Электронные книги по юридическим наукам бесплатно.

Присоединяйтесь к нашей группе ВКонтакте.

 


 

 

Грось Л.А. Научно-практическое исследование влияния норм материального права на резрешение процессуально-правовых проблем в гражданском и арбитражном процессе. Хабаровск, 1999.


Введение

 

 

Судебная защита прав и охраняемых законом интересов граждан, юридических лиц, а в отдельных ситуациях и организаций, не являющихся юридическими лицами, муниципальных образований, субъектов Российской Федерации, Российской Федерации является одной из форм осуществления судебной власти. Впервые в истории Российского государства абсолютной реальностью становится право на судебную защиту прав, свобод и охраняемых законом интересов (ст. 46 Конституции Российской Федерации, ст. 3 ГПК РСФСР,1 ст. 4 АПК РФ2).

Становление всеобъемлющего права на судебную защиту является гарантией реализации коренных преобразований гражданского законодательства. Принятие нового Гражданского кодекса Российской Федерации, по оценке ученых и практических юристов, является наиболее крупным достижением в законодательстве за всю истории нашего Отечества3. Деятельность судов общей юрисдикции и арбитражных судов является одной из форм реализации гражданско-правовых норм именем государства.

Активная роль гражданского права в современном российском обществе состоит в оживлении активности и инициативы субъектов имущественных и иных общественных отношений, наделении их автономией, диспозитивностью, возможностями саморегулирования.

 Процессуальное право тесно связано с материальным правом. К нему, по существу, относятся все отрасли права, нормы которых применяются судом при рассмотрении и разрешении гражданских дел. Выделение в системе отраслей российского права гражданского и арбитражного процессуального права, с одной стороны, и уголовного процессуального права - с другой, построено в соответствии с особенностями их материальных отраслей, именно они являются системообразующим фактором для процессуальных отраслей4.

По этой причине не находит поддержки идея о «судебном» праве как отрасли, объединяющей гражданское процессуальное и уголовное процессуальное право5.

Процессуальные отрасли «вплотную примыкают к профилирующим, как бы «надстраиваются» над ними. Необходимость организации принудительного осуществления норм соответствующих профилирующих отраслей вызывает к жизни процессуальные формы...»6.

Как правило, анализ соотношения процессуального и материального права базируется на известной формуле К. Маркса в его статье «Дебаты по поводу закона о краже леса»: «Судебный процесс и право так же тесно связаны друг с другом, как, например, формы растения связаны с растением, а формы животных - с мясом и кровью животных. Один и тот же дух должен одушевлять судебный процесс и законы, ибо процесс есть только форма жизни закона, следовательно, проявление его внутренней жизни»7.

Приведенная цитата работы, в целом посвященной одному из положений в уголовном и уголовном процессуальном праве, касается именно этих отраслей. Однако она взята на вооружение учеными в области гражданского процесса. Подробный анализ мнений ученых - гражданских процессуалистов по этому вопросу дан в работах   А.Т. Боннера «Карл Маркс о соотношении материального права и процесса»8, «Принцип законности в советском гражданском процессе»9.

Нельзя не согласиться с авторами, которые, признавая подчиненный, производный характер процессуальных отраслей в соотношении с материальным правом, подчеркивают самостоятельность этих отраслей, специфику их предмета и метода.

В.А. Рязановский, отстаивая самостоятельность процессуальной отрасли, указывал на частный характер гражданского и публичный гражданского процессуального права: для предъявления иска вовсе не нужно в действительности обладать гражданским правом, а достаточно обладать лишь процессуальной правоспособностью. Суд обязан рассмотреть каждое исковое прошение, поданное правоспособным лицом10.

О.В. Иванов писал: «...играя служебную роль, гражданский процесс вместе с тем не становится придатком материального права. Он представляет собой самостоятельное явление правовой жизни, имеет собственные принципы и тенденции развития»11.

В.Н. Щеглов, сравнивая процессуальные и материальные отрасли, отмечает, что предметом первых являются отношения по вертикали (их участники неравны юридически), они существуют только как правовые, гражданское процессуальное право отличается сужением сферы аналогии12.

А.М. Васильев рассматривал материальное и процессуальное право как парные правовые категории, которые дополняют друг друга, обеспечивая действенность и всесторонность нормативного воздействия на формирование общественных отношений13.

Представляется несостоятельным мнение ученых о соотношении материального и процессуального права как философских категорий содержания и формы. Его авторы не называют то правовое явление, которое должно составить диалектическое единство содержания и формы. Его просто не существует. Существуют взаимообусловленные, но, тем не менее, самостоятельные отрасли права.

Потребность в процессуальных отраслях появляется лишь в ситуациях, когда субъективное материальное право не может быть осуществлено без вмешательства органа правоприменения. В основном же нормы материального права реализуются без помощи суда. Потому процессуальное право не есть всеобъемлющая форма жизни материального права. Скорее - фрагменты, хотя и многочисленные.

М.К. Юков, исследуя генетические и функциональные связи между гражданским и гражданским процессуальным правом, отметил их направленность на выполнение двух важнейших задач: «…во-первых, они являются основным ориентиром при систематическом толковании норм той или другой отрасли права, а во-вторых, определяют общие направления исследования и совершенствования структуры законодательства этих отраслей»14.

А.Т. Боннер, обсуждая соотношение материального и процессуального права, соглашается с тем, что «в парной правовой категории права и процесса ведущее положение всегда занимает материальное право». Однако он подчеркивает: «Тем не менее, процессуальное право всегда остается относительно самостоятельной отраслью. Причем при создании и совершенствовании процессуальных норм не последнее место занимают усмотрение законодателя, состояние правовой науки, а также многие иные факторы политического и экономического характера»15.

Последнее замечание верно для любой отрасли права. Однако несогласованность процессуального права, его институтов и отдельных норм с действующим материальным правом приводит к ситуациям, когда суд вынужден поступать вопреки нормам процессуального права.

Нельзя не учитывать и того, что, устанавливая основания к отмене судебных решений, законодатель предусмотрел приоритет процессуальных норм: нарушение или неправильное применение норм процессуального права является основанием к отмене решения не только в том случае, когда оно привело, но и, если оно могло привести к неправильному разрешению дела. В ч. 2 ст. 308 ГПК изложены процессуальные нарушения, которые, безусловно, независимо от материально - правовых последствий влекут отмену судебных решений.

Самостоятельность процессуального права подчеркивается в ч. 2 ст. 3 АПК, которой установлено правило о необходимости соответствия процессуальных норм, содержащихся в законах, являющихся, в основном, источниками норм материального права, АПК. В случае несоответствия приоритет имеют нормы, закрепленные в АПК.

К сожалению, ГПК такой нормы не предусматривает, хотя можно отметить частные проявления несоответствия процессуальных норм в законах материального права нормам ГПК.

Так, при рассмотрении вопроса о неконституционности ст. 211 КЗоТ РСФСР в редакции Указа Президиума Верховного Совета РСФСР от 5 февраля 1988 г., установившего ограничение для пересмотра в порядке надзора судебных решений об отказе в восстановлении на работе, Конституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 23 июня 1992 г. указал на недопустимость установления в КЗоТ процессуального правила, противоречащего ГПК16.

Следует отметить, что ст. 1 проекта ГПК РФ17 содержит правило: «Нормы гражданского процессуального права, содержащиеся в других законах, должны соответствовать настоящему Кодексу». Это правило вполне в духе ст. 71 Конституции Российской Федерации - Гражданский процессуальный кодекс является Федеральным законом, обладающим верховенством над всеми другими законами, так или иначе касающимися гражданского судопроизводства.

Изменения в развитии общества в первую очередь отражаются на материальном праве, «и лишь в связи с этим возникает надобность в изменении процессуальной отрасли»18. Процессуальное право, к сожалению, не успевает следовать развитию норм материального права.

Игнорирование влияния материально-правовых норм на разрешение процессуально-правовых проблем при определении, например, круга лиц, участвующих в деле, предмета доказывания по нему, относимости и допустимости доказательств, соотношения диспозитивности норм материального и процессуального права влечет неверные судебные решения, колеблет конституционные гарантии судебной защиты субъективных прав их обладателей.

С другой стороны, правильное применение норм процессуального права - гарантия точной реализации норм материального права. «Ведь функционально процессуальное право должно устанавливать наиболее оптимальные условия участникам гражданского оборота и иных отношений для защиты их прав в состязательном процессе на условиях равенства правовых возможностей сторон»19.

Уяснение линий взаимодействия, взаимозависимости и взаимообусловленности процессуально-правовых и материально-правовых начал в праве - залог успеха в реализации субъективных прав путем правоприменения.

Немало времени прошло с тех пор, когда высказывались приведенные выше мнения относительно соотношения процессуальных и материальных отраслей. Соотношение норм материального и процессуального права всегда находилось в центре внимания ученых. Посвящая свои исследования отдельным институтам и принципам процессуального права Н.И. Авдеенко, М.Г. Авдюков, О.В. Бойков, А.Т. Боннер, Л.А. Ванеева, В.В. Витрянский, В.П. Воложанин, М.А. Гурвич, Р.Е. Гукасян, А.А. Добровольский, П.Ф. Елисейкин, В.М. Жуйков, И.М. Зайцев, Р.Ф. Каллистратова, С.Ю. Кац,    Н.И. Клейн, А.Ф. Клейнман, А.Ф. Козлов, С.В. Курылев, К.И. Комиссаров, Л.Ф. Лесницкая, В.П. Логинов, Ж.Н. Машутина, А.А. Мельников, Ю.К. Осипов, Г.Л. Осокина, В.К. Пучинский, М.И. Пятилетов, И.М. Резниченко, В.М. Семенов, А.К. Сергун,   В.Ф. Тараненко, М.К. Треушников, Т.Я. Трубников, К.С. Юдельсон, М.К. Юков,  Н.А. Чечина, Д.М. Чечот, М.С. Шакарян, Я.Л. Штутин, В.Н. Щеглов, В.М. Шерстюк, В.Ф. Яковлев, В.В. Ярков неизменно обращались к анализу взаимосвязи, взаимообусловленности материального и процессуального права. Специальным исследованиям процессуальных особенностей отдельных категорий гражданский дел, которые, как правило, объясняются воздействием материально-правовых факторов, посвятили свои работы О.И. Бобков, Л.А. Ванеева, В.П. Воложанин, Л.И. Газиянц, Н.А. Громошина, А.А. Грось, Л.А. Грось, Т.П. Евдокимова, С.А. Иванова, В.Д. Кайгородов, А.К. Кац, В.Н. Корнилов, Н.М. Кострова, Е.М. Ломоносова, Н.И. Масленникова, М.В. Матерова, Н.Г. Меркин, И.М. Пятилетов, П.И. Радченко, О.Н. Родионова, Н.Н. Тарусина,   В.И. Тертышников, Е.Е. Уксусова, Я.Ф. Фархтдинов, Н.В. Ченцов, К.К. Червяков,  В.Л. Чертков, В.М. Шерстюк, Б.Н. Юрков и другие авторы.

Исследователи проблем соотношения материального и процессуального начал в цивилистике обращаются к трудам выдающихся русских дореволюционных цивилистов и процессуалистов Д. Азаревича, Е.В. Васьковского, Ю.С. Гамбарова, А.Х. Гольмстена, В.М. Гордона, А.М. Гуляева, А.В. Завадского, К.И. Малышева, Д.И. Мейера,   К.П. Победоносцева, И.А. Покровского, Г.Ф. Шершеневича. Представляют интерес работы зарубежных авторов, в том числе отражающие их видение общественных и правовых процессов в России с позиций сравнительного правоведения.

Развитие общественных отношений в современную эпоху, прежде всего экономических (разгосударствление, приватизация, переход к рыночным отношениям), привело к радикальному изменению гражданского права, усилению его роли в регулировании имущественных и иных отношений в обществе. Под воздействием этого в период с 1992 по 1995 год принят второй АПК.

27 октября 1995 года был принят Федеральный закон РФ «О внесении изменений и дополнений в Гражданский процессуальный кодекс РСФСР», значительно обновивший ГПК, усиливший начала состязательности и диспозитивности гражданского процессуального права. Едва ли можно утверждать, однако, что этим законом устранены недостатки в правовом регулировании судопроизводства в судах общей юрисдикции. Авторы последнего комментария к Гражданскому процессуальному кодексу РСФСР с горечью отмечают: «Практика законотворчества последних пяти лет такова, что новые процессуальные нормы оказались «рассыпанными» практически по всем принимаемым вновь законам, касающимся различных отраслей права и многообразных объектов регулирования. Вводятся новые процессуальные нормы без отмены устаревших. Поиск процессуальных норм и применение их становится для практических работников делом проблематичным»20.

Изучение влияния норм гражданского и иного материального права на содержание принципов и институтов процессуального права, применяемого как судами общей юрисдикции, так и арбитражными судами позволяет выявить особенности процессуальных норм, применяемых судами, наметить пути их унификации и специализации.

Арбитражное процессуальное право не признается в качестве самостоятельной отрасли права некоторыми учеными-процессуалистами, полагающими, что включение арбитражных судов в систему органов правосудия, наделение их полномочиями органов судебной власти, установление на конституционном уровне многих единых принципов организации и деятельности арбитражных и общих судов - достаточные основания для вывода об органичном включении норм, регламентирующих деятельность арбитражных и общих судов в единую отрасль гражданского процессуального права21.

М.С. Шакарян полагает, что арбитражный процесс является частью гражданского судопроизводства: «Очевидно, не случайно в ст. 118 Конституции РФ не упоминается арбитражное судопроизводство. Столь же очевидно, что арбитражный процесс не может быть отнесен ни к какому другому судопроизводству из числа названных в ст. 118 Конституции, кроме гражданского»22.

Соглашаясь с доводами М.С. Шакарян, В.М. Жуйков подкрепляет собственную позицию ссылкой на ч. 1 ст. 19 Конституции РФ о равенстве всех (граждан и юридических лиц) перед законом и судом23.

Напротив, другие авторы утверждают самостоятельное положение арбитражного процессуального права в системе отраслей российского права24.

В.Ф. Тараненко высказывал следующие доводы в пользу такого решения проблемы:

а) арбитражные суды имеют свою замкнутую систему нормативных актов, детально регламентирующих их организацию и структуру, компетенцию и порядок деятельности;

б) арбитражные суды - полностью самостоятельная, независимая и неподотчетная другим судам ветвь судебной власти;

в) особенная сфера отношений как предмета защиты арбитражными судами - предпринимательские и иные экономические отношения; сложность и многогранность экономических споров в качестве предмета рассмотрения25.

М.К. Треушников полагает, что в настоящее время существование арбитражного процессуального права как самостоятельной правовой отрасли подтверждается всем ходом преобразования арбитража в арбитражный суд и развитием законодательства о нем. Если по ранее действовавшему законодательству правовая природа арбитража была юридически неопределенной с точки зрения того, является ли он юрисдикционным органом (хозяйственным судом), органом управления или органом, совмещающим управленческие и судебные функции, то сейчас проблема решена - арбитражные суды есть органы, реализующие судебную власть. Это означает, что нормы, регламентирующие их деятельность, имеют свой субъект, объект регулирования и содержание. Они закрепляют постадийное развитие процесса, объединены в институты и составляют определенную систему26.  

Наконец, особую позицию относительно места и роли норм, регламентирующих процессуальные отношения с участием арбитражных судов, занимает Д. Фурсов, полагающий, что арбитражное процессуальное право следует признать дублирующей отраслью, вынужденной, во-первых, повторять нормы гражданского процессуального права, а, во-вторых, пытаться иначе урегулировать однотипные гражданские процессуальные правоотношения с иным субъектным составом их участников27.

Поддерживая идею об арбитражном процессуальном праве как самостоятельной отрасли права, нельзя не признать, что оно во многом восприняло нормы гражданского процесса. И это нормально: гражданское процессуальное право имеет богатую историю и теорию. Особенностями предмета защиты являются материальные правоотношения, в основном, связанные с предпринимательской деятельностью, которые налагают отпечаток на процессуальные нормы в арбитражном судопроизводстве28.

Следует признать, что именно посредством арбитражного процессуального права в большей степени осуществляется применение норм гражданского права, регулирующих нарождающиеся экономические отношения в обществе. С другой стороны, использование арбитражных процессуальных решений способно оптимизировать гражданский процесс.

В будущем процессуальные отрасли объединятся. Такое предположение можно обосновать ссылкой на действующее гражданское законодательство. ГК РФ и другие законы устанавливают особое регулирование предпринимательских отношений, но, тем не менее, эти отношения не выводятся за пределы гражданско-правового регулирования, что послужило веским доводом против выделения особой отрасли предпринимательского (хозяйственного, торгового) права. Это обстоятельство, а также предписание ч. 2 ст. 8 Конституции Российской Федерации, п. 4 ст. 212 ГК РФ о том, что права всех собственников защищаются равным образом, служат основанием для высказанного выше предположения. Предположение подкрепляется совместной деятельностью высших судебных инстанций по официальному толкованию норм гражданского и корпоративного права29.

Объединение норм гражданского и арбитражного процессов в единую отрасль исключит подведомственность как признак дела, по которому разграничивается компетенция общих и арбитражных судов. Появится еще один вид подсудности - специальная, чтобы установить, суд какой системы - общих или арбитражных судов - должен принять и рассмотреть дело по существу30. При этом не произойдет объединения двух судебных систем, которое, по мысли В.В. Яркова, не способно решить проблем подведомственности, «так как они … плавно трансформируются в проблемы определения подсудности…»31

В настоящей работе применяется термин «процессуальные отрасли» в ситуациях, когда речь идет об общем в правовом регулировании, и, напротив, нормы права называются по отраслевой принадлежности («гражданское процессуальное право» и «арбитражное процессуальное право»), если анализируются различающиеся приемы, способы регулирования.

Последняя глава работы посвящена судебному решению как юридическому факту в материальном праве - проблеме «обратного» влияния процессуального акта на возникновение, изменение и прекращение материально-правовых отношений. Однако эта проблема тесно связана с общей направленностью работы и лишь подчеркивает взаимосвязь материального и процессуального права.

 

 

Глава I

 Подведомственность гражданских дел - проблемы, перспективы

 

§ 1. К вопросу о понятии подведомственности в процессуальном праве.

Влияние экономических факторов на

определение подведомственности гражданских дел

Статья 2 Конституции Российской Федерации провозглашает: «Человек, его права и свободы являются высшей ценностью. Признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и гражданина – обязанность государства». Обеспечение и реализация прав и свобод граждан, защита их от недобросовестности контрагентов в гражданских и иных правоотношениях, от произвола и беззакония – задачи правосудия, осуществляемого судами всех ветвей судебной власти.

Защита гражданских прав является комплексным институтом материального и процессуального права. Материальное право определяет способы и формы защиты гражданских прав – в гражданском праве они установлены ст. 11, 12 ГК РФ. Процессуальное право тщательно регулирует отношения, возникающие между судом и лицами, участвующими в гражданских делах, их деятельность, направленную на получение защиты по нормам материального права.

В соответствии с п. 1 ст. 11 ГК РФ судебная защита субъективных гражданских прав осуществляется в соответствии с подведомственностью дел, установленной процессуальным законодательством, судами общей юрисдикции, арбитражными или третейскими судами.

Термин «подведомственность гражданских дел» употребляется в теории и практике применения процессуального права в трех значениях: а) как свойство гражданского дела, его признак, определяющий, какой юрисдикционный орган должен принять дело к рассмотрению и разрешению; б) как свойство самого юрисдикционного органа, часть его компетенции; в) как институт процессуального права, т.е. совокупность норм соответствующей отрасли процессуального права32 .

Подведомственность в последнем значении является внешним выражением, законодательным оформлением подведомственности в первых двух значениях. Определяя подведомственность гражданского дела определенного типа, т.е. придавая ему признак быть рассмотренным и разрешенным определенным юрисдикционным органом, законодатель ориентируется на качественные особенности как предмета защиты, так и самого юрисдикционного органа. Далее в п. 2 ст. 11 ГК РФ установлено: в случаях, предусмотренных законом, защита гражданских прав осуществляется в административном порядке с правом последующего обжалования решения, принятого в административном порядке, в суд. Положение п. 2 ст. 11 ГК РФ не распространяется на защиту прав граждан, так как в силу ст. 46 Конституции Российской Федерации не существует никаких исключений для судебной защиты прав граждан.

Положение ст. 46 Конституции Российской Федерации исключает другое толкование ст. 11 ГК РФ, несмотря на существующие законодательные установления исключений из судебной подведомственности гражданских дел с участием граждан при сохраняющейся неконституционной норме п. 1 ст. 25 ГПК, которая обусловливает судебную подведомственность дел, возникающих из гражданских правоотношений, отсутствием закона, относящего разрешение таких дел к ведению административных и иных органов.

Нет оснований считать, что дела по спорам, возникающим из гражданских правоотношений с участием юридических лиц и граждан-предпринимателей, могут быть исключены из подведомственности арбитражным судам. Ст. 22 АПК, устанавливая неисчерпывающий перечень дел, возникающих из гражданских правоотношений и подведомственных арбитражным судам, не содержит указания, подобного положению п. 2 ст. 11 ГК РФ. Это означает, на мой взгляд, что любые гражданско-правовые споры с участием юридических лиц и граждан-предпринимателей подведомственны арбитражным судам. Такой вывод можно распространить и на другие гражданские дела, возникающие из отношений, регулируемых нормами семейного, трудового, корпоративного права - отраслей, отпочковавшихся от гражданского права, с учетом того, что в нормативных актах этих отраслей права содержатся нормы гражданского права. Это нормы о праве собственности и других вещных правах, сделках с имуществом, возмещении вреда природным объектам.

Правило п. 2 ст. 11 ГК РФ, таким образом, неприменимо для защиты субъективного гражданского права как в собственном, так и в широком смыслах этого понятия. Представляется, что в ситуациях, когда контрагентом гражданина является юридическое лицо, имеющее вышестоящий в порядке подчиненности орган (такими юридическими лицами могут быть только государственные и муниципальные предприятия и учреждения), гражданин вправе жаловаться ему и требовать защиты субъективных гражданских прав, однако, во-первых, это не исключает права на судебную защиту, а во-вторых, как правило, вышестоящие органы не обладают полномочиями на дезавуирование действий даже подчиненных ему должностных лиц в области гражданского права. Ситуация, когда вышестоящий орган выступает в качестве уполномоченного представителя субъекта права собственности, создавшего учреждение, к которому предъявлено требование заплатить по долгам этого учреждения в связи с отсутствием у него денежных средств, является гражданско-правовой, и собственник выступает в ней в качестве субъекта гражданского права, несущего субсидиарную гражданско-правовую ответственность по долгам своего учреждения.

Анализ правоприменительной практики показывает, что суды неосновательно ссылаются на ч. 2 ст. 11 ГК РФ в ситуациях, когда в суд обжалуются акты административных органов по наложению административных взысканий. Примером может служить Постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 29 августа 1995 г. по делу о признании недействительным административного акта Комитета по земельным ресурсам и землеустройству о наложении штрафа за нарушение земельного законодательства.

Сославшись на подведомственность дела арбитражному суду в силу п. 2 ст. 11 ГК РФ, высшая судебная инстанция сделала прямо противоположный вывод: рассматриваемый спор вытекает из административных, а не гражданских правоотношений, поэтому необоснованна ссылка арбитражного суда на то, что районный Комитет по земельным ресурсам и землеустройству может участвовать в деле только при наличии у него статуса юридического лица33.

Нет оснований для исключения из подведомственности судам общей юрисдикции и арбитражным судам дел с участием Российской Федерации, ее субъектов и муниципальных образований, выступающих стороной (сторонами) гражданских правоотношений. Если одной из сторон в спорах из таких правоотношений являются граждане, такие дела подведомственны общему суду; во всех других ситуациях дела подведомственны арбитражным судам. Неподведомственны арбитражным судам споры публичных образований по предметам ведения, о компетенции. Они отнесены к компетенции Конституционного Суда РФ и конституционных (уставных) судов субъектов федерации. На практике встречаются ошибки в определении отраслевой принадлежности спорных отношений. Так, Иркутский областной арбитражный суд отказал за неподведомственностью в принятии искового заявления Комитету по управлению имуществом Иркутской области о признании недействительным договора аренды, заключенного между Комитетом по управлению имуществом Иркутской области, муниципальным предприятием жилищного хозяйства г. Иркутска и Управлением внутренних дел Иркутской области. Отказывая в принятии иска, суд сослался на то, что исковые требования не подлежат рассмотрению в арбитражном суде, поскольку спор возник между государственными органами управления относительно их компетенции. Между тем предметом иска является спор не о компетенции, а о праве муниципальной собственности г. Иркутска в связи с включением принадлежащего ему имущества в предмет оспариваемого договора аренды34.

Представляется излишне категоричным разъяснение Пленума Высшего Арбитражного Суда в п. 5 Постановления «О некоторых вопросах практики разрешения споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав» от 25 февраля 1998 г.: «Споры между территориальными агентствами Мингосимущества по вопросам

распоряжения объектами федеральной собственности неподведомственны арбитражным судам, поскольку являются спорами о компетенции между государственными органами»35. Указанные выше органы являются официальными представителями государства как субъекта права собственности и выступают от его имени в гражданских и процессуальных отношениях. Спор между ними вполне может иметь гражданско-правовой характер.

Таким образом, все гражданские дела о защите субъективных гражданских прав всех субъектов гражданского права и смежных с ним отраслей подведомственны судам – общей юрисдикции и арбитражным.

Подведомственность гражданских дел третейским судам ограничена в сравнении с их подведомственностью общим и арбитражным судам. Так, третейские суды, создаваемые для рассмотрения гражданских дел с участием граждан, не вправе рассматривать и разрешать из числа исковых дел гражданские дела, возникающие из семейных и трудовых правоотношений. Из подведомственности третейских судов, рассматривающих экономические споры с участием юридических лиц и граждан - предпринимателей, исключены преддоговорные споры и дела, возникающие из административных правоотношений.

Последствия нарушения этого правила четко не определены законодательством, но по сути они таковы же, как при обращении в общие и арбитражные суды с требованиями, не подведомственными им.

Третейский суд должен прекратить производство по неподведомственному делу, это означает, что для общих и арбитражных судов не имеют никакого значения ни соглашение о передаче такого дела третейскому суду, ни состоявшееся по нему судебное решение.

 Правильное определение подведомственности гражданского дела, установление, к ведению какого юрисдикционного органа законодатель относит его рассмотрение и разрешение - залог успешной защиты прав и охраняемых законом интересов субъектов права. Нормы гражданского и арбитражного процессуального права предусматривают одинаковые процессуальные последствия обнаружившейся неподведомственности суду гражданского дела. Они таковы:

- отказ в принятии иска, заявления, жалобы (п. 1 ст. 129 ГПК, п. 1 ст. 107 АПК);

- прекращение производства по делу в судах первой инстанции (п. 1 ст. 219 ГПК, п. 1 ст. 85 АПК);

- отмена судебного решения (постановления) и прекращение производства по делу в судах второй инстанции (п. 3 ст. 305 ГПК, п. 4 ст. 157 АПК); в окружных арбитражных судах (п. 5 ст. 175 АПК); в судах, осуществляющих проверку законности и обоснованности судебных актов в порядке надзора (п. 3 ст. 329 ГПК, п. 4 ст. 187 АПК).

Из изложенного следует вывод: на какой бы стадии гражданского или арбитражного процессов не обнаружилась неподведомственность рассматриваемого и разрешаемого дела, последствие одно - отмена решения и прекращение производства по делу независимо от того, насколько оно законно с точки зрения материального права. Результат - необеспечение судебной защиты субъективного права, охраняемого законом интереса.

Законодательные решения о подведомственности гражданских дел неизбежно несут на себе издержки субъективного усмотрения законодателя, влияние различных научных течений, иных обстоятельств прежде всего, политического и экономического свойств.

Влияние экономики на подведомственность дел можно наблюдать на примере гражданских дел, в которых хотя бы одной из сторон был колхоз. Эти дела не однажды меняли свою подведомственность - арбитражу или суду. После установления в 1964 году их подведомственности судам общей юрисдикции в 1980 году Указом Президиума Верховного Совета СССР часть споров, связанных с поставкой сельскохозяйственной продукции, была передана на рассмотрение и разрешение органов государственного арбитража. Очевидно, это было продиктовано плановым, жестким регулированием отношений по поставке со стороны государства. В ст. 2 АПК 1992 года было особо подчеркнуто, что правом на обращение в арбитражный суд за защитой своих нарушенных или оспариваемых прав обладают юридические лица, включая колхозы. АПК 1995 года не содержит такого специального указания. И не только потому, что новый ГК не называет в числе коммерческих организаций колхозы. Сельскохозяйственные производственные кооперативы по своему статусу - те же колхозы36. Причина в ином: все юридические лица как субъекты гражданского и иных отраслей права обладают одинаковыми возможностями защиты своих прав и охраняемых законом интересов в суде.

Что же послужило основанием изменения подведомственности гражданских дел с участием колхозов? На мой взгляд, это было отношение государства к развитию колхозного производства. На приоритетность такой формы производственных отношений указывал выбор законодателем органов правосудия, а не государственного (ведомственного) арбитража для защиты прав и охраняемых законом интересов колхозов. Дела с участием колхозов были подведомственны общим судам до тех пор, пока в обществе не сложились другие органы правосудия - арбитражные суды. Таким образом, с одной стороны, переход к рыночным отношениям потребовал установления равных возможностей для участников гражданского оборота в обеспечении защиты их прав и интересов, с другой же стороны, появились органы правосудия для участников рыночных отношений.

Стремлением завоевать доверие иностранных субъектов права, заботой о гарантированности правосудия по спорам, в которых участвуют иностранные граждане, лица без гражданства, иностранные организации и предприятия, диктовалось определение законодателем их подведомственности.

До 1 июля 1995 года в силу ст. 25 ГПК, ст. 9 Закона «Об иностранных инвестициях в РСФСР», по общему правилу, если иное не предусматривалось межгосударственным соглашением, международным договором или соглашением сторон, дела с участием указанных выше субъектов рассматривались общими судами. АПК РФ 1992 года также устанавливал, что споры организаций с иностранными инвестициями могли быть переданы на рассмотрение арбитражного суда лишь при условии, что это предусмотрено межгосударственным соглашением или соглашением сторон. В АПК 1995 года предусмотрено противоположное положение: по общему правилу, все споры с участием иностранных организаций, организаций с иностранными инвестициями, международных организаций, а также иностранных граждан и лиц без гражданства, осуществляющих предпринимательскую деятельность, рассматриваются арбитражными судами. Иное может быть предусмотрено только международным договором (ч. 6 ст. 22, ч. 1 ст. 210 АПК).

Приведенное положение АПК 1995 года, на мой взгляд, исключает действие ч.3 ст. 25 ГПК, ст.9 Закона «Об иностранных инвестициях», так как АПК является современным федеральным законом, принятым в период действия новой Конституции РФ. Изменение подведомственности споров с иностранными лицами продиктовано упрочением новых судебных органов - арбитражных судов, целесообразностью углубления специализации этих судов на рассмотрении споров с участием юридических лиц и физических лиц-предпринимателей независимо от их национальной принадлежности.

В литературе по гражданскому процессу на этот счет высказываются иные мнения. Так, В.К. Пучинский полагает, что в связи с тем, что после принятия АПК 1995 года не претерпела изменений ст. 25 ГПК, допустимо толкование сосуществования противоположных предписаний ч. 3 ст. 25 ГПК и ч. 6 ст. 22 АПК как установление альтернативной подведомственности дел с участием иностранных лиц. Важно лишь, чтобы такое толкование подведомственности дел с иностранным элементом одобрили высшие судебные органы.

Хотя одновременно В.К. Пучинский справедливо отмечает, что, поскольку в государстве функционирует вертикальная структура арбитражных судов, которая ни организационно, ни процессуально не связана со структурой судов общей юрисдикции, целесообразно максимально разграничить их компетенцию, чтобы, в частности, исключить потенциальную опасность возникновения противоречивой практики по тождественным вопросам37.

