правильно ли это? Допустимо ли полное игнорирование субъективного фактора? Зачастую, одни и те же распространенные сведения для одного будут порочащими, а для другого нет. Например, для рецидивиста и добропорядочного гражданина характеристика «хулиган» не будет иметь одинаковое значение. В связи с изложенным, пожалуй, следует согласиться с бытующим в юридической литературе мнением, что основанием защиты чести и достоинства является факт распространения сведений, не соответствующих действительности, независимо от моральной оценки этого факта, поскольку оценка сведений как порочащих или не порочащих приводит к ограничению права граждан на судебную защиту чести и достоинства.

В литературе различают порочащие и позорящие сведения. Безусловно, полностью отождествлять эти понятия нельзя. Вместе с тем довольно трудно определить ту границу, на которой кончаются порочащие и начинаются позорящие сведения. И те, и другие, бесспорно, отрицательно сказываются на репутации личности. Между тем степень этого влияния не одинакова. Распространение позорящих сведений имеет место при разглашении сведений об интимных сторонах жизни гражданина. Как известно, в данном случае факт соответствия или не соответствия распространенных позорящих сведений действительности в доказывании не нуждается. Таким образом, практическое значение деления сведений на порочащие и позорящие заключается в определенных различиях при определении предмета доказывания.

Мы уже упоминали случаи использования на практике при рассмотрения дел этой категории филологической экспертизы. Наиболее распространенными случаями использования специалистов и экспертов-филологов являются случаи, кода сведения в публикациях, затруднительно одно­значно квалифицировать как порочащие или не порочащие честь и достоинство лица, а также определить сте­пень эмоциональной окрашенности и связи слов и выражений.

Такая экспертиза проводилась при рассмотрении дела по иску Ш. к Р., обвинившему Ш. в растрате государственного имущества. Из текста выступления Р. видно, что он употребляет выражения, которые трудно отнести к правовым, например, «афера». Кроме того, высказы­вания следует рассматривать в контексте всего выступления, а также учесть и то обстоятельство, что доклад делался председателем специальной комис­сии по борьбе с преступностью и коррупцией, а так­же на заседании, которое было посвящено именно этой теме. В итоге перед экспертами были поставлены следую­щие вопросы:

1. Содержатся ли в тексте информации вице-президента Р. обвинения в адрес Ш. в преступной деятельности или в коррумпи­рованности?

2. Если да, то в каких именно предложениях?

3. Можно ли из информации Р. сде­лать вывод, что обвинения в адрес Ш. содержат негативную оценку его деятельности как должностного лица и затрагивают его честь и досто­инство с точки зрения общечеловеческой морали и нравственности?

4. Изложены ли обвинения в адрес Ш. в форме предположения или в утвердительной фор­ме?

В итоге эксперты филологи расценили выступление Р. как обвинение Ш. в совершении преступлений и коррумпирован­ности[178].

Нам представляется, что в подобной ситуации экспертиза ничего не дала в обоснование порочащего характера распространенных сведений. Опять-таки сам факт предъявления иска свидетельствует о том, что в отношении истца распространены порочащие сведения (субъективный аспект). А уже суд, исходя из моральных принципов общества, должен оценить эти сведения как порочащие или не порочащие истца (объективный аспект). Поэтому здесь мы солидарны с М. Н. Малеиной, полагающей, что экспертиза на предмет выявления уровня нравственности и морали не проводится[179].

Несмотря на наше негативное отношение к доказыванию порочащего характера распространенных сведений в ряде случаев оно действительно необходимо вследствие возможного злоупотребления правом на обращение за судебной защитой. Яркой иллюстрацией вышеизложенного является следующее дело.

Г. обратился с иском к ТМО-1, Республиканской больнице скорой помощи и лечебно-диагностическому центру «Гиппократ» о защите чести и достоинства и возмещении морального вреда в размере 80 т. рублей, причиненных в результате неправильно поставленного ответчиками диагноза «астеноневротический синдром» и «депрессивно-ипохондрический синдром». Суд назначил судебно-медицинскую экспертизу, по заключению которой определено, что «астеноневротический синдром» и «депрессивно-ипохондрический синдром» могут быть симптомокомплексами при многих болезнях и не являются самостоятельными формами заболевания. Для определения психического состояния больного истцу было предложено пройти психиатрическое освидетельствование, на что он отказался. Кроме того, истец не представил каких-либо доказательств того, что выставленные ему диагнозы являются порочащими его честь и достоинство. В результате суд признал исковые требования необоснованными и отказал в удовлетворении иска. Интерес представляет следующий вывод суда, изложенный в мотивировочной части: «Наличие каких-либо симптомов заболевания, установленных диагнозом врача, не могут являться порочащими честь и достоинство истца»[180].

Следующий факт, входящий в предмет доказывания, – факт несоответствия распространенных сведений действительности. Сведения могут быть признаны не соответствующими действительности (ложными), если отсутствовал сам порочащий факт (действие или бездействие) или ему была дана неправильная (необъективная, неадекватная оценка) с точки зрения правил морали и закона. Практика свидетельствует о том, что от установления соответствия или не соответствия действительности распространенных сведений во многом зависит исход дела.

В юридической литературе бытует мнение, согласно которому условием подачи иска о защите чести, достоинства, деловой репутации или четвертым фактом, входящим в предмет доказывания является утвердительный характер распространенных сведений. Так, А.В. Пчелинцев полагает, что «порочащими признаются сведения, которые утверждаются автором. Если же они излагаются в предположительном варианте, в виде версии или гипотезы, то такие сведения не могут признаваться порочащими»[181]. Соблюдение данного правила, на наш взгляд, позволяет защитить прежде всего принцип свободы средств массовой информации. Однако из текста публикации должно ясно следовать, что автор излагает лишь возможный вариант развития событий и ничего не утверждает.

Действительно, постановление Пленума Верховного суда РФ №11 от 18 августа 1992 г. определяет порочащие сведения как «сведения, содержащие утверждение о нарушении гражданином или юридическим лицом действующего законодательства или моральных принципов». Между тем факт порочности распространенных сведений и несоответствия их действительности уже свидетельствуют о цели, которую преследует ответчик – умаление чести, достоинства и (или) деловой репутации адресата этих сведений и его близких. Что касается использования в постановлении термина «утверждение» в характеристике порочащих сведений, то это необходимо лингвистически. Сам этот термин не несет никакой смысловой нагрузки.

Очевидно, сама эта проблема возникла не случайно. То равновесие, которое существует между свободой слова и возможностью защиты таких нематериальных благ как честь, достоинство, репутация, так непрочно, что постоянно наталкивает на мысль о нарушении одного другим. Кстати, В Законе РФ «О средствах массовой информации» сделана попытка обеспечения этого равновесия. В ст. 51 названного Закона содержится запрет распространения слухов под видом достоверных сообщений.

В предмет доказывания по спорам о защите чести и достоинства может входить и такое обстоятельство как относимость распространенных сведений именно к истцу или близкому для него человеку (см. параграф 1 настоящей главы). Условие персональной относимости оспариваемых сведений, – отмечает М. Л. Шелютто, – связано с личной природой защищаемых нематериальных благ и права на их защиту[182].

В ряде случаев, в частности при распространении порочащих сведений в служебных характеристиках или заявлениях адресованных должностным лицам, установить адресата не представляет сложности. Что же касается распространения порочащих сведений в СМИ, то в ряде случаев определить адресат порочащих сведений зачастую бывает довольно сложно. Нередко журналисты ссылаются в своих объяснениях на то, что они не имели в виду данного гражданина, а вели речь о собирательном образе казнокрада, националиста, извращенца. В этой ситуации вопрос о персональной относимости распространенных порочащих сведений требует обязательного разрешения.

В п. 1 ст. 152 ГК РФ записано, что гражданин вправе требовать по суду опровержения порочащих его честь, достоинство или деловую репутацию сведений. Следовательно, именно он заинтересован в доказывании того, что порочащие сведения относятся к нему и соответственно порочат именно его, либо относятся к другому близкому для него лицу и, тем самым, порочат честь и достоинство обоих. Если на стадии возбуждения истец должен обозначить доказательства в подтверждение данного факта, то уже в стадии судебного разбирательства обосновать с помощью соответствующих доказательств его наличие. Однако поскольку данный вопрос не нашел прямого урегулирования в Законе, в настоящее время бремя доказывания относимости распространенных порочащих сведений к истцу ложится на обе стороны.

Полагаем, что желательно предусмотреть в постановлении Пленума ВС РФ №11 от 18 августа 1992 г.[183] обязанность доказывания именно истцом факта персональной относимости распространенных порочащих сведений. Для этого п. 7 Постановления следует изложить в следующей редакции: «В силу ст. 152 первой части Гражданского кодекса Российс­кой Федерации обязанность доказывать соответствие действи­тельности распространенных сведений лежит на ответчике независимо от того, предъявлен ли иск о защите чести, достоинства, деловой репутации либо о возложении на средство массовой ин­формации обязанности опубликовать ответ истца на публикацию. Истец обязан доказать лишь сам факт распространения сведе­ний лицом, к которому предъявлен иск, а в необходимых случаях персональную относимость распространенных сведений (относимость сведений к нему)».

Определенную специфику доказывания персональной относимости распространенных сведений к истцу имеет ситуация, когда распространенные в отношении других лиц сведения умаляют честь и достоинство заявителя. В этой ситуации доказывание относимости порочащих сведений к заявителю происходит посредством указания на наличие имеющейся связи, а именно родственных, служебных и иных корпоративных отношений.

В связи с изложенным интерес представляет следующее дело:

О. обратился в Советский районным суд г. Махачкалы с иском к Министерству финансов РД и Прокуратуре Республики Дагестан о компенсации морального и материального вреда в связи с незаконным привлечением к уголовной ответственности. Свои требования истец мотивировал тем, что в сентябре 1999 г. он был привлечен к уголовной ответственности по ст. 279 УК РФ (вооруженный мятеж) и заключен под стражу. Впоследствии приговором Верховного суда РД от 20.12.1999 г. оправдан по предъявленному обвинению. После задержания истец был подвергнут пыткам, избит группой работников милиции. Тяжесть физических страданий усугублена, по мнению истца, и нравственными страданиямиего и всей его семьи, поскольку в газете «Северный Кавказ» по информации органов предварительного следствия о нем были распространены клеветнические сведения. Решением районного суда исковые требования удовлетворены частично. С Министерства финансов РД из средств федерального бюджета постановлено взыскать в пользу О. в возмещение материального ущерба 8 т. рублей, компенсацию морального вреда 60 т. рублей.

В кассационной жалобе Управления федерального Казначейства по Республике Дагестан ставится вопрос об уменьшении размера компенсации морального вреда по тем основаниям, что судом не учтены в достаточной мере требования разумности и справедливости при определении его размера. В кассационном протесте помощника прокурора ставится вопрос об отмене решения суда и направлении дела на новое рассмотрение в тот же суд в ином составе судей по тем основаниям, что при определении размера компенсации морального вреда судом не учтено виновное поведение самого истца, который сдал свое табельное оружие боевикам. Кроме того, в газете «Северный Кавказ» фамилия истца не упоминается.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного суда Республики Дагестан нашла решение суда в части компенсации морального вреда подлежащим изменению по следующим основаниям. При определении размера компенсации морального вреда суд не обоснованно учел публикацию в газете «Северный Кавказ» за № 37 за сентябрь 1999 г. под заголовком «Пятая колонна?», в которой по информации органов предварительного следствия опубликованы сведения, порочащие честь и достоинство истца. Между тем из содержания названной статьи следует, что в ней упоминается фамилия, имя и отчество истца в связи с событиями в Новолакском районе. Более того, требование о компенсации морального вреда в связи с публикацией средств массовой информации подлежало рассмотрению в ином порядке с предъявлением самостоятельных исковых требований, по иным правовым основаниям и к другому ответчику. Министерство финансов по данному требованию ответчиком не является. В итоге определением Судебной коллегии ВС РД решение районного суда в части компенсации морального вреда было изменено. Постановлено взыскать с Министерства финансов РД из средств федерального бюджета в пользу О. в счет компенсации морального вреда 15 т. рублей

Истец обратился с жалобой о принесении протеста в порядке надзора к Председателю Верховного суда РД. В надзорной жалобе истца обращается внимание на то, что на волне античеченских настроений, он, майор российской, дагестанской милиции был обвинен в пособничестве террористам, арестован, подвергнут истязаниям, избиениям. В региональной газете «Северный Кавказ» (выходящей тиражом более 20 т. экз.) за № 37 в сентябре 1999 г. была опубликована гнусная, клеветническая статья «Пятая колонна» о якобы совершенных им тягчайших преступлениях: предательстве, измене присяге, насилии в отношении жен, сестер своих сослуживцев. Из содержания газетной статьи, полагает истец, можно сделать однозначный вывод, что «героем» статьи является именно он, т. к. единственным офицером Новолакского РОВД, обвиненным в сотрудничестве с бандитами был опять-таки он один. Материал для газетной статьи был предоставлен правоохранительными (следственными, прокурорскими) органами, а не явился результатом собственного журналистского расследования. Поэтому эти органы должны наравне с газетой нести соответствующую ответственность. Председатель Верховного суда РДне нашел оснований для принесения протеста в порядке надзора [184].