Составители сборника «Судебная практика по гражданским делам (1993-1996 гг.)» включили в него гражданское дело по иску Международного акционерного общества «Новэк-Моторс» о признании незаконным ненормативного акта Государственной налоговой инспекции по г. Санкт-Петербургу. Подведомственность этого дела общему суду обоснована ссылкой на ч. 3 ст. 25 ГПК и ст. 16 Закона РСФСР «Об иностранных инвестициях». Однако при этом нет упоминания о том, что вопрос о подведомственности разрешался Судебной коллегией Верховного Суда РФ 13 января 1995 года - до принятия АПК 1995 года38.

Заместитель Председателя Верховного Суда РФ В.М. Жуйков утверждает, что дела с участием иностранных организаций, организаций с иностранными инвестициями, иностранных граждан и лиц без гражданства, осуществляющих предпринимательскую деятельность, находятся в совместной компетенции общих и арбитражных судов39.

Складывается ситуация, когда суды обеих ветвей судебной власти рассматривают дела с участием иностранных юридических лиц.

В учебниках по гражданскому процессу и в Комментарии к Гражданскому процессуальному кодексу, изданных после введения в действие АПК 1995 года, вопрос о подведомственности рассматриваемых дел не затрагивается. Однако из некоторых рассуждений М.К. Треушникова в учебнике, изданном кафедрой гражданского процесса юридического факультета МГУ, можно сделать вывод о необходимости в ситуациях, когда расходятся положения АПК и ГПК по одному и тому же вопросу, применять АПК: «Данное утверждение основано на теоретическом положении, что должны применяться нормы, принятые в более поздний период»40. К этому можно было бы добавить следующее рассуждение по аналогии с ситуацией, сложившейся в сфере гражданско-правового регулирования. Высший по юридической силе гражданско-правовой акт - ГК РФ судебную защиту гражданских прав называет всеобъемлющей формой (п. 1  ст. 11 ГК РФ). Для регулирования гражданских отношений в период экономических реформ установлено правило: положения ГК РСФСР применяются к гражданским отношениям в части, не противоречащей Конституции РФ, ГК РФ и законодательным актам РФ, принятым после 12 июня 1990 года41. Эта идея вполне может быть перенесена в процессуальную область: положения ГПК РСФСР 1964 года, противоречащие законам РФ, принятым после 12 июня 1990 года, не применяются.

К сожалению, в проекте ГПК РФ не учтено положение ч. 6 ст. 22 АПК, в нем сохранено правило ч. 3 ст. 25 действующего ГПК, что, очевидно, является проявлением упорства Верховного Суда РФ.

С принятием АПК 1995 года возникли проблемы с определением подведомственности дел по спорам из договоров перевозки грузов в прямом международном железнодорожном и воздушном грузовом сообщении между юридическими лицами - грузоотправителями и грузополучателями, с одной стороны, и органами железнодорожного или воздушного транспорта - с другой, вытекающие из соответствующих международных договоров (п. 2 ч. 1 ст.25 ГПК).

В АПК 1995 года, как и в ранее действовавшем АПК 1992 года, не оговаривается особо подведомственность дел такого рода. Однако по абсолютно непонятным причинам именно после принятия АПК 1995 года и в процессуальной литературе, и в практической деятельности судов появилась идея: все споры из указанных выше договоров рассматриваются исключительно арбитражными судами. Такое мнение высказано   М.К. Треушниковым в главе учебника гражданского процесса, посвященной подведомственности42.

На мой взгляд, никаких изменений в определении подведомственности приведенных выше споров принятие нового АПК не вызвало. В соответствии с п. 2 ч. 1 ст. 25 ГПК дела по этим спорам подлежали рассмотрению и разрешению в общих судах лишь в случаях, когда их подведомственность общим судам была предусмотрена международными договорами. Только такой вывод можно сделать из содержания п. 2 ч. 1ст. 25 ГПК. Хотя редакция ее неудачна: гражданские дела возникают из гражданско-правовых и иных споров, а не из международных договоров. Субъектами международных договоров являются государства, нации и народы, реализующие свое право на самоопределение, международные (межправительственные) организации, некоторые государственно подобные образования. Основаниями возникновения споров, указанных в п. 2  ч. 1 ст. 25 ГПК, являются обязательства из договоров перевозки грузов, а не международные договоры. Однако именно международными договорами с участием нашего государства или его правопредшественника устанавливается подведомственность споров из таких обязательств общим судам. Об этом идет речь в п. 2 ч. 1 ст. 25 ГПК. И ничего здесь не изменилось. По общему правилу, такие споры, как и всякие с участием юридических лиц с обеих сторон, рассматриваются арбитражными судами, однако при условии, что международным договором не установлена их подведомственность судам общей юрисдикции. Правило о приоритете норм международного договора над нормами национального права при их коллизии установлено ст. 15 Конституции Российской Федерации.

Примером такого международного договора может служить Соглашение о международном железнодорожном грузовом сообщении, заключенное рядом государств, с которыми российские железные дороги осуществляют перевозку грузов в прямом международном железнодорожном сообщении. Ст. 30 СМГС относит споры из договоров перевозки грузов в прямом международном железнодорожном сообщении к подведомственности общих судов.

Судам общей юрисдикции подведомственны также споры, возникающие из договоров перевозки грузов в прямом международном воздушном сообщении, в международном прямом смешанном железнодорожно-водном сообщении, в международном прямом железнодорожно-паромном сообщении. При этом следует учитывать, что судам общей юрисдикции подведомственны лишь споры с участием транспортных органов и юридических лиц-грузоотправителей, грузополучателей, предметом которых являются обязанности перевозчика. Иными словами, судам общей юрисдикции подведомственны лишь дела по искам к перевозчикам43.

Следует отметить, что из содержания ст. 22 проекта ГПК РФ исключено положение п. 2 ч. 2 ст. 25 ГПК РСФСР. На мой взгляд, это верное решение. Не следует ограничивать виды транспортных договоров, споры из которых могут быть отнесены к подведомственности общих судов международными договорами, так как независимо от установления ГПК к подведомственности общих судов, например, относятся споры из договоров смешанной перевозки, потому что их подведомственность определена международными договорами.

Изложенное выше ни в коей мере не является попыткой обосновать объективную целесообразность отнесения споров из договоров перевозки в прямом международном сообщении к подведомственности общих судов. Цель состоит в другом - в том, чтобы показать, что подведомственность этих споров не претерпела изменений с принятием АПК 1995 года. Более того, с созданием полноценных органов правосудия в хозяйственной сфере пришла пора пересмотреть нормы международных договоров о подведомственности таких споров с тем, чтобы они рассматривались в судах одной системы - в арбитражных судах.

Термину «подведомственность» придается несвойственное ему значение, когда применяется специальная подсудность, разграничивающая компетенцию общегражданских и военных судов в системе судов общей юрисдикции. Часть 5 ст. 4 Закона РФ от 27 апреля 1993 г. «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан»44 и ч. 5 ст. 2394 ГПК установили норму: «Военнослужащие в порядке, указанном в настоящей статье, вправе обратиться в военный суд с жалобой на действия органов военного управления и воинских должностных лиц». Для судей общегражданских судов это постановление послужило сигналом к отказу «за неподведомственностью» (!) всех требований военнослужащих: о признании недействительными отказов в приватизации жилых помещений, в их обмене, об истребовании заработной платы и других выплат, предоставлении отпусков и др. Вышестоящие суды, отменяя определения об отказе в принятии заявлений военнослужащих, неизменно указывали на то, что нормы указанных выше законов не применяются по требованиям искового характера и по делам особого производства. Было принято специальное Постановление Пленума Верховного Суда РФ «О судебной защите прав военнослужащих от неправомерных действий органов военного управления и воинских должностных лиц» в редакции этого акта от 21 декабря 1993 г.45. Другим Постановлением Пленума Верховного Суда РФ «О рассмотрении судами жалоб на неправомерные действия, нарушающие права и свободы граждан»46, принятым в этот же день, расширено «право обжалования» в военный суд действий и решений лиц, не состоящих на военной службе, но правомочных по занимаемой в органах военного управления должности принимать решения, касающиеся прав и свобод военнослужащих. В нарушение принципа равенства всех граждан перед судом указанные выше нормы трактуются высшими судебными инстанциями как императивные, не позволяющие военнослужащим обращаться с жалобами на действия военных органов и начальников в общегражданские суды. В последнем из названных выше постановлений подчеркивается, что лишь граждане, уволенные с военной службы, вправе выбирать общегражданский или военный суд для обжалования действий и решений военных органов и должностных лиц. Этим разъяснением подчеркивается отсутствие права выбора у тех лиц, которые находятся на военной службе. Такое толкование закона ограничивает гражданскую процессуальную правоспособность военнослужащих47. Следует закрепить в ГПК правило об альтернативной подсудности общегражданским и военным судам дел по жалобам и искам военнослужащих в любой ситуации, когда действиями органов военного управления и воинских должностных лиц нарушаются права, свободы и охраняемые законом интересы военнослужащих.

 

§ 2. Влияние Конституции Российской Федерации на судебную         подведомственность

 В настоящее время определить подведомственность гражданского дела, возбуждаемого гражданином в защиту собственных прав и охраняемых законом интересов либо организацией против гражданина, несложно. Независимо от наличия норм, относящих такие требования к ведению административных или иных несудебных органов, в том числе органов нотариата, в действие вступает ст. 46 Конституции Российской Федерации: «Каждому гарантируется судебная защита его прав и свобод... решения и действия органов государственной власти, органов местного самоуправления, общественных объединений и должностных лиц могут быть обжалованы в суд».

Право на судебную защиту предполагает прежде всего право на обращение в суд с целью получить такую защиту. Без этого невозможна реализация конституционного права, установленного ч. 1 ст. 46 Конституции Российской Федерации. Однако недопустимо ограничение действия ч. 1 ст. 46 Конституции Российской Федерации ситуацией, когда гражданин выступает в роли заявителя иска или жалобы. Часть 1 ст. 46 Конституции Российской Федерации распространяется и на граждан, выступающих в роли ответчиков.

Право на судебную защиту, провозглашенное ст. 46 Конституции Российской Федерации, находит реализацию в решении суда, вступившем в законную силу. Положительным решением защищается право гражданина-истца; решением об отказе в удовлетворении иска - интерес гражданина-ответчика быть свободным от необоснованных притязаний кого-либо. Решение о признании необоснованными притязаний истца, вступившее в законную силу, приобретает свойства исключительности и неопровержимости, а установленные им факты - свойство преюдициальности. Это акт судебной защиты гражданина, привлеченного к участию в деле в качестве ответчика.

В связи с изложенным выше не может признаваться нормальным явление, когда по весьма значительному перечню с граждан могут взыскиваться денежные средства либо от них может истребоваться имущество на основании исполнительной надписи нотариуса в так называемом «бесспорном порядке». «Бесспорен» этот «порядок» не потому, что должник не спорит; должник не приглашается к нотариусу, а в ряде случаев взыскатель не обязан уведомлять его о предстоящем обращении к нотариусу. Должнику об этом становится известно, когда судебный исполнитель начинает осуществлять исполнительное производство.

И.М. Резниченко объясняет разграничение подведомственности между судом и нотариатом «бесконфликтностью» спора между кредитором и должником48. Однако делать вывод о бесконфликтности в ситуации, когда одна из сторон правоотношения не имеет возможности дать объяснения, представить другие доказательства, нельзя.

Лицо, привлеченное к участию в исполнительном производстве на основании исполнительной надписи нотариуса в качестве должника, вправе оспорить исполнительную надпись путем предъявления иска о возврате уже взысканного, отобранного либо о признании отсутствия соответствующей обязанности. Это приводит к затягиванию разрешения спора, дополнительным издержкам, волоките.

В настоящее время по рекомендации Федеральной нотариальной палаты нотариусы Хабаровского края приостановили совершение исполнительных надписей по долгам граждан, ссылаясь на ч. 3 ст. 35 Конституции Российской Федерации: «Никто не может быть лишен своего имущества иначе как по решению суда». К этому правовому обоснованию следует добавить положение ч. 1 ст. 46 Конституции Российской Федерации.

В литературе по гражданскому процессу высказывается мнение относительно приоритета гл. 111 ГПК «Судебный приказ» над правилами о взысканиях по исполнительной надписи нотариуса во исполнение требований, основанных на письменных либо нотариально удостоверенных сделках, и требований, основанных на протесте векселя в неплатеже, неакцепте и недатировании акцепта49.

Судебно-приказное производство, несомненно, полнее учитывает интересы должников, нежели производство у нотариуса. В сравнении с «бесспорным» производством у нотариуса судебно-приказное производство, безусловно, прогрессивнее, оно предусматривает извещение должника о заявленном требовании - если должник не согласен с заявленным требованием, судья отказывает в выдаче приказа. Однако следует учитывать, что судебный приказ не является решением суда и потому, строго говоря, глава 111 также противоречит ч. 3 ст. 35 Конституции Российской Федерации50.

Кроме того, следует учитывать, что Закон РФ от 27 апреля 1993 года в круг субъектов, чьи действия могут быть обжалованы гражданином в суд, включает любые органы (государственные и местного самоуправления), любые учреждения, предприятия, общественные объединения, должностных лиц и государственных служащих. Пределы действия этого закона определены ст. 2393 ГПК. Из ее содержания следует, что предметом обжалования могут быть индивидуальные и нормативные акты, кроме тех, которые: а) проверяются исключительно Конституционным Судом Российской Федерации; б) в отношении которых законом предусмотрен иной порядок судебного обжалования.

В действующих ныне нормативных актах немало норм, исключающих судебную подведомственность гражданских дел либо обусловливающих ее досудебным порядком урегулирования материально-правовых отношений сторон (так называемая условная подведомственность). В отношении некоторых подобных установлений даны разъяснения в постановлениях Судебной коллегии Верховного Суда Российской Федерации по гражданским делам и Президиума Верховного Суда Российской Федерации. Так, разъясняя вопросы подведомственности жалоб на действия административных органов по наложению административных взысканий, Верховный Суд Российской Федерации неоднократно указывал на то, что соблюдение установленного ст. 267 КоАП порядка досудебного обжалования постановления административного органа не является обязательным. Не действует и правило о том, что, выбрав обжалование вышестоящему органу или должностному лицу при альтернативной подведомственности, установленной этой же статьей, гражданин не вправе обращаться в суд. Разъяснения даны со ссылкой на ст. 46 Конституции Российской Федерации51.

Не вызывает никаких сомнений правомерность распространения этих разъяснений на споры, возникающие из гражданских и смежных с ними правоотношений, для которых принципиальным началом является юридическое равенство и свобода договора их субъектов.

К сожалению, в некоторых разъяснениях Пленума Верховного Суда Российской Федерации соблюдение предварительного внесудебного порядка рассмотрения споров с участием граждан расценивается как обязанность гражданина («например, по спорам об истребовании багажа или взыскании его стоимости при перевозке»)52. Следует, однако, отметить, что Верховный Суд признал: «истечение установленного законодательством пресекательного срока на предъявление гражданином претензии не является основанием к отказу в судебной защите, так как это противоречит ст. 46 Конституции Российской Федерации и названному выше Закону Российской Федерации»53 (имеется в виду Закон «О защите прав потребителей» – Л.Г.).

Разъяснение Верховного Суда Российской Федерации должно быть откорректировано: Транспортный устав железных дорог и Федеральный закон «О связи» предусматривают право, а не обязанность гражданина обращаться к юридическим лицам – перевозчикам и организациям связи в связи с неисполнением либо ненадлежащим исполнением ими своих обязанностей по соответствующим договорам54.

К сожалению, это обстоятельство не учитывается даже в новейшем учебнике по гражданскому процессу55.

Правом, а не обязанностью юридических лиц является предъявление претензий к перевозчику в связи с осуществлением перевозки пассажиров и багажа (ч. 5 ст. 137 Транспортного устава железных дорог РФ). Ст. 304 Кодекса торгового мореплавания устанавливает не обязанность, а право грузовладельцев на заявление претензии по перевозкам в заграничном сообщении.

Вопреки обычному правилу, в соответствии с которым претензионный срок не подлежит восстановлению, ч. 3 ст. 139 Транспортного устава железных дорог РФ предусмотрено право железной дороги принять и рассмотреть по существу претензию по истечении претензионных сроков, если причина пропуска срока предъявления претензии будет признана уважительной. Естественно, перевозчик может не воспользоваться своим правом56.

Общество с ограниченной ответственностью «Мониторинг» обжаловало в арбитражный суд Хабаровского края отказ Управления Дальневосточной железной дороги восстановить пропущенный им претензионный срок. Арбитражный суд правомерно отказал в удовлетворении жалобы, сославшись на то, что принятие и рассмотрение претензии по истечении срока на ее предъявление не является обязанностью дороги. Несоблюдение претензионного порядка – основание к возвращению иска либо оставлению его без рассмотрения – столь «мягкие» в сравнении с отказом в принятии иска и прекращением производства по делу последствия, очевидно, являются следствием теоретической возможности применения перевозчиком ч. 3 ст. 139 Транспортного устава железных дорог РФ.

Можно надеяться, что следующим шагом законодателя станет, по крайней мере, установление обязанности перевозчиков и организаций связи рассмотреть претензию, если срок на ее предъявление пропущен по уважительной причине, что позволит арбитражным судам проверять наличие оснований к исполнению указанной обязанности.

В.А. Тархов, очевидно, не учитывает изменений в Законе «О средствах массовой информации», утверждая, что требование гражданина или организации о публикации опровержения либо ответа в средстве массовой информации рассматривается судом только в том случае, если редакция средства массовой информации отказала в такой публикации либо не произвела публикацию в месячный срок57.

Едва ли правильно рассматривать как обязательное досудебное урегулирование спора соблюдение правила п. 2 ст. 452 ГК РФ: требование об изменении или расторжении договора может быть заявлено стороной только после получения отказа другой стороны на предложение изменить или расторгнуть договор, к которому приравнивается неполучение ответа в срок, указанный в предложении или установленный законом либо договором, а при его отсутствии – в тридцатидневный срок. Предложение и ответ на него – действия материально-правового характера; отрицательный ответ либо отсутствие его вовсе - неправомерное, по мнению одной из сторон обязательства, действие, нарушающее ее право на изменение или расторжение договора, входящее в содержание правоотношения между сторонами. Это означает, что отказ либо молчание в ответ на предложение об изменении или расторжении договора (вернее было бы: о прекращении или изменении содержания обязательства) является юридическим фактом, препятствующим реализации субъективного гражданского права. Материально-правовой характер этого факта не может служить основанием к отказу в принятии иска либо оставлению иска без рассмотрения. Положение п. 2 ст. 452 ГК РФ, приведенное выше, представляет акт неправомерного вторжения в процессуальную сферу. Пленумы высших судебных инстанций в п. 60 совместного Постановления «О некоторых вопросах, связанных с применением части первой Гражданского кодекса» от 1 июля 1996 г.58 дали следующее разъяснение: «Спор об изменении или расторжении договора может быть рассмотрен судом по существу только в случае предъявления истцом доказательств, подтверждающих принятие им мер по урегулированию спора с ответчиком, предусмотренных п. 2 ст. 452 Кодекса». Пленум не ответил конкретно, как же следует поступить: оставить заявление без рассмотрения или прекратить производство по делу. На мой взгляд, в такой ситуации суду следует отказать в удовлетворении иска, так как право истца не развилось в право на иск в материально-правовом смысле (притязание).

Не является «досудебным урегулированием» и требование кредитора к должнику по обязательству «до востребования» (п. 2 ст. 314 ГК РФ). Если кредитор, не обратившись к должнику с таким требованием, предъявил иск сразу в суд, в удовлетворении иска следует отказать, так как кредитором не было осуществлено «востребование» исполнения, являющееся юридическим фактом в гражданском праве, влекущим обязанность должника произвести исполнение.

Требует пересмотра «незыблемая» позиция ученых из области трудового и гражданского процессуального права, полагающих, что не правом, а обязанностью работника по большинству индивидуальных трудовых споров является предварительное до суда обращение в комиссию по трудовым спорам. Следует исходить из того, что установление досудебного порядка должно соответствовать интересам работника, потому он вправе сам решить, воспользоваться ли ему правом обратиться в суд непосредственно или после обращения в КТС. Изучение практики деятельности судов Хабаровского края свидетельствует о том, что судьи единодушны в мнении об обязательности досудебного рассмотрения трудового спора в КТС, а потому отказывают в принятии исков даже при наличии указаний в исковых заявлениях о том, что деятельность работодателя приостановлена на длительный срок и члены КТС находятся в так называемых «административных» отпусках либо о том, что КТС не создана или не функционирует.

Аргументом против утверждений об обязанности работника обращаться в КТС может служить продолжительность срока, в течение которого удостоверение КТС предъявляется к исполнению (п. 4 ст. 14 Закона «Об исполнительном производстве»). Он составляет всего 3 месяца в сравнении с 3-годичным сроком предъявления к исполнению исполнительного листа на основании судебных актов судов общей юрисдикции. Несправедливо обязывать работника обращаться в КТС, чтобы получить исполнительный документ столь кратковременного действия.

Правильную позицию занимает Верховный Суд Российской Федерации в отношении трудовых споров лиц, перечисленных в ст. 218 КЗоТ: они подведомственны судам общей юрисдикции59.

К сожалению, позиция Верховного Суда РФ не находит отражения в литературе по трудовому праву60. На мой взгляд, в позициях ученых в сфере трудового права отражается имевшее место в прошлом нежелание государства сделать правосудие доступным для всех граждан против любых субъектов, так или иначе посягающих на их права, свободы, защищаемые законом интересы.

В публикациях по трудовому праву возрождается идея создания особых трудовых судов. А.И. Ставцева называет принципы деятельности таких судов, среди которых ни одного, который не был бы присущ современному гражданскому процессуальному праву, регламентирующему процессуальные отношения с участием судов общей юрисдикции61.

Если сравнить Закон СССР «О порядке обжалования в суд неправомерных действий должностных лиц, ущемляющих права граждан» от 2 ноября 1989 г., ст. 7 Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о судоустройстве, принятых 13 ноября 1989 г., ст. 2, 22 Декларации прав и свобод человека и гражданина, принятой Верховным Советом РСФСР 5 сентября 1991 г., ст. 63 Конституции Российской Федерации 1978 года в редакции Постановления Съезда народных депутатов Российской Федерации от 21 апреля 1992 года и ст. 46 Конституции Российской Федерации 1993 г., то следует сделать вывод, что граждане России получили право на судебную защиту независимо от его ограничения каким-либо законом или иным нормативным актом еще с момента введения в действие Декларации прав и свобод человека и гражданина - с 17 сентября 1991 года.

В действующей Конституции Российской Федерации право на судебную защиту закреплено как абсолютное право. Беспочвенны рассуждения об ограничениях этого права ч. 3 ст. 55 Конституции Российской Федерации. Право на судебную защиту не может противоречить целям защиты основ конституционного строя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства!

Только инерцией прежних воззрений на возможности судебной защиты можно объяснить всякого рода ограничения, вводимые современными законами (см., например, ст. 21, 24 Патентного закона Российской Федерации от 23 сентября 1992 г.62; ст. 331, 340,372, 386, 404-419 Таможенного кодекса Российской Федерации от 18 июня 1993 г.63). Не соответствует ст. 46 Конституции Российской Федерации исключение из подведомственности общим судам Законом Российской Федерации «О внесении изменений и дополнений в Гражданский процессуальный кодекс РСФСР» от 28 апреля 1993 г. дел по жалобам граждан на индивидуальные и нормативные акты, касающиеся обеспечения обороны и государственной безопасности (ст. 2393 ГПК).

Прав В.М. Жуйков, полагающий, что «эта норма не может являться препятствием для обращения в суд, если гражданин считает, что обжалуемое им действие или решение в области обеспечения обороны и государственной безопасности страны нарушают его права и свободы... В противном случае создаются широкие возможности для нарушений прав граждан, когда, например, под видом обеспечения государственной безопасности будут устанавливаться незаконные ограничения их прав или на них будут незаконно возлагаться какие-либо обязанности и т.п.»64.

В практике арбитражного и общих судов Хабаровского края до принятия высшими судебными инстанциями Постановления от 1 июля 1996 г. «О некоторых вопросах, связанных с применением части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» по-разному решался вопрос о подведомственности судам исков о недействительности ничтожных сделок. Весьма распространенными были отказы в принятии заявлений со ссылками на п. 1 ст. 129 ГПК, п. 1 ст. 107 АПК либо прекращение производства по делу на основании п. 1 ст. 219 ГПК, п. 1 ст. 85 АПК. Подтверждая подведомственность таких требований судам, Верховный Суд и Высший Арбитражный Суд Российской Федерации объясняют возможность их рассмотрения судами тем, что «Кодекс (ГК РФ. – Л.Г.) не исключает возможность предъявления исков о признании недействительной ничтожной сделки»65. Такое разъяснение не отражает сути права на обращение в суд: оно не может быть ограничено никаким законом, в том числе Гражданским кодексом в силу ст. 46 Конституции Российской Федерации. Дела о признании недействительными ничтожных сделок были бы подведомственны судам, даже если бы ГК РФ содержал норму-запрет на обращение в суд.

В литературе по гражданскому праву справедливо подвергается критике новелла, внесенная в ГК РФ указанием на недействительность ничтожных сделок независимо от признания их таковыми судом (п. 1 ст. 166 ГК РФ). Эту норму правильно называют фрагментом из контекста теории недействительных сделок, включенным в закон «без достаточных пояснений, необходимых для понимания и правильного применения»66.

Несмотря на всеобщность права на судебную защиту, в практике используется еще один аргумент для отказа в принятии заявлений. Так, Пограничный районный суд Приморского края отказал жилищно-эксплуатационной конторе № 1 в принятии иска об исключении из трудового договора (контракта), заключенного ЖЭК со слесарем-сантехником, условия о сезонной надбавке. Несмотря на то что переговоры администрации работодателя с работником не увенчались успехом, судья отказал в принятии заявления, предложив истцу обратиться в Конституционный Суд Российской Федерации с запросом о конституционности ст. 219 КЗоТ. Дальнереченский суд Приморского края поступил так же по иску юриста муниципального предприятия «Вектор» о приведении размера его зарплаты в соответствие с действующими тарифами67.

Изучая проблему соответствия ст. 46 Конституции Российской Федерации и законов, ограничивающих право граждан на правосудие, следует обратить внимание на дискуссию относительно права судов общей юрисдикции применять Конституцию Российской Федерации непосредственно при решении правовых коллизий, закончившуюся принятием Постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 16 июля 1998 г. по делу о толковании отдельных положений ст. 125, 126 и 127 Конституции Российской Федерации. В этом Постановлении Конституционный Суд Российской Федерации предпринял попытку разграничить компетенцию Конституционного Суда Российской Федерации, с одной стороны, и судов общей юрисдикции и арбитражных судов - с другой.

Пленум Верховного Суда Российской Федерации в Постановлении от 31 октября 1995 г. «О некоторых вопросах применения судами Конституции Российской Федерации при осуществлении правосудия»68 разъяснил судам, что, разрешая гражданские дела, суды должны непосредственно применять Конституцию Российской Федерации в следующих случаях:

- когда суд придет к выводу, что федеральный закон, действовавший на территории Российской Федерации до вступления в силу Конституции Российской Федерации, противоречит ей;

- когда суд придет к убеждению, что федеральный закон, принятый после вступления в силу Конституции Российской Федерации, находится в противоречии с соответствующими положениями этой Конституции.

И лишь в случае неопределенности, соответствует ли Конституции Российской Федерации примененный или подлежащий применению по конкретному делу закон, суд, исходя из положений ч. 4 ст. 125 Конституции Российской Федерации, обращается в Конституционный Суд Российской Федерации с запросом о конституционности этого закона.

Это разъяснение Верховного Суда Российской Федерации вызывало возражения судей Конституционного Суда Российской Федерации, других юристов. Так,    Т.Г. Морщакова, выступая на научно-теоретической конференции, посвященной пятилетию Конституционного Суда Российской Федерации, расценила указанное официальное толкование Верховным Судом Российской Федерации ч. 1 ст. 15, ст. 18, ч. 1  ст. 46 Конституции Российской Федерации как игнорирование компетенции Конституционного Суда. По ее мнению, Федеральный Конституционный закон «О Конституционном Суде Российской Федерации» «именно обязывает суды общей юрисдикции обращаться в Конституционный Суд даже тогда, когда они полагают возможным и достаточным ограничиться при разрешении дела непосредственным применением норм Конституции»69.

В.А. Туманов высказал предложение ввести в содержание Федерального Конституционного закона о Конституционном Суде Российской Федерации норму, запрещающую судам общей юрисдикции решение вопроса о конституционности законов.

Есть и другие мнения. Так, Л.В. Лазарев полагает спорным приведенное выше положение Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации о том, что суды направляют запрос в Конституционный Суд Российской Федерации лишь в случае неопределенности в вопросе о конституционности закона. «Если неопределенность в данном случае означает сомнение суда в конституционности закона, то оно - недостаточное основание для запроса. Согласно ст. 101 Закона о Конституционном Суде суд должен прийти к выводу о несоответствии Конституции Российской Федерации закона, примененного или подлежащего, по мнению суда, применению в рассматриваемом им конкретном деле... Ориентация судов на непосредственное применение Конституции абсолютно правильная...»70

Следует согласиться с В.М. Жуйковым, подчеркивающим, что право на судебную защиту нельзя рассматривать лишь как одно из прав в ряду других прав и свобод, а как гарантию всех прав и свобод. Например, ст. 18 Конституции РФ установлено, что права и свободы (все, без каких-либо ограничений!) человека и гражданина обеспечиваются правосудием, что «каждому (опять без каких-либо ограничений!) гарантируется судебная защита его прав и свобод»71.

Следует заметить, что в соответствии с п. 3 ст. 5 Федерального Конституционного закона «О судебной системе Российской Федерации» «суд, установив при рассмотрении дела несоответствие акта государственного или иного органа, а равно должностного лица Конституции Российской Федерации, Федеральному Конституционному закону, общепризнанным принципам и нормам международного права, международному договору Российской Федерации, конституции (уставу) субъекта Российской Федерации, принимает решение в соответствии с правовыми положениями, имеющими наибольшую юридическую силу».

Право арбитражного суда применять непосредственно Конституцию Российской Федерации закреплено в п. 1 ст. 11 АПК, поэтому не ставится под сомнение право арбитражных судов признавать федеральные законы неконституционными и не применять их в конкретном деле.

В то же время не носят императивный характер нормы главы XIII Федерального конституционного закона о Конституционном Суде Российской Федерации: «Запрос суда допустим (подчеркнуто мною – Л.Г.), если закон применен или подлежит, по мнению суда, применению в рассматриваемом им конкретном деле» (ст. 102 Конституции Российской Федерации).

Конституция Российской Федерации обязывает суды принимать заявления от любых лиц, полагающих, что они являются носителями субъективных прав и охраняемых законом интересов, требующих защиты независимо от правового обоснования их требования. Оно может состоять в указании на противоречие закона или иного нормативного акта, реализация которого повлекла или повлечет в будущем нарушение субъективных прав, Конституции Российской Федерации.

В соответствии со ст. 18 Конституции Российской Федерации права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Их реализация обеспечивается правосудием. Закрепление в ст. 15 Конституции Российской Федерации принципа ее высшей юридической силы и прямого действия, а также гарантирование каждому человеку судебной защиты его прав и свобод (ст. 46 Конституции Российской Федерации) дают все основания считать конституционные нормы непосредственно действующим правом, оказывающим непосредственное регулирующее воздействие на общественные отношения. Право на судебную защиту предполагает, прежде всего, право на обращение в суд за судебной защитой, право на правосудие. Это право не может подвергаться сомнению в силу ст. 46 Конституции РФ. Суд обязан руководствоваться непосредственно ею независимо от наличия законодательных препон, разрешая гражданское дело по существу.

В Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 16 июня 1998 г. затронута проблема разграничения компетенции между Конституционным Судом, судами общей юрисдикции и арбитражными судами по делам об оспаривании нормативных актов субъектов Российской Федерации. В соответствии с п. «б» ч. 2  ст. 125 Конституции Российской Федерации, п. «б» ч. 1 ст. 3 Федерального Конституционного закона Российской Федерации о Конституционном Суде Российской Федерации Конституционный Суд Российской Федерации разрешает дела о соответствии Конституции Российской Федерации конституций республик, входящих в состав Российской Федерации, уставов, законов и иных нормативных актов субъектов Российской Федерации. В данном Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации речь идет о недопустимости разрешения судами общей юрисдикции и арбитражными судами дел, по которым требуется защита в связи с нарушением прав граждан и юридических лиц неконституционными нормативно-правовыми актами субъектов Российской Федерации. Отнесение к исключительной компетенции Конституционного Суда контроля за конституционностью столь обширного круга нормативных актов субъектов Российской Федерации явно ограничивает права граждан и других субъектов права в Российской Федерации на судебную защиту, что недопустимо: «Этот контроль вполне можно (и должно!) эффективно осуществить на месте - в суде общей юрисдикции»72. К этому следовало бы добавить: либо в арбитражном суде в зависимости от субъектного состава спорного правоотношения. Если оспаривание нормативного акта субъекта Российской Федерации подчинено цели защиты прав, свобод и охраняемых законом интересов гражданина или юридического лица, дело подведомственно суду общей юрисдикции или арбитражному суду. Это гражданское дело, решение по которому является актом применения права. Вывод об отсутствии юридической обязанности конкретного лица ввиду несоответствия нормативного акта субъекта Российской Федерации Конституции Российской Федерации может сделать лишь суд общей юрисдикции или арбитражный суд. Конституционный Суд Российской Федерации разрешает лишь вопросы права. Оспариванием нормативных актов «в чистом виде» называет такой способ обращения в Конституционный Суд Российской Федерации В.М. Жуйков73.

Следует заметить, что действующая Конституция Российской Федерации исключает всякую возможность контроля за нормативными актами, принятыми субъектами Российской Федерации в порядке ч. 6 ст. 76 Конституции Российской Федерации. Очевидно, его осуществление относится к компетенции уставных (конституционных) судов субъектов федерации, а также судов общей юрисдикции и арбитражных судов соответствующих звеньев их системы.

Представляется, что основанием разграничения их компетенции должен стать характер последствий (настоящих или будущих) применения незаконного нормативного акта субъекта Российской Федерации, принятого по вопросу его исключительной компетенции. Если таким нормативным актом нарушены или могут быть нарушены в будущем интересы гражданина или юридического лица, он может быть оспорен в общем или арбитражном суде субъекта Российской Федерации.

Следует отметить оптимизм некоторых представителей субъектов Российской Федерации по поводу названного выше Постановления Конституционного Суда Российской Федерации. Оптимизм по поводу того, что суды не вправе будут выносить решения с такой, например, записью в мотивировочной части: «Требование истца обосновано ссылкой на Закон Хабаровского края…, однако этот Закон противоречит Конституции Российской Федерации, потому требование истца неправомерно» до тех пор, пока противоречие акта субъекта Российской Федерации, принятого по вопросу предмета совместного ведения Российской Федерации и Хабаровского края, Конституции Российской Федерации не будет подтверждено Конституционным Судом Российской Федерации.

Всем известно, как важен фактор времени для эффективности судебной защиты. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации направлено на снижение этой эффективности: разрыв во времени с момента принятия нормативного акта субъекта Российской Федерации до реальной защиты нарушенных им прав увеличится на период, в течение которого по запросу районного суда г. Хабаровска, например, Конституционный Суд Российской Федерации сделает свой вывод.

Протяженность территории Российской Федерации, 89 ее субъектов и суд в столице – все это факторы, вследствие которых данное Постановление Конституционного Суда объективно ослабляет права человека, юридического лица, других субъектов права на судебную защиту. Это факторы, которые будут способствовать действию в течение продолжительного времени неконституционных нормативных актов субъектов Российской Федерации, что вполне устраивает их авторов: когда-то все встанет на свои места, пусть попробуют недовольные и обиженные возместить свои убытки, померить силы с субъектом публичной власти.

Следует заметить, что в практической деятельности судов общей юрисдикции и арбитражных судов только появились ростки восприятия конституционных положений как акта прямого действия, ставшие результатом эволюции психологии российских судей, для которых характерна привычка «к ожиданию принятия конкретизирующих их законодательных актов, которые бы подробно расписали, когда и как их применять».

Вынесение судебных решений по конкретным гражданским делам непосредственно на основе норм Конституции РФ укрепляет уважение к акту высшей юридической силы.

Существуют и другие проблемы разграничения компетенции Конституционного Суда Российской Федерации, судов общей юрисдикции и арбитражных судов, связанные с неприведением в соответствие со ст. 125 Конституции Российской Федерации и Федеральным Конституционным законом Российской Федерации «О Конституционном Суде Российской Федерации» иных законов. Так, ст. 416 Таможенного кодекса Российской Федерации относит рассмотрение жалоб на нормативные акты Государственного таможенного комитета Российской Федерации равно как на «правоприменительную практику в деятельности таможенных органов» к исключительной компетенции Конституционного Суда Российской Федерации. Она не подлежит применению. Проверка законности нормативного акта Федерального таможенного комитета независимо от того, гражданин или юридическое лицо подает жалобу, отнесена к подведомственности общих судов. Такой вывод следует из сопоставления ч. 4 ст. 125, ч. 2 ст. 120, ст.46 Конституции Российской Федерации.

 

§ 3. О подведомственности гражданских дел о понуждении к заключению         договоров и по преддоговорным спорам

Действующим материальным законодательством предусматриваются ситуации, когда вступление субъектов в правовую связь обязательно. Устанавливая общий гражданско-правовой принцип свободы договора, ст. 421 ГК РФ допускает исключения из него, когда обязанность заключения договора предусмотрена ГК РФ, другими законами или добровольно принятым обязательством.

Статья 426 ГК РФ устанавливает правило об обязанности коммерческой организации заключить публичный договор при наличии возможности предоставить каждому, кто к ней обратится, соответствующие товары, услуги, выполнить для него соответствующие работы. Статья 429 ГК РФ обязывает сторону, заключившую предварительный договор, заключить затем основной договор на условиях, предусмотренных предварительным договором. Статья 834 ГК РФ обязывает банк заключить договор банковского вклада с субъектом, обратившимся к нему с соответствующим заявлением. Указанная обязанность банков является частным случаем обязанности коммерческой организации, каковой является банк, заключить публичный договор. В п. 2 ст. 834 ГК РФ подчеркнуто, что публичный характер присущ договору банковского вклада, если вкладчиком выступает гражданин.

В соответствии с п. 2 ст. 846 ГК РФ банк не вправе отказать в заключении договора банковского счета любому правоспособному в гражданском праве субъекту – гражданину, юридическому лицу, Российской Федерации, ее субъекту и муниципальному образованию.

Публичным является также договор розничной купли-продажи (ст. 492 ГК РФ); проката (ст. 626 ГК РФ); бытового подряда (ст. 730 ГК РФ); перевозки транспортом общего пользования (ст. 789 ГК РФ); складского хранения, заключаемый товарным складом общего пользования (ст. 908 ГК РФ); хранения гражданином своих вещей в ломбарде (ст. 919 ГК РФ); хранения вещей в камерах хранения транспортных организаций (ст. 923 ГК РФ); личного страхования (ст. 927 ГК РФ).

Публичными являются лишь возмездные договоры между указанными выше субъектами. Стороной в таких договорах являются не только собственно коммерческие организации, но и некоммерческие организации, осуществляющие предпринимательскую деятельность постольку, поскольку это служит достижению целей, ради которых они созданы, и соответствующую этим целям. Некоммерческие организации, равно как государственные и муниципальные предприятия, в отличие от частных коммерческих организаций обладают специальной правоспособностью, и действительными публичными являются лишь те договоры с их участием, которые не выходят за ее пределы.

Разновидностью публичных являются договоры, на которые распространяет действие Закон Российской Федерации «О защите прав потребителей» (в ред. Федерального закона от 9 января 1996 г.)74.

Контрагентами потребителей в таких публичных договорах могут быть и граждане – предприниматели, обладающие общей, универсальной правоспособностью. Следует учитывать и то, что правила ГК РФ, которые регулируют деятельность коммерсантов, действуют и в отношении тех граждан, которые занимаются предпринимательской деятельностью без государственной регистрации.

Потребители в приведенных выше публичных договорах – это граждане России, иностранные лица и лица без гражданства, которые имеют намерение приобрести или заказать либо заказывают, приобретают товар (работу, услугу) для личных (бытовых) нужд, не связанных с извлечением прибыли. Обеими сторонами в публичных договорах могут быть юридические лица. Таковы, например, упомянутый выше договор банковского счета (ст. 846 ГК РФ), договоры энергоснабжения, газоснабжения, снабжения тепловой энергией, водой (ст. 539, 548 ГК), на оказание услуг связи (ст. 779 ГК) и др.

Законы Российской Федерации «О поставках продукции и товаров для федеральных государственных нужд» от 13 декабря 1994 г., «О государственном материальном резерве» от 29 декабря 1994 г., «О государственном оборонном заказе» от 27 декабря 1995 г. устанавливают, что занимающие доминирующее положение на товарном рынке по продаже определенных видов продукции или обладающие монополией на производство отдельных видов продукции поставщики не вправе отказаться от заключения государственных контрактов, если оно не влечет за собой убытков от ее производства. По Закону «О государственном материальном резерве» к числу организаций, обязанных заключить договор, отнесены организации, в объеме производства которых государственный оборонный заказ превышает 70 %.

В приведенных выше примерах правом требования о понуждении к заключению договора обладает одна сторона - контрагент коммерсанта, и заключение договора обязательно для стороны, получившей оферту (проект договора).

Частым случаем установленной законом обязанности заключить договор является обязанность залогодателя или залогодержателя (в зависимости от того, у кого из них находится заложенное имущество, если иное не предусмотрено законом или договором) страховать за счет залогодателя заложенное имущество в полной стоимости от рисков утраты и повреждения (подп. 1 п. 1 ст. 343 ГК РФ). Особенность состоит в том, что правом требования о понуждении к заключению договора страхования может обладать лицо, которое стороной в договоре страхования не становится.  

Действующее законодательство предусматривает и другие ситуации, когда для определенных субъектов устанавливается преимущественное право на заключение договора, защищаемое требованием о понуждении к заключению договора либо о переводе прав по договору, заключенному с другим лицом. Примером может служить преимущественное право покупки продаваемой доли в праве общей собственности, а также право в течение трех месяцев требовать в судебном порядке перевода на сособственника прав и обязанностей покупателя (ст. 250 ГК РФ); преимущественное право участников общества с ограниченной ответственностью на покупку доли участника общества при ее продаже пропорционально размерам своих долей в течение месяца со дня извещения об этом (п. 2 ст. 93 ГК РФ); преимущественное право акционеров закрытого акционерного общества на приобретение акций, продаваемых другими акционерами этого общества (п. 2 ст. 97 ГК РФ); преимущественное право арендатора, надлежащим образом исполнявшего свои обязанности, по истечении срока договора на его заключение на новый срок, а также его право требовать перевода на себя прав и обязанностей по договору, заключенному арендодателем в течение года со дня истечения срока договора аренды с другим лицом (п. 1 ст. 621 ГК РФ); преимущественное право нанимателя на заключение на новый срок договора найма жилого помещения (ст. 684 ГК РФ); право пользователя, надлежащим образом исполнявшего свои обязанности, на заключение на новый срок договора концессии на тех же условиях по истечении срока договора (п. 1 ст. 1035 ГК РФ).

Интересна правовая ситуация, складывающаяся по поводу применения п. 1 ст. 292 ГК РФ, отсылающей к жилищному законодательству для определения прав бывших членов собственника жилого помещения. Эти права определяются ст. 131-137    ЖК РСФСР на основании договоров найма или аренды жилого помещения.

Выйдя замуж за Е., Д. вселилась в принадлежавшую ему квартиру 3 января 1996 года. В июне 1998 года их брак был расторгнут, и Е. обратился в суд с иском о выселении Д. как утратившей вещное право пользования принадлежащим ему на праве собственности жилым помещением, на что Д. ответила встречным иском о понуждении Е. к заключению с нею договора найма одной из комнат в квартире. Суд, с одной стороны, признал утрату Д. вещного права пользования жилым помещением, а с другой стороны, удовлетворил ее требование, полагая, что именно к такому выводу можно прийти анализируя ч. 2 ст. 127 ЖК РСФСР.

Обязанность заключить договор приватизации жилого помещения, являющегося предметом договора социального найма, по требованию граждан, проживающих в нем, лежит на соответствующих публичных образованиях. Отказ исполнить эту обязанность влечет предъявление в суд исков о понуждении к заключению такого договора. На практике их именуют исками о признании недействительными отказов в приватизации либо, что по сути неверно, жалобами на отказ должностных лиц государственных или муниципальных органов, часто различных воинских учреждений в приватизации.

Есть основания считать, что предметом иска в общий или арбитражный суд можно считать право на понуждение к заключению договора купли-продажи в качестве завершения процедуры приватизации государственного или муниципального имущества в соответствии со ст. 28 Федерального закона «О приватизации государственного имущества и об основах приватизации муниципального имущества в Российской Федерации» от 24 июня 1997 г.75 .

Анализ судебной арбитражной практики выявил ситуацию, когда заключение договора является обязанностью обеих сторон: в соответствии со ст. 61 Транспортного устава железных дорог Российской Федерации эксплуатация железнодорожных подъездных путей должна производиться на основе единого технологического процесса работы подъездного пути и железнодорожной станции, к которой он примыкает76. При таких условиях как железная дорога, так и владелец подъездного пути обладают правом требовать понуждения другой стороны к заключению договора.

 В обязательном судебном порядке рассматриваются не только споры по поводу заключения договора (иски о понуждении к заключению договора), но и разногласия, возникшие при его заключении. Кроме рассмотренных выше ситуаций, когда заключение договора обязательно для одной или обеих сторон, закон допускает, что споры, связанные с определением отдельных условий договора при его заключении, могут передаваться на разрешение суда по соглашению между ними (ст. 446 ГК РФ).

Споры, возникающие в приведенных выше ситуациях о понуждении к заключению договоров, об отдельных их условиях рассматриваются и разрешаются как судами общей юрисдикции, так и арбитражными судами, что особо закреплено, однако лишь в абз. 1 ч. 2 ст. 22 АПК.

По правовой природе отношения, возникающие в связи с преддоговорным спором между договаривающимися сторонами (даже если одна из них отказывается от заключения договора), не являются договорными обязательствами. Однако нельзя отрицать их гражданско-правовой характер. Основаниями их возникновения являются либо юридические факты, влекущие обязательность заключения договора в силу закона, либо заключенное самими сторонами соглашение о вступлении в договорные отношения на определенных условиях.

Как действующий ГПК, так и проект ГПК не содержат специальной нормы о подведомственности судам общей юрисдикции споров, возникающих в связи с необходимостью понудить к заключению договора либо разногласиями по его содержанию. До недавнего времени этот вопрос не был актуален, так как за исключением Закона «О защите прав потребителей» и ст. 109 Основ гражданского законодательства не существовало гражданско-правовых оснований для понуждения к заключению договора с участием граждан, не обладающих статусом предпринимателя. Конечно, можно было бы обойтись тем, что нормы о судебной защите прав граждан на заключение определенных договоров содержатся в нормативных актах гражданского и других отраслей материального права. Такие нормы являются по существу процессуально-правовыми. Однако нельзя не учитывать важное принципиальное положение, отмеченное выше: о требовании соответствия норм в актах материального права ГПК. Между тем ГПК не называет дела о понуждении к заключению договора, о разногласиях по его условиям в ряду подведомственных общим судам.

В связи с изложенным целесообразно дополнить ст. 22 проекта ГПК пунктом (о подведомственности судам общей юрисдикции) дел о понуждении к заключению и разногласиях по договору, заключение которого обязательно в силу закона или добровольно принятого обязательства.

Судебной практике известны примеры, когда споры коммерческих организаций, предпринимательская деятельность которых носит публичный характер, и потребителей в связи с уклонением потребителей от заключения публичных договоров расцениваются как преддоговорные.

Президиум Высшего Арбитражного Суда разъяснил, что в тех случаях, когда потребитель пользуется услугами (энергоснабжение, услуги связи и т.п.), оказываемыми субъектом публичной обязанности, однако от заключения договора уклоняется, фактическое пользование потребителем услугами обязанной стороны следует считать в соответствии с п. 3 ст. 438 ГК акцептом абонентом оферты, предложенной стороной, оказывающей услуги (выполняющей работы). Поэтому данные отношения должны рассматриваться как договорные77. Разъяснение Высшего Арбитражного Суда точно определяет характер складывающихся отношений.

Изучение судебной практики рассмотрения таких споров в общих и арбитражных судах выявляет иные решения. Так, Центральный районный суд г. Комсомольска-на-Амуре взыскал с Н. по иску ОАО «Тепловые сети» сумму, составляющую стоимость тепловой энергии, потребленной Н., как возмещение стоимости неосновательного обогащения78. Иными словами, вопреки установленным фактам суд признал отношения сторон внедоговорными.

Арбитражный суд Хабаровского края по требованию ОАО «Хабэнерго» вынес решение о понуждении ИЧП Маркелова заключить договор на поставку электроэнергии с истцом79, признав его публичным, что также противоречит нормам ст. 445 ГК РФ. Такое решение было бы законно, если бы инициатива заключения публичного договора исходила от юридического лица, потребляющего энергию.

Изучение практики рассмотрения споров о понуждении к заключению договора выявило ситуацию, когда со ссылкой на неподведомственность дела арбитражному суду отказывается в принятии исков по мотивам пропуска срока на обращение в суд.

Ст. 445 ГК РФ, посвященная регулированию ситуаций, когда заключение договора обязательно, предусматривает месячный срок, в течение которого сторона, направившая оферту и получившая от стороны, для которой заключение договора обязательно, извещение об ее акцепте на иных условиях (протокол разногласий к проекту договора), вправе в течение тридцати дней со дня получения такого извещения либо истечения срока для акцепта передать разногласия на рассмотрение суда.

Такой же срок установлен для передачи в суд разногласий, возникших при заключении договора по инициативе стороны, для которой его заключение обязательно, если ею отклонен протокол разногласий, составленный другой стороной. Такие ситуации возникают при заключении публичных договоров; основных договоров на условиях, предусмотренных предварительным договором; между исполнителем, занимающим доминирующее положение на рынке, и потребителем; между продавцом и покупателем государственного или муниципального имущества независимо от способа его приватизации и т.д.

Пропуск указанного срока не может служить основанием к отказу в принятии иска о разрешении разногласий, возникших при заключении договора80. Указанный срок имеет материально-правовое значение, если спорными были существенные условия договора, он считается незаключенным.

По существу спор рассматривается, если ответчик не требует признать договор не заключенным в связи с пропуском истцом указанного выше срока.

Материально-правовой характер споров, связанных с заключением, изменением и расторжением договоров настоятельно требует сокращения сроков рассмотрения этих дел и срока на их апелляционное обжалование в арбитражных судах.

Проект ГПК, как и действующий ГПК, не содержит указания на подведомственность судам общей юрисдикции споров по поводу изменения или расторжения договоров с участием граждан, хотя подведомственность такого рода споров общим судам не вызывает сомнений. Такие иски расцениваются в теории гражданского процессуального права в качестве преобразовательных исков. Причем к таким искам относятся как требования об изменении или прекращении договорных обязательств, так и требования, касающиеся изменений вещных прав. В качестве примеров можно привести требования нанимателей и членов их семей о заключении отдельных договоров найма жилого помещения, выделе доли в праве общей совместной собственности, разделе имущества, составляющего объект права общей долевой или общей совместной собственности в натуре.

Прекращение или изменение правоотношения в качестве одного из способов защиты гражданских прав предусмотрено ст. 12 ГК РФ (такое же положение содержалось и в ст. 6 ГК РСФСР). Естественно, что к таким способам защиты субъект гражданского правоотношения прибегает, если исчерпаны возможности добровольного, с согласия всех сторон, изменения или прекращения правоотношения. Другими словами, это происходит если субъекты существующего правоотношения не смогли заключить дополнительный договор. Изменение договора или его расторжение - самостоятельные сделки. Споры по этому поводу в суде по сути являются спорами о понуждении к заключению таких сделок.

Ст. 450 ГК РФ предусматривает возможность изменения или расторжения договора (термин договор применяется здесь в смысле договорного обязательства) по требованию одной из сторон решением суда лишь в следующих случаях:

- существенного нарушения договора другой стороной;

- если такая возможность предусмотрена Гражданским кодексом, другими законами или договором.

Пункт 3 ст. 450 ГК РФ содержит принципиально новую норму: правомерный отказ от исполнения договора означает изменение или расторжение договора. Представляется что, вводя такую норму, законодатель установил тем самым возможность в одностороннем порядке, без обращения в суд изменить или прекратить обязательство, отказавшись от его исполнения. Разумеется, в такой ситуации возможен спор, подведомственный суду, однако инициатива в возбуждении дела в суде будет исходить от другой стороны в форме иска о понуждении к исполнению.

Статья 310 ГК РФ допускает односторонний отказ от исполнения обязательства либо одностороннее изменение его содержания в случаях, предусмотренных законом. Те же действия в отношении обязательств связанных с предпринимательской деятельностью сторон, возможны лишь в случаях, предусмотренных договором, если иное не вытекает из закона или существа обязательства. Последняя ситуация не может быть связана с гражданским судопроизводством в силу особого субъектного состава и характера обязательства. В иных же ситуациях, когда хотя бы одной из сторон в обязательстве является гражданин, обращение в суд не требуется: противная сторона, получив уведомление об одностороннем отказе от исполнения обязательства, вправе оспорить его в суде.

Односторонний отказ от исполнения обязательства гражданский закон допускает, например, при задержке встречного исполнения (ст. 328, 359 ГК РФ), просрочке исполнения (ст. 405 ГК РФ); одностороннее изменение обязательства правомерно в случае уступки требования (ст. 328 ГК РФ).

Условие об одностороннем отказе от исполнения и одностороннем изменении содержания обязательства может содержаться в договоре, связанном с предпринимательской деятельностью обеих сторон, если такое условие не противоречит закону или существу обязательства.

Исходя из того, что одностороннее требование об изменении или прекращении обязательства является своеобразной офертой на заключение нового договора, возникающий между сторонами и переносимый в суд заинтересованной стороной спор является специфическим преддоговорным. Было бы целесообразно отразить в ст. 22 проекта ГПК правило о подведомственности общим судам дел по спорам, возникающим между субъектами гражданских ... правоотношений в связи с их изменением или прекращением. Многоточие означает, что такая ситуация может возникнуть и между субъектами иных отношений (трудовых, семейных, корпоративных).

Споры о прекращении или изменении договора-обязательства могут разрешаться судом при недостижении сторонами соглашения об этом равно как споры, возникающие при допустимом одностороннем отказе от исполнения, расторжении и изменении договора, возможны лишь до исполнения договорного обязательства. Если обязательство исполнено, отдельные условия породившего его договора либо договор в целом могут быть признаны недействительными с определением правовых последствий.

Нотариус оформил соглашение о расторжении договора купли-продажи дома, по которому покупатель обязался возвратить дом, оказавшийся вопреки уверениям продавца непригодным для проживания в нем зимой, а продавец – возвратить деньги, полученные за дом, в сумме, эквивалентной в рублях 5 тысячам американских долларов.

Стороны осуществили условия договора, однако Регистрационная палата отказалась регистрировать как договор, так и право собственности продавца. Центральный районный суд г. Хабаровска рассмотрел жалобу продавца и обязал Регистрационную палату зарегистрировать договор о возврате ему недвижимости и право собственности на нее. Хабаровский краевой суд по кассационной жалобе Регистрационной палаты отменил решение суда и вынес новое решение – о признании сделки недействительной как заключенной под влиянием заблуждения и о возврате каждой из сторон другой стороне всего полученного по сделке. Не входя в обсуждение проблемы относительно полномочий кассационной инстанции разрешать вопрос о праве в деле, возникшем из административных правоотношений, можно сделать вывод о правильном правовом выходе из сложившейся ситуации. Действительно, как расторгать договор, если он уже исчерпал себя исполнением? Вывод о его недействительности представляется единственно правильным. Однако на этом производство по делу не завершилось. Президиум Хабаровского краевого суда отменил определение кассационной инстанции как незаконное, так как в силу ст. 475 ГК РФ продавец вправе отказаться от исполнения договора и потребовать возврата уплаченной за товар денежной суммы. Анализ ст. 452 и   п. 2 ст. 475 ГК РФ, казалось, давал основание для вывода: отказаться от исполнения договора можно лишь до его исполнения, т.е. до передачи предмета договора. Однако, если учесть нормы ст. 476 и 477 ГК РФ, следует сделать вывод: речь идет об отказе не «от исполнения», а об отказе «от исполненного», и такому отказу соответствует иск не о расторжении договора, а о признании договора недействительным.

Выше были обоснованы возражения против квалификации действий сторон (стороны) договора, направленных на изменение или расторжение договора (изменение или прекращение обязательства) как «принятия мер по урегулированию спора с ответчиком»81.

Указанные действия суть юридические факты, направленные на изменение или прекращение обязательства. Указание на эти действия становится частью основания соответствующего иска, именно с ними связано возникновение спора, потому неверно считать, что они – всего лишь принятие мер к досудебному урегулированию спора.

Частными случаями споров об изменении условий договора являются споры об установлении работнику новых или изменении существующих условий труда. Такие споры возникают, если работник не согласен с вменением ему новых обязанностей, изменением существующих прав и обязанностей либо, наоборот, сам настаивает на изменении условий трудового договора. Во всех случаях работник не согласен с действиями (бездействием) администрации работодателя, которая явно не может выступать судьей в своем споре! Этот вывод тем более очевиден, если инициатором установления работнику новых или изменения существующих условий труда выступает работодатель. Несомненна судебная подведомственность подобных дел, если речь идет об изменении условий гражданско-правовых договоров. Так же в силу ст. 46 Конституции Российской Федерации должна определяться и подведомственность споров, указанных в ст. 219 КЗоТ82.

 

§ 4. Проект ГПК о подведомственности гражданских дел (вопросы,             размышления)         

Анализ ст. 22 проекта ГПК РФ показывает, что его разработчики различают дела, возникающие из правоотношений, субъекты которых юридически равны, и правоотношений, основанных на властном подчинении одной стороны другой. Размышления вызывает исключение из этого варианта проекта ГПК споров, возникающих из кооперативных отношений, т.к. в ст. 22 проекта ГПК 1996 года на их подведомственность судам общей юрисдикции указывалось особо.

Что следует понимать под кооперативным правоотношением? В п. 1 ст. 25 действующего ГПК содержится указание на споры из колхозных правоотношений. В период, когда колхозное производство являлось главной формой сельскохозяйственного производства, признавалось существование в качестве самостоятельной отрасли права колхозного права, нормы которого регламентировали права и обязанности колхозников, вытекающие из их членства в колхозе. Судебная подведомственность споров с их участием диктовалась особым отношением государства к этой сфере общественных отношений.

В настоящее время производственные кооперативы представляют частные коммерческие организации, отличительным признаком их является личное трудовое участие членов кооператива в его производственной или иной хозяйственной деятельности.

Принятые в развитие ГК РФ и в соответствии с ним федеральные законы «О потребительской кооперации в Российской Федерации»83 и «О сельскохозяйственной кооперации»84 содержат правила о регулировании трудовых отношений в потребительских обществах и сельскохозяйственных кооперативах как нормативно-правовыми актами, так и уставами соответствующих обществ и кооперативов. Анализ указанных нормативных актов позволяет выделить весьма обширный круг отношений членов кооперативов, пайщиков обществ с самими кооперативами и обществами, а также с их органами управления, которые регламентируются их уставами.

На членстве основаны не только кооперативы, но и иные частные коммерческие юридические лица. Их члены именуются участниками, полными товарищами, вкладчиками (коммандитистами), акционерами. По отношению к создаваемым ими хозяйственным товариществам и хозяйственным обществам, их союзам (ассоциациям) они абсолютно самостоятельны как субъекты права, однако связаны между собой и с созданными ими юридическими лицами взаимными правами и обязанностями. Так, в соответствии с учредительным договором полного товарищества определяется порядок совместной деятельности по созданию товарищества, участия в его деятельности, выхода из его состава, условия о размере и составе складочного капитала товарищества, условия передачи ему имущества, составляющего долю в складочном капитале, изменения долей каждого из участников в складочном капитале, условия и порядок распределения прибыли, условия ответственности за нарушение обязанности по внесению вкладов. Особо может оговариваться в учредительном договоре ведение дел полного товарищества и товарищества на вере: совместно либо действиями отдельных товарищей (п. 2   ст. 52, ст. 70, 84 ГК РФ).

Учредительные документы других частных коммерческих организаций (учредительные договоры, уставы) также содержат подобные условия (ст. 89, 98, 108, 116 ГК РФ; ст. 11 Федерального закона «Об акционерных обществах»85, ст. 12 Федерального закона «Об обществах с ограниченной ответственностью»86).

В юридической литературе различно оценивается правовая природа учредительного договора: как гражданско-правовой сделки,87 как юридического факта, порождающего юридико-организационные последствия, внутрифирменные отношения88.   

Сколь ни привлекательна позиция авторов, полагающих, что права и обязанности участников юридических лиц, названные выше, являются содержанием обычных гражданско-правовых отношений, вызывает возражение отнесение к ним прав выхода из числа участников, выдела при этом доли в складочном (паевом, уставном) капитале и другие. Кроме того, необходимо учесть, что учредительным документом может быть устав юридического лица в совокупности с учредительным договором либо без него. Следует при этом заметить, что в соответствии с п. 5 ст. 12 Закона РФ «Об обществах с ограниченной ответственностью» в случае несоответствия положений учредительного договора и положений устава общества для участников общества и третьих лиц преимущественную силу имеют положения устава общества. Следует ли в таких ситуациях и устав считать гражданско-правовой сделкой?

Пленум Верховного Суда и Пленум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации в п. 8 Постановления от 1 июля 1996 г. «О некоторых вопросах, связанных с применением части первой ГК РФ» указали судам, что они должны принимать иски граждан и юридических лиц о признании недействительными актов, изданных органами управления юридических лиц, если эти акты не соответствую закону и иным нормативным правовым актам и нарушают права и охраняемые законом интересы этих граждан и юридических лиц, поскольку такие споры вытекают из гражданских правоотношений. В частности, подлежат рассмотрению судами споры по искам о признании недействительными решений собрания акционеров и иных органов акционерного общества, нарушающих права акционеров, предусмотренные законодательством89. В другом Постановлении от 27 апреля 1997 г., посвященном вопросам применения Федерального закона «Об акционерных обществах», высшие судебные инстанции называют в качестве возможных оснований требовать судебной защиты, в частности, такие нарушения: несвоевременное извещение акционера о дате проведения общего собрания; непредоставление возможности ознакомиться с необходимой информацией по вопросам, включенным в повестку дня собрания; несвоевременное предоставление бюллетеней для голосования при заочном его проведении; принятие решения общим собранием при отсутствии кворума с выходом за пределы компетенции по вопросам, не включенным в повестку; изменение повестки; отказ совета директоров (наблюдательного совета) во включении предложенного акционером вопроса в повестку дня общего собрания или кандидата в список для тайного голосования по выборам в совет директоров (наблюдательный совет) и ревизионную комиссию90. Субъективные права, нарушаемые указанными выше действиями органов акционерного общества, явно не являются гражданско-правовыми. Потому ошибочен вывод, завершающий п. 10 указанного Постановления о юридическом лице-ответчике по искам о защите указанных прав91.

Анализ норм Закона «Об обществах с ограниченной ответственностью» выявляет следующие нормы корпоративного права: о правах и обязанностях участников общества, формировании, увеличении и уменьшении уставного капитала общества, порядке распределения и ограничениях в распределении прибыли, фондах общества, органах и порядке управления делами общества и др.

К источникам норм корпоративного права, кроме учредительных документов, следует отнести иные локальные акты: положения о распределении и использовании прибыли, о выпуске и обращении акций, о ведении реестра акционеров, о порядке выплаты дивидендов, об органах частной коммерческой организации, о структурных подразделениях организации и др.