Определение предмета доказывания напрямую связано с правилами распределения обязанностей по доказыванию. К защите чести, достоинства и деловой репутации применим нехарактерный для гражданского права принцип презумпции невиновности потерпевшего. В данном случае он проявляется в действии доказательственной презумпции несоответствия распространенных сведений действительности, означающей, что доказывать обратное, то есть достоверность этих сведений обязан тот, кто их распространил (ответчик). Это положение вытекает из смысла ч. 1 ст. 152 ГК РФ и п. 7 постановления Пленума ВС РФ №11 от 18 августа 1992 г.[185], где записано: «В силу ст. 152 первой части Гражданского кодекса Российс­кой Федерации обязанность доказывать соответствие действительности распространенных сведений лежит на ответчике независимо от того, предъявлен ли иск о защите чести, достоинства, деловой репутации либо о возложении на средство массовой информации обязанности опубликовать ответ истца на публикацию. Истец обязан доказать лишь сам факт распространения сведений лицом, к которому предъявлен иск» (в ред. постановления Пленума Верховного суда РФ от 25 ап­реля 1995 г. № 6).

                Названная доказательственная презумпция является опровержимой. Это означает, что если она не соответствует обстоятельствам дела, то заинтересованная сторона (ответчик) может ее опровергнуть. Изменяя общее правило доказывания, закрепленное в ст. 50 ГПК, презумпция несоответствия действительности распространенных порочащих сведений преследует цель облегчить процессуальное положение потерпевшего. Она выступает в качестве процессуальной льготы для истца находящегося по сравнению с ответчиком в менее выгодном положении.

Презумпция несоответствия распространенных сведений действительности перераспределяет бремя доказывания таким образом, что истец-потерпевший должен доказать три факта:

1)        то, что сведения о нем были распространены ответчиком;

2)        распространенные сведения относятся именно к нему (факт распространения сведений и их персональная относимость настолько взаимосвязаны, что требуют объединения в один юридический факт. Вместе с тем, возможно и их раздельное исследование, а затем уже оценка в совокупности с другими фактами основания иска);

3)        порочащий характер распространенных сведений, то есть умаление ими чести, достоинства, деловой репутации (в отношении отсутствия необходимости доказывания данного факта мы уже высказывались. Между тем приведенные выше примеры из судебной практики свидетельствуют о том, что порочащий характер распространенных сведений в большинстве случаев подлежит исследованию и оценке).

Несмотря на то, что правдивость распространенных сведений должен доказывать ответчик, истец также не лишен права доказывать не соответствие их действительности. Иными словами он не обязан, но в праве это делать.

Анализ судебной практики показывает, что от установления факта соответствия или не соответствия распространенных сведений действительности во многом зависит исход дела. Если ответчик сосредотачивается на доказывании именно этого факта, все остальные факты, входящие в предмет доказывания (факт распространения сведений, их относимость к истцу и порочащий характер), как правило, ответчиком не оспариваются[186]. Когда же, наоборот, ответчик не располагает достаточными доказательствами достоверности оспариваемых сведений, его основной целью становится доказывание отсутствия факта распространения сведений, не относимости сведений к истцу либо отсутствие в них элемента порочности[187].

Несколько иначе происходит распределение бремени доказывания при достоверной диффамации. Здесь, как известно, факт несоответствия распространенных сведений действительности значения не имеет и, следовательно,
не входит в предмет доказывания. По общему правилу, при опровержении позорящих сведений об интимных сторонах жизни конкретного лица или группы лиц бремя доказывания всех фактов, входящих в предмет доказывания (распространение сведений, позорящий характер этих сведений и относимость их к истцу) должно ложиться на обе стороны. Нам представляется, что при законодательном оформлении гражданско-правовой ответственности за достоверную диффамацию следует закрепить доказательственную презумпцию распространения позорящих сведений ответчиком. Такое регулирование не только облегчит процессуальное положение истца, но и обеспечит процессуальную дисциплину.

Если истец должен доказать факт распространения сведений, то ответчик, в свою очередь, также может приводить доказательства отсутствия факта распространения либо того, что он не является их распространителем. В этой связи интерес представляет следующее дело:

Т. обратилась в суд с иском к Д. о защите чести и достоинства и взыскании морального вреда по тем основаниям, что Д. распространил порочащие ее честь и достоинство сведения, чем причинил ей нравственные страдания в связи с тем, что ответчик, являясь юристом на предприятии где она работает (Махачкалинский почтамт) обвинил ее в совершении кражи в кабинетах в присутствии других работников, после чего ее забрали для допроса в Советский РОВД г. Махачкалы, где продержали всю ночь. Она считает, что ее задержали по указанию Д. Ответчик иск не признал и пояснил, что в выходные дни на Махачкалинском почтамте произошла кража. Поскольку было очевидно, что кражу совершили свои работники ему было поручено начальником отобрать объяснения у работников находившихся в выходные дни на работе. Он установил, что в выходные дни на работе были сторож С. и убирала истица. Поскольку кража совершена путем подбора ключей, а они находились у Т., он предложил дать ей объяснение. Последняя всячески оскорбляла его. В разговоре с ней он не говорил, что именно она совершила кражу, а указал на то, что это мог сделать тот, у кого был доступ к ключам. Суд нашел исковые требования подлежащими отклонению в полном объеме, поскольку не установлен факт распространения ответчиком сведений, порочащих честь и достоинство Т[188].

В определенной степени осложняется предмет доказывания при соединении требований о защите чести, достоинства и (или) деловойрепутации и компенсации морального вреда.

Из развернутого определения морального вреда данного в Постановлении Пленума ВС РФ N10, вытекает, что предметом иска о компенсации морального вреда является требование истца о компенсации морального вреда в денежной форме. В основание же данного иска положены следующие юридические факты – обстоятельства, с одновременным наступлением которых ст. 151 ГК РФ связывает наступление указанных в ней последствий. К таким обстоятельствам относятся:

1)       неправомерные действия (бездействия) причинителя вреда;

2)       наличие морального вреда (физических или нравственных страданий);

3)       причинная связь между неправомерными действиями причинителя вреда и моральным вредом.

Судебная практика свидетельствует о том, что во многом от удовлетворения основного требования об опровержении не соответствующих действительности порочащих сведений зависит судьба искового требования о возмещении морального вреда как производного от основного. Дело в том, что удовлетворение основного требования означает признание судом наличия противоправного виновного деяния, которое, как известно, является основанием причинения морального вреда. Однако это не означает автоматическое удовлетворение иска о компенсации морального вреда, так как для этого, кроме всего прочего, необходимо доказать наличие самого морального вреда и причинную связь между ним и противоправным деянием.

Так, Ш. обратился в Пятигорский городской суд с иском к редакции газеты «Пятигорская правда» об опровержении сведений, порочащих честь, достоинство и деловую репутацию и компенсации морального вреда в размере 25 т. рублей. В обоснование своих требований истец ссылается на то, что в данной газете за №43 от 11 мая 2000 г. опубликована заметка «Задержаны наркодельцы», в которой утверждается, что в его квартире при личном досмотре граждан обнаружены наркотики. После телефонного звонка в редакцию газеты опубликована поправка, в которой сообщалось, что «по техническим причинам вышла досадная ошибка – вместо кв. 8 по ул. Подстанционной была указана квартира 24». Однако по мнению истца, в «поправке» не указан ни номер дома, ни фамилия граждан, которым нанесено оскорбление. В ходе судебного заседания исковые требования в части опубликования на страницах газеты полного текста опровержения ответчиками были признаны. Из содержания решения суда явствует, что удовлетворено и требование о возмещении морального вреда, правда, в гораздо меньшем размере (2 т. рублей) «с учетом фактических обстоятельств дела»[189].

Вопрос о применении судом при рассмотрении дел данной категории тех или иных средств доказывания является не менее актуальным. Нами обращалось внимание на использовании данных филологической экспертизы при разрешении такого рода требований. Наиболее остро стоит вопрос об использовании в качестве средств доказывания современных носителей информации.

Действительно, применительно к сообщению сведений по радио и телевидению без использования аудио- и видеозаписи, а также электронных носителей информации обойтись практически невозможно, особенно когда речь идет о заранее запланированных передачах, например журналистских интервью. Кроме того, на видео- и аудиокассетах также могут быть записаны устные сведения, например, на официальных мероприятиях (свадьбе или приеме), что сегодня очень распространено. Однако ГПК не называет их в качестве самостоятельного средства доказывания. Нельзя однозначно отнести их и к письменным доказательствам.

В юридической литературе было высказано достаточно много различных предложений относительно формули­ровки ч. 2 ст. 49 действующего ГПК РСФСР 1964 г., содержащей перечень средств доказывания. При разработке проекта нового Гражданского процес­суального кодекса эта проблема вновь возникла. Стали вестись дискуссии: включать ли современные носители информации видео-, звукозаписи в качестве самостоятельных средств доказывания наряду с письменными, вещественными доказательствами или ме­тодом толкования и разъяснения закона относить их к ве­щественным или к письменным доказательствам. В последнем проекте нового ГПК РФ видео- и звукозаписи закреплены в качестве самостоятельных средств доказывания. Думается, это правильный шаг.

В настоящее время практическое использование видео- и звукозаписи на основании акта судебного толкования (постановление Пленума ВС СССР №3 от 3 апреля 1987г. «О строгом соблюдении процессуального законодательства при осуществлении правосудия по гражданским делам») только «с учетом мнения лиц участвующих в деле и в совокупности с другими средствами доказывания» принижает значение этих источников информации. Основной аргумент противников данного нововведения сводится к тому, что с аудио и видео записью неизбежны различные манипуляции. В результате под сомнение подпадает достоверность содержащейся в них информации. Между тем применительно к доказыванию распространения порочащих сведений в прямом эфире, в авторских программах, идущих в эфир без предварительной записи, либо в текстах, не подлежащих редактированию в соответствии с Законом «О средствах массовой информации», а также, когда они являются дословным воспроизведением законченных по смыслу фрагментов официальных выступлений должностных лиц органов государственной власти использование указанных носителей информации, безусловно, должно быть допустимо в качестве самостоятельного средства доказывания. Достоверность же самих записей устных сведений на аудио- и видео пленках можно установить посредством проведения соответствующего экспертного исследования.

 

§ 5. Судебное решение и его реализация.

 

Вынесение законного и обоснованного решения са­мо по себе далеко не во всех случаях обеспечивает ре­альную защиту нарушенного или оспариваемого права. Возникает необходимость в его осуществлении. Реализа­ции судебных решений – завершающий этап правоохра­нительного процесса гражданского судопроизводства.

Совершенствование законодательства и изучение деятельности различных субъектов в ходе реализации прав, обязанностей, интересов, подтвержденных решением, выступают самостоятельной проблемой правовой науки. Об этом свидетельствуют многочисленные исследования, посвященные исполнению судебных решений (А.Ф. Клейман, М.А. Гурвич, Н.Б. Зейдер, М.Г. Авдюков, Н.А. Чечина, Л.Н. Завадская). Однако до сих пор в теории гражданского процессуального права нет единства взглядов на понятие «исполнение постановлений суда», имеются недостатки в нормативном регулировании отдельные положений и практике реализации судебных решений, что объясняет актуальность исследования данной проблемы.

Значение всех видов судебных решений заключается как в установлении истины по делу, то есть в вынесении законного и обоснованного акта правосудия, так и в реальном воздействии на правовые отношения сторон[190]. Любой правовой акт должен находить свое завершение в реализации закрепленных в нем требований. Такая постановка проблемы дает возможность по-новому подойти к вопросам реализации судебных решении.

Длительное время в юридической науке в плане осуществления решений рассматривалась лишь одна форма реализации – принудительное исполнение, и тем самым акцентировалось внимание на правонарушениях субъектов, уклоняющихся от добровольного осуществления решений. Однако реализация решений возможна путем их добровольного осуществления. Правовые предписания должны реализоваться как общее, идеальное правило поведением и деятельностью тех субъектов, к которым они непосредственно обращены[191]. Таким образом непосредственное осуществление защиты субъектив­ного права происходит:

а) посредством судебного реше­ния;

б) путем приведения его в исполнение (его реализации).

Нельзя упускать из виду, что решение суда не самоцель, а лишь средство для ее достижения. Если право, подтвержденное судом, не осуществляется в фактических отношениях, то извращается его сущность. Реализовать решение суда, значит, сделать так, чтобы решение было исполнено. Только в этом случае можно будет говорить об эффективности процесса по конкретному правовому спору и эффективности гражданского судопроизводства в целом.

До середины 80-х годов проблема реализации изучалась в правовой науке в сугубо юридическом аспекте. Основные усилия сосредоточивались при этом не на механизме реализации, не на влиянии различных психологических, социальных, идеологических факторов на этот процесс, а на понятиях реализации, осуществления, исполнения, соблюдения, применения норм права. За пределами ис­следования, как правило, оставались поведение, деятель­ность обязанного субъекта.

Изучение механизма реализации судебных решений предполагает анализ правовых средств, обеспечивающих перевод санкционированных судом правовых предписаний в реальное, правомерное поведение граждан или деятель­ность государственных органов, общественных организа­ций, должностных лиц с целью достижения социально полезной, нормативной цели, закрепленной в решении суда, а также выявление факторов, влияющих на раз­витие этого процесса[192]. С момента вынесения судебного решения начинается новый этап развития прав и обязанностей, теперь уже подтвержденных судом для реализации.

Добровольное осуществление решений предполагает изучение механизма, обеспечивающего пра­вомерное поведение субъектов в основном на уровне правового сознания: ценностных ориентации, правовых установок, мотивов поведения в процессе реализации решений. Факторы, определяющие добровольное осуществление как решении о присуждении (исполнение), так и решений о признании (соблюдение), лежат в целом в сфере правовой психологии. Механизм, обеспечивающий принудительное выполнение подтвержденной судом обя­занности должника, предполагает анализ деятельности органов по принудительному исполнению, и в частности, деятельности судебного пристава-исполнителя, а также исследо­вание правовых факторов, определяющих результативность этой деятельности.

В порядке исполнительного производства, в рамках процессуальных правоотношений реализуются решения о присуждении, к числу которых относятся и решения об опровержении не соответствующих действительности порочащих сведений (опубликовании ответа в СМИ). Следует отметить, что проблема принудительного исполнения, будучи само­стоятельной, вместе с тем выступает и частной по от­ношению к проблеме реализации судебных решении. В целом этот способ исполнения представляет собой принудительный порядок совершения действий, предус­мотренных в решении.

Не должен оставаться без внимания конкретно определенный характер принудительных мер, обеспечивающих реальное исполнение. Конкретная мера принудительного испол­нения определяется характером предмета и характером требований, которые находят свое отражение в исполни­тельном листе, выданном на основе решения суда и под­тверждающем как существование и объем требования взыскателя, так и существование и объем правовой обязанности должника. Применительно к исполнению судебных решений об опровержении не соответствующих действительности сведений такой мерой является совершение должником определенных действий (опубликование текста опровержения в СМИ, замена документа и др.).

В п. 4 ст. 152 ГК РФ записано: если решение суда не выполнено, суд вправе наложить на нарушителя штраф, взыскиваемый в размере и в порядке, пре­дусмотренном процессуальным законодательством, в доход государ­ства. Уплата штрафа не освобождает нарушителя от обязанности выполнить предусмотренное решением суда действие. В п. 14 постановления Пленума ВС РФ №11 от 18 августа 1992 г.[193] это положение закона несколько конкретизируется: «При неисполнении решения по делу о защите чести и до­стоинства, а также деловой репутации в установленный судом срок он в соответствии со ст. 406 ГПК РСФСР вправе наложить на нарушителя штраф, взыскиваемый в доход государства. При повторном и последующих нарушениях сроков, устанавливаемых судом для исполнения решения, штраф может быть применен неоднократно, причем уплата штрафа не освобождает должника от обязанности выполнить решение суда об опровержении поро­чащих истца сведений» (в ред. постановления Пленума Верховного суда РФ от 25 ап­реля 1995 г. № 6).

В настоящее время в силу действия в части не противоречащей ФЗ «Об исполнительном производстве» раздела пятого ГПК происходит дублирование ряда процессуальных норм. Это касается и порядка исполнения решений, обязывающих должника совершить определенные действия. Между тем ст. 73 ФЗ РФ «Об исполнительном производстве» в отличие от ст. 406 ГПК содержит принципиальные новшества. Так, в частности, в случае невыполнения без уважительных причин требований судебного пристава-исполнителя он применяет к должнику штрафные санкции (выносит постановление о наложении на должника штрафа в размере до 200 минимальных размеров оплаты труда) и иные меры, предусмотренные ст. 85 настоящего Закона, и назначает новый срок исполнения. При невозможности исполнения исполнительного документа без должника судебный пристав-исполнитель при повторном и последующих нарушениях должником без уважительных причин новых сроков исполнения вновь штрафует должника, причем размер штрафа каждый раз удваивается. Кроме того, судебный пристав-исполнитель при повторном неисполнении без уважительных причин требований исполнительного документа вносит в соответствующие органы представление о привлечении к административной или уголовной ответственности, предусмотренной законодательством РФ, виновных в неисполнении лиц (ст. 85 ФЗ РФ «Об исполнительном производстве»).

Таким образом, если ГПК отводил судебному исполнителю по существу роль регистратора исполнения или неисполнения исполнительного документа неимущественного характера (ст. 406), то п. 3 ФЗ РФ «Об исполнительном производстве» обязывает судебного пристава исполнителя добиться исполнения исполнительного документа, предоставляя ему для этого соответствующие полномочия[194]. С принятием нового ГПК обозначенная проблема будет разрешена, поскольку здесь реализован принцип разграничения процессуального регулирования компетенции суда и судебного пристава-исполнителя в процессе исполнении судебных постановлений: полномочия судьи регламентированы нормами ГПК, а полномочия судебного пристава-исполнителя – в ФЗ РФ «Об исполнительном производстве».

На конкретных примерах из судебной практики приступим к раскрытию частных вопросов, возникающих как в процессе вынесения, так и в ходе реализации положительных судебных решений о защите чести, достоинства и (или) деловой репутации.

В зависимости от того, подтвердится ли в судебном заседании предмет спора или нет, суд выносит решение об удовлетворении или об отказе в удовлетворении иска. Между тем довольно часто имеет место частичное удовлетворение исковых требований. Оно возможно ввиду того, что распространение о гражданине порочащих сведений нередко представляет собой совокупность фактов поведения или оценочных суждений, из которых, по мнению суда, не все соответствуют действительности. Однако, несмотря на то, что в подобных случаях суд должен обязать ответчика к опровержению лишь тех фактов, которые признаны не соответствующими действительности, проверке и оценке подлежат все факты в отдельности. Суд не вправе полностью отказать в иске только потому, что большинство фактов соответствуют действительности[195]. Отказ в защите чести, достоинства и (или) деловой репутации допустим только в отношении этих фактов.

В судебной практике имеются несколько неординарные примеры частичного удовлетворения исковых требований. Речь идет об упоминаемом нами деле по иску Н.. к начальнику Дагестанского таможенного управления А. и редакции газеты «Новое дело» о защите чести и достоинства и возмещении морального вреда. В резолютивной части решения указано дословно следующее: «Иск Н. к А. удовлетворить частично. Обязать редакцию газеты «Новое дело» и корреспондента Д. опубликовать опровержение в части иска, признанного ими в суде. В остальной части иска Н. отказать»[196].

Из содержания решения не явствует, какие сведения признаны не соответствующими действительности, четко не указаны способ и порядок опровержения.

При удовлетворении иска (полностью или частично) суд в резолютивной части реше­ния обязан указать способ опровержения порочащих сведений, признанных не соответствующими действительности, и при не­обходимости изложить текст такого опровержения, где должно быть указано, какие сведения не соответствуют действительнос­ти, когда и как они были распространены, а также определить срок (применительно к установленному ст. 44 Закона Российской Федерации «О средствах массовой информации»), в течение ко­торого оно должно последовать (п. 13 постановления Пленума ВС РФ №11 от 18 августа 1992 г.[197]).

Несмотря на то, что указание в резолютивной части решения способа опровержения является обязанностью суда, это правило нередко игнорируется при вынесении судебных решений. В качестве наглядного примера можно привести следующее дело, рассмотренное Советским районным судом г. Махачкалы.

З. обратился в суд с иском к супругам А. о защите чести, достоинства и деловой репутации и возмещении морального вреда в размере 15 т. рублей в связи с тем, что ответчики в своих жалобах в различные инстанции допускали высказывания, ущемляющие его честь и достоинство и умаляющие деловую репутацию. Рассмотрев дело, суд вынес заочное решение. В резолютивной части решения содержится дословно следующее: «Признать не соответствующими действительности сведения, изложенные в заявлении А. в отношении З. Взыскать с А. в пользу З. в возмещение морального вреда по 500 рублей с каждого и госпошлину в доход государства по 10 рублей с каждого»[198].

Безусловно, резолютивная часть решения составлена с грубыми нарушениями не только требований, предъявляемых к такого рода делам (вместо определения способа опровержения, здесь говорится о признании распространенных порочащих сведений не соответствующими действительности, что характерно для ситуации, когда отсутствует распространитель сведений – п. 6 ст. 152 ГК), но и общих правил составления резолютивной части судебного решения, в частности, определенности, что, в конечном счете, влечет нарушение такого требования как законность судебного решения (ст. 192 ГПК).

Текст опровержения, согласно п. 13 постановления Пленума №11 от 18 августа 1992 г., излагается судом не в обязательном порядке, а, как указано, «при необходимости». Чем должен руководствоваться суд, определяя наличие или отсутствие такой необходимости? Этот вопрос не нашел разрешения в вышеназванном постановлении.

Думается, изложение в резолютивной части решения текста опровержения необходимо во всех случаях. Более того, текст опровержения должен быть в обязательном порядке согласован с истцом. В связи с этим следует внести соответствующие коррективы в п. 13 постановления Пленума ВС РФ №11 от 18 августа 1992 г., а именно изложить его в следующей редакции: «При удовлетворении иска суд в резолютивной части реше­ния обязан указать способ опровержения порочащих сведений, признанных не соответствующими действительности, и изложить согласованный с истцом текст такого опровержения, где должно быть указано, какие сведения не соответствуют действительнос­ти, когда и как они были распространены, а также определить срок (применительно к установленному ст. 44 Закона Российской Федерации «О средствах массовой информации»), в течение ко­торого оно должно последовать».

После определения способа опровержения необходимо установить его порядок. Эти категории тесно связаны между собой. В то же время их следует различать. В настоящее время, за исключением опровержения в СМИ, порядок опровержения определяется опять-таки по усмотрению суда. Однако это усмотрение не может быть произвольным. Суд должен учитывать место распространения не соответствующих действительности сведений, их содержание, количество информированных лиц и другие обстоятельства в зависимости от специфики конкретного дела.

Статья 44 Закона РФ «О средствах массовой информации» регламентирует порядок опровержения в СМИ (устного и письменного) следующим образом. В опровержении должно быть указано, какие сведения не соответствуют действительности, когда и как они были распространены данным средством массовой информации. Опровержение в периодическом печатном издании должно быть набрано тем же шрифтом и помещено под заголовком «Опровержение», как правило, на том же месте полосы, что и опровергаемое сообщение или материал. По радио и телевидению опровержение должно быть передано в то же время суток и, как правило, в той же передаче, что и опровергаемое сообщение или материал. Объем опровержения не может более чем вдвое превышать объем опровергаемого фрагмента распространенного сообщения или материала. Нельзя требовать, чтобы текст опровержения был короче одной стандартной страницы машинописного текста. Опровержение по радио и телевидению не должно занимать меньше эфирного времени, чем требуется для прочтения диктором стандартной страницы машинописного текста.

Несмотря на довольно детальную регламентацию обязанностей суда при составлении резолютивной части судебного решения, в процессе его исполнения возникает множество спорных вопросов, что во многом снижает эффективность гражданско-правовой защиты исследуемых нематериальных благ. Попытаемся выявить причины этого.

Под опровержением как способом восстановления нарушенного права судебная практика понимает сообщение о несоответствии распространенных ранее сведений действительности. Следовательно, способам опровержения соответствуют способы сообщения о несоответствии распространенных сведений действительности аудитории, в которой происходило их распространение. Действенность опровержения как специального способа гражданско-правовой защиты нематериальных благ будет иметь место лишь тогда, когда текст опровержения как можно оперативней будет доведен до предполагаемой аудитории.

Во второй главе, раскрывая механизм гражданско-правовой защиты чести, достоинства, репутации, нами обращалось внимание на то, что Закон (ст. 152 ГК) говорит лишь о двух способах опровержения (при распространении в СМИ – опровержении в тех же СМИ и замене или отзыве документа, если сведения распространены в документе, исходящем от организации). В остальных случаях способ опровержения определяется по усмотрению суда, который должен руководствоваться принципом: способ опровержения должен по возможности соответствовать способу распространения.

В ст. 43 Закона «О средствах массовой информации» закреплено довольно привлекательное положение: «Редакция радио-, телепрограммы, обязанная распространить опровержение, может предоставить гражданину или представителю организации, потребовавшему этого, возможность зачитать собственный текст и передать его в записи». Думается, данное положение вполне применимо и к судебному опровержению. Между тем право редакции предоставить такую возможность, как нам представляется, следует заменить обязанностью. Следовательно, слова «может предоставить» необходимо заменить словами «должна предоставить».

Специфика исполнения решений по делам данной категории, отмечает Ю. В. Молочков, проявляется в том, что на ответчике лежит обязанность лично опровергнуть распространенные сведения[199]. Однако на практике это не всегда выполнимо в силу существования различных вариантов посягательств на честь, достоинство, репутацию и, как следствие этого, различных способов опровержения. Так, опровержение сведений в тех же СМИ и отзыв характеристики допускают личное участие ответчика. В то же время, в ряде случаев обязанность ответчика лично опровергнуть распространенные сведения опосредуется либо перекладывается на других лиц за счет ответчика (например, опубликование текста опровержения в СМИ за счет денежных средств ответчика). Между тем, на наш взгляд, положение о необходимости личного участия ответчика в реализации опровержения как способа исполнения судебного решения должно быть правилом, допускающее исключение.