Следствием корпоративности норм учредительных документов является, на мой взгляд, правило ст. 4 и других статей Закона «О несостоятельности (банкротстве)», в соответствии с которым учредители (участники) коммерческой организации–должника могут рассчитывать на защиту своих прав посредством обращения взыскания на имущество должника, оставшееся после погашения его обязательств перед другими кредиторами. «Обязательства перед учредителями (участниками) должника – юридического лица, вытекающие из такого участия (например, обязанности по выплате дивидендов акционерам), носят внутренний характер и не могут конкурировать с так называемыми внешними обязательствами, то есть обязательствами должника перед иными участниками имущественного оборота»92.

Корпоративными являются нормы, устанавливающие компетенцию органов частной коммерческой организации. Споры между ними также носят корпоративный характер. В публикации Г.В. Цепова «Понятие органа юридического лица по российскому законодательству» приводится пример из практики арбитражного суда Санкт-Петербурга и Ленинградской области. АО «П» предъявило иск о признании недействительным решения общего собрания акционеров того же общества. В качестве ответчика была указана та же организация. В определении арбитражного суда об отказе в принятии искового заявления говорилось следующее: «В соответствии с п. 1 ст. 22 АПК РФ арбитражному суду подведомственны дела по спору между юридическими лицами. В данном случае истец и ответчик являются одним и тем же лицом. При таких обстоятельствах спор не подлежит рассмотрению в арбитражном суде». Автор статьи сетует на то, что вопрос заявителя о том, в каком же порядке можно установить факт незаконности решения общего собрания, остался без ответа. Из дальнейших рассуждений следует, что выход можно найти в определении правового положения участвующих в управлении лиц и распространении на эти отношения норм гражданского права. Примечательно, что автор подчеркивает: «В противном случае будет затруднительно определить, нормы какой отрасли права распространяются на данные отношения…»93 Отношения между органами юридического лица по природе своей не могут быть гражданско-правовыми. Это организационные корпоративные отношения. В приведенном выше примере истцом является единоличный орган юридического лица, а ответчиком его коллегиальный орган.

Идея выделения корпоративного права в качестве самостоятельной отрасли права нашла отражение в работах Т.В. Кашаниной, В.В. Долинской, Л.И. Антоновой и других авторов94.

Правы были разработчики проекта ГПК 1996 г., назвав в ряду с другими, в том числе гражданско-правовыми, кооперативные правоотношения, споры из которых подведомственны судам общей юрисдикции, однако их название уже содержания. Указание на подведомственность споров из кооперативных отношений в п. 2 ст. 22 проекта ГПК 1996 г. могло служить поводом к тому, чтобы считать, что эта разновидность отношений включает в себя отношения, основанные на членстве в различных юридических лицах. Иначе остаются без защиты права участников иных юридических лиц, основанные на членстве в них.

Представляется возможным назвать рассматриваемые отношения организационно- имущественными или корпоративными.

Относимость споров, возникающих из корпоративных отношений, к ведению судов общей юрисдикции поставлена в зависимость от субъектного состава таких правоотношений, если хотя бы одной из сторон в них является гражданин. Но в собственно кооперативных отношениях, как и в трудовых, так случается всегда. Хотя в силу п. 1 ст. 107 ГК РФ «законом и учредительными документами производственного кооператива может быть предусмотрено участие в его деятельности юридических лиц». Такое возможно лишь при смешанном субъектном составе, иначе, если в составе юридического лица, создаваемого под видом кооператива, окажутся только юридические лица, это не кооператив, а союз (ассоциация) юридических лиц с установленным для него ГК РФ статусом.

Споры участников полных товариществ должны рассматриваться и разрешаться арбитражными судами, так как полными товарищами могут быть исключительно граждане-предприниматели и (или) коммерческие организации (п. 4 ст. 66 ГК РФ). В связи с тем, что участниками других юридических лиц могут быть граждане, не являющиеся предпринимателями, споры между ними при условии, что хотя бы один из них является таковым, подведомственны общим судам95.

Нельзя не отметить, что ГК РФ устанавливает подведомственность некоторых дел с участием исключительно граждан-предпринимателей и юридических лиц, связанных с их предпринимательской деятельностью, вопреки всем правилам о разграничении компетенции судам общей юрисдикции. Таковы следующие нормы:

- п. 2 ст. 72 ГК РФ (о прекращении в судебном порядке по требованию одного или нескольких участников полного товарищества полномочий на ведение дел товарищества, предоставленных одному или нескольким участникам товарищества, «при наличии к тому серьезных оснований, в частности, вследствие грубого нарушения уполномоченным лицом (лицами) своих обязанностей или обнаружившейся неспособности его к разумному ведению дел»);

- п. 2 ст. 76 ГК РФ (об исключении по требованию участников полного товарищества кого-либо из участников товарищества при наличии к тому серьезных оснований);

- ст. 77 ГК РФ (о расчетах в связи с выходом участника из полного товарищества)96.  

Что касается земельных отношений, споры из которых п. 2 ст. 22 проекта ГПК отнесены к подведомственности общих судов, то весьма важно четко определить, какие правоотношения с участием граждан следует расценивать в качестве особой отраслевой разновидности земельных правоотношений. Если речь идет о вещных правах на землю, это объект гражданского права (гл. 13, 17 ГК РФ). В предмет регулирования гражданского права входят отношения, возникающие в результате совершения сделок с землей. Другие отношения, связанные с учетом и нормированием земельных участков, ведением государственного земельного кадастра, осуществлением мониторинга земель, консервацией деградированных сельскохозяйственных угодий и земель, загрязненных токсичными промышленными отходами и радиоактивными веществами, установлением правового режима земель, представляется, входят в предмет регулирования административного права. Либо эти отношения и есть собственно земельные отношения. Но в любом случае это отношения, основанные на властном подчинении граждан и юридических лиц государственным органам или органам местного самоуправления. Дела, возникающие из них, предусмотрены п. 1 ст. 22 проекта ГПК. В связи с изложенным, нет необходимости в указании на земельные правоотношения в п. 2 ст. 22 проекта ГПК97.

Безусловной спецификой обладают отношения по использованию природных ресурсов и охране окружающей среды, однако существование самостоятельной отрасли экологического права весьма спорно. Есть конституционные основы использования природных ресурсов, законы и подзаконные акты об охране окружающей природной среды, использовании природных ресурсов. Однако они содержат разноотраслевые правовые нормы, потому едва ли есть необходимость особо выделять дела по спорам, возникающим из отношений по использованию природных ресурсов и охране окружающей природной среды. Если речь идет о споре, то он может возникнуть из гражданского правоотношения, объектом которого являются природные ресурсы или окружающая человека природная среда.

В литературе все настойчивее проводится идея о создании специализированных (земельных) судов для разрешения споров граждан, юридических лиц и публичных образований, связанных с земельными отношениями, как это имеет место в европейских странах98. Учитывая, что вопросы владения, пользования и распоряжение землей и недрами, а также природопользование (охрана окружающей среды и обеспечение экологической безопасности), являясь предметами совместного ведения Российской Федерации и субъектов Российской Федерации, имеют особое значение для жизнеобеспечения общества, было бы целесообразно создать специализированные суды для рассмотрения исключительно земельных споров и споров, связанных с использованием природных ресурсов и охраной окружающей среды. Хотя, с другой стороны, в решении вопросов о праве на землю, природные ресурсы и охрану природной среды так много неясных противоречивых норм, что рассмотрение их по единым нормам гражданского процесса может быть предпочтительнее.

Проект ГПК (как и действующий ГПК) не называет подведомственными общим судам гражданские дела, которые в настоящее время ими рассматриваются. Речь идет о требованиях граждан-предпринимателей и юридических лиц о признании недействительными нормативных актов государственных органов и органов местного самоуправления, нарушающих их права и законные интересы.

Возможность обжалования нормативных актов гражданами-предпринимателями в судебной практике выводится из содержания Закона РФ от 27 апреля 1993 г.; в нем нет ограничений для обжалования нормативных актов гражданами, а гражданин-предприниматель - прежде всего гражданин.

Что же касается юридических лиц, то в отношении подведомственности их требований о признании недействительными нормативных актов государственных органов и органов местного самоуправления действует правило от обратного: они подведомственны общим судам, так как в ст. 22 АПК названы подведомственными арбитражным судам лишь дела о недействительности актов ненормативного характера99. Однако общего закона, прямо это устанавливающего, нет, хотя уже существует исключение из правила «от обратного». Оно установлено п. 2 ст. 138 Налогового кодекса РФ: судебное обжалование актов (в том числе нормативных) налоговых органов организациями и индивидуальными предпринимателями, производится путем подачи искового заявления в арбитражный суд в соответствии с арбитражным процессуальным законодательством.

В то же время Закон «О краевом, областном Совете народных депутатов и краевой, областной администрации» устанавливает подведомственность общим судам жалоб как граждан, так и юридических лиц на нормативные акты органов представительной и исполнительной власти субъектов Российской Федерации100.

В отличие от Закона «О местном самоуправлении в Российской Федерации»101 Закон «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации»102 (ст. 52) предусматривает возможность обжалования решений и действий (бездействия) как нормативного, так и ненормативного свойств в суд или арбитражный суд в зависимости от субъекта обжалования. В чем логика подобных законодательных решений, трудно понять. В настоящее время складывается явно ненормальная ситуация. Несмотря на установление ст. 52 Закона «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации», арбитражный суд Хабаровского края неизменно отказывает в принятии жалоб юридических лиц и граждан-предпринимателей на нормативные акты органов местного самоуправления на территории края, ссылаясь на ст. 22 АПК. Представляется, что позиция суда не соответствует действующему законодательству, так как п. 5 ст. 22 АПК не исключает возможности отнесения федеральным законом к подведомственности арбитражных судов и других дел. Требования юридических лиц и граждан-предпринимателей о признании недействительными нормативных актов в сфере предпринимательской деятельности логически верно было бы отнести к подведомственности арбитражных судов, о чем необходимо прямо указать в ст. 22 АПК. Пределы действия этого правила следовало бы ограничить, исключив из подведомственности арбитражных судов контроль за законностью актов, проверка которых отнесена к исключительной компетенции Конституционного Суда Российской Федерации. Такой вывод вполне в духе задач арбитражных судов в Российской Федерации, состоящих в защите нарушенных или оспариваемых прав и законных интересов юридических лиц и граждан в сфере предпринимательской деятельности (ст. 5 Федерального конституционного закона Российской Федерации «Об арбитражных судах в Российской Федерации»)103. Следует учесть, что законы других государств, входящих в СНГ, относят к подведомственности арбитражных судов обжалование нормативных актов (см., например, ст. 14 Закона «О порядке разрешения хозяйственных споров арбитражными судами Республики Казахстан»)104.

Дела о признании недействительными как нормативных актов, так и ненормативных актов государственных органов, органов местного самоуправления и других органов и организаций, нарушающих права и интересы неопределенного круга граждан, не связанные с их предпринимательской деятельностью, подведомственны общим судам.

В практике судов Хабаровского края возник вопрос о возможности защиты граждан, проживающих на территории края, от нарушения их прав в будущем – в результате реализации как нормативных, так и ненормативных актов государственных органов власти края и органов местного самоуправления.

Центральный райнарсуд г. Хабаровска лишь после отмены определения судьи об отказе в принятии жалобы Т. принял и рассмотрел ее по существу. Гражданка Т. жаловалась на то, что по постановлению Главы Администрации г. Хабаровска в непосредственной близости от стен и окон ее квартиры начинаются работы по сооружению автостоянки и автозаправочной станции. Отказ в принятии жалобы был мотивирован тем, что судам неподведомственны жалобы, направленные на предотвращение нарушений их прав в будущем. Хабаровский краевой суд, отменяя определение судьи, указал: «Работы по сооружению автостоянки и автозаправочной станции уже начались, что уже нарушает права Т. на благоприятные условия проживания». Возникает вопрос: если бы работы не начались, судья был бы прав? Ответ на него должен быть отрицательным. Судам подведомственны жалобы на акты, которые могут стать основанием для правонарушения в будущем; судебное решение по такому делу должно предупредить реальное нарушение прав человека. Интерес человека в этом, безусловно, является юридическим и подлежит судебной защите.

 

 § 5. Действующий АПК - спорные вопросы подведомственности

В АПК 1995 года, как и в АПК 1992 года, не указаны в числе субъектов, чьи действия могут быть обжалованы, должностные лица. Упоминание о них имеется лишь в совместном Постановлении Пленумов высших судебных инстанций от 18 августа 1992г. «О некоторых вопросах подведомственности дел судам и арбитражным судам». Ими было разъяснено, что требования организаций и граждан-предпринимателей о признании неправомерными действий должностных лиц, нарушающих их права и охраняемые законом интересы, подлежат рассмотрению в суде общей юрисдикции, если обжалуемые действия не были оформлены распорядительными или иными документами.

В литературе правильно подчеркивается несоответствие этого разъяснения гражданскому процессуальному закону105.

Процессуальные законы не определяют подведомственность требований организаций и граждан-предпринимателей о признании недействительными актов должностных лиц, оформленных надлежащими документами. На практике потребность в этом возникает достаточно часто. Очевидно, было бы логично дополнить ст. 22 АПК включением должностных лиц в число субъектов, чьи действия могут быть обжалованы в суд106.

Под актом как объектом обжалования при этом следует иметь в виду широкий круг действий, оформленных как указание, в том числе устное, приказ, распоряжение, в том числе посредством телеграммы. Признаком отнесения решений и действий соответствующих должностных лиц к актам, подлежащим обжалованию в арбитражный суд, должен являться их властный характер, порождающий возникновение обязанностей, изъятие денежных сумм и другие правовые последствия, а не форма акта107.

Сравнительный анализ главы 241 ГПК и ст. 22 АПК показывает, что процессуальные законы по-разному решают проблему возможности обжаловать уклонение государственных органов, органов местного самоуправления (по ГПК и должностных лиц, государственных служащих) от выполнения своих обязанностей для граждан, граждан-предпринимателей и юридических лиц. Для граждан она решена в главе 241 ГПК указанием на бездействие соответствующих субъектов как предмет обжалования.

Что же касается граждан-предпринимателей и юридических лиц, то судебная практика арбитражных судов свидетельствует о признании их права обжаловать уклонение государственных органов, органов местного самоуправления от выполнения своих обязанностей лишь в случаях, прямо предусмотренных законодательством (ст. 51 ГК РФ, например).

Высший Арбитражный Суд Российской Федерации в своих разъяснениях прямо указывает на недопустимость обжалования гражданами-предпринимателями и юридическими лицами в арбитражный суд уклонения органов власти, их должностных лиц от совершения определенных действий.

Так, в п. 2 Информационного письма от 2 июля 1993 г., посвященного вопросам применения законодательства о приватизации, указывается на неподведомственность споров о признании необоснованным уклонения от рассмотрения заявки на приватизацию в связи с тем, что это не предусмотрено законодательством108.

В п. 8 Постановления Пленума Высшего арбитражного суда Российской Федерации от 2 декабря 1993 г., посвященного вопросам практики разрешения споров, связанных с применением законодательства о приватизации государственных и муниципальных предприятий, также указывается, что действующим законодательством не предусмотрена возможность обжалования в арбитражный суд уклонения комитетов по управлению имуществом от рассмотрения заявки на приватизацию109.

Изложенное выше показывает, как непоследовательны решения вопросов подведомственности и по действующим АПК и ГПК, и в проекте нового ГПК. Представляется плодотворной, полезной мысль, которая высказывается как в научных исследованиях,110 так и в актах Высшего Арбитражного Суда. Напомним, что в Постановлении Пленума Высшего арбитражного суда РФ от 28 сентября 1994 г. констатировалось: арбитражный суд является специализированным судом по разрешению экономических споров, связанных с предпринимательской деятельностью111. Заявление было сделано, но не было реализовано в действующем законодательстве. Передача в ведение арбитражных судов дел, возникающих как из гражданских, так и из основанных на властном подчинении правоотношений, но связанных исключительно с предпринимательством, была бы удачным решением проблемы разграничения подведомственности между общими и арбитражными судами112. Но тогда, чтобы быть последовательными, к подведомственности арбитражных судов следует отнести и споры с участием граждан, занимающихся вопреки закону предпринимательством без специальной регистрации, и споры, связанные с осуществлением предпринимательской деятельности гражданами, в отношении которых прекращено действие государственной регистрации в качестве индивидуального предпринимателя либо завершена процедура признания банкротом113.

Одновременно подведомственными судам общей юрисдикции следовало бы признать не только дела с участием граждан-предпринимателей, не связанные с их предпринимательской деятельностью, но и такие же дела с участием любых организаций.

В арбитражной практике также спорен вопрос о подведомственности дел о признании недействительными не вступивших в действие актов государственных органов, органов местного самоуправления и иных органов, которые содержат в себе угрозу нарушения прав и законных интересов граждан-предпринимателей и юридических лиц в будущем. Федеральный арбитражный суд Дальневосточного округа, отменяя определение арбитражного суда Приморского края об отказе в принятии иска государственного предприятия «Дальзавод» о признании недействительным постановления Главы Администрации Приморского края о передаче объектов социальной инфраструктуры в ведение края, срок действия которого еще не наступил, и постановления апелляционной инстанции этого суда, указал: «Не имеет значения то обстоятельство, что указанное выше постановление не вступило в действие. Следует проверить его содержание с точки зрения соответствия законам и иным нормативным правовым актам. Если суд придет к выводу о незаконности постановления Главы Администрации края, судебное решение о его недействительности предотвратит нарушение прав и законных интересов истца в будущем, что соответствует задачам арбитражного судопроизводства»114. Следует согласиться с выводом кассационной инстанции – речь идет о защите законных интересов субъектов права (ст. 2, ч. 1 ст. 4 АПК). Прямые установления о возможности возбуждения дел в связи с обстоятельствами, которые могут возникнуть в будущем содержит ст. 7 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)». В ней предусмотрено право должника обратиться в арбитражный суд с заявлением о предвидении банкротства при наличии обстоятельств, очевидно свидетельствующих о том, что он будет не в состоянии исполнить денежные обязательства и (или) обязанность по уплате обязательных платежей в установленный срок115.

Статья 1065 ГК РФ содержит нормы о судебном запрещении деятельности, создающей опасность причинения вреда в будущем.

Существуют и другие проблемы, требующие законодательных решений. В настоящее время они разрешаются на уровне толкования правовых ситуаций. Так, Информационным письмом Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 25 июля 1996 г. внесена ясность в решение проблемы подведомственности арбитражным судам исков кредиторов о взыскании признанных должником сумм, если договором сторон предусмотрен претензионный порядок урегулирования споров.

В п. 2 ст. 854 ГК предусмотрено правило, допускающее списание денежных средств со счета в банке без распоряжения его клиента-должника в спорном правоотношении - на основании решения суда, а также в случаях, установленных законом или предусмотренных договором между банком и клиентом. В настоящее время нет закона, который предусматривал бы такую возможность для кредиторов. Однако, если в договоре предусмотрено условие о претензионном порядке урегулирования споров и бесспорном взыскании кредитором признанной суммы и должник признает претензию, обслуживающий его банк обязан списать денежные средства. Следовательно, в такой ситуации требование о взыскании признанной должником суммы суду неподведомственно116. 

В настоящее время перед арбитражными судами стоит вопрос о подведомственности арбитражным судам споров с участием физических лиц в качестве третьих лиц, истцов и ответчиков в соучастии с юридическими лицами и гражданами-предпринимателями, связанных с предпринимательской деятельностью. В настоящее время судебная практика противоречива. Так, Высший Арбитражный Суд разъяснил, что арбитражным судам подведомственны иски налоговых органов о признании недействительными сделок юридических лиц и граждан- предпринимателей как с другими юридическими лицами и гражданами-предпринимателями, так и с физическими лицами, не имеющими статуса предпринимателя.

 Однако в другой ситуации, когда к участию в деле по спору между юридическими лицами (страхователем и страховщиком) необходимо было привлечь граждан-вкладчиков (выгодоприобретателей), Высший Арбитражный Суд отменил состоявшиеся постановления и прекратил производство по делу ввиду его неподведомственности арбитражным судам117.

В ситуациях, когда на права и обязанности физического лица, не являющегося предпринимателем, может повлиять решение по делу, подведомственному арбитражным судам, оно вправе принять участие в деле в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований на предмет спора. От этого дело не перестанет быть подведомственным арбитражным судам: ст. 22 АПК указывает на спор между юридическими лицами и гражданами-предпринимателями, сторонами по делу, как признак подведомственности дел этим судам, а ст. 39 АПК не ограничивает субъектный состав третьих лиц.

В связи с изложенным нельзя согласиться с Р.Ф. Каллистратовой, полагающей, что в подобной ситуации возникает коллизия: арбитражный суд не вправе рассматривать споры с участием физических лиц, а привлечь их к делу, направить его по подведомственности нельзя, так как процессуальное законодательство не предусматривает возможности передачи дел из арбитражных судов судам общей юрисдикции и наоборот. Следовательно, в таких случаях производство по делу должно быть прекращено118. Нет необходимости ни в передаче дела, ни в его прекращении, так как в ст. 22 АПК РФ речь идет о сторонах, которыми, как правило, не могут быть граждане, а не о третьих лицах.

Более того, арбитражные суды - полноценные органы правосудия, принципиальные начала арбитражного судопроизводства обеспечивают защиту нарушенных прав и законных интересов любых субъектов. В интересах этих субъектов было бы введение в АПК правила: «Если после возбуждения дела в арбитражном суде по спору с участием юридических лиц и граждан, осуществляющих предпринимательскую деятельность, возникает необходимость привлечения к участию в деле граждан в качестве соответчиков или третьих лиц либо допущение их к участию в деле в качестве соистцов, дело рассматривается с их участием в арбитражном суде». Такое положение АПК не ущемит ничьих прав и интересов. Наоборот, привлечение к участию в деле граждан, обладающих юридическим интересом в деле, обеспечивает эффективность защиты и законность решения. Отсутствие в современном АПК такой нормы приводит либо к прекращению производства по делу в связи с его неподведомственностью суду, либо вынесению незаконного решения.

Арбитражный суд Хабаровского края при рассмотрении дела по иску Хабаровского краевого комитета по экологии и природным ресурсам к воинской части о возмещении вреда, причиненного природной среде, установил, что в связи с непринятием мер к охране ртути на складе воинской части большое количество ртути было похищено Е. и Д., разлившими ее на территории парка. Ко времени рассмотрения дела арбитражным судом Е. и Д. были осуждены за совершенное преступление. Признав, что ртуть как источник повышенной опасности выбыла из обладания воинской части в результате противоправных действий третьих лиц при наличии вины самой воинской части в противоправном изъятии ртути, суд пришел к выводу о необходимости привлечения к участию в деле Е. и Д. в качестве соответчиков, что требовало, по мнению суда, прекращения производства по делу. Суд поступил иначе, указав в мотивировочной части: «Суд считает необходимым участие в деле в качестве соответчиков граждан Е. и Д., однако их привлечение к участию в арбитражном судопроизводстве недопустимо в силу ст. 22 АПК и способно повлечь прекращение производства по делу, после чего истец вправе обратиться в суд общей юрисдикции к воинской части...., Е. и Д. Однако в целях недопущения продолжительного затягивания процесса суд считает возможным взыскать всю сумму, составляющую компенсацию вреда окружающей природной среде, с ответчика, признав за ним право регресса к Е. и Д. в сумме, которую он определит сообразно степени их вины»119.

Ответственность за вред, причиненный природной среде при изложенных выше обстоятельствах, является долевой. Это означает, что в судебном заседании должна быть определена степень вины каждого: как владельца источника повышенной опасности и лиц, противоправно завладевших им и причинивших вред. В связи с кумуляцией в действиях последних уголовного и гражданского правонарушений факты, установленные приговором суда, имеют преюдициальное значение для суда, рассматривающего гражданское дело, однако официальное привлечение непосредственных причинителей вреда к участию в гражданском деле в качестве соответчиков обязательно.

Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации отменил решение арбитражного суда и постановления апелляционной и кассационной инстанций по делу, возбужденному областным Комитетом по охране окружающей среды и природных ресурсов по иску к Главе Администрации города о признании недействительным постановлений Главы Администрации города о предоставлении земельного участка площадью 1,5 га акционерному обществу в аренду; об изъятии части этого участка (0,8 га) и предоставлении его в собственность гражданам, а также свидетельств на право собственности на землю, выданных на основании оспариваемых актов.

При рассмотрении дела акционерное общество было привлечено к участию в деле в качестве третьего лица, в то же время граждане, которым земельные участки предоставлялись в собственность, к участию в деле не привлекались. Президиум сделал вывод о незаконности постановления апелляционной инстанции, удовлетворившей требование Комитета, и оставленного без изменения кассационной инстанцией, указав, что согласно ст. 158, 176 АПК РФ принятие судом решений или постановлений, затрагивающих права лиц, не привлеченных к участию в деле, является процессуальным нарушением и основанием для отмены судебного акта. И далее: «Поскольку физическим лицам земельные участки предоставлялись для индивидуального жилищного строительства, а не для предпринимательской деятельности, граждане не могут быть участниками арбитражного процесса, а спор с их участием неподведомствен арбитражному суду, дело подлежит рассмотрению в суде общей юрисдикции»120.

Из контекста постановления следует, что граждане, о которых идет речь, имеют косвенный интерес, решение может «затронуть» их права, значит, по мнению суда, они могли быть третьими лицами в деле. В действительности же, и акционерное общество, и граждане имеют в этом деле прямой юридический интерес и должны были занять положение соответчиков, а так как их соучастие не является обязательным (оспаривалось индивидуальное право собственности каждого из них на земельный участок), иски к ним по действующему могли быть рассмотрены в отдельности: к гражданам – судом общей юрисдикции, к акционерному обществу - арбитражным судом.

По другому делу Высший Арбитражный Суд Российской Федерации применил подобную формулу: «Если предъявленный иск затрагивает права собственников гаражных строений – членов кооператива, являющихся физическими лицами, такой иск не подлежит рассмотрению в арбитражном суде в связи с неподведомственностью спора». Приходской совет православной общины собора обратился в арбитражный суд с иском к гаражно-строительному кооперативу о выселении с территории собора. Иск предъявлен только к ГСК, в то время как кооператив является юридическим лицом, не имеющим никаких вещных прав на собственно гаражные постройки. Вполне возможна ситуация, что все имущество кооператива - совокупность исключительно имущественных прав требования, за исключением земли, которая, возможно, закреплена за кооперативом на вещном праве, потому члены кооператива должны были стать соответчиками по иску общины, т.к. предъявленный иск не «затрагивает их права», а отрицает их права на земельные участки, на которых расположены гаражные строения. Так как земельные участки являются объектами права как кооператива, так и его членов, соучастие является обязательным, следовательно, дело должно быть рассмотрено в том суде, в котором оно возбуждено (в нашем примере – в арбитражном суде121).

К рассмотренной выше проблеме тесно примыкает другая – о подведомственности гражданских дел при объективном соединении требований, из которых одни отнесены к компетенции суда общей юрисдикции, другие – арбитражного суда.

Объективное соединение исков необязательно, оно возможно при наличии общности оснований, когда их разъединение нецелесообразно и приведет к возникновению нескольких процессов. Неясно только, почему рассмотрение объединенных требований входит исключительно в компетенцию судов общей юрисдикции. Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации отменил решение и прекратил производство по делу о признании недействительным постановления Главы Администрации района о выдаче свидетельств о праве собственности на землю садоводческому товариществу и его членам, сославшись на то, что требование, адресованное физическим лицам, арбитражному суду неподведомственно, и оба требования должен рассмотреть суд общей юрисдикции122.

Арбитражный суд имеет весь необходимый процессуальный инструментарий для вынесения законных решений по подобным делам на основании их рассмотрения с участием всех юридически заинтересованных лиц, в том числе граждан.  

Высший Арбитражный Суд принимает активные меры к формированию практики определения подведомственности дел арбитражным судам.

Так, признав незаконным определение суда о прекращении производства по делу о признании сделки ничтожной, Высший Арбитражный Суд подчеркивает подведомственность таких дел судам123.

В разъяснении по конкретному делу Президиум Высшего Арбитражного Суда указал на подведомственность арбитражному суду дела по иску ИЧП к Комитету по земельным ресурсам и землеустройству города, не являющемуся юридическим лицом, в связи с тем, что этот орган наделен правом принимать решения, влекущие юридические последствия124.

В качестве «образований, не являющихся юридическим лицами», споры с участием которых п. 4 ст. 22 АПК относит к подведомственности арбитражных судов, могут выступать трудовые коллективы (например, по спорам о признании недействительными актов государственных и иных органов, связанных с созданием, реорганизацией или ликвидацией предприятий), собрания акционеров (по спорам, связанным с применением корпоративных норм), государственные органы, органы местного самоуправления, не обладающие статусом юридических лиц, но наделенные правом обращаться в арбитражный суд с исками в защиту государственных и общественных интересов в порядке ст. 42 АПК. Однако в принципе неверно считать таким образованием учредителей частной коммерческой организации, как это делает Т. Андреева: «С иском об обжаловании отказа в государственной регистрации в качестве юридического лица может обратиться в арбитражный суд организация, не являющаяся юридическим лицом, поскольку этого статуса данная организация еще не имеет»125. К этому выводу следовало бы добавить: и не может иметь, так как учредители юридического лица не могут превратиться в юридическое лицо, они и после регистрации учрежденного ими юридического лица останутся только учредителями - физическими и самостоятельными юридическими лицами. Субъект, регистрации которого они добиваются - это их детище, новый самостоятельный субъект, гражданского и других отраслей права, а не они сами.

Некоторые разъяснения Высшего Арбитражного Суда, на мой взгляд, не имеют под собою достаточного основания. Так, Президиум Высшего Арбитражного Суда счел отсутствие юридического интереса в иске Комитета по управлению муниципальным имуществом города обстоятельством, исключающим подведомственность дела суду. Вопрос о подведомственности арбитражному суду исков о признании недействительными писем Главного управления Центрального Банка России решается, по мнению Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, с учетом того, нарушены ли ими права и охраняемые законом интересы истца или нет126. Наличие материально-правового интереса может быть установлено лишь по итогам рассмотрения дела по существу, а не при принятии иска.  

По той же причине не должны восприниматься судебной практикой предложения судьи Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации Т. Андреевой о подведомственности арбитражным судам споров о признании недействительными (полностью или частично) ненормативных актов государственных органов, органов местного самоуправления и иных органов. По ее мнению, арбитражный суд принимает требования о признании таких актов недействительными лишь при следующих условиях:

а) акт не соответствует закону либо иному нормативному акту;

б) акт нарушает права и законные интересы граждан и организаций. Процитирую дословно: «Помимо ненормативного характера актов обязательным условием принятия арбитражным судом к своему рассмотрению названной выше категории дел является еще и их несоответствие законам и иным нормативным правовым актам и нарушение этими актами прав и законных интересов граждан и организаций. Причем необходимо наличие всех этих условий в совокупности, а не какого-то одного из них»127. Только ненормативный характер акта, действительно, по действующему АПК является условием подведомственности таких дел арбитражному суду, два других - условия удовлетворения иска, которые должны быть выяснены судом при рассмотрении дела по существу. Неосновательна ссылка автора на Постановление Пленумов Верховного Суда Российской Федерации и Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от   1 июля 1996 г. В п. 6 этого Постановления правильно сказано, что указанные выше условия являются основанием для принятия решения.

Неверными представляются доводы Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации в обоснование неподведомственности арбитражному суду дел, связанных с оспариванием юридическими лицами актов следователей о наложении ареста, «поскольку спор связан с уголовным делом и уголовно-процессуальными отношениями»128. Независимо от того, каким должностным лицом и в связи с чем арестовывается имущество юридического лица, арест всегда является актом ограничения имущественного права, которое может быть как вещным, так и обязательственным. Юридическое лицо не является по российскому законодательству субъектом уголовного права. В уголовном процессе оно может занимать лишь процессуальное положение гражданского истца или гражданского ответчика. Гражданин является субъектом как уголовного права, так и уголовного процесса, причем в уголовном процессе он может быть как обвиняемым (в том числе преданным суду), так и потерпевшим, любой стороной в иске; однако нет сомнений в его праве обжаловать в суд или оспаривать в суде акты ареста его имущества любым должностным лицом, в том числе следователем129. Другое дело, что гражданским ответчиком по требованию юридического лица об освобождении имущества от ареста могут быть, во-первых, как физическое, так и юридическое лицо либо публичное образование, признанное гражданским истцом в уголовном деле (ст. 54 УПК), и, во-вторых, как физическое, так и юридическое лицо, которое в соответствии со ст. 55 УПК привлечено к участию в уголовном деле в качестве гражданского ответчика. При таких обстоятельствах дело по требованию юридического лица об освобождении его имущества от ареста может быть подведомственно как арбитражному суду, так и суду общей юрисдикции.