Вынесение положительных судебных решений нередко сопряжено с такой проблемой, как недоведение текста опровержения до аудитории, в которой происходило распространение порочащих сведений. Это связано прежде всего с неправильным определением способа опровержения. Такая ситуация характерна, в частности, для распространения сведений в печатных изданиях, когда определить масштабы распространения довольно трудно. Представляется, что в данном случае единственно правильным выходом будет определение такого способа опровержения как опубликование текста опровержения в форме объявления в популярном периодическом издании либо сообщение его по радио.

В юридической литературе бытует мнение о необходимости установления правила, согласно которому текст опровержения подлежит опубликованию отдельно без каких либо замечаний и комментариев под заголовком: «Опровержение по решению суда»[200]. Данное предложение, безусловно, несет в себе положительный заряд. Оно преследует цель обеспечить реальное восстановление в общественном мнении репутации опороченного. Между тем закономерно возникает вопрос: не возникнут ли проблемы с его практической реализацией. Речь идет прежде всего о технической стороне вопроса. Неясно, какие печатные органы будут этим заниматься, каким должен быть их статус и уровень, за чей счет должна производится публикация. Полагаем, уровень печатного издания должен соответствовать масштабу распространения порочащих сведений. При этом без внимания не должно оставаться положение, которое занимает потерпевший в обществе (известный ученый, деятель культуры), поскольку известность личности определяет границы ее узнаваемости. Более реальным в сегодняшних условиях видится предложение А.А. Власова, касающееся введения запрета на какое-либо комментирование текста опровержения со стороны ответчика – СМИ (сети Интернет)[201].

Следовательно, ответственность за правильность формулирования текста опровержения полностью возлагается на суд. Состояние практики рассмотрения дел судами Северокавказского региона свидетельствует о том, что судебные органы не всегда правильно и полно излагают в резолютивной части решения текст опровержения, иногда эта обязанность перекладывается на проигравшую сторону.

Так, в резолютивной части решения, вынесенного Пятигорским городским судом по результатам рассмотрения иска С. к М. о защите чести и достоинства и компенсации морального вреда, дословно указано следующее: «Исковые требования С. к М. о защите чести и достоинства и компенсации морального вреда удовлетворить. Обязать М. направить в адрес председателя Совета ветеранов МВД в письменном виде опровержение не соответствующих действительности сведений, порочащих честь и достоинство С., указав, что сведения, изложенные в заявлении на имя председателя совета ветеранов МВД г. Пятигорска, что С. находится в розыске за уклонение от уплаты алиментов не соответствуют действительности»[202].

Таким образом, определяя способ опровержения, суд должен избрать и предписать для ответчика конкретный вариант поведения, а не ограничиваться общими рассуждениями об опровержении. Причем варианты поведения должны определяться с учетом той обстановки, в которой происходило распространение порочащих сведений.

Зачастую обстоятельства, при которых происходило распространение порочащих сведений таковы, что суду довольно трудно определить способ их опровержения. Анализ судебной практики свидетельствует о том, что в нестандартных ситуациях суд либо использует сразу несколько способов опровержения, в совокупности обеспечивающих восстановление репутации потерпевшего, либо определяет их альтернативно. Речь идет о применении вместе или альтернативно таких способов опровержения, как опубликование текста опровержения в СМИ, оглашение по радио или телевидению, публичное извинение перед потерпевшим и др.

Между тем в судебной практике известны случаи, когда использование нескольких способов опровержения одновременно признано недопустимым в силу прямого указания закона. Так, решением от 28 апреля 1994 г. суд обязал редакцию газеты опубликовать опровержение содержавшихся в статье не со­ответствующих действительности сведений, оскорбляющих истицу, а также принести ей через газету извинения. В пользу истицы в возмещение морального ущерба взыскано с редакции газеты 2 млн. рублей. Судебная коллегия по гражданским делам областного суда, рассмотрев это дело в кассационном порядке, определением от 8 июля 1994 г. исключила из резолютивной части решения указание об обязании редакции газеты опубликовать извинение, поскольку ст. 62 Закона РФ «О средствах массовой информации» не содержит обязанности средства массовой информации приносить извинение лицу, в отношении которого распространены не соответствующие действительности порочащие сведения. Подобная практика, полагает П. Я. Трубников, представляется основанной на законе (п. 2 ст. 152 части первой ГК). Другой порядок опровержения распростра­ненных сведений, в том числе и в виде извинения перед потерпев­шим, судом может быть установлен лишь в иных случаях, не касаю­щихся признания не соответствующими действительности сведений, опубликованных в средствах массовой информации[203].

Между тем как нам представляется, на журналиста-автора не соответствующих действительности порочащих сведений вполне может быть возложена обязанность принести публичное извинение через соответствующее СМИ либо непосредственно в зале судебного заседания. В связи с этим необходимо ст. 43 Закона РФ «О средствах массовой информации» изложить в следующей редакции: «Гражданин или организация вправе потребовать от редакции опровержения не соответствующих действительности и порочащих их честь и достоинство сведений, которые были распространены в данном средстве массовой информации, а от их автора публичного извинения. Такое право имеют также законные представители гражданина, если сам гражданин не имеет возможности потребовать опровержения. Если редакция средства массовой информации не располагает доказательствами того, что распространенные им сведения соответствуют действительности, она обязана опровергнуть их в том же средстве массовой информации, а журналист-автор сведений принести публичные извинения через данное СМИ или непосредственно в зале судебного заседания».

Во всех случаях, независимо от способа опровержения, суд должен установить срок и место исполнения решения. Иногда необходимость определения места исполнения решения отпадает, в силу того, что сам способ опровержения уже содержит указание об этом (например, опровержение в том же СМИ (п. 2 ст. 152).

В отношении необходимости обязательного установления срока, в течении которого должно последовать опровержение, есть указание в п. 13 постановления Пленума ВС РФ №11 от 18 августа 1992 г.. Его установление определяется Пленумом ВС РФ применительно к сроку, установленному ст. 44 Закона «О средствах массовой информации». Очевидно, речь идет о сроках публикации опровержения в тех же СМИ, в которых произошло распространение порочащих сведений. Согласно ст. 44 указанного Закона опровержение должно последовать: в средствах массовой информации, выходящих в свет (в эфир) не реже одного раза в неделю, – в течение десяти дней со дня получения требования об опровержении или его текста; в иных средствах массовой информации – в подготавливаемом или ближайшем планируемом выпуске.

Комментируемый п. 13 постановления Пленума ВС РФ №11 от 18 августа 1992 г. касается преимущественно сведений, распространенных в СМИ. Вместе с тем, как нам представляется, вполне допустимо распространение его положений (применительно к сроку, установленному ст. 44 Закона «О средствах массовой информации), в частности, об определении срока опровержения, и на другие случаи распространения не соответствующих действительности порочащих сведений (при распространении в устной форме, в письмах частных лиц и др.), когда в качестве способа опровержения судом избрано опубликование текста опровержения в СМИ.

Как же определяется срок исполнения решения суда во всех остальных случаях?

Теорией и практикой выработаны такие критерии определения срока опровержения, как его реальность и исполнимость. Причем первый критерий как более общий поглощает последний. Реальный срок всегда должен быть исполнимым.

Все вышеизложенное касается в основном реализации решений, вынесенных по требованиям об опровержении не соответствующих действительности порочащих сведений и требованиям об опубликовании ответа. Однако, как известно, Закон допускает обращение в суд с заявлением о признании распространенных сведений не соответствующими действительности, когда неизвестен распространитель порочащих сведений. Естественно, определение и реализация способа исполнения решения суда в подобных случаях имеет определенную специфику. Так, по мнению К.Б. Ярошенко, в данном случае, «вопрос об опровержении должен решаться по усмотрению потерпевшего. Вынесенное решение может быть использовано гражданином любым законным способом, который он изберет (рассылка копий решения лицам, мнением которых они дорожит)»[204].

Представляется, что в интересах потерпевшего наиболее реальным и в то же время эффективным способом реализации решения суда по всем требованиям является опубликование текста опровержения о признании распространенных сведений не соответствующими действительности, изложенного в резолютивной части решения, за счет средств ответчика в популярном периодическом издании информационного характера города, республики, области, страны в зависимости от масштабов распространения сведений.

В судебной практике нет единообразия по вопросу о том, каковы последствия добровольного опубликования ответчиком – СМИ опровержения после возбуждения гражданского дела. В одних случаях это оформляется посредством вынесения определения о прекращении производства по делу вследствие отказа истца от иска[205], в других – путем вынесения определения о прекращении производства по делу ввиду заключения между сторонами мирового соглашения[206]. Оценим правильность действий суда, с точки зрения процессуального Закона.

С одной стороны, преимущество оформления мирового соглашения в плане соблюдения принципа законности состоит в том, что оно подлежит проверке со стороны суда (ст. 34 ГПК). В то же время мировое соглашение заключается при наличии взаимных уступок сторон. Отказ истца от иска означает отказ от всех предъявленных требований, влекущий запрет вторичного обращения в суд. В наших случаях с требованием об опубликовании опровержения соединено требование о возмещении морального вреда. Между тем в вынесенных определениях о прекращении производства по делу о них ничего не говорится. В этой связи более правильным с точки зрения закона и обеспечения права на судебную защиту указанных нематериальных благ всеми способами, предусмотренными законом, будет вынесение полноценного решения об удовлетворении требований истца ввиду устранения последствий правонарушения, поскольку ответчик признал тем самым иск и добровольно исполнил свою обязанность. По крайней мере в данном случае у истца сохраняется возможность пересмотра решения.

Для устранения и предупреждения фактов распространения не соответствующих действительности сведений, порочащих честь и достоинство граждан, суды в силу ст. 225 ГПК вправе при вынесении решений по делам данной категории выносить частные определения. О принятых по частному определе­нию мерах, в случае направления его должностному лицу или орга­ну, должно быть сообщено суду в месячный срок. В связи с изложенным положительной оценке подлежит частное определение, вынесенное Судебной коллегией по гражданским делам Верховного суда Республики Дагестан при рассмотрении упоминаемого нами дела по кассационной жалобе председателя единой медальной комиссии Министерства образования РД. В частном определении было указано следующее:

«По мнению Судебной коллегии, необходимо обеспечить единый подход к оценке выпускных экзаменационных работ, в частности по математике, предъявление к ра­ботам единых требований комиссиями всех уровней в целом по республике. Существенное значение имеет заблаговременная разработка единых критериев оценки экзаменационных работ выпускников соответствующими специалистами, их утверж­дение Министерством образования РД и заблаговременное (до выпускных экзаменов) доведение этих критериев до учителей и учащихся выпускных классов каждой школы республики. Необходимо также разработать порядок рассмотрения апелляций на решение единой медальной комиссии. По рассматриваемому судом делу апелляция Ш. на решение единой медальной комиссии была рассмотрена теми же тремя членами комис­сии, чьи действия обжалуются, что не может быть признано правильным. В результате, апелляция Ш. была отклонена. В течение двух с половиной лет – до принятия судом решения по данному делу – истица пыталась восстановить свои права. В целях исключения впредь подобных ошибок судебная коллегия, руковод­ствуясь ст. 313 ГПК РСФСР, определила: обратить внимание министра образования Республики Дагестан К. на изложенные выше обстоятельства. О принятых по частному определению мерах необходимо сообщить суду вмесячный срок со дня получения копии определения»[207].

Проанализировав способы, порядок и сроки реализации судебных решений, в основе которых лежит вывод суда об опровержении распространенных порочащих (позорящих при диффамации) честь, достоинство и (или) деловую репутацию истца сведений и возникающие при этом трудности, можно сделать следующие выводы и предложения:

Изложение в резолютивной части решения текста опровержения необходимо всех случаях. Более того, текст опровержения должен быть в обязательном порядке согласован с истцом. В связи с этим следует внести соответствующие коррективы в п. 13 постановления Пленума ВС РФ №11, а именно изложить его в следующей редакции: «При удовлетворении иска суд в резолютивной части реше­ния обязан указать способ опровержения порочащих сведений, признанных не соответствующими действительности, и изложить, согласованный с истцом, текст такого опровержения, где должно быть указано, какие сведения не соответствуют действительнос­ти, когда и как они были распространены, а также определить срок (применительно к установленному ст. 44 Закона Российской Федерации «О средствах массовой информации»), в течение ко­торого оно должно последовать».

В настоящее время, за исключением опровержения в СМИ (ст. 44 Закона РФ «О средствах массовой информации»), порядок опровержения определяется по усмотрению суда. Однако это усмотрение не может быть произвольным. Судом должно учитываться место распространения не соответствующих действительности сведений, их содержание, количество информированных лиц и другие обстоятельства в зависимости от специфики конкретного дела.

Несмотря на то, что в ряде случаев обязанность ответчика лично опровергнуть распространенные сведения опосредуется либо перекладывается на других лиц (например, опубликование текста опровержения в СМИ за счет денежных средств ответчика), положение о необходимости личного участия ответчика в реализации опровержения как способа исполнения судебного решения должно браться за правило, допускающее исключение.

Представляется, что в интересах потерпевшего наиболее реальным и в то же время эффективным способом реализации решения суда по всем требованиям связанным с защитой чести, достоинства и (или) деловой репутации является опубликование текста опровержения, изложенного в резолютивной части решения, за счет средств ответчика в популярном периодическом издании информационного характера города, республики, области, страны в зависимости от масштабов распространения сведений. Вместе с тем, вполне допустимо использование наряду с указанным способом опровержения и других дополнительных способов опровержения, в частности, публичного извинения.


ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ СЛОВО

 

Показателем уровня охраны прав и свобод человека и гражданина выступает социальная защищенность, характеризующая реальное состояние дел в государстве по охране прав человека. Однако представляется необходимым различать социальную защищенность и социально-правовую защищенность личности. Социальная защищенность выступает в качестве родового понятия. Она охватывает все сферы общественной жизни, характеризующие состояние дел по охране прав и интересов человека, гражданина, личности. На индивидуальном уровне социальная защищенность посредством правовых средств трансформируется в социально-правовую защищенность личности.

Все правовые явления и процессы должны быть пронизаны идеей уважения достоинства личности. Идея человеческого достоинства лежит в основе механизма защиты прав и свобод личности. В силу своего общего характера право на неприкосновенность человеческого достоинства редко становится предметом самостоятельного спора. Поэтому оно, как правило, конкретизируется в других основных правах, среди которых особое место занимает конституционное право на защиту чести и достоинства.

В современных условиях назрела необходимость выделения в качестве самостоятельного субъективного права – права на уважение и защиту достоинства личности со стороны органов государственной власти, поскольку для государственных органов и должностных лиц уважение и защита человеческого достоинства является их непосредственной обязанностью. Посягательство на личное достоинство со стороны такого рода субъектов – это всегда злоупотребление властью, что следует рассматривать как «двойное правонарушение».

«Механизм правовой защиты» определяется нами как система прав, свобод, законных интересов и основополагающих правовых принципов, способов (мер) их защиты, а также процедур осуществления имеющихся способов защиты. Соответственно механизм правовой защиты чести и достоинства личности представляет собой систему общих (конституционно-правовой, административно-правовой и международно-правовой) и специальных (гражданско-правовой и уголовно-правовой, внесудебный порядок разрешения конфликтов со СМИ)_способов защиты указанных благ, а также процедур их реализации.

Нематериальные блага, среди которых особая роль отведена чести, достоинству, деловой репутации, в последнее время являются объектом пристального внимания в цивилистике. В то же время вопрос об их правовой природе до сих пор окончательно не разрешен. Кроме того, несмотря на то, что действующее российское законодательство довольно подробно регламентирует гражданско-правовой порядок защиты чести, достоинства и деловой репутации, его рассмотрение в контексте иных способов защиты такого рода благ требует конкретизации условий применения данного порядка и некоторых особенностей, присущих ему.

Отлаженное действие механизма гражданско-правовой защиты чести, достоинства и деловой репутации жизненно необходимо, поскольку главное преимущество гражданско-правовой защиты перед другими правовыми способами состоит в восстановительном характере мер гражданско-правовой ответственности.

Сфера гражданско-правового регулирования в последние годы значительно расширилась. В Гражданский кодекс РФ впервые включена глава, посвященная характеристике и защите нематериальных благ (глава 8 ГК РФ). Вместе с тем неизбежное существование пробелов и противоречий в законодательстве и, как следствие, расширение судейского усмотрения, требуют выработки рекомендаций для правоприменителя. Такая ситуация во многом характерна для разрешения требований о защите чести, достоинства и деловой репутации в порядке статьи 152 ГК РФ, регламентирующей лишь общие вопросы судебной защиты указанных благ. Вследствие этого при разрешении конкретных правовых конфликтов возникает множество вопросов материального и процессуального характера: определение подведомственности такого рода требований, особенности исковых требований, возможный круг лиц, участвующих в деле, специфика определения предмета доказывания, определение действенных способов реализации положительных судебных решений и др.

Наряду с раскрытием этих и других проблемных вопросов гражданско-правовой защиты чести, достоинства и деловой репутации граждан параллельно нами преследовалась цель расширения гражданско-правовой защиты неимущественной сферы личности при посягательстве на честь, достоинство, репутацию, которая не должна быть ограничена лишь защитой указанных нематериальных благ при распространении не соответствующих действительности порочащих сведений.

Именно поэтому в работе обосновывается возможность гражданина обратиться в суд с требованием о защите чести, достоинства и деловой репутации в порядке гражданского судопроизводства в связи с признанием недействительными актов государственных органов и органов местного самоуправления индивидуального характера и актов, касающихся определенного круга лиц, допускающих возможность персонификации, и последующей их отменой, если действие данного акта негативно сказалось на достоинстве личности и привело к умалению ее чести, а в ряде случаев и деловой репутации.  Примечательно то, что данная тенденция характерна для судебной практики.

Именно в этих целях доказывается необходимость защиты «коллективного достоинства», а также расширения  пределов гражданско-правовой защиты при достоверной диффамации, хотя бы в ограниченном виде. Действительно, гражданин вправе требовать судебной защиты при распространении истинных, но позорящих его репутацию сведений, касающихся интимных сторон его жизни. Обоснованная в работе возможность судебной защиты репутации гражданина как целостного блага, опять-таки преследует цель всесторонней охраны интересов личности. Кроме того, расширение гражданско-правовой защиты неимущественной сферы личности при посягательстве на честь, достоинство, репутацию невозможно без четкого определения субъектного состава спорного правоотношения.

Все изложенное приводит к выводу, что проблема чести и достоинства личности – это прежде всего проблема прав человека, их реального обеспечения. Между тем защита чести и достоинства является не только юридической возможностью, но и моральной обязанностью потерпевшего.


БИБЛИОГРАФИЯ

 

1.          Алексеев С.С. Социальная ценность права в советском обществе. – М.: Юрид. лит., 1971. – 223 с.

2.          Алексеев С.С. Общая теория права: В 2-х т. - Т. 2. – М.: Юрид. лит., 1982. – 300 с.

3.          Алексеев С.С. Правовые средства: постановка проблемы, понятие, классификация // Советское государство и право. 1987. № 6. – С. 12-15.

4.          Алексеев С.С. Право: азбука - теория – философия: опыт комплексного исследования. – М.: «Статут», 1999. – 712 с.

5.          Алехин А.П., Кармолицкий А.А., Козлов Ю.М. Административное право Российской Федерации: Учебник. – М.: ЗЕРЦАЛО, ТЕИС, 1996. – 639 с.

6.          Анисимов А. Л. Актуальные вопросы защиты чести, достоинства и деловой репутации: Дис. канд. юрид. наук. – М., 1996. – 167 с.

7.          Анисимов А. Л. Честь, достоинство, деловая репутация: гражданско-правовая защита. - М.: Юристъ, 1994. – 79 с.

8.          Анисимова М.Н. Достоинство и ничтожество: различные статусы человека в обществе и характеристика личности // Актуальные проблемы юриспруденции / Отв. ред. Н.В. Блажевич. - Тюмень: Изд-во Тюменского гос. ун-та, 1998. – С. 124-127.

9.          Анишина В. Предмет обращения в Конституционный суд // Российская юстиция. 2000. №3. – С. 11-12.

10.       Арсланов К.М. Функции правового возмещения морального вреда при посягательстве на честь, достоинство, деловую репутацию и сферу частной жизни гражданина по законодательству России и Германии: Автореф. дис. канд. юрид. наук. – Казань, 1999. – 26 с.

11.       Безлепкин Б.Т. Судебная защита чести и достоинства граждан в охранительных отношениях // Правоведение. 1990. № 1. – С. 32-35.

12.       Безлепкин Б.Т. Судебно-правовая защита прав и свобод граждан в отношениях с государственными органами и должностными лицами. – М.: «Юринформ», 1997. – 122 с.

13.       Белкин А.А. Социальное воспроизводство и государственное право. – Ленинград: Изд-во ЛГУ, 1991. – 112 с.

14.       Белявский А.В., Придворов Н.А. Охрана чести и достоинства личности в СССР. – М., 1971. – 257 с.

15.       Беляцкин С.А. Возмещение морального (неимущественного вреда). – М.: «Городец», 1996. – 75 с.

16.       Большой юридический словарь / Под ред. А.Я. Сухарева, В.Д. Зорькина. – М.: ИНФРА-М, 1998. – 790 с.

17.       Боннер А.Т. Можно ли причинить моральный вред юридическому лицу? // Российская юстиция. 1996. №6. – С.44-46.

18.       Васьковский Е.В. Учебник гражданского процесса - 2-е изд. - М., 1917 // Хрестоматия по гражданскому процессу. - М.: «Городец», 1996. – 194 с.

19.       Ведяхин В.М., Шубина Т.Б. Защита права как правовая категория // Правоведение. 1998. №1. - С. 67-79.

20.       Вершинин А.П. Способы защиты гражданских прав в суде. – СПб.: Изд-во С.-Петербургского ун-та, 1997. – 164 с.

21.       Витрук Н.В. Основы теории правового положения личности в социалистическом обществе. – М.: Наука, 1971. – 232 с.

22.       Власов А.А. Проблемы судебной защиты чести, достоинства и деловой репутации. – М.: Изд-во им. Собашниковых, 2000. – 344 с.

23.       Власов А.А. Проблемы судебной защиты чести, достоинства и деловой репутации: Автореф. дис. докт. юрид наук. – М., 2000. – 50 с.

24.       Вопросы эффективности судебной защиты субъективных прав: Межвузовский сборник научных трудов / Под ред. К.И. Комиссарова. – Свердловск, 1978. – 150 с.

25.       Галузин А.Ф. Правонарушение в публичном и частном праве: общая характеристика: Автореф. дис. канд. юрид. наук. – Саратов, 1996. – 19 с.

26.       Гаскарова М.Л. Правовая защита чести и достоинства личности: вопросы теории: Автореф. дис. канд. юрид. наук. М., 1999. – 26 с.

27.       Глазырин В. Споры, связанные с защитой деловой репутации // ЭЖ - Юрист. 2001. №20. – С. 6.

28.       Гражданский процесс: Учебник / Под ред. В.А. Мусина, Н.А. Чечиной, Д.М. Чечота. - М., 1996. – 387 с.

29.       Гражданский процесс: Учебник / Под. ред. М.С. Шакарян. – М.: «Былина», 1996. – 400 с.

30.       Гражданский процесс: Учебник для вузов. Отв. ред. проф. Ю.К. Осипов. – М.: БЕК, 1996. – 467 с.

31.       Гражданский процесс: Учебник. 3-е изд., испр. и доп./ Под ред. М.К. Треушникова. – М.: ООО ««Городец»-издат», 2000. – 672 с.

32.       Грось Л. Способы защиты деловой репутации // Хозяйство и право. 1996. №12. – С. 121-125.

33.       Давтян А.Г. Гражданское процессуальное право Германии. – М.: ««Городец»-издат», 2000 – 320 с.

34.       Данилов Е. П. Гражданский процессуальный кодекс РСФСР: Практическое пособие. Комментарий и постатейные материалы. Судебная и адвокатская практика. Образцы документов. – М.: Право и Закон, 2000. – 423 с.

35.       Дроздова Л., Каган Е. Постановление Конституционного суда РФ: решение судебного органа или закон? // Хозяйство и право. 1999. №8. – С. 80-84.

36.       Егоров Н.Д. Гражданско-правовое регулирование общественных отношений: единство и дифференциация. – Л.: Изд-во ЛГУ, 1988. – 176 с.

37.       Жилин Г.А. Понятие целевых установок в гражданском судопроизводстве // Журнал российского права. 1998. №6. – С. 83-93.

38.       Жуйков В.М. Возмещение морального вреда // Бюллетень Верховного суда РФ. 1994. №11. - С.15-17.

39.       Жуйков В.М. Права человека и власть закона. – М.: Иван, 1995. – 284 с

40.       Завадская Л. Н. Реализация судебных решений. – М.: Наука, 1982. – 148 с.

41.       Завидов В.Д. Правовые проблемы возмещения морального вреда // Новый ГК и отраслевое законодательство: Сб. науч. ст. – М.: Юрид. лит., 1995. – 185 с.

42.       Зайцев И.М. Своеобразие субъективного гражданского права // Журнал российского права. 1998. №9. – С. 11-16.

43.       Защита прав человека в современном мире / Под ред. Н.А. Ледях. – М., 1993. – 146 с.

44.       Защита субъективных прав и советское гражданское судопроизводство: межвузовский тематический сборник / Под ред. П.Ф. Елисейкина. – Ярославль, 1977. – 119 с.

45.       Зоммерман К.П., Старилов Ю.Н. Административное судопроизводство (юстиция) в Германии: история развития и основные черты // Государство и право. 1999. №7. – С. 70-77.