Отмечу, что Верховный Суд Российской Федерации признает судебную подведомственность таких дел130. Однако аргументы Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации в обоснование такого вывода представляются несостоятельными. Доводы коллегии состоят в том, что юридическое лицо вправе обжаловать действие следователя, как и всякого другого должностного лица. На мой взгляд, заявление фирмы «Феникс Интернешнл Рэднолоджи ИНИ» об отмене постановлений следователей о наложении ареста на денежные средства, принадлежащие фирме и находящиеся на расчетном счете в Московском международном банке, есть не что иное, как иск о защите права собственности. Суду общей юрисдикции дело по заявлению юридического лица подведомственно при условии, что гражданином-истцом и (или) гражданином-ответчиком в уголовном деле является (являются) граждане.

В обзоре судебной практики, подготовленном федеральным арбитражным судом Волго-Вятского округа, в качестве примера правильного решения вопроса о подведомственности приведена ситуация, когда с заявлением о пересмотре плана проведения внешнего управления обратился участник хозяйственного общества – должника, «не являющийся ни собственником предприятия, ни его кредитором». Кассационный суд прекратил производство по делу, так как «акционер не относится к перечню лиц, имеющих полномочия на участие в деле о банкротстве»131. Ст. 6 Закона «О несостоятельности (банкротстве)» называет кредитора в качестве одного из субъектов права на обращение в арбитражный суд с заявлением о признании должника банкротом в связи с неисполнением денежных обязательств; в п. 2 ст. 11 этого Закона уточняется, что к таким кредиторам относятся лишь лица, признаваемые конкурсными кредиторами; к конкурсным же кредиторам в силу ст. 2 этого же Закона учредители (участники) должника – юридического лица по обязательствам, вытекающим из такого участия, не относятся. Кроме них, в ряд кредиторов, исключенных из числа конкурсных кредиторов, входят граждане, перед которыми должник несет ответственность за причинение вреда жизни и здоровью. Ст. 153 данного Закона исключает из числа кредиторов, наделенных правом на подачу заявления о признании гражданина банкротом, кредиторов по требованиям о возмещении вреда, причиненного жизни и здоровью, о взыскании алиментов, а также кредиторов по иным требованиям личного характера.

Исключение учредителей (участников) юридических лиц-должников права требовать их признания банкротами основано на их корпоративном материально-правовом отношении. Участники хозяйственных товариществ и обществ вправе лишь в силу  ст. 67 ГК в случае ликвидации товарищества или общества получить часть имущества, оставшегося после расчетов с кредиторами, или его стоимость. Требования граждан к юридическим лицам и гражданам по обязательствам из причинения вреда жизни и здоровью признаны ГК РФ (п. 1 ст. 64) привилегированными – они не подпадают под действие моратория в случае внешнего управления (п. 5 ст. 70 данного Закона) и удовлетворяются в первую очередь в случае конкурсного производства.

В то же время в п. 2 ст. 161 названного Закона в числе первоочередных требований, подлежащих удовлетворению в конкурсном производстве арбитражным судом, названы требования граждан, перед которыми гражданин-должник несет ответственность за причинение вреда жизни и здоровью, а также требования о взыскании алиментов (об иных требованиях личного характера п. 2 ст. 161 не упоминает, что явно непоследовательно).

Устанавливая привилегии указанным выше кредиторам, законодатель одновременно ограничивает их права в сравнении с конкурсными кредиторами. Это проявляется в лишении их права возбуждения дел о банкротстве, участия с правом голоса в собрании кредиторов, а следовательно, в решении важнейших вопросов, возникающих при осуществлении процедуры банкротства.

Такие ограничения неоправданны, они нарушают принцип равной правоспособности граждан в гражданском, семейном и процессуальном праве.

Возвращаясь к примеру из обзора судебной практики, хочу заметить, что закон не исключает участия в деле о банкротстве акционера, когда одновременно он является кредитором в гражданско-правовом отношении с должником либо работником в связывающем их трудовом правоотношении. Кроме того, в соответствии со ст. 174 ГК РФ обязанностью учредителя (участника) является его заявление о банкротстве юридического лица – должника, в отношении которого принято решение о ликвидации, если стоимость его имущества недостаточна для удовлетворения требований кредиторов.

Анализ дел о банкротстве в арбитражном суде Хабаровского края выявил еще одну разновидность дел, признаваемых неподведомственными арбитражному суду (речь идет о применении правила, установленного п. 1 ст. 57 и другими статьями названного Закона: с момента возбуждения в арбитражном суде дела о признании должника банкротом имущественные требования к нему могут быть предъявлены лишь в порядке, установленном этим Законом, когда арбитражные управляющие рассматривают предъявленные требования кредиторов и учитывают их в реестре требований). Кредиторы вправе обжаловать выводы арбитражных управляющих в арбитражный суд, рассматривающий дело о банкротстве их должника. На мой взгляд, приведенные выше обстоятельства не могут служить основанием для вывода о неподведомственности требований арбитражному суду. Другое дело, что производство по такому гражданскому делу должно быть приостановлено в соответствии со ст. 70 данного Закона. Следует учитывать также, что по делам о банкротстве возможно вынесение решения об отказе в признании должника банкротом, а также определения о прекращении производства по делу о банкротстве. При таком исходе разбирательство дела, возбужденного по иску кредитора, должно возобновиться.

К сожалению, в нормативных правовых актах встречаются правила, которые не могут восприниматься практикой правоприменения в качестве правовых норм. Так, например п. 8 ст. 49 Закона «Об акционерных обществах» устанавливает в следующие условия подведомственности суду иска (в судах общей юрисдикции – жалобы) о признании недействительным решения, принятого общим собранием акционеров с нарушением требований Закона «Об акционерных обществах», иных правовых актов Российской Федерации, устава общества:

- если акционер не принимая участия в общем собрании акционеров или голосовал против принятия такого решения;

- если указанным решением нарушены его права и законные интересы.

Названные обстоятельства являются фактами корпоративного права подлежат выяснению в ходе судебного разбирательства.

Судам общей юрисдикции подведомственны, если исходить из буквы закона, дела, о восстановлении прав по утраченным ценным бумагам – ордерным и на предъявителя. Ст. 148 ГК РФ содержит правило о восстановлении прав по утраченным ценным бумагам на предъявителя и ордерным ценным бумагам судом в порядке, предусмотренном процессуальным законодательством. АПК не предусматривает такого порядка, в нем вообще не названы дела вызывного производства как подведомственные арбитражным судам. В главе 33 ГПК, посвященной процессуальным особенностям этих дел, не назван конкретно субъект, чье заявление может послужить основанием возбуждения вызывного производства. Употребляется термин «лицо», хотя, безусловно, имелось в виду физическое лицо. С расширением круга ценных бумаг в качестве объектов гражданских прав, а также признанием способности обладать ими за всеми субъектами гражданского права встал вопрос о подведомственности таких дел, если субъектом имущественных прав, удостоверенных ценной бумагой, является юридическое лицо или публичное образование.

Представляется, вызывное производство должно осуществляться в арбитражном суде, если потребность в нем возникает у юридического лица, муниципального образования, субъекта Российской Федерации или Российской Федерации либо у гражданина-предпринимателя в связи с предпринимательской деятельностью. Целесообразно ввести в АПК главу, посвященную этому виду судопроизводства, оставив судам общей юрисдикции рассмотрение таких дел, если субъектом права, содержащегося в ордерной или на предъявителя ценной бумаге является гражданин, обладающий им не в связи с предпринимательской деятельностью.

Несмотря на то, что в ст.148 ГК РФ названы как ценные бумаги на предъявителя, так и ордерные бумаги, в судебной практике встречаются ситуации отрицания допустимости вызывного производства в случаях утраты ордерной ценной бумаги. Так, Судебная коллегия по гражданским делам Московского городского суда отменила решение Тверского межмуниципального районного суда Центрального административного округа г. Москвы от 12 августа 1996 г., которым были признаны недействительными десять векселей АКБ «Первый профессиональный банк» и установлена его обязанность выдать КБ «Олимпийский» новые векселя, имеющие те же реквизиты, взамен признанных недействительными. Кассационная инстанция указала на то, что в ст. 274 ГПК содержится указание на восстановление прав по утраченным документам только на предъявителя. Верховный Суд Российской Федерации отменил определение кассационный инстанции, оставив без изменения решение районного суда, сославшись при этом на то, что слова «в частности» в ст. 274 ГПК следует истолковать как возможность расширительного толкования видов ценных бумаг, по поводу утраты которых может быть возбуждено дело вызывного производства132. Внимательное прочтение ст. 274 ГПК, думается, не дает оснований для изложенного выше вывода. Слова «в частности» в ней относятся лишь к незавершенности перечня ценных бумаг на предъявителя. Самодостаточна отсылка к ст. 148 ГК РФ, который действовал в период рассмотрения дела первой и последующими инстанциями.

Существует еще одна группа дел особого производства, подведомственность которых следует разграничить между судами общей юрисдикции и арбитражными судами – речь идет о жалобах на нотариальные действия или на отказ в их совершении. Всеобъемлемость термина «заинтересованное лицо» и отсутствие в АПК специального указания на нотариальные действия как объект обжалования дают основания для неверного вывода: жалобы юридических лиц и граждан-предпринимателей на нотариальные действия или на отказ в их совершении обжалуются в суд общей юрисдикции, в то время как споры между юридическими лицами и гражданами-предпринимателями, основанные на совершенном нотариальном действии, рассматриваются арбитражными судами,133 что совершенно правильно. Более того, применив в ст. 22 АПК другую формулу этих дел: о признании не подлежащим исполнению исполнительного документа, по которому взыскание производится в бесспорном порядке, законодатель имеет в виду не только исполнительную надпись нотариуса, но и судебный приказ: п. 1, 2 и 3   ст. 1252 предусматривают сделки, обеими сторонами в которых могут быть юридические лица и граждане-предприниматели.

Можно рассуждать и иначе в подтверждение подведомственности дел по жалобам юридических лиц и граждан-предпринимателей на нотариальные действия или на отказ в их совершении: нотариус – должностное лицо и жалоба на его действие – частный случай требования о признании недействительным акта должностного лица, каковым по Закону «Основы законодательства Российской Федерации о нотариате» является и государственный, и частный нотариус.

Требование должника – юридического лица или гражданина-предпринимателя о признании недействительной исполнительной надписи нотариуса либо судебного приказа, выданного судом общей юрисдикции на взыскание денежных сумм или истребовании имущества по заявлению кредитора – юридического лица или гражданина-предпринимателя подведомственно арбитражному суду, так как это требование, возникшее из спора о праве гражданском между указанными субъектами, потому нельзя согласиться с постановлением Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации по делу, возбужденному иском Липецкого обкома профсоюза строительства и промстройматериалов к нотариусу Липецкого нотариального округа и акционерному коммерческому банку «Липецк» о признании недействительной исполнительной надписи нотариуса на гарантийном письме истца к кредитному договору и о признании не подлежащим исполнению инкассового распоряжения акционерного коммерческого банка «Липецк». Президиум Высшего Арбитражного Суда счел подведомственным суду требование о признании не подлежащим исполнению инкассового распоряжения о бесспорном списании денежных средств истца на основании исполнительной надписи нотариуса, но признал неподведомственной арбитражному суду жалобу «истца на действия нотариуса по поводу совершения исполнительной надписи, полагая, что такая жалоба подлежит рассмотрению в суде общей юрисдикции в соответствии с ч. 1 ст. 49 Основ законодательства Российской Федерации о нотариате134.

 Как указывалось выше, известной спецификой обладают преддоговорные споры между государственными заказчиками и юридическими лицами, осуществляющими поставку, подряд для обеспечения государственных нужд. Рассмотрение этих споров арбитражными судами, становление которых в качестве органов правосудия идет быстрыми темпами, подчеркивает юридическое равенство субъектов гражданских правоотношений. Потому «шагом назад» представляется предложение о создании специализированных административных судов для рассмотрения как преддоговорных споров между государственными заказчиками и юридическими лицами - поставщиками и подрядчиками для обеспечения государственных нужд, так и споров, возникающих при исполнении обязательств из государственных контрактов135. Вывод неверен, потому что здесь применима ч. 1 ст. 49 Основ, когда возникший между заинтересованными лицами спор о праве, основанный на совершенном нотариальном действии, рассматривается судом или арбитражным судом в порядке искового производства. По сути дела оно возникло в связи со спором между сторонами гражданского правоотношения. Должник не согласен с возложением на него имущественной обязанности – он спорит с кредитором, а не с нотариусом, потому разделение требований бессмысленно. Нотариус в этом деле не является заинтересованным лицом, он не может привлекаться к участию в деле в качестве третьего лица. Единственной его процессуальной ролью могла быть роль свидетеля в процессе по иску должника к кредитору. Арбитражный суд, признав не подлежащим исполнению инкассовое распоряжение, основанное на исполнительной надписи нотариуса, лишил ее исполнительной силы.

Нотариус может быть заинтересованным лицом по ГПК, ответчиком по АПК, если обжалуется нотариальное действие (отказ в совершении нотариального действия), однако его «человеческая» сущность не имеет значения. Его действия – действия должностного лица. Дело по жалобе должно быть подведомственно арбитражному суду, если истец – юридическое лицо или гражданин-предприниматель, обратившийся к нотариусу в связи с предпринимательской деятельностью. Ссылка на ч. 1 ст. 49 Основ законодательства Российской Федерации о нотариате в качестве аргумента против подведомственности таких дел арбитражным судам несостоятельна, так как Основы приняты ранее.

Требования должников, оспаривающих наличие обязанностей, подтвержденных судебным приказом, подведомственны судам или арбитражным судам в зависимости от субъектного состава спорных правоотношений.

Судебный приказ не является разновидностью судебного решения и не обладает качествами вступившего в законную силу судебного решения. Свойство исполнительного документа приравнивает судебный приказ к исполнительной надписи нотариуса. Безусловно, выдаче судебного приказа предшествуют уведомительные мероприятия, и должнику предоставляется право требовать отмены судебного приказа в течение двадцатидневного срока со дня выдачи, причем на отказ в отмене может быть подана частная жалоба, однако все эти нормы не могут быть достаточной гарантией защиты интересов должника. Действующее законодательство не устанавливает должнику препятствий для обращения в суд с требованием о защите материально-правовых интересов, нарушенных, по его мнению, судебным приказом.

 

 

Глава II

Диспозитивность в гражданском и арбитражном процессах –

обусловленность материальным правом

 

§ 1. О понятии принципа диспозитивности гражданского и арбитражного процессуального права

В соответствии с п. 2 ст. 1, ст. 9 ГК РФ субъекты гражданского права приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей, в своем интересе, по своему усмотрению. Лишь в исключительных случаях эти действия субъектов гражданского права могут быть ограничены федеральным законом. Одной из форм осуществления права является его реализация на основании судебного решения. С момента возбуждения гражданского дела свобода осуществления субъективного гражданского права реализуется в рамках принципов диспозитивности гражданского права и гражданского и арбитражного процессуального права.

Принцип диспозитивности гражданского и арбитражного процессуального права наряду с предметом и методом их регулирования служит критерием отграничения от других процессуальных отраслей (уголовного, административного процессов). Сочетание императивного метода регулирования гражданского процессуального и арбитражного процессуального права с принципом диспозитивности этих отраслей выражает их своеобразие.

Понятие принципа диспозитивности в теории процессуального права достаточно спорно. Причем дискуссии ведутся по нескольким направлениям.

Одно из них: а) диспозитивность - предоставленная сторонам возможность распоряжаться своими процессуальными правами; б) диспозитивность - право сторон распоряжаться не только процессуальными, но и субъективными материальными правами с использованием процессуальных средств.

Другое направление: а) диспозитивность - двигательное начало процессуального права, в его содержание включаются права не только сторон, но и суда, прокурора, субъектов, перечисленных в п. 3 ч. 1 ст. 4, ч. 1 ст. 42 ГПК, ч. 2 ст. 4, ч. 1 ст. 42 АПК, реализация которых влияет на движение дела; б) диспозитивность - двигательное начало гражданского судопроизводства, в его содержание входит лишь право материально заинтересованных лиц влиять на возникновение, развитие и окончание производства по делу136.

Анализ различных представлений о существе принципа диспозитивности позволяет сделать следующий вывод. Любое субъективное право может быть использовано и не использовано его обладателем по его усмотрению. Распоряжение правом в таком смысле этого слова - лишь одна из форм реализации субъективного права. Юридической обязанностью нельзя «распоряжаться», она должна исполняться неукоснительно. Обладают ли стороны, третьи лица, заявляющие самостоятельные требования, правом распоряжения субъективными процессуальными правами в каком-либо другом смысле: передать другому субъекту, отдать в залог, подарить? Ответ, на наш взгляд, должен быть отрицательным. «Отчуждение» субъективных процессуальных прав сторон возможно лишь в порядке процессуального правопреемства. Однако оно всегда основано на преемстве в материальном праве, является его следствием. Включать в содержание принципа диспозитивности право сторон использовать все предоставленные им законом процессуальные права - значит обезличивать его, нивелировать другое важное принципиальное начало гражданского и арбитражного процессуального права - принцип состязательности.

В содержание принципа диспозитивности, представляется, входят лишь те процессуальные права сторон (включая в их состав и третьих лиц, заявляющих самостоятельные требования на предмет спора), а также третьих лиц с побочным участием, реализация которых влечет возникновение, развитие и прекращение гражданского и арбитражного процессуального правоотношения полностью или в части. Реализация таких прав представляет конкретные процессуальные действия, влекущие возникновение новых прав, их изменение или прекращение, составляющие собственно производство по гражданскому делу.  

В условиях социализма правила, устанавливающие правомочия суда на возбуждение гражданского дела или стадии судопроизводства (прямо об этом ст. 407 ГПК), расширение его объема включением незаявлявшихся требований (ст. 36, 39, 195 ГПК), контроль за распорядительными действиями сторон (ст. 34, 165, 293, 364 ГПК) рассматривались либо в качестве органичной части принципа диспозитивности как начала социалистического гражданского процессуального права, либо как самостоятельный принцип процессуальной активности суда, либо как проявление публичного начала наряду с диспозитивным в гражданском судопроизводстве.

Многие авторы подчеркивали, что действия не только суда, но и прокурора, и лиц, перечисленных в ст. 42 ГПК, ст. 42 АПК, служащие реализации их прав влиять на движение процесса, также либо входят в содержание диспозитивности, либо являются выражением другого принципа - государственного и общественного содействия правосудию по гражданским делам.

Несмотря на различия в позициях ученых, следует признать, что гражданское процессуальное право России советского периода сочетало диспозитивное и публичное начала в движении гражданского судопроизводства. Можно по-разному относиться к этому периоду в истории российского общества, но гражданское процессуальное право соответствовало гражданскому праву того времени. На формировании принципа диспозитивности гражданского процессуального права сказались такие черты советского гражданского права, как ограниченная самостоятельность и автономия субъектов (особенно юридических лиц) в распоряжении своими правами, стремление государства закрепить собственную роль организатора гражданского оборота, введение им безусловного верховенства плана над договором, законодательных преимуществ для защиты права государственной собственности и других мер, обусловленных социалистическим способом производства.

В период с начала тридцатых годов сложилось положение, когда в роли предпринимателей выступали, в основном, государственные предприятия, субъекты вещного права, названного в конце сороковых годов правом оперативного управления. Соответственно этому нормы важнейшего нормативного акта, призванного регулировать гражданский оборот в обществе, - Гражданского кодекса - стали, в основном, нормами для граждан. Регулятором отношений с участием юридических лиц являлись почти исключительно акты органов государственного управления - как правительства, так и отдельных министерств, ведомств. Именно управленческими актами, а не Гражданским кодексом руководствовались при разрешении споров с участием юридических лиц государственные и ведомственные арбитражи - органы государственного и ведомственного управления.

Процессуальные нормы Правил рассмотрения хозяйственных споров государственными арбитражами137 несли на себе отпечаток государственного вмешательства в регулирование материальных отношений. Нормы гражданского процессуального права - в меньшей степени, так как регулятором отношений с участием граждан оставался Гражданский кодекс.

Происходящие в обществе перемены резко ослабили вмешательство государства в частно-правовые отношения, в гражданские дела.

Признание частной собственности на средства производства, одинаковая защита права собственности независимо от его субъектов, их равноправие возродили к жизни новые организационно-правовые формы юридических лиц, пригодные для объединения усилий людей и их капиталов с целью участия в различных имущественных отношениях.

Как исключения из принципа диспозитивности можно расценивать инициативу и активность суда, а также лиц, участвующих в деле, чья заинтересованность в его исходе не носит личный характер, в их влиянии на движение гражданского дела. Исключения из принципа диспозитивности обеспечивают разумное сочетание частного и публичного в гражданском и арбитражном процессе как отражение их соотношения в материальном праве.

Принципиальным является спор относительно отраслевой принадлежности прав, которые осуществляют стороны и третьи лица, заявляющие самостоятельные требования, оказывая влияние на движение процесса. На мой взгляд, возможны различные ситуации. В основе принципа диспозитивности лежат правомочия по распоряжению процессуальными правами, однако достаточно часто распоряжение процессуальными правами осуществляется в связи с распоряжением материальными правами. Так, заключение мирового соглашения является процессуальным действием, влекущим после утверждения его судом прекращение производства по делу. Содержание этого процессуального действия носит материально-правовой характер: это гражданско-правовая сделка (отступное, новация, исполнение обязательств должника третьими лицами, скидка с долга, отсрочка или рассрочка исполнения обязательств должника либо соответствующее воле обеих сторон иное изменение содержания спорного материального правоотношения). ГПК содержит требование: суд не утверждает мировое соглашение сторон, если оно противоречит закону или нарушает права и охраняемые законом интересы других лиц. Но это одновременно и требование Гражданского кодекса: сделка должна соответствовать требованиям закона или иных нормативных актов. Одним из проявлений незаконности сделки является нарушение ею прав и законных интересов других лиц. Иными словами, мировое соглашение - это правомерное действие с точки зрения материального права, нормы которого регулируют спорное отношение. Только такое действие способно возыметь процессуальное последствие - утверждение его судом и прекращение производства по делу.

Отказ от иска всегда является процессуально-правовым действием, но может быть одновременно и односторонней сделкой в гражданском праве, действием, влекущим прекращение обязательства (прощение долга).

Рассмотрим отдельные проявления принципа диспозитивности в современном процессуальном праве в связи с нормами материального права.

 

§ 2. Диспозитивное начало в возбуждении гражданских дел и отдельных           стадий гражданского и арбитражного судопроизводства

 Принцип диспозитивности процессуального права включает в себя прежде всего право непосредственно заинтересованных лиц (кредитора в спорном обязательстве, собственника либо субъекта иного вещного права, титульного владельца в виндикационном или негаторном иске, лица, заинтересованного в установлении юридического факта и т.д.) подать заявление или жалобу в суд, потребовать от суда возбуждения гражданского дела. Как правило, от воли лиц, полагающих, что их права и охраняемые законом интересы требуют судебной защиты, зависит возбуждение гражданского дела (п. 1 ч. 1 ст. 4 ГПК, ч. 1 ст. 4 АПК). В качестве исключения из принципа диспозитивности расценивается допускаемая процессуальными законами возможность возбуждения гражданских дел в арбитражных судах прокурором, государственными органами, органами местного самоуправления и иными органами - в случаях, предусмотренных АПК - в защиту государственных и общественных интересов (ч. 2 ст. 4, ч. 1 ст. 41, ч. 2 ст. 42 АПК); в судах общей юрисдикции теми же субъектами, но прокурором в любой ситуации, если этого требует защита прав граждан и охраняемых законом интересов общества или государства (п. 2 ч. 1 ст. 4, ч. 1 ст. 41 ГПК); а иными лицами, когда по закону они вправе или обязаны138 обращаться в суд за защитой прав и интересов других лиц (п. 3 ч. 1 ст. 4, ч. 1 ст. 42 ГПК).

АПК не содержит норм, позволяющих арбитражному суду возбудить дело по собственной инициативе. ГПК на этот счет не столь категоричен, однако практически суды общей юрисдикции не применяют это право, предусмотренное единственной статьей 407 ГПК.

Следует заметить, что нормы актов материального права предусматривают право судов разрешить материально-правовые вопросы по собственной инициативе. Так, предоставляя право предъявления требования о применении последствий недействительности ничтожной сделки любому заинтересованному лицу, п. 2 ст. 166 ГК РФ указывает, что суд вправе применить такие последствия по собственной инициативе139.

В литературе по гражданскому праву содержание нормы п. 2 ст. 866 ГК РФ расценивается как установленное законом право суда по собственной инициативе возложить ответственность на банк, привлеченный для исполнения платежного поручения ответчика. Представляется, что реализации этой нормы должны, как минимум, предшествовать возбуждение дела иском клиента к банку, осуществившему затем привлечение другого банка к исполнению данного клиентом поручения, установление судом факта нарушения правил совершения расчетных операций привлеченным банком, замену ответчика с согласия клиента либо привлечение надлежащего ответчика к участию в деле в качестве второго ответчика. Противоречит принципу диспозитивности и не может быть воспринято судебной практикой иное толкование п. 2 ст. 866 ГК – о праве суда независимо от мнения клиента возложить ответственность на привлеченный к участию в расчетных операциях банк.

На мой взгляд, нормы, устанавливающие исключения из принципа гражданского и арбитражного процессуального права, могут устанавливаться только процессуальными законами либо при наличии особых указаний в ГПК и АПК на допустимость установления таких исключений в других законах.

В литературе по гражданскому и арбитражному процессу неоднократно подчеркивалась недопустимость возбуждения гражданского дела по инициативе суда. Необходимо отметить, что мнения ученых нашли наиболее полное отражение в АПК. Если сравнить возможности арбитража, а затем арбитражного суда по АПК 1992 года и АПК 1995 года (п. 3 ст. 23, ст. 65, 79 Правил рассмотрения хозяйственных споров государственными арбитражами; ст. 31, 32, 107 АПК 1992 года), то следует прийти к выводу о том, что они были весьма значительны по Правилам рассмотрения хозяйственных споров государственными арбитражами, менее - по АПК 1992 года, и их вовсе нет по новому АПК. В литературе по арбитражному процессу высказывается мнение о том, что правила ст. 31, 32 АПК 1992 года, в соответствии с которыми суд мог по собственной инициативе разрешить дело в отношении организаций, к которым не был предъявлен иск, либо одновременно с первоначальным иском рассмотреть регрессное требование к третьему лицу или иск последнего к одной из сторон и принять решение по такому иску, «полностью выдержали проверку временем и поэтому едва ли целесообразно отказываться от их применения и сегодня». В итоге делается вывод: в новом АПК нет аналогичных норм, но нет и запрета арбитражным судам применять их положения, следовательно, суды вправе делать это140. Такие выводы представляются необоснованными, так как в силу основного диспозитивного начала процессуального права исключения из него должны прямо устанавливаться процессуальным законом.

Право арбитражного суда привлечь к участию в деле третье лицо, не заявляющее самостоятельных требований на предмет иска, по АПК 1992 года следует упомянуть особо, так как по этому Закону разрешалось рассматривать в одном деле как требование истца к ответчику, так и требование ответчика к третьему лицу либо требование третьего лица к одной из сторон - требования, которые, во-первых, могли не заявляться, а во-вторых, не имели под собою материально-правового основания в связи с тем, что к моменту их рассмотрения не выносились (а тем более не исполнялись) решения по первоначальным искам, а следовательно, отсутствовало при любых обстоятельствах право на удовлетворение требования к третьему лицу.

Рассмотрим пример, когда к участию в деле по инициативе суда было привлечено третье лицо, не заявлявшее самостоятельных требований, и в результате рассмотрения дела были удовлетворены иски истца к ответчику и третьего лица, не заявлявшего самостоятельное требование на предмет спора, к истцу. Хабаровский судостроительный завод согласился на отступное в связи с тем, что АО «Зенит» не возвратило арендованный им у завода катер, угнанный, как выяснилось позже, и присвоенный рыболовецким колхозом. К участию в деле по иску завода к колхозу об истребовании катера по инициативе арбитражного суда Хабаровского края было привлечено АО в качестве третьего лица на стороне истца. По итогам рассмотрения дела суд вынес решение, обязывающее: а) рыболовецкий колхоз возвратить катер заводу; б) завод - возвратить отступное с учетом индексации акционерному обществу141. Деньги были взысканы по вступлении решения в законную силу, а катер сгорел и не был передан заводу. Иску завода к АО о возврате исполненного предшествовали попытки завода взыскать с колхоза стоимость катера, которые остались безуспешными, так как ни денежными средствами, ни иным имуществом колхоз не располагал. В иске завода к АО о возврате исполненного было отказано «в связи с тем, что суд не усмотрел его вины в неисполнении судебного решения колхозом». Решение проверялось по кассационной жалобе завода и было оставлено без изменения. Решение суда представляется незаконным. Вины АО в неисполнении решения нет, однако есть вина в другом - в непринятии мер к сохранности арендованного имущества. Путаницу во взаимоотношения сторон внес суд. Третье лицо вправе было требовать возврата отступного (право на иск в материальном смысле) лишь после исполнения решения суда о возврате катера заводу.

Действующий ГПК содержит норму, позволяющую суду по собственной инициативе привлечь к материальной ответственности по ст. 214 КЗоТ за «будущий» ущерб работодателю должностное лицо, виновное в незаконном увольнении или переводе на другую работу. «Будущий» ущерб состоит в «будущей» выплате восстановленному работнику заработной платы за время вынужденного прогула или за время выполнения нижеоплачиваемой работы. В этом случае по существу предрешается регрессный иск. Кроме этого, следует учитывать, что изменился круг субъектов - работодателей. В большинстве случаев это частные коммерческие организации. Статья 39 ГПК, представляющая исключение из принципа диспозитивности гражданского процессуального права и крайне редко применявшаяся судами даже в условиях господства государственной собственности, не соответствует экономическим и правовым реалиям. Действие ст. 39 ГПК целесообразно распространить лишь в отношении должностных лиц государственных и муниципальных предприятий и учреждений, создаваемых любыми собственниками.

По нормам обеих процессуальных отраслей отказ прокурора либо иных органов, организаций и граждан от предъявленных ими требований в защиту прав и охраняемых законом интересов других лиц не лишает этих лиц права требовать рассмотрения дела по существу.

Одновременно АПК предусматривает последствие отказа истца от иска, предъявленного прокурором или иным органом в порядке п. 5 ст. 41, п. 4 ст. 42 АПК, - оставление иска без рассмотрения.

ГПК такого правила не содержит, потому дела либо рассматриваются по существу либо производство по ним прекращается на основании п. 4 ст. 219 ГПК. Удачно решена проблема АПК, и до принятия нового ГПК РФ следует субсидиарно применять норму указанных выше статей АПК.

В ч. 1 ст. 47 проекта ГПК несколько иначе, нежели в действующем ГПК, установлены условия возбуждения гражданских дел прокурором в защиту прав, свобод и охраняемых законом интересов «других лиц или неопределенного круга лиц, если этого требует охрана прав, свобод и интересов граждан, общественных либо государственных интересов».

В то же время ч. 2 ст. 47 проекта ГПК предусматривает полномочия прокурора предъявить иск о защите прав и охраняемых законом интересов гражданина «лишь по просьбе заинтересованного лица, если оно само по уважительным причинам не может обратиться в суд. Иск в защиту интересов недееспособного гражданина может быть предъявлен прокурором независимо от просьбы заинтересованного лица».

Сравнительный анализ частей 1 и 2 ст. 47 проекта ГПК позволяет сделать такой вывод: в защиту интересов граждан прокурор может возбудить дело только в случаях, предусмотренных ч. 2 ст. 47 проекта ГПК, хотя в ч. 1 ст. 47 проекта ГПК речь идет о возбуждении дел в любой ситуации, если этого требует защита прав и охраняемых законом интересов граждан.

Непоследовательность в определении полномочий прокурора по возбуждению гражданских дел в процессуальных законах отражает соотношение содержания п. 4  ст. 27 и ст. 35 Закона «О прокуратуре Российской Федерации»142. В соответствии с п. 4 ст. 27 этого Закона прокурор предъявляет и поддерживает в суде или арбитражном суде иск в интересах гражданина, если нарушены его права и свободы и по состоянию здоровья, возрасту или иным причинам он не может лично отстаивать их в суде или арбитражном суде. Другими основаниями активности прокурора в возбуждении дел в суде п. 4 ст. 27 данного Закона называет нарушение прав и свобод значительного числа граждан либо иные обстоятельства, в силу которых нарушение приобрело особое общественное значение.

Пункт 3 ст. 35 названного Закона содержит более лаконичную формулу: прокурор обращается с заявлением в суд, если этого требует защита прав граждан и охраняемых законом интересов общества или государства.

Проект ГПК впервые разрешает вопрос о последствиях отказа от иска, предъявленного прокурором либо иным лицом в чужих интересах: суд прекращает производство по делу. В проекте ГПК 1996 года предусматривалось оставление иска без рассмотрения, как это установлено ст. 41 АПК.

Правомочия на возбуждение гражданских дел в защиту чужих интересов по нормам АПК и проекту ГПК вполне согласуется с принципом диспозитивности процессуальных отраслей. Этим правомочиям соответствует право истца отказаться от иска, заявленного в его интересах, что влечет «мягкое» последствие - оставление иска без рассмотрения по нормам АПК и предполагает лишение права нового обращения истца в суд по проекту ГПК. Прекращение производства по делу, предложенное разработчиками проекта ГПК 1997 г., представляется последовательным процессуальным решением, если учесть, что лишь «по просьбе заинтересованного лица, если оно само по уважительным причинам не может обратиться в суд», может быть предъявлен иск в защиту его прав прокурором. Если же принять во внимание содержание п. 3 ст. 35 Закона «О прокуратуре Российской Федерации» и п. 2 ст. 47 проекта ГПК, не исключающих право прокурора возбудить любое гражданское дело, когда этого требует защита прав граждан и охраняемых законом интересов государства и общества, предпочтительней было бы установить в качестве последствия отказа лица, в интересах которого возбуждено гражданское дело, оставление заявления без рассмотрения. И напротив, если от иска отказывается прокурор или иные лица, в силу принципа диспозитивности истец либо заявитель вправе требовать разрешения дела по существу.

Рассмотренное выше проявление принципа диспозитивности предопределяется действием принципа диспозитивности в отраслях материального права, применяемых при рассмотрении и разрешении гражданских дел искового производства. Субъекты гражданского, трудового, семейного права, как правило, юридически свободны в следующем:

- в решениях о вступлении в соответствующие правоотношения (свобода гражданско-правового, трудового, брачного договора, вступление в брак без особого договора; приобретение гражданских прав действиями, не названными законом в качестве юридических фактов - ст. 8, п. 2 ст. 421 ГК РФ);

- в установлении содержания правоотношений по соглашению сторон;

- в осуществлении своих субъективных прав исходя из своего интереса.

Реализация субъективных гражданских (в широком смысле) прав осуществляется либо действиями самого управомоченного лица (собственник владеет, пользуется, распоряжается принадлежащими ему вещами, обязанные лица выполняют при этом пассивную роль, они должны воздерживаться от совершения действий, создающих помехи или делающих невозможным осуществление собственником своих правомочий), либо путем совершения определенных действий в интересах и для блага управомоченного лица обязанным перед ним лицом.

Необходимость в обращении за судебной защитой появляется, если обязанные лица своим поведением создают препятствия для реализации субъективных прав управомоченных лиц либо не исполняют добровольно свои юридические обязанности.

Будучи самостоятельными в реализации субъективных прав в указанных выше формах, управомоченные лица свободны в решении обратиться в судебные органы, прибегнуть к правоприменению как одной из форм реализации права.

О праве заинтересованных лиц своим волеизъявлением возбуждать гражданские дела, как правило, упоминается применительно к делам искового производства, что связывается с диспозитивностью отраслей материального права, основной чертой метода которых является юридическое равенство их субъектов. Невольно возникает вопрос: разве возбуждение дел, возникающих из административно-правовых отношений, или дел особого производства не происходит, главным образом, по инициативе лично юридически заинтересованных лиц? Граждане и юридические лица вправе обжаловать в суд (арбитражный суд) постановление любого административного органа о наложении административного взыскания; любой гражданин или юридическое лицо может обжаловать действия (бездействие), решения государственных органов и органов местного самоуправления, иных субъектов, а также послужившую основанием для них информацию в порядке, предусмотренном гл. 241 ГПК; гражданин вправе возбуждать дело о защите его избирательных прав; правом граждан или юридических лиц является возможность сделать заявление по любому вопросу в соответствии с главами 19 АПК, 27-33 ГПК. Предметом судебной защиты в этих делах являются либо субъективные права, входящие в содержание гражданских (в широком смысле) либо административных, избирательных правоотношений, либо материально-правовые интересы иного рода, реализуемые посредством особого производства. Из изложенного можно сделать вывод, что право на обращение за судебной защитой независимо от вида судопроизводства может быть реализовано действиями заинтересованных лиц абсолютно добровольно, так как никто не может быть принужден к реализации своего права.

В отдельных ситуациях, когда носитель соответствующего права не в состоянии реализовать его самостоятельно (несовершеннолетние и недееспособные, состоящие под опекой и попечительством; лица, признанные безвестно отсутствующими, вследствие чего их имущество передается в доверительное управление) не правом, а обязанностью родителей (усыновителей), опекунов, попечителей, доверительных управляющих имуществом является обращение в суд с исками, заявлениями, жалобами в защиту прав и охраняемых законом интересов подопечных. Это связано с тем, что подопечные указанных выше лиц не в состоянии совершить такое юридически значимое действие, как обращение в суд, либо оно затруднительно для них. Реализация права на обращение в суд происходит путем совершения этого действия другими лицами, обязанными это сделать в силу закона или договора.

Обязанностью членов семьи, прокурора, органов опеки и попечительства, психиатрического лечебного учреждения является возбуждение дел о признании гражданина ограниченно дееспособным либо недееспособным (ст. 258 ГПК) и, наоборот, о признании гражданина дееспособным в соответствии со ст. 263 ГПК (круг указанных выше лиц пополнится опекуном недееспособного гражданина).

Ограничение дееспособности и признание гражданина недееспособным осуществляется судом прежде всего в интересах самих граждан, чье состояние и поведение подпадает под признаки, установленные ст. 29, 30 ГК РФ, а также в интересах семьи, общественных интересах. Следует подчеркнуть обязанность проживающих совместно с лицом, которое не может понимать значения своих действий или руководить ими вследствие психического расстройства, его трудоспособных супруга, родителей, совершеннолетних детей ставить вопрос о признании его недееспособным.

В то же время в силу п. 5 ст. 36 ГК обязанностью опекуна или попечителя является обращение в суд с заявлением о признании подопечного дееспособным или отмене ограничения дееспособности и о снятии с него опеки или попечительства. Неисполнение обязанностей указанных выше лиц обратиться в суд является правонарушением, основанием их ответственности.

Однако указанная обязанность не является гражданской процессуальной. Процессуальное право не предусматривает санкций за ее неисполнение. Для отдельных категорий обязанных лиц ответственность является гражданско-правовой. Такова ответственность трудоспособного супруга, родителей, совершеннолетних детей за бездействие, выражающееся в непринятии мер к признанию супруга (родственника) недееспособным (п. 3 ст. 1078 ГК РФ). Возмещение убытков может служить формой ответственности законных представителей несовершеннолетних, опекунов и попечителей за непринятие мер к возбуждению средств судебной защиты подопечных (ст. 15 ГК).

Одновременно, на мой взгляд, представляется не соответствующим ст. 4 ГПК ограничение ст. 258 ГПК круга лиц, по заявлению которых может быть возбуждено гражданское дело о признании гражданина недееспособным либо ограниченно дееспособным. Юридический интерес могут иметь и другие субъекты. В суд обратился С. с заявлением о признании недееспособным В. Из заявления следовало, что В. живет в соседней квартире, члены семьи В. не проявляют заботы о его поведении, которое приносит вред окружающим и ему самому. Суд привлек к участию в деле прокурора и отдел здравоохранения города и рассмотрел дело. В мотивировочной части решения суд указал на то, что отсутствие опеки над В. нарушает гражданское право С. на нормальные условия проживания в многоквартирном доме, следовательно, ее обращение в суд правомерно в силу п. 1 ч. 1 ст. 4 ГПК.

Дело о признании гражданина безвестно отсутствующим возбуждается по заявлению «заинтересованных лиц» (ст. 42 ГК РФ). Очевидно, к их числу следует отнести всех субъектов, интерес которых может носить как личный характер (интересы кредиторов; лиц, которых безвестно отсутствующий должен был содержать; нетрудоспособных членов семьи, состоящих на иждивении; супруга и других лиц), так и общественный характер (прокурор). В настоящее время закон не наделяет государственные органы, органы местного самоуправления, других субъектов, названных в п. 3 ч. 1 ст. 4, ч. 1 ст. 42 ГПК правом возбуждения дела о признании гражданина безвестно отсутствующим, хотя принципиально это не исключается в будущем.

Следует учитывать, что в результате длительного отсутствия гражданина могут быть нарушены и его собственные права - имущественные, авторские и др. Имущественные права и обязанности безвестно отсутствующего осуществляет управляющий его имуществом, действующий на основании договора с органом опеки и попечительства.

Ни гражданский, ни процессуальный закон не называют лиц, по заявлению которых может быть возбуждено гражданское дело об объявлении гражданина умершим. На мой взгляд, это означает, что с таким заявлением также может обратиться любое заинтересованное лицо.

Личный интерес, руководствуясь которым могут обратиться в суд кредиторы, будущие наследники, супруг, иные субъекты, для которых объявление гражданина умершим способно повлечь личные или имущественные последствия, понятен. Но объявление гражданина умершим в определенных ст. 45 ГК РФ ситуациях необходимо для обозначения предположения о завершении жизненного пути человека. Оно вносит определенность в содержание многих общественных отношений. Общество не должно оставаться равнодушным к судьбе гражданина при обстоятельствах, указанных в ст. 45 ГК РФ. В то же время, рассматривая такие дела, суды защищают интересы самого гражданина, если обнаруживается несоответствие фактических обстоятельств посылке ст. 45 ГК РФ. Поэтому, на мой взгляд, можно говорить, что объявление гражданина умершим преследует, в частности, цели защиты интересов самого гражданина, об объявлении которого умершим возбуждается гражданское дело.

В связи с этим было бы целесообразно закрепить в гражданском процессуальном законе обязанность членов семьи, органа опеки и попечительства, а также прокурора в надлежащих ситуациях обращаться в суд с заявлением о признании гражданина безвестно отсутствующим или объявлении его умершим, устанавливая при этом право любого другого лица (как физического, так и юридического), которому стало известно об обстоятельствах, приведенных в ст. 42, 45 ГК РФ, обратиться в суд с соответствующим заявлением.

Аналогичны соображения о круге лиц, которые вправе требовать вынесения решений об отмене ограничения дееспособности гражданина, признании гражданина дееспособным, отмены ранее вынесенных решений о признании гражданина безвестно отсутствующим либо объявлении гражданина умершим.

Федеральный закон «О несостоятельности (банкротстве)» предусматривает ряд ситуаций, когда возбуждение дела о несостоятельности является обязанностью руководителя должника или индивидуального предпринимателя:

- когда удовлетворение требований одного кредитора или нескольких кредиторов приводит к невозможности исполнения денежных обязательств должника в полном объеме перед другими кредиторами;

- когда органом должника, уполномоченным в соответствии с его учредительными документами на принятие решения о ликвидации должника, принято решение об обращении в арбитражный суд с заявлением о банкротстве;

- когда органом, уполномоченным собственником имущества должника – унитарного предприятия, принято решение об обращении в арбитражный суд с заявлением о банкротстве должника.

При обнаружении после принятия решения о ликвидации юридического лица и до создания ликвидационной комиссии (назначения ликвидатора) недостаточности стоимости имущества должника-юридического лица, в отношении которого принято решение о ликвидации, для удовлетворения требований кредитора собственник имущества должника-унитарного предприятия, учредитель (участник) должника или его руководитель обязаны возбудить в арбитражном суде дело о его банкротстве (п. 3 ст. 174 Закона).

Обязанность руководителя юридического лица, а также ликвидационной комиссии (ликвидатора) обратиться в арбитражный суд с заявлением должника о его несостоятельности, если при проведении ликвидации юридического лица установлена невозможность удовлетворения требований кредиторов в полном объеме, предусмотрена п. 2 ст. 8 названного Закона.

Субсидиарную ответственность руководителя юридического лица–должника, членов ликвидационной комиссии (ликвидатора) по обязательствам должника, возникшим по истечении срока, установленного п. 3 ст. 8 Закона РФ «О несостоятельности (банкротстве)» для подачи заявления о банкротстве в суд предусматривает п. 1 ст. 9 этого Закона.

Неблагоприятные имущественные последствия в форме субсидиарной ответственности по неудовлетворенным требованиям, вытекающим из денежных обязательств, наступают для собственника имущества должника–унитарного предприятия, учредителей (участников) других должников–юридических лиц, руководителей и председателей ликвидационных комиссий (ликвидаторов) в связи с неисполнением обязанности своевременно обратиться в арбитражный суд с заявлением о признании должника банкротом (п. 2 ст. 176 данного Закона).

В соответствии со ст. 282 ГПК правом на кассационное обжалование решений и определений судов первой инстанции обладают лица, участвующие в деле.

Назрел вопрос о расширении состава лиц, по инициативе которых возбуждается апелляционное и кассационное производство. Речь идет о лицах, которые не привлекались к участию в деле, хотя их юридический интерес в исходе дела носит материально-правовой характер.

АПК 1995 года этот вопрос решен частично: п. 4 ч. 3 ст. 158 и п. 5 ч. 3 ст. 176 АПК предусматривают право на подачу апелляционной и кассационной жалоб лиц, не привлеченных к участию в деле, решение или постановление о правах и обязанностях которых принято арбитражным судом. В комментариях АПК и судебной практике наряду с лицами, которые имели право быть допущенными (приглашенными) к участию в деле в качестве истцов либо могли быть привлечены в качестве ответчиков (строго говоря, из буквального смысла названных выше норм следует, что они распространяют свое действие именно на этих лиц), называются третьи лица, не заявляющие самостоятельных требований на предмет иска.

ГПК вовсе не содержит подобных норм. В результате заинтересованным лицам, не допущенным (не привлеченным) к участию в деле, остается просить прокурора о возбуждении кассационного производства в защиту их прав и интересов либо ждать вступления решения в законную силу, чтобы инициировать принесение протеста высокими должностными лицами. Такое положение явно несправедливо. Отсутствие права личной жалобой возбудить кассационное производство в связи с нарушением процессуального закона, которое является безусловным основанием к отмене судебного решения – произвол, нарушение ст. 46 Конституции Российской Федерации.

Представляется необходимым дополнение ч. 1 ст. 282 ГПК словами: и лицами, не привлеченными к участию в деле, на права и обязанности которых повлияло или может повлиять судебное решение. Такое же дополнение следует внести в ст. 145 и 161 АПК, исключив при этом вторые предложения из п. 4 ч. 3 ст. 158 и п. 5 ч. 3 ст. 176 АПК.

Возбуждение исполнительного производства, как правило, осуществляется по инициативе лиц, участвующих в деле, в том числе тех из них, которые не обладают личным материально-правовым интересом, что является исключением из начала диспозитивности. Но есть и другие исключения, когда инициатива принадлежит суду.

Так, независимо от воли истца общими судами обращаются к исполнению решения о взыскании денежных средств и иного имущества в доход государства; взыскании ущерба, причиненного преступлением государственному или муниципальному юридическому лицу; взыскании алиментов; взыскании возмещения вреда, причиненного увечьем или иным повреждением здоровья, а также смертью кормильца, взыскании денежных сумм с должностных лиц, виновных в незаконном увольнении или переводе работника либо в неисполнении решения суда о восстановлении на работе. В силу   ст. 210, 211 ГПК обязательно или по усмотрению суда решения обращаются к немедленному исполнению.

Управление юстиции Администрации Хабаровского края разъяснило судам края по итогам обобщения практики исполнительного производства обязанность судов по собственной инициативе обращать решения к немедленному исполнению143. Несмотря на неординарность решения законодателя о немедленном исполнении не вступивших в законную силу решений, нельзя считать, что все они подлежат исполнению по инициативе суда. Это касается лишь решений, перечисленных в ст. 340 ГПК.

Арбитражный суд возбуждает исполнительное производство на взыскание денежных средств в доход бюджета и исполнительный лист направляется налоговому органу по месту нахождения должника. Это правило действовало всегда (ст. 107 Правил рассмотрения хозяйственных споров, ст. 148 АПК 1992 г., ст. 198 АПК 1995 г.). Целесообразность его можно объяснить особым характером отношений юридических лиц и граждан-предпринимателей с бюджетом как отношений власти и подчинения, что едва ли последовательно.

Следует отметить, что Федеральный закон от 21 июля 1997 г. «Об исполнительном производстве» не исключает возможность возбуждения исполнительного производства судом (п. 1 ст. 9 Закона)144. Однако ни прокурор, ни органы, организации и граждане, управомоченные возбуждать дела в защиту интересов других лиц, правом возбуждения исполнительного производства не наделены, что едва ли последовательно.

 

§ 3. Распорядительные действия сторон и третьих лиц в процессе – вопросы гражданского права, гражданского и арбитражного процессов

Одним из проявлений принципа диспозитивности процессуального права является право истца изменить основание или предмет иска, увеличить или уменьшить размер исковых требований, отказаться от иска, а также право сторон заключить мировое соглашение. Процессуальные законы неодинаково регламентируют возможность совершения сторонами указанных распорядительных действий на разных стадиях гражданского и арбитражного процессов. Так, п. 1 ст. 37 АПК ограничивает реализацию этих правомочий до принятия решения арбитражным судом. В то же время в соответствии с п. 3 ст. 37 АПК стороны могут окончить дело мировым соглашением в любой инстанции. Ст. 34 ГПК, посвященная распорядительным правам в гражданском процессе, не содержит никаких указаний на этот счет. Однако из содержания ст. 293 ГПК следует, что отказ истца от иска и мировое соглашение возможны в кассационной инстанции. В учебной литературе по гражданскому процессу возможность совершения отказа от иска и мирового соглашения безоговорочно допускается и на стадии надзора.

Пленум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации в постановлениях, посвященных применению АПК при рассмотрении дел в судах первой и апелляционной инстанций,145 Президиум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации в обзоре практики применения АПК при рассмотрении дел в кассационной инстанции146 не дают полного и четкого толкования ст. 37 АПК. Так, в соответствии с п. 6 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда, посвященного апелляционному производству, отказ от иска возможен и в апелляционной инстанции. В другом Постановлении – о применении АПК при рассмотрении дел в суде первой инстанции - категорически отрицается применение ст. 37 АПК в части права истца изменить основание или предмет иска, увеличить или уменьшить размер исковых требований в любой инстанции, кроме первой.

Это разъяснение подтверждается в указанном выше обзоре: согласно ч. 1 ст. 37 АПК истец вправе увеличить размер исковых требований до принятия арбитражным судом решения в суде первой инстанции.

На наш взгляд, следует признать возможность отказа от иска и уменьшения размера исковых требований, равно как и заключения мирового соглашения в любой судебной инстанции. Указанные выше распорядительные действия являются выражением, в первую очередь, принципа диспозитивности. Реализация в гражданском праве воли истца и сторон в указанных выше формах не нарушает интересов ответчика.

Изменение основания иска – всегда новая совокупность фактов; не является таковым требование истца включить в предмет доказывания факт, который суд первой инстанции оставил без внимания, несмотря на заявление о нем истца и предъявление им доказательств этого факта. Правом на такое дополнение предмета доказывания истец обладает в кассационной инстанции в гражданском процессе и апелляционной инстанции в арбитражном процессе. В связи с изменениями, внесенными в ст. 294 ГПК Законом от 25 октября 1995 г., и в соответствии со ст. 155 АПК суды соответствующих инстанций принимают дополнительные доказательства и устанавливают новые факты.

Основание иска предопределяет материально-правовое отношение сторон и вытекающее из него материально-правовое требование истца к ответчику. Однако при этом следует учитывать, что одно и то же материальное правоотношение может возникать, изменяться и прекращаться под воздействием различных фактов. Таким образом, возможны ситуации, когда изменение основания иска не влечет изменения его предмета. Изменение основания иска, не влекущее изменения сути его предмета, также допустимо на стадиях кассационной в общем суде и надзорной в арбитражном суде проверок.

Так, установление факта отсутствия вещи как объекта спора в натуре при рассмотрении дела в названных выше судебных инстанциях позволяет им разрешить новое требование – из внедоговорного обязательства.

Изменение предмета иска возможно в указанных выше инстанциях при неизменности основания иска.

Такая ситуация сложилась, например, по делу, возбужденному иском Д. о расторжении договора обмена жилыми помещениями вследствие того, что в переданном ему жилом помещении обнаружены существенные недостатки, о которых не знал и продавец, будучи введенным в заблуждение при покупке дома, и вследствие которых пользование им затруднено. Индустриальный районный суд г. Хабаровска удовлетворил требование. Решение суда было опротестовано. По мнению прокурора, не подлежал расторжению договор, если возникшее из него обязательство уже исполнено. При рассмотрении дела в Хабаровском краевом суде истец изменил материально-правовое требование на признание договора обмена недействительным как совершенного под влиянием заблуждения147.

Хабаровский краевой суд отменил решение суда и вынес новое решение – о признании сделки недействительной, обязав стороны возвратить все полученное по договору148.

Иллюстративен в части недопустимости одновременного изменения основания и предмета иска пример из практики Арбитражного суда Хабаровского края.

Департамент по управлению муниципальной собственностью предъявил в арбитражный суд Хабаровского края к акционерному обществу «Промсвязь» иск о виндикации имущества муниципального предприятия, приобретенного им по договору купли-продажи у ООО «Интеграл». В ходе рассмотрения дела выяснилось, что ООО «Интеграл» купило имущество в ходе его приватизации с нарушением действующего законодательства о приватизации. Ответчик иск не признал, так как по правилам виндикации от добросовестного приобретателя по возмездной сделке, каковым является ОАО «Промсвязь», имущество могло быть истребовано лишь при условии, что оно выбыло из обладания собственника помимо его воли149. Между тем из обладания собственника – муниципального образования имущество вышло по его воле, выраженной в действиях Департамента по управлению муниципальной собственностью в ходе приватизации. Суд вынес решение об отказе в удовлетворении иска. В ответ на это Департамент в апелляционной инстанции изменил иск на требование о признании недействительными цепочки сделок: договора купли-продажи, заключенного при приватизации, и последующего договора купли-продажи. Суд признал это требование новым иском и вынес определение об отказе в удовлетворении ходатайства об изменении иска150. От своего первоначального требования Департамент отказался, и производство по нему было прекращено.

Что касается «цепочки требований», когда предъявляются иски о признании недействительными и применении последствий недействительности в отношении не только первой, но и последующих сделок с чужим имуществом, то возможность их предъявления и удовлетворения не ограничена действующим гражданским законодательством, хотя в литературе настойчиво проводится идея ограничения такой возможности в целях защиты интересов третьих лиц и обеспечения стабильности гражданского оборота. Право, добросовестно приобретенное по возмездной сделке, должно защищаться как право собственности.

Распорядительные действия сторон, названные в ст. 34 ГПК и ч. 1, 3 ст. 37 АПК возможны в кассационных, апелляционной и надзорных инстанциях в гражданском и арбитражном процессах лишь в ситуациях, когда судебный акт отменяется в связи с его незаконностью и необоснованностью. Если судебный акт законен и обоснован, у сторон всегда есть возможность распорядиться своими материальными субъективными правами вне процесса. Законное и обоснованное решение не может быть отменено ни при каких условиях, так как нет оснований к тому. Изучение практики показывает, что судьи ищут «третий» вариант, указание на который, содержится в обобщении судебной практики суда Волго-Вятского округа: утверждая мировое соглашение кассационная инстанция не отменяет судебные акты, которыми дело разрешено по существу. И далее информационно-аналитический отдел этого суда делает вывод, что «при утверждении мирового соглашения сторон отменять судебные акты следует лишь при явном нарушении судами норм права, а также когда обоюдное согласие по урегулированию спора в предыдущих инстанциях не могло быть достигнуто в силу соответствующих обстоятельств.

Думается, что при утверждении мирового соглашения в кассационной инстанции решение и постановление не могут быть изменены, как установлено в одном случае, их следует отменять»151.

С таким выводом согласиться нельзя. Утверждение мирового соглашения должно влечь прекращение производства по делу, что допустимо лишь при условии отмены решения суда. Основания к отмене при всех отличиях содержания ст. 158, 176, 188 АПК, ст. 306, 330 ГПК сводятся к двум критериям: незаконность или необоснованность судебного акта, причем в большинстве практических ситуаций применяются оба критерия одновременно: всякое необоснованное решение одновременно незаконно с точки зрения как материального, так и процессуального права. Устанавливать особые основания для отмены судебного акта, разрешившего по существу спор между сторонами, которые при проверке его законности и обоснованности пожелали заключить мировое соглашение или иным образом распорядиться предметом спора, никто не вправе. Если решение законно, оно должно остаться неизменным, а сторонам следует разъяснить возможность реализовать их права, составляющие содержание принципа диспозитивности в гражданском праве, вне процесса либо при исполнении решения суда.

Если решение отменяется ввиду его незаконности, то распорядительные действия возможны в кассационном, апелляционном и надзорном производствах в очерченных выше пределах.

Встречаются и другие ситуации. В обобщении практики прекращения производства по делам Федерального арбитражного суда Волго-Вятского округа, предпринятом информационно-аналитическим отделом этого суда приведен такой пример. Арбитражный суд удовлетворил требование Комитета по управлению государственным имуществом о расторжении договора аренды нежилого помещения с главой крестьянского хозяйства Д. и обязал его освободить арендуемые помещения. По жалобе ответчика было возбуждено кассационное производство, в ходе которого выяснилось, что истец не предлагал ответчику расторгнуть договор по взаимному соглашению. Последствия установления такого обстоятельства состоят по закону в оставлении заявления без рассмотрения на основании п. 5 ст. 87 АПК, однако окружной суд отменил решение и прекратил производство по делу, так как стороны заключили мировое соглашение, в соответствии с которым договор аренды признан расторгнутым, ответчиком освобождены арендованные им помещения, и кассационный суд утвердил его.

Нетрудно заметить, что содержание судебного решения и мирового соглашения сторон совпадают. В гражданском праве это мировое соглашение представляет сделку, повлекшую прекращение обязательства. При таких обстоятельствах следовало оставить заявление без рассмотрения, потому, что сделка не требовала утверждения судом, так как представляла собой то соглашение, к которому стороны могли прийти без суда, потрудись государственное учреждение исполнить свою обязанность обратиться к арендатору с соответствующим предложением.

Таким образом, мировое соглашение, отказ от иска, уменьшение размера исковых требований возможны на любой стадии гражданского и арбитражного процесса. Изменение основания иска, не влекущее изменения сути его предмета, равно как изменение материально-правового требования истца к ответчику при неизменности основания иска также возможны в любой инстанции гражданского и арбитражного процесса, однако условием их осуществления является незаконность и необоснованность судебного решения, повлекшие его отмену.

Требование истца, ответчика, других лиц, участвующих в деле, о дополнении предмета доказывания по делу может быть заявлено в силу закона в кассационной инстанции в гражданском процессе и в апелляционной инстанции в арбитражном процессе; указанные действия являются проявлением принципа состязательности, а не диспозитивности. 

Отказ истца от иска по процессуальным нормам (ст. 34, 165, 219 ГПК, ст. 37, 85 АПК) является основанием для прекращения производства по делу. Различия в правовой оценке указанного распорядительного действия состоят в том, что суд общей юрисдикции с недавних пор прекращает в связи с ним производство по делу безоговорочно, а арбитражный суд «принимает отказ от иска» и прекращает производство по делу лишь при условии, если это не противоречит законам и иным нормативным актам и не нарушает прав и законных интересов других лиц. В чем же смысл различных законодательных решений? Почему отказ истца от иска стал обязательным для общего суда, которому он адресован? Почему это распорядительное действие выведено из-под контроля общего суда? Очевидно, связанность суда волеизъявлением истца, отказавшегося от иска, следует объяснить тем, что отказ от иска законодатель расценил как распорядительное действие по отношению к субъективному процессуальному праву.

Действительно, истец волен воспользоваться правом на правосудие, но волен и отказаться от него. Однако при этом не учитывается, что отказ истца от иска может сочетать в себе как отказ от правосудия (отказ от иска в процессуальном смысле), так и одностороннюю сделку (или иной юридический факт в материальном праве), освобождающую должника от исполнения лежащей на нем материально-правовой обязанности. Такая сделка предусмотрена, например, в форме прощения долга ст. 415 ГК РФ. Отказ от права собственности, объявленный собственником либо явствующий из его действий, влечет прекращение права собственности (ст. 236 ГК РФ). Таковы же последствия отказа наследника от наследства (ст. 550 ГК РСФСР).

Обладая субъективным материальным правом, истец также волен в решении вопроса, пользоваться им или отказаться от него. Для суда не имеет значения, распоряжается ли истец процессуальным правом, убедившись в необоснованности своих материально-правовых требований, либо он одновременно отказывается как от материального, так и от процессуального права. Независимость истца в реализации права на отказ от иска подчеркивается тем, что из содержания п. 4 ст. 219 ГПК Законом от 27 октября 1995 г. исключены слова «и отказ принят судам». Следует заметить, что из содержания некоторых других статей ГПК эти слова не исключены (ст. 165 ГПК, например). Однако Верховный Суд Российской Федерации решительно пресекает действия судей, толкующих несогласованность содержания ГПК «в пользу» судебного контроля. Так, в обзоре судебной практики Верховного Суда за второй квартал 1998 года он твердо стоит на позиции: отказ истца от иска для суда обязателен152.

Казалось бы, все стало на свои места - торжествует диспозитивность в чистом виде. Однако все не так просто. Отказ истца от иска в материально-правовом значении должен подчиняться правилам гражданского закона, допускающего отказ от реализации права лишь при условии, что распорядительным действием управомоченного лица не нарушаются права других лиц в отношении имущества управомоченного лица   (ст. 415 ГК РФ)153 . Термин «имущество» употреблен здесь в значении ст. 128 ГК РФ, то есть им объединяются как вещи, так и имущественные права. Ст. 415 ГК РФ содержит охранительную норму для возможных интересов других лиц.

Таким «другим лицом» может быть ответчик, должник в спорном обязательстве, который может иметь интерес в сохранении обязательства. Нужно ли выяснять его мнение относительно прощения долга и одновременного отказа от иска в процессуальном значении? По ГПК не нужно. По ГК РФ нужно. Получается, что прощение долга вне суда учитывает интересы других лиц, а то же действие посредством отказа от иска в суде не требует учета чужих интересов. Нормы ГПК не соответствуют нормам ГК РФ, и их применение может повлечь нарушение прав других лиц.