46.       Иваненко Ю.Г. Актуальные вопросы защиты чести, достоинства и деловой репутации граждан и деловой репутации юридических лиц: Автореф. дис. канд. юрид. наук. – М., 1999. – 29 с.

47.       Иванов В.Д. Соотношение гражданско-правовой и уголовно-правовой защиты чести и достоинства личности // Правоохранительные органы в условиях развития частноправовых институтов в России: Тезисы межвузовской научно-теоретической конференции. – Ростов-на-Дону: РВШ МВД РФ, 1995. – С. 8.

48.                Иоффе О.С. Новая концепция советского гражданского законодательства и охраны чести и достоинства граждан // Советское государство и право. 1962. №7. – С. 62 -64.

49.                Исаенкова О.В. Судебная защита прав средств массовой информации: соотношение публичного и частного права // Теоретические и прикладные проблемы реформы гражданской юриспруденции: Межвузовский сборник научных трудов / Под ред. В.В. Яркова. – Екатеринбург, 1998. – 332 с.

50.                Карташкин В.А. Как подать жалобу в Европейский суд по правам человека. – М.: НОРМА, 2000. – 108 с.

51.                Катькало С.И., Лукашевич В.З. Судопроизводство по делам частного обвинения. - Л.: Изд-во ЛГУ, 1972. – 208 с.

52.       Кашепов В.П. Институт судебной защиты прав и свобод граждан и средства ее реализации // Государство и право. 1998. №2. – С. 66-71.

53.       Киннер А. Конституционное судопроизводство нуждается в унификации // Российская юстиция. 1999. №8. – С. 18-20.

54.       Клейман А.Ф. Советский гражданский процесс. – М., 1961. – 346 с.

55.       Кнышев В. Вопросы защиты чести и достоинства в практике Верховного суда РФ // Законодательство и право . – 1998. - №4. – С. 7-9.

56.       Ковалев Е.А., Шевчук В.Д. Защита чести, достоинства и деловой репутации в суде: Практические рекомендации. – Ярославль, 1995. – 48 с.

57.       Кольцов А. Гарантировать право россиян на обращение в Европейский суд // Российская юстиция. 2000. №3. – С. 39.

58.       Комментарий к Уголовному кодексу РФ / Отв. ред. А.В. Наумов. – М.: Юристъ, 1996. – 824 с.

59.       Комментарий к Федеральному закону РФ «Об исполнительном производстве» / Под ред. М.К. Юкова и В.М. Шерстюка. – М.: «Городец», Статут, 1998. – 224 с.

60.       Комментарий Конституции РФ / Под ред. Б.Н. Топорнина. - М.: Юристъ, 1997. - 624 с.

61.       Комментарий к части I Гражданского кодекса РФ / Под ред. М. Брагинского. – М.: Юрист, 1995. – 562 с.

62.       Комментарий части первой ГК РФ. - М.: Редакция журнала «Хозяйство и право», Фирма «СПАРК», 1995. – 597 с.

63.       Коробов С.Е. Государство социальное и социалистическое // Юрист. 1998. №3. - С. 37.

64.       Кострова Н.М. Процессуальная норма в структуре советского права // Правоведение. 1983. № 3. – С. 43-48.

65.       Кострова Н.М. Семейное и гражданское процессуальное право в структуре советского права // Известия Северо-Кавказского научного центра высшей школы. Общ. науки. 1984. № 4. – С. 44-49.

66.       Кострова Н.М. Теория и практика взаимодействия гражданско-процессуального и семейного права. - Ростов-на-Дону: Изд-во Ростовского университета, 1988. – 144 с.

67.       Краев Н.В. Защита от произвола властей. Как обжаловать незаконные решения гоударственных органов и должностных лиц. – Киров, 1998. – 640 с.

68.       Красавчикова Л.О. Личная жизнь граждан под охраной закона. – М.: Юрид. лит., 1983. – 160 с.

69.       Кудрявцев В.Н. Права личности в социалистическом обществе. – М., 1981. – 272 с.

70.       Кузнецов Б.А. Защита чести и достоинства (Опыт, проблемы, стратегия и тактика защиты). – М., 1996. – 92 с.

71.       Лебедев В.И. Лекции по общей теории права. – Санкт-Петербург, 1903. – 327 с.

72.       Ледях И.А. Социальное государство и права человека (из опыта западных стран) // Социальное государство и защита прав человека: Отв. ред. Е.А. Лукашева.- М., 1994. – С. 22-33.

73.       Ледях И.А., Воробьев О.В., Колесова Н.С. Механизмы защиты прав и свобод граждан // Права человека: проблемы и перспективы: Отв. ред. Е.А. Лукашева. – М., 1990. - С.142.

74.       Локов И.В. Защита чести и достоинства граждан и организаций в гражданском судопроизводстве: Автореф. дис. канд. юрид. наук. – Л., 1989. – 21 с.

75.       Лукашева Е. А. Право, мораль, личность. - М.,1990. – 263 с.

76.       Малеин Н.С. О социальной защищенности личности в правовом государстве // Государство и право. 1990. №6. - С. 16-23.

77.       Малеин Н.С. Юридическая ответственность и справедливость. – М.: Манускрипт, 1992. – 204 с.

78.       Малеина М.Н. Защита личных неимущественных прав советских граждан. – М., 1991. – 176 с.

79.       Малеина М.Н. Защита чести, достоинства, деловой репутации предпринимателя // Законодательство и экономика. 1993. №23. – С. 18-21.

80.       Маленин Н.С. Гражданский закон и права личности в СССР. – М.: Юрид. лит., 1981. – 215 с.

81.       Маленин Н.С. Охрана прав личности советским законодательством. – М.: Юрид. лит., 1985. – 167 с.

82.       Малько А.В. Правовые средства: вопросы теории и практики // Журнал российского права. 1998. №8. – С. 69.

83.       Малько А.В. Субъективное право и законный интерес // Правоведение. 1998. №4 - С. 58-70.

84.       Мальцев Г.В. Социальная справедливость и право. - М.: Мысль, 1977. - 256 с.

85.       Марогулова И.Л. Защита чести и достоинства личности. – М.: Правовое просвещение, 1998. – 94 с.

86.       Мархотин В.И. Охрана чести и достоинства личности по советскому уголовному праву: Автореф. дис. канд. юрид. наук. – Киев, 1980. – 21 с.

87.       Масленникова Н.И. Гражданский процесс как форма социального управления. – Свердловск, 1989. – 140 с.

88.       Матузов Н.И. Личность. Права. Демократия. Теоретические проблемы субъективного права. – Саратов, 1972. – 292 с.

89.       Международные нормы о правах человека и применение их судами РФ: Практическое пособие. – М.: «Права человека», 1996. – 432 с.

90.       Мельников А.А. Правовое положение личности в советском гражданском процессе. – М.: Наука, 1969. – 247 с.

91.       Молочков Ю.В. Защита чести и достоинства в гражданском процессе: Автореф. дис. канд. юрид. наук. – Екатеринбург, 1993. – 19 с.

92.       Мордовец А.С. Социально-юридический механизм обеспечения прав человека и гражданина / Под ред. Н.И. Матузова. – Саратов, 1996. – 288 с.

93.       Мясницкая Н. К. Виды исков в гражданском судопроизводстве: Автореф. дис. канд. юрид. наук. – Саратов, 1993. – 26 с.

94.       Научно-практический комментарий к ГПК РСФСР / Под ред. проф. М.К. Треушникова. – М.: «Городец», 1999. – 672 с.

95.       Невинский В.В. Достоинство человека: от философско-правовой идеи к конституционному принципу современного государства (К 50-летию Всеобщей декларации прав человека) // Государство и право. 1999. №10. – С. 120-121.

96.       Невинский В.В. Немецкие граждане в свете основополагающих принципов Конституции ФРГ. Барнаул, 1994. – С. 120.

97.       Николаев С. Лица, участвующие в делах по спорам о защите чести и достоинства // Российская юстиция. 1995. №4. – С. 42-43.

98.       Общая теория права: Учебник для юридических вузов / Под ред. А.С. Пиголкина. - 2-е изд., испр. и доп. – М.: Изд-во МГТУ, 1998. – 384 с.

99.       Орзих М.Ф. Право и личность. - Киев, 1978. – 144 с.

100.    Особенности рассмотрения отдельных категорий гражданских дел. – М.: Изд-во МГУ, 1995. – 336 с.

101.    Панкратова Н.А. Особенности производства по делам о защите чести, достоинства и деловой репутации // Арбитражный и гражданский процесс. 2001. №2. – С. 22-31.

102.    Петрухин И.Л. Человек как социально-правовая ценность // Государство и право. 1999. №10. – С. 83-90.

103.    Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. – Петроград, 1917.

104.    Поляков С. Свобода мнения и защита чести // Российская юстиция. 1997. №4. – С. 47-49.

105.    Права человека в социалистическом обществе / Под ред. В.Н. Кудрявцева, М.С. Строговича. - М.: Наука, 1981. – 272 с.

106.    Права человека: Учебник для вузов / Отв. ред. Е.А. Лукашева. – М.: НОРМА-ИИНФРА-М, 1999. – 573 с.

107.    Придворов Н.А. Достоинство личности и социалистическое право. - М.: Юрид. лит., 1977. – 136 с.

108.    Проблемы судебной защиты чести, достоинства и деловой репутации / Под ред. А.А. Власова. – М.: Изд-во им. Собашниковых, 2000. – 342 с.

109.    Проблемы теории государства и права: Учебник / Под ред. С.С. Алексеева. – М.: Юрид. лит., 1979. – 392 с.

110.    Пронина М.Г. Обеспечение исполнения норм гражданского права. – Минск, 1974. – 200 с.

111.    Пронина М.Г. Романович А.Н. Защита чести и достоинства гражданина (гражданско-правовые средства). – Минск, 1976.- 72 с.

112.    Пчелинцев А.В. Свобода совести и злоупотребление свободой массовой информации: защита чести, достоинства и деловой репутации. – М.: Институт религии и права, 1998. – 64 с.

113.    Рафиева Л.К. Гражданско-правовая защита чести и достоинства личности в СССР: Дис. канд. юрид. наук. – Л., 1966. – 176 с.

114.    Решетникова И. Докажите моральный вред? // ЭЖ - Юрист. 2001. №20. – С. 7.

115.    Роберт Жак. Развитие конституционной юстиции в Европе // Российская Юстиция. 1999. №11. – С. 47-48.

116.    Ролс Рисдал. Проблемы защиты прав человека в объединенной Европе // Права человека: проблемы и перспективы развития / Отв. ред. Е.А. Лукашева. – М., 1990. - С. 131-132.

117.    Российская социологическая энциклопедия / Под общей ред. Г.В. Осипова. - М.: Норма-инфра-м, 1998. – 480 с.

118.    Савельев В. А. Гражданский кодекс Германии (история, система, институты): Учебное пособие. - 2-е изд., перераб. и доп. – М.: Юристъ, 1994. – 396 с.

119.    Сальников В.П., Цмай В.В. Современная система защиты прав человека // Правоведение. 1999. №1. – С. 82-98.

120.    Свобода совести и злоупотребление свободой массовой информации. Защита чести, достоинства и деловой репутации: Практическое пособие / Под ред. А.В. Пчелинцева. – М., 1998. – 63 с.

121.    Словарь иностранных слов. - 15-е изд., испр. – М.: Русский язык, 1988. – 608 с.

122.    Словарь русского языка / Под ред. С. И. Ожегова. – М.: Русский язык, 1978. – 918 с.

123.    Соловьева С.П. Правовое регулирование социальной защиты населения: Автореф. дис. канд. юрид. наук. - М., 1997. – 21 с.

124.    Споры о защите чести, достоинства и деловой репутации: Сб. документов / Сост. О.М Оглобина. – М.: Юринформцентр, 2000.- 481 с.

125.    Ставцева А. Страдания работника материальны // ЭЖ - Юрист. 2000. №25. – С. 10 - 11.

126.    Стоякин Г.Я. Защита абсолютного субъективного права // Гражданско-правовая охрана интересов личности в СССР: Межвузовский сборник научных трудов / Под ред. О. А. Красавчикова. - Вып. 53. – Свердловск: Свердл. юрид. ин-т, 1977. – 160 с.

127.    Судебная защита прав и свобод граждан: Научно-практическое пособие / Отв. ред. К. П. Кашепов. – М.: Норма, 1999. – 244 с.

128.    Судебная практика по гражданским делам (1993-1996 гг.). – М.: «Городец», 1997. – 267 с.

129.    Судебная практика по гражданским делам / Сост. Е.А. Борисова. – М.: «Городец», 1999. – 447 с.

130.    Тархов В.А. Ответственность по советскому гражданскому праву. – Саратов, 1973. – 456 с.

131.    Теория государства и права. Курс лекций / Под ред. Н.И. Матузова, А.В. Малько. – М.: Юристъ, 1998. – 672 с.

132.    Теория государства и права: Учебник / Под ред. А.Б. Венгерова. – М.: Новый юрист, 1998. – 624 с.