ООО «Амур» обратилось в суд с иском к И. о взыскании стоимости ремонта автомобиля. В ходе подготовки дела к судебному разбирательству судья прекратил производство по делу в связи с прощением истцом долга и его отказом от иска на основании ст. 415 ГК РФ, руководствуясь ст. 34 ГПК154. Мнением должника суд не интересовался, полагая, что прощение долга - всегда благо для должника. Позже заказчик предъявил в суд иск о взыскании разницы в стоимости переданных им обществу деталей двигателя и деталей, установленных при ремонте автомобиля. Он пояснил суду, что умышленно не платил за ремонт, так как стоимость ремонта ниже суммы, составляющей разницу в стоимости указанных выше деталей двигателя. Получив копию иска, предъявленного к нему обществом, он намеревался предъявить встречный иск, однако не успел сделать этого в связи с прекращением производства по делу. Суд, принявший заявление заказчика, справедливо рассудил, что если суд, прекративший дело по иску общества, признал обязательство прекращенным, то судьба иска заказчика зависит от выводов надзорной инстанции по итогам проверки законности прекращения производства по делу. Заказчик добился защиты своих прав, однако для этого пришлось приостановить производство по делу, пока в порядке надзора проверялась законность определения суда о прекращении производства по делу, возбужденного иском ООО «Амур». После отмены определения оба требования были рассмотрены и разрешены в одном производстве.

Суд вынес решение, которым зачел требование общества при рассмотрении встречного иска заказчика и обязал общество выплатить заказчику разницу между суммами требований.

В приведенном примере за заказчиком сохранялось право требовать устранения нарушения его прав, однако защита была бы доступней и эффективней, если бы суд не допустил нарушений его прав посредством контроля за правомерностью отказа от гражданско-правового иска.

Представляется справедливым замечание И.М. Зайцева о том, что тенденция к снижению контролирующей роли суда за диспозитивными актами не вполне соответствует действующему законодательству и искажает суть судебной власти, превращая ее в безучастного наблюдателя и регистратора волеизъявлений сторон155.

Е.В. Васьковский, подчеркивая материально- и процессуально-правовую сторону в содержании принципа диспозитивности, писал: «...будучи результатом частно-правовой автономии, принцип диспозитивности не может выходить за ее пределы. Поэтому, если в применении к какому-либо праву эта автономия ограничена, если обладатель права стеснен в распоряжении им вне процесса, то такому же стеснению он должен быть подвергнут и в процессе, предметом которого является это право»156.

Ст. 37, 85 АПК устанавливают иное правило: арбитражный суд не принимает отказ от иска, «если это противоречит законам и иным нормативным правовым актам или нарушает права и законные интересы других лиц». Закон, внесший изменение в ГПК, исключающее судебный контроль за правомерностью отказа от иска, и АПК приняты почти одновременно в 1995 году (АПК чуть более чем за полгода нежели Закон «Об изменениях в ГПК»). Чем можно объяснить различие в подходах к проблеме? Когда был принят АПК, авторы комментария к нему подчеркивали сближение процедуры контроля общих и арбитражных судов за распорядительными действиями сторон: «Такое сближение процедуры общих судов и судов арбитражных вполне оправдано в условиях перехода к рыночной экономике». Такой контроль объясняется необходимостью обеспечить социальную справедливость решений арбитражного суда, потому что «не так редки случаи, когда в споре участвуют организации разной экономической «весовой категории», что является предпосылкой возможного зависимого положения одной из сторон от другой»157. Если развить эту мысль, то тем более необходим такой контроль за распорядительными действиями субъектов, из которых хотя бы один гражданин.

Распоряжение материальным правом при отказе истца от иска возможно не только в форме прощения долга, добровольного отказа от иных материальных прав, но и в ситуациях, когда на волю истца оказывается давление ответчиком либо третьими лицами, когда истец действует под влиянием заблуждения, обмана, не понимает юридического значения своих действий как в области материального, так и процессуального права.

«… будучи юридическим действием, отречение от права, конечно, должно соответствовать и всем условиям юридического действия: только тогда оно имеет силу, тогда действительно прекращает право, когда лицо, отрекающееся от права, способно к гражданской деятельности, когда само действие, непосредственно или посредственно выражающее отречение, является продуктом воли лица»158.

Интересно, что ч. 2 ст. 60 ГПК в отношении такого средства доказывания, как признания стороной фактов, предусмотрена обязанность суда проверить, не было ли сделано признание с целью скрыть действительные обстоятельства дела либо под влиянием обмана, насилия, угрозы или заблуждения.

Точно так же следует определить необходимость проверки свободы воли и волеизъявления истца, отказывающегося от иска.

О таких ситуациях И.А. Покровский писал: «…защитить истца против самого себя»159.

Гражданин С. отказался от иска к кредитному учреждению «Алькор» в связи с получением от него письменного уведомления: размер процентов на вклад будет увеличен до 80 % годовых, но без судебного урегулирования спора. Суд прекратил производство по делу160. Через полтора месяца С. пришлось обращаться к прокурору края с просьбой принести протест на определение суда в порядке надзора в связи с тем, что он отказался от иска под влиянием обмана ответчика.

С другой стороны, существуют нормы, которые можно считать частным проявлением установленного ст. 415 ГК РФ запрета прощать долг, если этим нарушаются права третьих лиц в отношении имущества кредитора. Такова норма Закона «О несостоятельности (банкротстве)»: должник не вправе прощать долги своим должникам либо заключать с ними мировые соглашения, если в результате этих действий могут быть причинены убытки его кредиторам (п. 2 ст. 78 данного Закона).

Эффект отказа от иска как процессуально- и материально-правового распорядительного действия можно наблюдать на примере из судебной практики. В Белогорский городской суд обратился С., требовавший обязать Н. вернуть ему 3 830 р., которые С. передал Н. в счет долга умершего отца. Основанием иска был ставший известным С. после уплаты долга факт состоявшегося до смерти отца отказа Н. от иска к отцу в деле о взыскании долга, возбужденном Н. Рассмотрев дело, суд пришел к выводу о том, что отказ Н. от иска к отцу С. явился односторонней сделкой, прекратившей гражданско-правовое обязательство между сторонами, потому иск подлежит удовлетворению – деньги следует взыскать как неосновательно приобретенные161. Этот пример лишний раз подтверждает материально-правовое значение отказа от иска как сделки в гражданском праве.

В литературе по процессуальному праву не изучался вопрос о возможностях и правовых последствиях отказа от заявлений, поданных в порядке особого производства, и жалоб на действия государственных органов, органов местного самоуправления и должностных лиц по делам, перечисленным в ст. 231 ГПК.

Отказ, на мой взгляд, возможен, но лишь как процессуальное действие, с сохранением права повторного обращения в суд с заявлением или жалобой по тому же поводу. Последствием волеизъявления может быть только оставление жалобы или заявления без рассмотрения. Основанием для такого вывода является отсутствие спора о праве гражданском в делах особого производства и возникающих из административно-правовых отношений. Другое дело, что нельзя не учитывать при этом возможные неблагоприятные последствия для других заинтересованных лиц. Представим ситуацию: жалоба уже рассмотрена по существу, и жалобщик отказывается от нее. Мотивы могут быть разными, в том числе осознание необоснованности жалобы. В таких ситуациях предлагается следующее решение: если субъект, чье действие обжалуется, согласен, жалобу оставить без рассмотрения, в противном случае рассмотреть жалобу по существу с вынесением решения. Такое решение диктуется особым, публичным характером спорного правоотношения. Возможность отказа от заявления в делах особого производства следовало бы ограничить с момента возбуждения дела до окончания подготовительной части судебного разбирательства162 .

Несомненно, верно решение законодателя, поставившего принятие признания иска ответчиком и утверждение мирового соглашения сторон под контроль суда, обязанного установить, что эти действия не противоречат закону и не нарушают прав и охраняемых законом интересов других лиц как по нормам ГПК (ст. 34, 165, 219 ГПК), так и по нормам АПК (ст. 37, 85, 121 АПК).

В отличие от отказа от иска мировое соглашение сторон всегда является одновременно процессуально - и материально-правовым действием.

Во-первых, это юридический факт в материальном праве - договор, который изменяет содержание материального правоотношения либо заменяет его другим (новация). Новация - это мировое соглашение сторон материального правоотношения о замене первоначального обязательства, существовавшего между ними, другим обязательством между теми же лицами.

В мировом соглашении о новации указывается иной предмет договора или иной способ исполнения обязательства. Например, вместо первоначально заключенного договора займа стороны заключают мировое соглашение о выполнении заемщиком строительных работ, т.е. заключают договор подряда, в котором функцию платы выполняет не возвращенный заемщиком - подрядчиком долг.

Характерным, обязательным признаком новации является включение в мировое соглашение условия о прекращении ранее действовавшего обязательства и замене его новым.

Утверждая мировое соглашение по гражданско-правовому спору, заключенное сторонами посредством новации, суд должен соблюдать нормы ГК РФ о новации. Это означает, что суду необходимо проверить действительность первоначального обязательства, так как от этого зависит действительность мирового соглашения, а также наличие в нем оговорки о прекращении первого вследствие замены новым. По аналогии это правило должно применяться к мировым соглашениям в связи с иными спорами (трудовыми, семейными) цивилистического цикла.

Мировое соглашение не обязательно новация. Это может быть договор о взаимных уступках сторон, обновлении ими своих прав и обязанностей в рамках существующего между ними правоотношения.

Мировое соглашение может заключаться в предоставлении взамен исполнения отступного (ст. 409 ГК РФ), а также зачете встречного однородного требования ответчика (ст. 410 ГК РФ). Причем отступное – это не только уплата денег и передача имущества в смысле вещей, но и уступка требования против третьего лица или иного права. 

Мировое соглашение не должно противоречить закону (ст. 34, 165 ГПК), а это значит, что им не могут нарушаться права не только «других» лиц, но и самих сторон. Нарушение права истца - это неосознанное избрание истцом возможности не использовать свое право, отказаться от него и не осознанные им уступки ответчику, выраженные в рамках отказа от иска либо мирового соглашения. Это могут быть действия, лишенные свободы воли и волеизъявления вследствие стечения тяжелых обстоятельств и др.

В.М. Жуйков в защиту идеи об исключении из содержания ч. 2 ст. 34 ГПК указания на нарушение прав самих сторон, заключающих мировое соглашение, приводит абсолютно неожиданный довод: когда это требование содержалось в ч. 2 ст. 34 ГПК, вышестоящие суды, как правило, отменяли определения о прекращении дел в связи с мировым соглашением сторон, так как их условия нарушали права самих сторон. Что же произойдет при существующей редакции ч. 2 ст. 34 ГПК? Разве не те же последствия должны наступить? Разве мировое соглашение, которым нарушаются права сторон, станет законным?

Мировое соглашение не только изменяет либо новирует правоотношение, по поводу которого между сторонами возник спор, а в суде - гражданское дело. Будучи утвержденным определением суда о прекращении производства по делу, по вступлении в законную силу мировое соглашение приобретает качества исключительности, неопровержимости, исполнимости, равно как решение суда. «Мировое соглашение – договор, прекращающий спор навсегда», - писал А.Х. Гольмстен в 1907 году163.

Определение о прекращении производства по делу в связи с мировым соглашением в арбитражном суде приобретает свойство исполнимости немедленно по его вынесении (п. 3 ст. 135 АПК).

 Придание вступившему в законную силу определению об утверждении мирового соглашения и прекращении производства по делу свойств судебного решения требует от суда внимания при осуществлении контроля за действиями сторон. Запись в мотивировочной части определения о том, что мировое соглашение не нарушает прав и охраняемых законом интересов других лиц означает, что по вступлении в законную силу означенный ею факт может быть опровергнут только на основании постановления надзорной инстанции, иначе возникают нелепые ситуации.

Кировский районный суд г. Хабаровска утвердил мировое соглашение между С. и коммерческим банком «Дельфин», по которому коммерческий банк согласился взамен вклада с начисленными по нему процентами (всего 1,1 млрд. р.) передать С. имущество, принадлежащее компании (предоставление взамен исполнения денежного обязательства отступного)164.

В это же время в производстве арбитражного суда Хабаровского края находилось дело о несостоятельности (банкротстве) банка. Когда стало известно о состоявшемся мировом соглашении, собрание кредиторов поручило одному из них обратиться в Индустриальный районный суд г. Хабаровска с иском о признании сделки об отступном недействительной и имущественных последствиях этой сделки, так как банк не имел права отчуждать свое имущество вне рамок конкурсного производства. Приняв заявление к рассмотрению, Индустриальный районный суд отказал в удовлетворении иска, сославшись на то, что к моменту вступления в законную силу определения Кировского районного суда конкурсное производство не было открыто165. У судьи, принявшего к производству заявление и вынесшего решение по существу, не возникло сомнения в допустимости проверки сделки об отступном, утвержденной судом.

Между тем в соответствии с п. 3 ст. 78, ст. 156 Закона «О несостоятельности (банкротстве)» сделка должника с отдельным кредитором после принятия арбитражным судом заявления о признании должника банкротом и (или) в течение шести месяцев, предшествовавших подаче заявления о признании должника банкротом, является оспоримой и может быть признана недействительной по иску внешнего управляющего или кредитора, если влечет предпочтительное удовлетворение требований одних кредиторов перед другими.

 В другой подобной ситуации мировое соглашение об отступном было заключено тем же должником с одним из кредиторов, юридическим лицом, в нарушение очередности обращения взысканий по требованиям других кредиторов в рамках исполнительного производства и утверждено Кировским районным судом (основанием исполнительного производства послужила исполнительная надпись нотариуса). Арбитражный суд отказал в принятии иска о последствиях ничтожности сделки, утвержденной общим судом, другим кредиторам, сославшись на то, что определение суда о прекращении исполнительного производства в связи с утверждением заключенного сторонами мирового соглашения может быть отменено только судом в порядке надзора. С этим нужно согласиться. Утверждение судом мирового соглашения требует предварительного изучения, осмысления, учета его двойственного юридического значения как акта в материальном и процессуальном праве.

Мировое соглашение и отказ от иска, совершенные с нарушением требований, предъявляемых к сделкам, могут быть как оспоримыми, так и ничтожными сделками. На требования о признании сделок недействительными и применении последствий их недействительности распространяет свое действие исковая давность. Сроки исковой давности на них установлены в законе особо и являются специальными: десять лет для иска о признании недействительной и применении последствий недействительности ничтожной сделки с момента, когда началось ее исполнение; один год для иска о признании оспоримой сделки недействительной и о применении последствий этого со дня, когда истец узнал или должен был узнать об обстоятельствах, составляющих условия недействительности, либо со дня прекращения насилия или угрозы, если сделка была совершена под их влиянием (ст. 181 ГК).

Это обстоятельство может иметь значение при проверке законности и обоснованности определений о прекращении производства по делу в связи с указанными распорядительными действиями сторон. Если сторона, возражающая против отмены определения, указывает на пропуск без уважительных причин срока исковой давности, в течение которого сделка может быть признана недействительной, суду надзорной инстанции следует отказать в требовании другой стороны об отмене определения о прекращении производства по делу. Такой вывод тем более справедлив для определения о прекращении производства по делу, если его основанием является отказ от иска истца-юридического лица либо мировое соглашение сторон-юридических лиц.

В связи с новеллой, внесенной ГК РФ в регулирование отношений из договора дарения, о запрете заключения таких договоров между коммерческими организациями (п. 4 ст. 575 ГК РФ) в литературе высказана мысль о том, что запрет дарения делает невозможным прощение долга и в связи с этим – отказ от иска о взыскании долга в процессе166. Едва ли с этим следует согласиться, так как сделка-прощение долга является самостоятельной сделкой166, влекущей прекращение обязательства в силу ст. 415 ГК РФ независимо от его субъектного состава. Важно лишь, чтобы прощение долга не нарушало прав других лиц. Кроме того, прощение долга является односторонней сделкой, не требующей встречного волеизъявления другой стороны, хотя ее мнение должно учитываться – прощение долга не должно нарушать интересов ответчика.

При рассмотрении споров с участием в качестве сторон юридических лиц, дела которых ведут их органы, иные лица или представители, а также граждан, поручивших ведение дел представителям, очень важно соблюдение правила о недопустимости выхода органа либо представителя истца за пределы их полномочий при отказе от иска и обеих сторон при заключении мирового соглашения в связи с гражданско-правовым характером этих действий. Если отказ от иска и мировое соглашение указанные выше лица совершают при отсутствии на то полномочий, то в соответствии со ст. 183 ГК соответствующие действия органов и представителей могут создавать, изменять и прекращать гражданские права и обязанности для представляемого лишь при условии последующего одобрения им сделки. В противном случае такие действия недействительны как сделки в гражданском праве. В производстве по делу это влечет отмену определений о прекращении производства по делу. При этом следует учитывать, что мировое соглашение не может дать повода к новому иску, так как оно обеспечено исполнительной силой, а в арбитражном процессе к тому же определение суда об утверждении мирового соглашения и прекращении производства по делу исполняется немедленно (ч. 3 ст. 135 АПК).

Арбитражному суду Хабаровского края было представлено на утверждение мировое соглашение о новации взаимоотношения сторон – открытых акционерных обществ, представлявшее собой крупную сделку. Суд отказал в удовлетворении ходатайства о его утверждении в связи с тем, что решение о совершении такой сделки принимается советом директоров общества единогласно, а не в результате действий представителя, даже и уполномоченного на заключение мирового соглашения. Возражения, выдвинутые директором ОАО состояли в том, что в силу ч. 4 ст. 37 АПК арбитражный суд не вправе удовлетворить мировое соглашение, лишь при условии, если оно затрагивает интересы других лиц, а не самой стороны. Определение суда было оставлено без изменения апелляционной и кассационной инстанциями, в постановлениях которых констатировался вывод о незаконности мирового соглашения как основании к отказу в его утверждении.

Заключение мирового соглашения недопустимо в делах, возникающих из административно-правовых (в широком смысле) отношений, и по таким гражданским делам, как дела о лишении родительских прав, признании брака недействительным, установлении отцовства, взыскании алиментов и другим. Распорядительные правомочия сторон в материально-правовых отношениях, из которых возникают эти дела, либо вовсе отсутствуют, либо ограничены, что определяет содержание их действия в процессе.

Особым типом мирового соглашения является мировое соглашение, заключаемое должником и кредиторами в арбитражном суде при рассмотрении дела о банкротстве, в том числе и после принятия им решения о признании должника банкротом и открытии конкурсного производства. В первом случае арбитражный суд утверждает мировое соглашение и прекращает производство по делу о банкротстве, во втором выносит определение об утверждении мирового соглашения.

Стороной в мировом соглашении выступают лишь конкурсные кредиторы, то есть кредиторы третьей и пятой очередей. Обязательства должника перед кредиторами первой, второй очередей должны быть исполнены до заключения мирового соглашения – в силу п. 1 ст. 123 названного Закона погашение задолженности по требованиям кредиторов первой и второй очереди является обязательным условием для заключения мирового соглашения. Обязательства перед кредиторами четвертой очереди считаются не подлежащими взаимным уступкам, составляющим суть мирового соглашения.

Решение о заключении мирового соглашения принимается собранием кредиторов – большинством голосов от общего числа конкурсных кредиторов при условии, что за него проголосовали единогласно кредиторы, обеспечившие свои права требования к должнику залогом его имущества. Особенностью мирового соглашения по АПК 1995 г. является установленная ст. 120 Закона «О несостоятельности (банкротстве)» возможность участия в нем третьих лиц, которые принимают на себя права и обязанности должника, предусмотренные мировым соглашением. Такова редакция п. 3 ст. 120 этого Закона, она очевидно некорректна – речь может идти о лицах, принимающих на себя обязанности должника либо обеспечивающих исполнение им обязательства. После заключения мирового соглашения они перестают быть третьими лицами, становятся стороной мирового соглашения как многосторонней сделки. Практике арбитражного суда Хабаровского края известны ситуации, когда в качестве третьих лиц в мировое соглашение вступили акционеры общества – должника, уступившие часть своих акций в обмен на требования конкурсных кредиторов к должнику.

Представляется, что и в мировых соглашениях, заключаемых в производстве исковых дел вполне допустимо участие как третьих лиц, заявляющих самостоятельные требования на предмет спора, так и третьих лиц с побочным участием. Более того, в интересах защиты субъективных гражданских прав целесообразно было бы допустить участие в мировых соглашениях любых лиц, принимающих на себя обязательство должника, – это допускается материальным законом, поэтому адекватным ему должен быть и процесс.

Высший Арбитражный Суд в обзоре отдельных постановлений Президиума Высшего Арбитражного Суда РФ по спорам, связанным с применением процессуальных норм167 приводит пример ситуации, когда организация, участвовавшая в деле в качестве третьего лица, не заявлявшего самостоятельных требований на предмет спора, была лишена права на заключение мирового соглашения, что могло нарушить ее интересы. В результате определение об утверждении мирового соглашения было отменено и дело направлено на новое рассмотрение168. Представляется, этот пример лишь подтверждает необходимость исключения из норм ГПК и АПК указаний на отсутствие у третьих лиц с побочным участием права заключать мировое соглашение со сторонами.

Одновременно заслуживает внимания другая ситуация, когда третье лицо на стороне ответчика, не заявляющее самостоятельных требований, становится инициатором возложения на него регрессной обязанности непосредственно в пользу истца. Так, при рассмотрении дела по иску Н. к ООО «Тандем» о возмещении вреда, причиненного по вине его водителя С., привлеченного к участию в деле в качестве третьего лица на стороне ответчика, С. заявил ходатайство о возложении непосредственно на него обязанности возместить вред, объясняя свою просьбу стремлением лично загладить вред и предотвратить будущий иск к себе. Учитывая согласие истца и ответчика на удовлетворение ходатайства С., суд расценил сложившуюся ситуацию как перевод долга на другое лицо и удовлетворил иск, возложив на С. обязанность возместить вред169. Сложившаяся ситуация – мировое соглашение с участием сторон и третьего лица, которое становится субъектом многостороннего соглашения, утвержденного судом.

Возвращаясь к теме мировых соглашений в делах о банкротстве, отмечу, что они особенны не только возможностью участия в них третьих лиц. Было бы неверно считать, что может быть обжаловано определение о прекращении производства по делу в связи с заключением мирового соглашения в ходе наблюдения или внешнего управления170 - в силу ст. 143 АПК дела о банкротстве рассматриваются по правилам АПК с особенностями, установленными Законом РФ «О несостоятельности (банкротстве)». Исходя из статьи 86 АПК, определение о прекращении производства по делу может быть обжаловано, однако в соответствии с п. 5 ст. 120 этого Закона мировое соглашение вступает в силу для всех участвующих в нем лиц со дня его утверждения арбитражным судом. Утверждение мирового соглашения в стадии конкурсного производства должно влечь одновременно определение суда о прекращении конкурсного производства и неисполнении решения арбитражного суда о признании должника банкротом и об открытии конкурсного производства (п. 3 ст. 124 названного Закона).

Другой особенностью является то, что, несмотря на процессуальное оформление и утверждение и немедленное вступление в законную силу, мировое соглашение может быть по заявлениям должника, кредитора или прокурора признано недействительным при наличии как общих оснований для недействительности сделок по гражданскому праву, так и дополнительных условий:

если мировое соглашение содержит условия, предусматривающие преимущества для отдельных кредиторов или ущемление прав и законных интересов отдельных кредиторов;

если исполнение мирового соглашения может привести должника к банкротству.

О недействительности мирового соглашения арбитражный суд выносит решение.

При этом наступают как гражданско-правовые последствия недействительности сделок, в том числе особенные в сравнении с указанными в ст. 167 ГК РФ, так и процессуальные – возобновление производства по делу о банкротстве. Очевидно, на требования о признании мирового соглашения недействительным распространяются сроки исковой давности, предусмотренные ст. 181 ГК РФ.

Мировое соглашение может быть расторгнуто только на основании решения арбитражного суда как в отношении отдельного кредитора, так и в целом в случае неисполнения должником условий мирового соглашения в отношении не менее одной трети требований кредиторов (ст. 129 данного Закона).

Особенностью мирового соглашения между должником и кредиторами после возбуждения дела о банкротстве должника является то, что оно действительно только после утверждения арбитражным судом. В ситуациях, указанных в названном Законе, арбитражный суд обязан (п. 1 ст. 125) и вправе (п. 2 ст. 125)171 отказать в утверждении мирового соглашения. Последствие - мировое соглашение считается незаключенным, все договоренности не приобретают юридической силы.

В связи с тем, что мировое соглашение, заключенное должником и кредиторами после возбуждения дела о банкротстве, несмотря на множество особенностей, является гражданско-правовой сделкой, неисполнение должником обязанностей, вытекающих из него, может явиться основанием для возбуждения нового дела о банкротстве. При этом объем требований кредиторов определяется мировым соглашением.

В содержание принципа диспозитивности входит право ответчика признать иск.

При признании иска ответчиком и принятии его судом выносится решение об удовлетворении заявленных требований. В случае непринятия судом признания иска ответчиком суд выносит об этом определение и продолжает рассмотрение дела по существу172.

В процессуальной литературе проблема правовой природы признаний ответчика исследована достаточно детально. Различают признание фактического основания иска без признания иска в целом; признание существования правоотношения между сторонами без признания субъективного права истца на иск в гражданско-правовом смысле, основанное на признании лишь части фактического основания иска о присуждении; признание иска в целом - во всех его частях. Ст. 34 действующего, ст. 41 проекта ГПК, ст. 37 АПК говорят о признании иска в последнем значении. Такое признание является одновременно признанием как фактов основания иска, так и содержания материального правоотношения, составляющего его предмет, то есть субъективного гражданского права истца и собственной юридической обязанности.

Следует, однако, отметить: признание иска в целом не означает, что ответчик безоговорочно признал все факты его основания. Гипотеза нормы материального права, регулирующей спорное материальное отношение, может быть относительно-определенной, и тогда круг фактов, составляющих основание иска, определяется в каждом конкретном случае. Гипотезы иных норм носят альтернативный характер: возникновение правоотношения ставится в зависимость от наличия хотя бы одного из двух или более фактов. В таких ситуациях ответчик может согласиться с иском в целом, признав одновременно иные, нежели приводившиеся истцом, факты.

Ст. 197 ГПК дополнена указанием на сокращенный вариант мотивировочной части судебного решения в случае признания иска ответчиком - в ней может быть указано лишь на признание иска и принятие его судом173. В проекте ГПК это предусмотрено  ст. 190. Такое процессуальное новшество лишает вступившее в законную силу судебное решение его важного свойства: преюдициальности фактов, установленных судом и указанных в мотивировочной части его решения, для общих, арбитражных и третейских судов, рассматривающих другие гражданские (общих судов и уголовные) дела при условии, что в них затрагиваются интересы тех же лиц.

Об этом важном свойстве мотивировочной части решения суда, вступившего в законную силу, свидетельствует содержание ст. 55 ГПК, ст. 58 АПК, ст. 63 проекта ГПК («Основания освобождения от доказывания»), ч. 3 ст. 208 ГПК («Вступление решения суда в законную силу»). Изложенное лишь подтверждает: признание иска ответчиком является прежде всего признанием фактического основания иска ответчиком и должно расцениваться судом как объяснение стороны, как одно из доказательств по делу. Факты, установленные посредством такого доказательства, должны быть отражены в мотивировочной части решения суда. Признание иска ответчиком входит в содержание принципа состязательности, определяющего правила представления суду фактического и доказательственного материала, отстаивания в суде своих прав и интересов174 .

В силу принципа диспозитивности следует расширить возможности передачи сторонами споров, возникающих из материально-правовых отношений, основанных на юридическом равенстве их субъектов, на разрешение третейских судов. Нет, представляется, препятствий для разрешения третейскими судами споров, возникающих из семейных и трудовых правоотношений. Третейское разбирательство споров долгие годы было непопулярно в России, однако в последнее время оно становится реальной альтернативой производства в государственных судах.

Одновременно следует заметить, что не может служить правовым основанием к отказу в принятии иска п. 6 ч. 2 ст. 129 ГПК. В соответствии с ним судья отказывает в принятии заявления, если между сторонами заключен договор о передаче данного спора на разрешение третейского суда. Обнаружение этого обстоятельства после возбуждения дела влечет его прекращение (п. 7 ст. 219 ГПК). В соответствии с ч. 4 ст. 129,  ч. 2 ст. 220 ГПК повторное обращение в суд в таких ситуациях недопустимо. Заключение договора о передаче спора на разрешение третейского суда – проявление принципа автономии воли, однако оно не может служить препятствием реализации конституционного права на судебную защиту. Потому следует исключить п. 6 из содержания ч. 2 ст. 129 ГПК. Заключение сторонами материального правоотношения договора о передаче спора в третейский суд не может служить средством отказа от права на судебную защиту и основанием к отказу в принятии иска. Из части 2 статьи 219 ГПК следует исключить пункт 7. Заключение сторонами договора о передаче спора на разрешение третейского суда после возбуждения дела в суде может служить основанием для применения более мягкого последствия - оставления заявления без рассмотрения (норму об этом следует включить в содержание ст. 221 ГПК).

 В то же время в действующем АПК соглашение сторон о передаче спора на разрешение третейского суда не расценивается как препятствие к обращению в арбитражный суд, однако в соответствии с п. 2 ст. 87 АПК арбитражный суд оставляет иск без рассмотрения, если имеется соглашение лиц, участвующих в деле, о передаче данного спора на разрешение третейского суда и возможность обращения к третейскому суду не утрачена, если ответчик, возражающий против рассмотрения дела в арбитражном суде, не позднее своего первого заявления по существу спора заявит ходатайство о передаче спора на разрешение третейского суда. В литературе встречаются предложения об изменении норм, регулирующих процессуальные отношения между судом общей юрисдикции и сторонами, заключившими договор о третейском разбирательстве спора, аналогично п. 2 ст. 87 АПК.

Следует заметить, что в проекте ГПК это предложение нашло отражение, хотя предпосылки оставления заявления судом без рассмотрения в связи с договором о передаче данного спора на разрешение третейского суда несколько отличаются. Во-первых, проект ГПК в отличие от АПК не ставит применение института оставления иска без рассмотрения в зависимость от утраты возможности обращения в третейский суд; во-вторых, по-разному решен вопрос о моменте, по прошествии которого возражение ответчика против рассмотрения дела в государственном суде не имеет значения: по АПК – это момент его первого заявления по существу спора; по проекту ГПК – это любой момент до начала рассмотрения дела по существу. Нормы проекта ГПК представляются предпочтительнее – их реализация представляет собой дань уважения обоюдной воле сторон на третейское разбирательство как проявлению диспозитивности в их взаимоотношениях. Одновременно они гарантируют осуществление конституционного права на судебную защиту.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава III
Влияние норм материального права на определение состава лиц,
участвующих в деле

 

§ 1. Надлежащие стороны по гражданскому делу - обусловленность нормой материального права

 Проблемы, связанные с влиянием «избранной модели материального правоотношения» на состав лиц, участвующих в деле, неоднократно исследовались в процессуальной литературе: в работах, посвященных сторонам175 и третьим лицам176, субъектам, именуемым «процессуальными истцами»177, а также в исследованиях процессуальных особенностей различных категорий гражданских дел по материально-правовому признаку178.

Центральное место среди лиц, участвующих в делах искового производства, занимают стороны. Общепризнанна формула: надлежащие стороны по гражданскому делу - это субъекты предположительно существующего спорного материального правоотношения. Надлежащий истец по гражданскому делу - субъект предположительно существующего права требования, надлежащий ответчик - субъект предположительно существующей обязанности:

- совершить действие (воздержаться от совершения действия), посредством которого реализуется субъективное право истца (ответчик в иске о присуждении);

- входящей в содержание правовой связи с истцом (ответчик в положительном иске о признании);

- изменить содержание или прекратить правоотношение с истцом (ответчик в преобразовательном иске).

Предположения о существовании между сторонами материального правоотношения достаточно для вывода о легитимности сторон. Стороны надлежащи и в ситуациях, когда по итогам рассмотрения дела суд устанавливает отсутствие материального правоотношения между сторонами. Важно, что не исключалось предположение о том, что истец и ответчик состоят в таком правоотношении.

Действующее процессуальное законодательство не допускает отказа в принятии заявления по мотиву подачи его ненадлежащим истцом или к ненадлежащему ответчику, однако Закон от 27 октября 1995 г. внес в ГПК новеллу исходя из которой замена ненадлежащих сторон стала возможна в ходе подготовки дела к судебному разбирательству (п. 3  ст. 142 ГПК). При этом сохранилась прежняя редакция ст. 36 ГПК, в соответствии с которой замена ненадлежащих сторон возможна лишь во время разбирательства дела. Эту новеллу связывают в процессуальной литературе с тем, что в современных условиях, когда большинство дел рассматриваются судьями единолично, нет смысла переносить замену ненадлежащей стороны в судебное заседание179. Так же решен этот вопрос в п. 3 ст. 138 проекта ГПК. АПК 1995 г., равно как и АПК 1992 г., консервативен: замена ненадлежащих сторон осуществляется лишь в судебном разбирательстве (ст. 36 АПК), как это было и по ГПК до 1995 года.