133.    Теория права и государства: Учебник / Под ред. В.В. Лазарева. – М., 1996. – 340 с.

134.    Тимофеев С.Подсудность исков о защите чести, достоинства и деловой репутации // Актуальные проблемы арбитражного и гражданского процесса. 2000. №3. – С. 35-36.

135.    Толковый словарь русского языка / Под ред. Д. Н. Ушакова. В 4 т. – М., 1939.

136.    Тренклер А. Защита деловой репутации юридических лиц // Хозяйство и право. 2001. №5. – С. 137-144.

137.    Треушников М.К. Судебные доказательства. – М.: «Городец», 1999. – 288 с.

138.    Трубников П.Я. Защита гражданских прав в суде. – М., 1990. – 222 с.

139.    Трубников П.Я. Применение судами законодательства о защите чести, достоинства и деловой репутации // Законность. 1995. №5. – С. 7 12.

140.    Трубников П.Я. Судебное разбирательство гражданских дел отдельных категорий. – М.: Былина, 1996. – 240 с.

141.    Усков В. Как компенсировать моральный вред богатому и бедному? // Российская юстиция. 2000. №12. – С. 25-26.

142.    Фаткулин Ф. Н. Общие проблемы процессуального доказывания. – Казань,1976. – 148.

143.    Халфина Р.Ф. Право как средство социального управления. - М., 1988. – 252 с.

144.    Цивилистические проблемы правового статуса личности в социалистическом обществе: Сб. научных статей / Под ред. В.А. Тархова. - Саратов: Изд-во Саратовского ун-та, 1982. – 160 с.

145.    Чернышева С. Защита чести и достоинства граждан. – М., 1974. – 96 с.

146.    Чечина И.А. Основные направления развития советского гражданского процессуального права. - М.: Изд-во ЛГУ, 1987. – 115 с.

147.    Чечот Д.М. Функции гражданско-процессуального права // Защита субъективных прав и советское гражданское судопроизводство: Сб. научных трудов / Отв. ред. П.Ф. Елисейкин. - Ярославль, 1977. – С. 82-83.

148.    Шакарян М. Учение о сторонах в советском гражданском процессе. – М., 1983. – С. 43.

149.    Шеглов Л.Н. Субъекты судебного гражданского процесса. – Томск, 1979. – 158 с.

150.    Шелютто М.Л. Гражданско-правовая защита чести, достоинства и деловой репутации: Автореф. дисс. канд. юрид. наук. – М., 1997. – 17 с.

151.    Шершеневич Ф. Учебник русского гражданского права (по изданию 1907 г.). – М., 1995. – С. 395-402.

152.    Шубина Т.Б. Теоретические проблемы защиты права: Автореф. дис. канд. юрид. наук. – Самара, 1997. – 24 с.

153.    Эрделевский А.М. Моральный вред и компенсация за страдания: Научно-практическое пособие. – М.: БЕК, 1997. – 188 с.

154.    Эрделевский А.М. О размерах компенсации морального вреда // Российская юстиция. 1994. №10. – С. 17-18.

155.    Юдин В.П. Социальная защита: понятие, сущность, границы. Казань, 1995. - 121 с.

156.    Явич Л.С. Общая теория права. – Л.: Изд-во Ленинградского ун-та, 1976. – 288 с.

157.    Ярошенко К.Б. Гражданско-правовая защита чести и достоинства граждан // Труды ВНИИ совет. зак-ва. – М., 1989. - Вып. 43. – С. 72-84.

158.    Ярошенко К.Б. Жизнь и здоровье под охраной закона. Гражданско-правовая защита личных неимущественных прав. – М., 1990. - 178 с.

159.    Maunz T., Zippelius P. Deutsches Staatsrecht. - Muenchen, 1998.

160.    Richtberg Harald. Ehrenschutz im Offentlichen: Inaug. diss./ Vorgelegt von Harald Richtberg. – Marburg, 1989. – 119 s.

161.    Forkel H. Ehrenschutz gegen Pressenangriffe // Schweiz Juristenztg. – Zurich, 1996. – S. 97-104.

 


 

 

 



[1] Собрание законодательства РФ. 2001. №2. Ст. 163.

[2] Работа судов общей юрисдикции в 1999 году // Российская юстиция. 2000. №7. – С. 58-59.

[3] Работа судов общей юрисдикции в первом полугодии 2000 года // Российская юстиция. 2000. №12. – С. 55-56.

[4] Комментарий Конституции РФ / Под ред. Б.Н. Топорнина. М.: Юристъ, 1997. С.122.

[5] Малеин Н.С. О социальной защищенности личности в правовом государстве // Государство и право. 1990. №6. С. 16.

[6] Топорнин Б.Н. Указ. соч. С. 123.

[7] Коробов С.Е. Государство социальное и социалистическое // Юрист. 1998. №3. С. 37.

[8] Российская социологическая энциклопедия / Под общей ред. Г.В. Осипова. М.: Норма-инфра-м, 1998. С. 480.

[9] Юдин В.П. Социальная защита: понятие, сущность, границы. Казань, 1995. С. 12.

[10] Юдин В.П. Там же. С. 20.

[11] Юдин В.П. Указ. соч. С. 20-21.

[12] Соловьева С.П. Правовое регулирование социальной защиты населения: Автореф. дис. канд. юрид. наук. М., 1997. С.11.

[13] Чечот Д.М. Функции гражданско-процессуального права // Защита субъективных прав и советское гражданское судопроизводство: Сб. научн. трудов / Отв. ред. П. Ф. Елисейкин. Ярославль, 1977. С. 82-83.

[14] Ведяхин В.М., Шубина Т.Б. Защита права как правовая категория // Правоведение. 1998. №1. С.68.

[15] Лукашева Е.А. Право, мораль, личность. М.,1990. С.61.

[16] Теория государства и права: Курс лекций / Под ред. Н.И. Матузова, А.В. Малько. М.: Юристъ, 1998. С.233.

[17] Лукашева Е.А. Указ. соч. С. 59.

[18] Лукашева Е.А. Там же  С. 62.

[19] См. Об основных началах социальной защищенности инвалидов в СССР: Закон СССР от 11 декабря 1990 г. // Ведомости Съезда нар. деп. СССР и Верховного Совета СССР. 1990. №51. Ст. 1115.

[20] Лукашева Е.А. Указ. соч. С.66-67.

[21] Малеин Н.С. Указ. соч. С.120.

[22] Тархов В.А. Ответственность по советскому гражданскому праву. Саратов, 1973. С. 384.

1 Малько А.В. Субъективное право и законный интерес // Правоведение. 1998.  №4. С. 63.

[24] Малеин Н.С. Указ. соч. С. 108.

[25] Теория государства и права: Курс лекций / Под ред. Н. И. Матузова А. В. Малько. М.: Юристъ, 1998. С. 351.

[26] Невинский В.В. Немецкие граждане в свете основополагающих принципов Конституции ФРГ. Барнаул, 1994. С. 120.

[27] Анисимова М.Н. Достоинство и ничтожество: различные статусы человека в обществе и характеристика личности. // Актуальные проблемы юриспруденции / Отв. ред. Н.В. Блажевич. Тюмень: Изд-во Тюменского гос. ун-та, 1998. С. 125.

[28] Невинский В.В. Указ. соч. С. 121.

[29] Невинский В.В. Указ. соч. С. 58.

[30] Невинский В.В. Указ. соч. С.48.

[31] Невинский В. В. Там же. С.49.

[32] Придворов Н.А. Достоинство личности и социалистическое право. М.: Юрид. лит., 1977. С.36.

[33] Придворов Н.А. Там же. С.53.

[34] Придворов Н.А. Указ. соч. С. 53.

[35] Гаскарова М.Л. Правовая защита чести и достоинства личности: вопросы теории: Дис. канд. юрид. наук. М., 1999. С. 10.

[36] Архив Советского районного суда г. Махачкалы Республики Дагестан. Гражданское дело №2-1178/98.

[37] Халфина Р.Ф. Право как средство социального управления. М., 1988. С. 34.

[38] Алексеев С.С. Правовые средства: постановка проблемы, понятие, классификация // Советское государство и право. 1987. № 6. С. 14.

[39] Малько А.В. Правовые средства: вопросы теории и практики // Журнал российского права. 1998. №8. С. 69.

[40] Мордовец А.С. Социально-юридический механизм обеспечения прав человека и гражданина / Под ред. Н.И. Матузова. Саратов, 1996. С.223.

[41] Ведяхин В.М., Шубина Т.Б. Защита права как правовая категория // Правоведение. 1998. №1. С. 70, 71.

[42] Галузин А.Ф. Правонарушение в публичном и частном праве: общая характеристика: Автореф. дис. канд. юрид. наук. Саратов, 1996. С. 9.

[43] Белкин А.А. Социальное воспроизводство и государственное право. Ленинград: Изд-во ЛГУ, 1991. С. 55.

[44] Права человека: Учебник для вузов. Отв. ред. Е.А. Лукашева. М.: НОРМА-ИНФРА-М, 1999. С. 411.

[45] Ледях И.А., Воробьев О.В., Колесова Н.С. Механизмы защиты прав и свобод граждан // Права человека: проблемы и перспективы Отв. ред. Е.А. Лукашева. М., 1990. С.142.

[46] Алехин А. П., Кармолицкий А. А., Козлов Ю. М. Административное право Российской Федерации: Учебник. М.: ЗЕРЦАЛО, ТЕИС, 1996. С. 34.

[47] Алехин А.П., Кармолицкий А.А., Козлов Ю.М. Указ. соч. С. 99.

[48] Российская газета. 1995. 3 февраля. С. 3.

[49] Решение Судебной палаты по информационным спорам при Президенте РФ от 27 июня 1996 г. №11 // Российская газета. 1996. 10 июля. №128. С. 2.

[50] Права человека: Учебник для вузов / Отв. ред. Е.А. Лукашева. М.: НОРМА-ИНФРА-М, 1999. С. 44.

[51] Трубников П.Я. Судебное разбирательство гражданских дел отдельных категорий. М.: Былина, 1996. С. 147.

[52] Безлепкин Б.Т. Судебная защита чести и достоинства граждан в охранительных отношениях // Правоведение. 1990. № 1. С. 34.

[53] Права человека: Учебник для вузов / Отв. ред. Е.А. Лукашева. М.: НОРМА-ИНФРА-М, 1999. С. 440.

[54] Иванов В. Д. Соотношение гражданско-правовой и уголовно-правовой защиты чести и достоинства личности // Правоохранительные органы в условиях развития частноправовых институтов в России: тезисы межвузовской научно-теоретической конференции. Ростов-на-Дону: РВШ МВД РФ, 1995. С. 8.

[55] Тархов В. А. Указ. соч. С. 385.

[56] Судебная защита прав и свобод граждан: Научно-практическое пособие / Отв. ред. К.П. Кашепов. М.: Норма, 1999. С. 224.

[57] Ролс Рисдал. Проблемы защиты прав человека в объединенной Европе // Права человека: проблемы и перспективы развития / Отв. ред. Е. А. Лукашева. М., 1990. С. 131-132.

[58] Права человека: Учебник для вузов / Отв. ред. Е.А. Лукашева. М.: НОРМА-ИНФРА-М, 1999. С. 516.

[59] Судебная защита прав и свобод граждан: Научно-практическое пособие / Отв. ред. К.П. Кашепов. М.: Норма, 1999. С. 243-244.

[60] Мордовец А.С. Социально-правовой механизм обеспечения прав человека и гражданина / под ред. Н.И. Матузова. Саратов: СВШ МВД, 1996. С. 49.

[61] Кострова Н.М. Теория и практика взаимодействия гражданско-процессуального и семейного права. Ростов-на-Дону: Изд-во Ростовского университета, 1988. С. 31.

[62] Красавчикова Л.О. Личная жизнь граждан под охраной закона. М.: Юрид. лит., 1983. С. 31.

[63] Ярошенко К. Б. Гражданско-правовая защита чести и достоинства граждан // Труды ВНИИ совет. законодательства. М., 1989. Вып. 43. С. 73.

[64] Анисимов А. Л. Честь, достоинство, деловая репутация: гражданско-правовая защита. М.: Юристъ, 1994. С. 20.

[65] Анисимов А. Л. Актуальные вопросы защиты чести, достоинства и деловой репутации: Дис. канд. юрид. наук. М., 1996. С. 157.

[66] Тархов В. А. Ответственность по советскому гражданскому праву. Саратов, 1973. С. 382.

[67] Белявский А.В., Придворов Н.А. Охрана чести и достоинства личности в СССР. М., 1971. С. 32.

[68] Иоффе О. С. Новая концепция советского гражданского законодательства и охраны чести и достоинства граждан // Советское государство и право. 1962. №7. С. 62.

[69] Придворов Н. А. Указ. соч. С. 122.

[70] Мальцев Г. В. Социальная справедливость и право. М.: Мысль, 1977. С. 167.

[71] Шелютто М. Л. Гражданско-правовая защита чести, достоинства и деловой репутации: Автореф. дисс. канд. юрид. наук. М., 1997. С. 7.

[72] Матузов Н. И. Указ. соч. С. 115.

[73] Витрук Н.В. Указ. соч. С. 138.

[74] Белявский А. В., Придворов Н. А. Указ. соч. С. 31.

[75] Анисимов А. Л. Указ. соч. С. 22.

[76] Комментарий части первой ГК РФ. М.: Редакция журнала «Хозяйство и право», Фирма «СПАРК», 1995. С. 20.

[77] Ярошенко К. Б. Указ. соч. С. 83.

[78] Власов А.А. Проблемы судебной защиты чести, достоинства и деловой репутации. М.: Изд-во им. Собашниковых, 2000. С.11, 14.

[79] Лебедев В. И. Лекции по общей теории права. Санкт-Петербург, 1903. С. 127.

[80] Савельев В. А. Гражданский кодекс Германии (история, система, институты): Учебное пособие. 2-е изд. перераб. и доп. М.: Юристъ, 1994. С. 319.

[81] Шелютто М. Л. Указ. соч. С. 7.

[82] Власов А.А. Указ. соч. С. 9.

[83] Гаскарова М.Л. Правовая защита чести и достоинства личности: вопросы теории: Дис. канд. юрид. наук. М., 1999. С. 9.

[84] Молочков Ю.В. Защита чести и достоинства в гражданском процессе: Автореф. дис. канд. юрид. наук. Екатеринбург, 1993. С. 3.

[85] Словарь русского языка / Под ред. С И. Ожегова. М.: Русский язык, 1978. С. 163, 811.

[86] Толковый словарь русского языка / Под ред. Д.Н. Ушакова. М., 1939. С. 1344.

[87], Молочков Ю. В. Указ. соч. С. 3-4.

 

[89] Шелютто М. Л. Указ соч. С. 8.

[90] Марогулова И. Л. Защита чести и достоинства личности. М.: Правовое просвещение, 1998. С. 4.

[91] Малеина М. Н. Защита чести, достоинства, деловой репутации предпринимателя // Законодательство и экономика. 1993. №23. С. 18.

[92] Молочков Ю. В. Указ. соч. С. 4.

[93] Словарь иностранных слов. 15-е изд., испр. М.: Русский язык, 1988. С. 171.

[94] Молочков Ю.В. Указ. соч. С. 90.

[95] Вершинин А.П. Способы защиты гражданских прав в суде. СПб: Изд-во С.-Петербургского ун-та, 1997. С. 31.

[96] Шубина Т.Б. Теоретические проблемы защиты права: Автореф. дис. канд. юрид. наук. Самара, 1997. С. 12.

[97] Шелютто М.Л. Гражданско-правовая защита чести, достоинства и деловой репутации: Дис. канд. юрид. наук. М., 1997. С. 7.

[98] Шелютто М. Л. Указ. соч. С. 15.

[99] Толковый словарь русского языка / под ред. Д.Н. Ушакова т. 3. М., 1939. С. 618.

[100] Там же. С. 448.

[101] Шелютто М. Л. Указ соч. С. 16.

[102] Кашепов В.П. Институт судебной защиты прав и свобод граждан и средства ее реализации // Государство и право. 1998. №2. С. 68.

[103] Сборник постановлений пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (РФ) по гражданским делам. М., 1996. С. 297.

[104] Гражданский процесс: Учебник для вузов / Отв. ред. проф. Ю.К. Осипов. М.: Изд-во БЕК, 1996. С. 118.

[105] Власов А.А. Проблемы судебной защиты чести, достоинства и деловой репутации: Автореф. дис. докт. юрид. наук. М., 2000. С. 21.

[106] Архив районного суда г. Пятигорска Ставропольского края. Гражданское дело №33-399/99.

[107] Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (РФ) по гражданским делам. М., 1996. С. 298.

[108] Бюллетень Верховного Суда РСФСР. 1991. №2. С. 2.

[109] Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (РФ) по гражданским делам. М., 1996. С. 298.

[110] Судебная практика по гражданским делам (1993-1996 гг.). М.: Юрид. бюро «Городец», 1997. С. 205-207.

[111] Архив Пятигорского городского суда Ставропольского края. Гражданское дело №43-764/2000.

[112] Трубников П. Я. Указ. соч. С. 12.

[113] Архив Минераловодского районного суда Ставропольского края. Дело №33-623/99.

[114] Архив Чегемского районного суда Кабардино-Балкарской Республики. Дело №12-431/99.

[115] Власов А.А. Указ. соч. С. 9.

[116] Трубников П. Я. Указ соч. С. 10.

[117] Постановление №876/98 от 2 февраля 1999 г.// Вестник Высшего арбитражного суда РФ. 1999. №5. С.69-70.

[118] Грось Л. Способы защиты деловой репутации // Хозяйство и право. 1996. №12. С. 121-124.

[119] Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (РФ) по гражданским делам. М., 1996. С. 298.

[120] Тимофеев С.Подсудность исков о защите чести, достоинства и деловой репутации // Актуальные проблемы арбитражного и гражданского процесса. 2000. №3. С. 35-36.

[121] Власов А.А. Указ. соч. С. 9.

[122] Трубников П.Я. Указ. соч. С. 155.

[123] Трубников П.Я. Применение судами законодательства о защите чести, достоинства и деловой репутации // Законность. 1995. №5. С. 11.

[124] Маленин Н.С. Охрана прав личности советским законодательством. М.: Наука, 1985. С. 45.

[125] Мясницкая Н. К. Виды исков в гражданском судопроизводстве: Автореф. дис. канд. юрид. наук. Саратов, 1993. С. 25.

[126] Ставцева А. Страдания работника материальны // ЭЖ Юрист. 2000. №25. С. 10.

[127] Кнышев В. Вопросы защиты чести и достоинства в практике Верховного суда РФ // Законодательство и право . 1998. №4. С. 8.

[128] Архив Пятигорского городского суда Ставропольского края. Гражданское дело №33-399/99.

[129] Архив Ленинского районного суда г. Махачкалы Республики Дагестан. Гражданское дело №2-24/99.

[130] Дело №5896-194. // Судебная практика по гражданским делам / Сост. Е.А. Борисова. М.: «Городец», 1999. С.290-293.

[131] Судебная практика по гражданским делам (1993-1996гг.). М.: Юрид. бюро «Городец», 1997. С. 304-305.

[132] Трубников П.Я. Применение судами законодательства о защите чести, достоинства и деловой репутации // Законность. 1995. №6. С. 4.

[133] Молочков Ю. В. Указ. соч. С. 191.

[134] Бюллетень Верховного суда РФ. 1995. №3. С. 1.

[135] Беляцкин С. А. Возмещение морального (неимущественного вреда). М.: «Городец», 1996. С. 7-8.

[136] Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (РФ) по гражданским делам. М., 1996. С. 298.

[137] Архив Ленинского районного суда г. Махачкалы Республики Дагестан. Гражданское дело №2-329/97.

[138] Трубников П. Я. Указ. соч. С. 4.

[139] Эрделевский А. М. О размерах компенсации морального вреда // Российская юстиция. 1994. №10. С. 17-18.

[140] Архив Советского районного суда г. Махачкалы Республики Дагестан. Гражданское дело № 2-631/2000.

[141] Архив Ессентукского городского суда Ставропольского края. Гражданское дело №34-231/94.

[142] Архив Ессентукского городского суда Ставропольского края. Гражданское дело №993/99.

[143] Власов А.А. Указ. соч. С. 12.

[144] Жуйков В. М. Возмещение морального вреда // Бюллетень Верховного Суда РФ. 1994. №11. С.15.

[145] Ведомости РФ. 1993. № 32. Ст. 1242.

[146] Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (РФ) по гражданским делам. М., 1996. С. 298.

[147] Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (РФ) по гражданским делам. М., 1996. С. 298.

[148] Белявский А.В., Придворов Н.А. Указ. соч. С. 84-85.

[149] Стоякин Г.Я. Защита абсолютного субъективного права // Гражданско-правовая охрана интересов личности в СССР: межвузовский сборник научных трудов / Под ред. О. А. Красавчикова. Вып. 53. Свердловск: Свердл. юрид. ин., 1977. С. 66.

[150] Николаев С. Лица, участвующие в делах по спорам о защите чести и достоинства // Российская юстиция. 1995. №4. С. 42.

[151] Шакарян М. Учение о сторонах в советском гражданском процессе. М., 1983. С. 43.

[152] Малеин Н. С. Указ соч. С. 36.

[153] Власов А.А. Указ. соч. С. 19.

[154] Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (РФ) по гражданским делам. М., 1996. С. 298.

[155] Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (РФ) по гражданским делам. М., 1996. С. 298.

[156] Николаев С. Указ соч. С. 42-43.

[157] Николаев С. Указ соч. С. 43.

[158] Архив Ленинского районного суда г. Махачкалы Республики Дагестан. Гражданское дело №2-329/97.

[159] Ярошенко К. Б. Указ. соч. С. 79.

[160] Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (РФ) по гражданским делам. М., 1996. С. 298.

[161] Кузнецов Б. А. Защита чести и достоинства // Юрист. 1997. №8. С. 41.

[162] Бюллетень Верховного суда РФ. 1997. №1. С. 5-6.

[163] Архив Советского районного суда г. Махачкалы Республики Дагестан. Гражданское дело №2-1178/98.

[164] Треушников М. К. Судебные доказательства. М.: «Городец», 1999. С. 34.

[165] Фаткулин Ф. Н. Общие проблемы процессуального доказывания. Казань, 1976. С. 48.

[166] Треушников М. К. Указ. соч. С. 21.

[167] Толковый словарь русского языка / Под. ред. Ушакова. М., 1939. Т. 4. С. 69.

[168] Собрание законодательства РФ. 1995. №32. Ст. 2990.

[169] Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (РФ) по гражданским делам. М., 1996. С. 298.

[170] Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (РФ) по гражданским делам. М., 1996. С. 298.

[171] Малеин Н. С. Указ соч. С. 33.

[172] Ярошенко К. Б. Указ. соч. С. 82.

[173] Пронина М.Г. Романович А. Н. Защита чести и достоинства гражданина (гражданско-правовые средства). Минск, 1976.- С. 26.

[174] Власов А.А. Указ. соч. С. 9.

[175] Кузнецов Б.А. Защита чести и достоинства // Юрист. 1997. №7. С. 24.

[176] Малеин Н. С. Указ. соч. С. 33.

[177] Белявский А. Н., Придворов Н. А. Указ. соч. С. 113.

[178] Кузнецов Б. А. Указ. соч. С. 27-28.

[179] Малеина М. Н. Указ соч. С. 61.

[180] Архив Советского районного суда г. Махачкалы Республики Дагестан. Гражданское дело №2-673/99.

[181] Пчелинцев А.В. Свобода совести и злоупотребление свободой массовой информации: защита чести, достоинства и деловой репутации. М.: Институт религии и права, 1998. С. 17.

[182] Шелютто М. Л. Указ. соч. С. 95.

[183] Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (РФ) по гражданским делам. М., 1996. С. 298.

[184] Архив Советского районного суда Республики Дагестан. Гражданское дело № 33-1214/2000.

[185] Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (РФ) по гражданским делам. М., 1996. С. 298.

[186] Архив Ессентукского городского суда Ставропольского края. Гражданское дело №2-1623/96.

[187] Архив Пятигорского городского суда Ставропольского края. гражданское дело №2-2709/99.

[188] Архив Советского районного суда г. Махачкалы РД. Гражданское дело №2-345/1999.

[189] Архив Пятигорского городского суда Ставропольского края. Гражданское дело №33-347/2000.

[190] Завадская Л.Н. Реализация судебных решений. М.: Наука, 1982. С. 4.

[191] Завадская Л.Н. Указ. соч. С. 40.

[192] Завадская Л.Н. Указ. соч. С. 74.

[193] Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (РФ) по гражданским делам. М., 1996. С. 298.

[194] Комментарий к Федеральному Закону РФ «Об исполнительном производстве» / Под ред. М.К. Юкова и В.М. Шерстюка. М.: «Городец»»; «Статут»», 1998. С. 172.

[195] Пронина М. Г., Романович А. Н. Указ. соч. С. 34.

[196] Архив Ленинского районного суда г. Махачкалы Республики Дагестан. Гражданское дело №2-329/97.

[197] Сборник постановлений Пленумов Верховных Судов СССР и РСФСР (РФ) по гражданским делам. М., 1996. С. 298.

[198] Архив Советского районного суда г. Махачкалы Республики Дагестан. Гражданское дело № 2-631/2000.

[199] Молочков Ю.В. Указ. соч. С. 173.

[200] Молочков Ю.В. Указ. соч. С. 166.

[201] Власов А.А. Указ. соч. С.12.

[202] Архив Пятигорского городского суда Ставропольского края. Гражданское дело №2-2709/99.

[203] Трубников П. Я. Указ. соч. С. 162.

[204] Ярошенко К. Б. Указ. соч. С. 84.

[205] Архив Советского районного суда г. Махачкалы Республики Дагестан. Гражданское дело №2-231/98.

[206] Архив Ахвахского районного суда Республики Дагестан. Гражданское дело №2-130/2000.

[207]Архив Ленинского районного суда г. Махачкалы Республики Дагестан. Гражданское дело №2-24/99