Действующий ГПК впервые четко определяет задачи, стоящие перед судьей при подготовке дела к судебному разбирательству, выполнение их так или иначе связано с предварительным разрешением материально-правовых вопросов. В частности, определяется норма материального права, которой «следует руководствоваться»; предмет доказывания по делу; круг относимых и допустимых доказательств; состав лиц, участвующих в деле. До внесения в ГПК изменений и дополнений Законом РФ от 27 октября 1995 г. разрешение вопросов материального права официально считалось прерогативой суда при разбирательстве дела по существу. Хотя задачи суда, поставленные законодателем в ч. 2 ст. 141 ГПК в редакции Закона РФ от 27 октября 1995 г., ранее были сформулированы в п. 2 Постановления Пленума Верховного Суда РСФСР «О подготовке гражданских дел к судебному разбирательству» от 14 апреля 1988 г. с последующими изменениями и дополнениями, в редакции Постановления Пленума от 26 декабря 1995 года180 . При этом не было сомнений в правомерности действий судьи в ходе подготовки дела к судебному разбирательству. На мой взгляд, действия, связанные с заменой ненадлежащих сторон с соблюдением требований ст. 36 ГПК, входят в содержание задачи определения состава лиц, участвующих в деле. Выполнение этой задачи после перенесения дела в стадию судебного разбирательства неизбежно вызовет отложение судебного разбирательства, затягивание процесса по делу, так как в соответствии со ст. 36 действующего ГПК даже при несогласии истца на замену ненадлежащих истца или ответчика суд должен известить надлежащего истца, разъяснив ему право вступить в дело в качестве третьего лица, заявляющего самостоятельные требования, или привлечь надлежащего ответчика в качестве второго ответчика. По ст. 36 АПК привлечение судом надлежащего ответчика в качестве второго ответчика возможно только с согласия истца, который отказался на замену ненадлежащего ответчика. Проект ГПК вовсе не предусматривает возможности привлечения надлежащего ответчика в качестве второго ответчика: если истец не согласен на замену ненадлежащего ответчика другим лицом, суд рассматривает дело по предъявленному иску. Представляется целесообразным изменить содержание ст. 36 ГПК, включив в нее, во-первых, указание на возможность замены ненадлежащих сторон во время подготовки дела к судебному разбирательству либо во время судебного разбирательства и, во-вторых, на согласие истца в качестве обязательного условия для привлечения надлежащего ответчика в качестве второго ответчика.

 Глубоко прав был М.А. Гурвич, полагавший, что активную легитимацию в процессе следует отличать от «права на иск в материальном смысле». Вывод об обладании правом на иск в таком смысле возможен при условии установления всех обстоятельств дела, послуживших основанием возникновения спорного материального правоотношения, а также фактов нарушения субъективного права истца, входящего в содержание спорного материального правоотношения, либо фактов, дающих право требовать изменения или прекращения спорного правоотношения. Право на иск в материальном смысле – это право на судебную защиту.

Одновременно трудно согласиться с мнением М.А. Гурвича, считавшего, что право на иск в материально-правовом смысле присуще только искам о присуждении181. Судебная защита прав возможна различными способами, их примерный перечень применительно к гражданским правам изложен в ст. 12 ГК РФ. В их ряду можно выделить три способа, соответствующие основаниям процессуальной классификации исков на иски о присуждении, иски о признании и преобразовательные иски. Право на иск в материальном смысле - это право на судебную защиту любым из названных способов, следовательно, оно имманентно любому виду исков в процессуальном смысле.

Надлежащие стороны, таким образом, определяются как субъекты предположительно существующего между ними спорного правоотношения независимо от того, составляет ли оно предмет иска о присуждении, положительного иска о признании либо преобразовательного иска.

Определить надлежащие стороны по гражданскому делу в некоторых делах нетрудно - материальный закон прямо называет их. Так, имущественную ответственность по сделкам малолетних несут их родители, усыновители, опекуны (ст. 28 ГК РФ), субъекты ответственности, а следовательно, надлежащие ответчики по делам о возмещении вреда прямо названы в ст. 1068, 1069, 1070, 1073, 1076, 1078, 1079 ГК РФ, других законах.

Материальный закон может содержать нормы об альтернативных обязанных лицах в гражданском правоотношении. Так, ст. 1095, 1096 ГК РФ устанавливают правило об ответственности перед гражданином или юридическим лицом – потребителем за вред, причиненный жизни, здоровью или имуществу гражданина либо имуществу юридического лица вследствие недостатка товара либо непредоставления полной информации о товаре. Вред подлежит возмещению продавцом или изготовителем товара по выбору потерпевшего. Потерпевшим может быть покупатель товара – он состоит с продавцом в обязательственном правоотношении, а с изготовителем в силу названных выше статей – в деликтном правоотношении. Если вред вследствие указанных выше обстоятельств причинен не покупателю, а третьему лицу, он состоит в деликтных правоотношениях как с продавцом, так и изготовителем товара. Причем, на мой взгляд, эта альтернатива сохраняется до полного возмещения вреда.

Гражданин С. обратился с иском к обществу с ограниченной ответственностью «Тысяча мелочей» о возмещении вреда, причиненного его имуществу в связи с возгоранием электроприбора, приобретенного им в магазин «Тысяча мелочей». Центральный районный суд г. Хабаровска вынес решение об удовлетворении требования С., однако общество было ликвидировано, и в процессе ликвидации имущества общества оказалось достаточно для удовлетворения требований кредиторов трех очередей, установленных ст. 64 ГК. Не получив исполнения от продавца, С. обратился с иском к изготовителю – заводу «Дальэлектрон». Оба требования заявлялись в один и тот же суд – по месту жительства С., его новое заявление было передано на рассмотрение судье, рассматривавшему первое требование, тот отказал в удовлетворении требования, сославшись на то, что С. уже воспользовался правом выбора ответчика, и у него отсутствует право требования к заводу-изготовителю182. Хабаровский краевой суд отменил это решение и вынес противоположное решение, указав в своем определении: С. вправе требовать возмещения вреда как от продавца, так и от изготовителя до полного его возмещения. С этим следует согласиться, иное решение не отвечает принципам защиты прав потребителя. Другой пример альтернативных ответчиков (изготовителя или продавца лекарств) содержится в ст. 45 Федерального закона «О лекарственных средствах» от 5 июня 1998 года.

Лишь получив удовлетворение от изготовителя товара, покупатель утрачивает право требования к продавцу. В другой ситуации удовлетворение иска продавцом порождает право регресса к изготовителю.

Пункты 2, 3 ст. 18, п. 1 ст. 20 Закона РФ «О защите прав потребителей» дополняют ряд альтернативных ответчиков: изготовитель или продавец товара ненадлежащего качества или организации, выполняющие функции изготовителя или продавца на основании договоров с ними. Анализ отношений, связывающих указанных выше лиц позволяет сделать вывод: организации, выполняющие функции изготовителя или продавца, являются третьими лицами по отношению к потребителям. К третьим лицам по отношению к изготовителям являются создаваемые ими юридические лица вне места нахождения изготовителя – они осуществляют ремонт и техническое обслуживание товара, поставку запчастей в торговые и ремонтные организации, обмен товаров с недостатками. Третьи лица по отношению к продавцу – лица, осуществляющие безвозмездный для покупателя ремонт. Изготовитель и продавец обязаны предусматривать функции третьих лиц в договорах с ними в пределах своих обязательств по договору.

Законодательное установление для истца возможности выбора между двумя ответчиками - явление не новое в гражданском праве и гражданском процессе. Так, при солидарной обязанности (ответственности), установленной законом или договором, кредитор вправе требовать исполнения как от всех должников совместно, так и от любого из них в отдельности, притом как полностью, так и в части долга (ст. 323 ГК РФ). В литературе по гражданскому процессу почти безоговорочно признавалось обязательное процессуальное соучастие на стороне ответчика при солидарном обязательстве (так считала и автор настоящей работы). Обязательное соучастие предполагало обязанность суда независимо от мнения истца привлечь к участию в деле всех субъектов обязанности, входящей в содержание спорного материального правоотношения. Указания на это содержатся в постановлениях высшей судебной инстанции, например, в Постановлении Пленума Верховного Суда СССР от 23 марта 1979 г. «О практике применения судами законодательства о возмещении материального ущерба, причиненного преступлением»183.

Общепринятая позиция требует пересмотра с учетом принципа диспозитивности, исключения из которого могут быть предусмотрены только законом. Обязательность процессуального соучастия по таким делам объяснялась необходимостью учета интересов как истца, так и всех должников: будучи субъектами общей обязанности, обладая, несомненно, материально-правовым интересом в исходе дела, они вправе участвовать в исследовании доказательств, давать объяснения суду и т.д. При установленной законом возможности для истца избрать субъектный состав ответной стороны и для должника, исполнившего солидарную обязанность, - требовать от остальных должников в порядке регресса исполнения обязанности в приходящихся на них долях, остальные должники, которых истец решил не называть в качестве ответчиков, могут участвовать в деле в качестве третьих лиц184. Участвуя в таком процессуальном качестве, «невостребованные» должники обладают всеми процессуальными правами сторон за исключением прав, которые могут принадлежать только сторонам. В частности, они являются полноценными субъектами доказывания, и решение по делу будет иметь для них преюдициальное значение в последующем при предъявлении к ним регрессного иска ответчиком.

Ситуация с двумя обязанными лицами складывается в материально-процессуальной конструкции из договора страхования. Особенностью процессуального положения страхователя является связанность правоотношениями – деликтным с правонарушителем и страховым со страховщиком; и в том, и в другом он - кредитор. Осуществление его права в одном из правоотношений прекращает существование обоих обязательств с его участием.

Другой пример установленного ГК РФ права кредитора выбрать обязанное лицо–ответчика кроется в содержании ст. 313 ГК РФ – кредитор может отказаться принять исполнение от третьего лица и требовать личного исполнения обязательства должником, если такая возможность предусмотрена законом или иным нормативным актом, условиями обязательства или его существом.

Иногда материальный закон явно неверно определяет обязанное лицо, которое в процессе должно занять процессуальное положение ответчика. Так, например, п. 4  ст. 64 ГК РФ предусматривает возможность предъявления исков кредиторов юридического лица в процессе его ликвидации до утверждения ликвидационного баланса к ликвидационной комиссии. Косвенно это подтверждается ст. 49 Налогового кодекса применительно к обязанности по уплате налогов и сборов (пеней, штрафов) при ликвидации юридического лица. Ликвидационная комиссия - совокупность физических лиц, которые не являются ни обязанными лицами перед кредиторами ликвидируемого юридического лица, ни надлежащими ответчиками в гражданских делах о взыскании с него долгов. До полной ликвидации юридического лица оно является субъектом обязанности и надлежащим ответчиком по искам своих кредиторов.

Иное дело – положение п. 3 ст. 62 ГК РФ, в котором сказано следующее: «С момента назначения ликвидационной комиссии к ней переходят полномочия по управлению делами юридического лица. Ликвидационная комиссия от имени ликвидируемого юридического лица выступает в суде». С первой частью п. 3 ст. 62 ГК РФ следует согласиться, однако вести дело в суде коллегиальный орган не может – он не является субъектом гражданского права; очевидно, дело юридического лица, подлежащего ликвидации, может вести либо член ликвидационной комиссии, уполномоченный ею, либо представитель юридического лица на основании договора, заключенного ликвидационной комиссией от его имени. Высший Арбитражный Суд Российской Федерации, как это видно из постановления его Президиума считает ликвидационную комиссию представителем юридического лица в период осуществления процесса ликвидации частной коммерческой организации185.

Неверно определил субъектный состав правоотношений на стыке гражданского и финансового права Конституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 12 октября 1998 г. «По делу о проверке конституционности пункта 3 статьи 11 Закона Российской Федерации от 27 декабря 1991 г. «Об основах налоговой системы в Российской Федерации»186. Конституционный Суд установил, что отношения, возникающие между налогоплательщиками и кредитными учреждениями при исполнении последними платежных поручений на списание налоговых платежей, являются налоговыми, следовательно обязанность банка перед налогоплательщиком перечислить сумму налога в бюджет является публично-правовой. По мнению Конституционного Суда, это подтверждается установлением особых мер государства к недобросовестным банкам – у банка может быть отозвана лицензия на осуществление банковских операций.

Учитывая такой характер отношения юридического лица и банка, Конституционный Суд сделал вывод: налогоплательщик считается исполнившим обязательство по уплате налога в момент списания банком с расчетного счета налогоплательщика соответствующих средств в уплату налога при наличии на этом счете достаточного денежного остатка, если денежные средства по каким-либо причинам не поступили в бюджет, недопустимо повторное, уже бесспорное взыскание налога налоговым органом.

В названном Постановлении Конституционного Суда не упоминается, что такой вывод уже нашел отражение в абз. 1 п. 2 ст. 45 Налогового кодекса Российской Федерации, принятого Государственной Думой 16 июля 1998 года187. Предметом регулирования норм Налогового кодекса являются не только собственно налоги, но и различные сборы  (ст. 12-15 Налогового кодекса). Приведенное выше правило о моменте исполнения распространяется только на налогоплательщиков, плательщики сборов в ней не названы. Однако в абз. 1 п. 2 ст. 45 Налогового кодекса содержится дополнительное правило: «Налог не признается уплаченным в случае отзыва налогоплательщиком или возврата банком налогоплательщику платежного поручения на перечисление суммы налога в бюджет (внебюджетный фонд)».

Указание на внебюджетный фонд означает, что правило абз. 1 п. 2 ст. 45 Налогового кодекса действует в отношении как налогоплательщиков, так и плательщиков сборов.

Как в Постановлении Конституционного Суда РФ, так и в Налоговом кодексе РФ оставлен открытым вопрос о субъекте, несущем ответственность за непоступление денег в бюджет, который должен занять положение ответчика по иску налогового органа. Виновными в этом могут быть как банк, обслуживающий налогоплательщика, так и банк, с которым заключен договор расчетного счета соответствующей казной (если они не совпадают в лице одного банка). Списание в бесспорном порядке с них невозможно, так как предметом взыскания являются не их налоги. В то же время Налоговый кодекс не называет кредитные учреждения, осуществляющие безналичные расчеты своих клиентов по налогам, субъектами налогового права.

Объявление Конституционным Судом РФ взаимоотношений юридических лиц – клиентов и обслуживающих их банков налоговыми по сути неверно и не решает вопрос о субъектах ответственности перед бюджетом, если по вине банков налоги не поступили или поступили несвоевременно в бюджет.

Договор банковского счета как основание возникновения правовой связи между юридическим лицом и банком является публичным в смысле ст. 426 ГК РФ гражданско-правовым договором: в соответствии со ст. 846 ГК РФ банк обязан открывать счета на условиях банка всем обращающимся субъектам права. Для клиента заключение договора банковского счета также является публично-правовой обязанностью: действующее законодательство, как правило, не допускает расчетов между юридическими лицами без участия банков. Принцип свободы договора находит минимальное выражение и в определении содержания договора банковского счета, так как условия договора формулирует банк, и в них, естественно, отражаются его интересы, либо условия договора являются стандартными и не могут изменяться сторонами. Свобода договора банковского счета для клиента означает право свободы выбора банка для его заключения и количества счетов в нем.

Заключая договор банковского счета, банк реализует свою функцию предпринимателя, однако у него возникает публично-правовая (не в смысле ст. 426 ГК РФ) обязанность сообщить об открытом счете налоговому органу по месту регистрации клиента. По окончании финансово-экономического года банк обязан по требованию налогового органа предоставить ему сведения об операциях по счету.

Публично-правовой характер отношений из договора банковского счета не означает, что он является налоговым, как это утверждается в названном Постановлении Конституционного Суда РФ.

Гражданско-правовыми являются и расчетные отношения между банком и юридическим лицом-налогоплательщиком, возникающие на основе платежного поручения банку на перечисление налога в бюджет. Банк обязан перевести с расчетного счета налогоплательщика соответствующие средства на бюджетный счет, указанный налогоплательщиком, в определенный законом или установленный в соответствии с ним либо более короткий, предусмотренный договором банковского счета срок.

В случае неисполнения банком поручения налогоплательщика, вследствие которого налог не поступил в бюджет, налогоплательщик не обязан повторно исполнять свою обязанность, так как она им выполнена.

Однако уплатить - значит рассчитаться с управомоченным субъектом. Совершенно прав был Высший Арбитражный Суд Российской Федерации, разъяснивший в Информационном письме Президиума от 4 апреля 1996 г. «Об ответственности налогоплательщиков и банков за непоступление в бюджет налогов», и подтвердивший свою позицию в постановлениях по конкретным делам, что обязанность по уплате налога «может считаться исполненной при поступлении соответствующих сумм в бюджет». Однако Высший Арбитражный Суд РФ неверно определил налогоплательщика в качестве субъекта указанной обязанности.

В Постановлении от 22 июля 1997 г. Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ сделал вывод о недопустимости взимания с налогоплательщика пени, если он совершил все необходимые действия по обеспечению поступления платежей в бюджет, но они не были перечислены из-за нарушений, допущенных по вине банка. Решающее значение, по мнению высшей судебной инстанции, имело в такой ситуации отсутствие вины налогоплательщика. Если сравнить позиции суда, изложенные в двух предыдущих абзацах, то нетрудно заметить их противоречивость. Основание взимания пени с налогоплательщика - налоговое правонарушение, обязательным элементом состава которого является вина налогоплательщика; при отсутствии вины нет правонарушения, а следовательно, ответственности – так полагает Высший Арбитражный Суд. Далее следует рассуждать так: если нет ответственности за деяние, подпадающее под объективные признаки правонарушения – неуплаты налога, то уплата налога в форме его зачисления на счет казны - обязанность не налогоплательщика, а банка.

Противоречие в позициях Высшего Арбитражного Суда РФ – отражение противоречия в Законе «Об основах налоговой системы в Российской Федерации». Пункт 3  ст. 11 Закона содержал правило: «Обязанность юридического лица по уплате налога прекращается уплатой им налога…» В то же время ст. 15 указанного Закона устанавливала обязанности банков по перечислению налогов в бюджет и административные санкции за неисполнение (задержку исполнения) платежных поручений налогоплательщиков в отношении как руководителей банков, так и самих банков.

Содержание ст. 15 этого Закона давало основание для вывода: банки являются субъектами налогового права и налоговых правоотношений с момента получения платежного поручения налогоплательщика на списание налога в бюджет. С этого момента и до момента списания денежных средств с расчетного счета налогоплательщика имеет место двойственность субъектов налогового правоотношения на стороне, противной налоговому органу. Налогоплательщик обязан убедиться, что деньги по платежному поручению сняты с его расчетного счета. На этом его обязанность прекращается.

К такому же выводу приводит анализ главы 18 Налогового кодекса – о видах нарушений банком обязанностей, предусмотренных законодательством о налогах и сборах и ответственности за их совершение. Пункт 1 ст. 133 содержит указание на пеню в размере одной стопятидесятой ставки рефинансирования Центрального Банка России, но не более 0,2 % (в законе не указано от какой суммы, очевидно, от неуплаченной суммы налога за каждый день просрочки платежа – Л.Г.) за нарушение банком срока исполнения поручения налогоплательщика или налогового агента о перечислении налога или сбора.

В главе 18 Налогового кодекса приведены и другие виды налоговых правонарушений банков, выступающих не в качестве налогоплательщиков: открытие банком счета налогоплательщику без предъявления последним свидетельства о постановке на учет в налоговом органе, неисполнение банком решения налогового органа о приостановлении операций по счетам налогоплательщика или налогового агента, неисполнение банком инкассового поручения (распоряжения) налогового органа о перечислении со счета налогоплательщика или налогового агента суммы налога и пени и др. Отраслевой характер приведенных в гл. 18 Налогового кодекса деяний в качестве правонарушений един – это налоговые правонарушения, из чего следует, что банки являются субъектами соответствующих обязанностей, входящих в содержание налоговых правоотношений.

Списание денежных средств с расчетного счета налогоплательщика, как на то указывается в Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации, является изъятием денежных средств налогоплательщика, однако это лишь промежуточный этап для уплаты налога, налог в этот момент еще не уплачен. Реализация последующего этапа – перевод денег и зачисление их на расчетный счет казны - осуществляется действиями банков. Выполняя платежное поручение, банк, выступает от своего имени.

Б.Д. Завидов, например, считает, что при отсутствии правовых норм, регулирующих расчеты платежными поручениями, к отношениям по банковскому переводу средств следует применять соответствующие нормы, регламентирующие договор комиссии188.

Такое утверждение представляется ошибочным, так как предметом договора комиссии являются не любые юридические действия, а исключительно сделки.

Выступая от собственного имени в интересах юридического лица – налогоплательщика, банк вступает в самостоятельную правовую связь с бюджетом. Это правоотношение не является гражданско-правовым, оно носит публичный характер. В его содержание входят обязанности банка своевременно списать денежные средства и зачислить их на счет бюджета. Об этих действиях банк обязан незамедлительно информировать плательщика по его требованию об исполнении поручения. Одновременно, как в договоре комиссии, налоговый орган должен решать все вопросы с самим банком по поводу совершения действий по исполнению поручения клиента банка: по расчетному договору и одновременному исполнению публичной обязанности перед банком.

Таким образом, не связь налогоплательщика и банка, а отношение банка и бюджета необходимо считать публично-правовым налоговым правоотношением. К банку, а не налогоплательщику следует обращать требование о взыскании налога и пени за неисполнение обязанности совершить действия по исполнению поручения налогоплательщика. Такой подход к решению проблемы, во-первых, исключает двусмысленность отождествления момента списания денежных средств, составлявших налоговые платежи, с моментом исполнения налогового обязательства.

Во-вторых, он требует включения кредитных учреждений, осуществляющих расчеты налогоплательщиков по налогам, в число субъектов налоговых правоотношений (ст. 9 Налогового кодекса) и дополнений Налогового кодекса нормой об их статусе и мерах воздействия в связи с неисполнением либо ненадлежащим исполнением обязанности перечислить средства налогоплательщика в бюджет.    

В-третьих, следует привести абз. 1 п. 2 ст. 45 Налогового кодекса в соответствие с этимологическим значением слова «уплатить». Формулировка п. 3 ст. 11 Закона РФ «Об основах налоговой системы в РФ» ему отвечала.

Определить надлежащего ответчика по иску налогового органа о взыскании недоимки по налогу и санкций за неисполнение налоговой обязанности можно лишь установив, на каком этапе уплаты налога произошло правонарушение. Если налогоплательщик дал платежное поручение банку на перечисление суммы налога в бюджет и не отзывал его, то надлежащим ответчиком является банк как субъект налогового отношения.

Описанная выше конструкция правовых связей не может быть распространена на ситуации, когда посредством платежных поручений осуществляются расчеты между субъектами предпринимательской деятельности, так как банк в таких ситуациях является субъектом исключительно гражданских правоотношений, следовательно, его ответственность за неисполнение либо ненадлежащее исполнение обязанности перечислить денежные средства получателю может быть лишь регрессной. В гражданском и арбитражном процессе по иску получателя платежа к его плательщику банк может быть третьим лицом на стороне ответчика.

Российская Федерация, субъекты РФ, муниципальные образования названы Гражданским кодексом самостоятельными субъектами гражданского права, и, следовательно, возможными участниками гражданских правоотношений.

Изучение судебной практики показывает, как психологически трудно преодолевается барьер непризнания непосредственной стороной в материальном правоотношении и стороной в гражданском деле публичного образования, а не его органов.

Это прослеживается и в публикациях ученых. Так, Е. Суханов, полагая, что ст. 16 ГК РФ называет публичные образования обязанными субъектами по искам о возмещении причиненных их органами гражданам или юридическим лицам убытков, тем не менее называет финансовые органы или иные управомоченные органы «непосредственным адресатом соответствующего искового заявления». Из рассуждений автора с необходимостью следует, что эти «адресаты» - ответчики по делу189. Между тем финансовые и иные органы государственной власти и местного самоуправления могут быть юридическими лицами - некоммерческими организациями и в качестве учреждений, создаваемых публичными собственниками, представляют их интересы в судах. Из содержания ст. 125, 1071 ГК РФ можно сделать вывод, что органы могут быть лишь структурными подразделениями государственных органов и органов местного самоуправления – юридических лиц; кроме того, ими могут быть и иные юридические лица или граждане (п. 3 ст. ст. 125 ГК РФ).

Н.Ю. Гукасова пишет: «Универсальный ответчик по любым спорам, в которых одной из сторон является государство, российским законодательством не предусмотрен. Поэтому поиск ответчика в каждом конкретном случае при договорной ответственности государства представляет существенные трудности»190.

В Центральный суд г. Хабаровска Д. обратился с иском о возмещении вреда, причиненного по вине инспектора Госавтоинспекции по Центральному району г. Хабаровска. Судья отказал в принятии заявления, указав на то, что ответчиком в деле является Государственная автоинспекция, расположенная в Железнодорожном районе, а не конкретный инспектор, потому следует обратиться в Железнодорожный районный суд. Судья Железнодорожного районного суда отказал в принятии иска, сославшись на то, что Государственная автоинспекция Законом «О милиции» отнесена к муниципальной милиции, и ответственность за действия ее должностного лица несет Администрация  г. Хабаровска, расположенная в Центральном районе, потому и иск должен рассматриваться Центральным районным судом г. Хабаровска. Оставив без комментария выводы судей о ненадлежащих ответчиках как основании для отказа в принятии иска – они совершенно лишены законного основания – отмечу, что ответчик по этому делу ни одним судом правильно не назван.

Центральный районный суд г. Хабаровска в конце концов рассмотрел дело по иску Д., возложив обязанность возместить вред на Администрацию г. Хабаровска. При исполнении решения выяснилось, что сметой расходов юридического лица, каковым является Администрация г. Хабаровска, выплаты в возмещение вреда, причиненного инспектором, не предусмотрены. В последующем со ссылкой на ст. 208 ГПК был заменен расчетный счет Администрации г. Хабаровска, с которого следовало взыскать средства во исполнение решения суда на другой расчетный счет в банке, аккумулирующий средства бюджета г. Хабаровска191. На деле уже в стадии исполнения был заменен должник. По решению суда таковым являлась Администрация г. Хабаровска, в исполнительном производстве – муниципальное образование – г. Хабаровск. Между тем должником в исполнительном производстве может выступать лишь субъект, участвовавший в гражданском деле в качестве ответчика. Исключения допускаются лишь в ситуациях, когда происходит преемство обязанности в спорном правоотношении. Ответчиком по делу следовало признать г. Хабаровск и в такой ситуации не понадобилось бы прибегать к незаконному применению ст. 208 ГПК, рассчитанной на совсем иные ситуации.

Апелляционная инстанция арбитражного суда Хабаровского края по жалобе ООО «Спецопторг», по иску которого г. Хабаровску с Департамента муниципальной собственности, был взыскан долг по оплате подрядных работ, выполненных истцом, отменила решение и взыскала долг с финансового отдела Администрации г. Хабаровска, после чего стало известно, что финансовый отдел не является юридическим лицом, а лишь представляет интересы муниципального образования, что не противоречит ст. 125 ГК РФ. Арбитражный суд Дальневосточного округа отменил эти судебные акты и вынес постановление о взыскании долга из казны г. Хабаровска. 

ОАО «Дальстрой» обратилось в арбитражный суд Хабаровского края с иском о взыскании из казны г. Хабаровска средств, полагающихся истцу за производство ремонтных работ в школах города. Суд «поправил» истца, указав в качестве должника в судебном решении и исполнительном листе Администрацию г. Хабаровска192. На расчетном счете Администрации достаточных денежных средств не оказалось. ОАО «Дальстрой» обратилось в арбитражный суд с новым иском - об обращении взыскания по долгу Администрации г. Хабаровска на имущество самого муниципального образования, указав расчетный счет бюджета города, на который поступают доходы города (налоги, отчисления от прибыли муниципальных предприятий и т.д.). После «шока» городских властей, вызванного решением суда193, попыток дезавуировать судебное решение, оно было исполнено. В сложившейся ситуации г. Хабаровск должен был занять положение первого и единственного ответчика по первому делу. «Окольный» путь к казне города после вынесения решения о взыскании долга города с его Администрации незаконен.

При рассмотрении гражданских дел о возмещении вреда на основании ст. 1069,  п. 2 ст. 1070 ГК РФ за счет казны Российской Федерации, субъектов Российской Федерации или казны муниципального образования критерием определения публичного образования–ответчика является источник финансирования органов и должностных лиц, в том числе органов дознания, предварительного следствия и прокуратуры.

Между ТОО «Бирюза» и ТОО «А и С» был заключен договор о совместной деятельности. Во исполнение договора ТОО «Бирюса» отгрузило медь для ТОО «А и С» в г. Санкт-Петербург. В Санкт-Петербурге медь была изъята и реализована по постановлению старшего уполномоченного Управления по борьбе с экономическими преступлениями ГУВД Санкт-Петербурга и Ленинградской области в связи с возбуждением уголовного дела по ч. 2 ст. 1622 УК РСФСР. Затем постановлением следователя следственного отдела Петроградского РУВД уголовное дело было прекращено за отсутствием состава преступления; сумма, вырученная от реализации меди перечислена ТОО «Бирюса».

Решением арбитражного суда убытки, причиненные ТОО «Бирюса» были взысканы с комитета финансов Администрации Санкт-Петербурга. Правильность позиции суда первой инстанции подтвердил своим постановлением Федеральный арбитражный суд Уральского округа. Судебные акты были отменены Президиумом Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, указавшим на то, что подразделения по борьбе с экономическими преступлениями и органы следствия в соответствии со ст. 7 Закона РСФСР «О милиции» финансируются из бюджета Российской Федерации: «При таких обстоятельствах вред … подлежит возмещению … из федерального бюджета Российской Федерации и по делу в качестве ответчика должно быть привлечено МВД России».

Указание на МВД РФ в качестве надлежащего ответчика неверно – им является Российская Федерация. МВД РФ не может быть и представителем Российской Федерации, так как оно не наделено такими полномочиями Положением о Министерстве внутренних дел Российской Федерации, утвержденным Указом Президента Российской Федерации от 18 июля 1996 г. в редакции Указа от 20 октября 1998 года.

Подобное дело рассматривалось арбитражным судом Приморского края по иску гражданина-предпринимателя С., который по лицензии осуществлял сделки с цветным металлом. Автомобиль С., груженный ломом цветных металлов, был задержан инспектором ГАИ Пожарского района, водворен на арест-площадку, а оттуда похищен неизвестными лицами. Ответчиком по иску о взыскании понесенных убытков в связи с незаконными действиями инспектора ГАИ С. указал Пожарский РОВД. Иск был удовлетворен, апелляционная инстанция отменила решение в связи с неправильным определением ответчика - таковым должно быть УВД Приморского края. Федеральный арбитражный суд Дальневосточного округа отменил эти судебные акты, указав следующее: «Государственная автомобильная инспекция, должностное лицо которой совершило действия, повлекшие причинение вреда С., входит в состав милиции общественной безопасности (местной милиции), финансируемой из бюджета муниципального образования – Пожарского района, следовательно, надлежащим ответчиком является Пожарский район Приморского края в лице финуправления Администрации района».

Неточное определение ответной стороны в делах об ответственности «за счет казны» отмечено в обзоре судебной практики Верховного Суда РФ за второй квартал 1998 года: Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ отменила решение суда о взыскании с финансового управления Администрации города в пользу К. суммы в возмещение вреда, причиненного незаконным лишением свободы. Исходя из установленного ст. 1070, 1071 ГК РФ правила вред в результате незаконного осуждения возмещается за счет казны Российской Федерации. «Согласно Положению о Министерстве финансов Российской Федерации, утвержденному Постановлением Правительства Российской Федерации от 6 марта 1998 г. от имени казны Российской Федерации выступает Министерство финансов Российской Федерации. Между тем названное Министерство не привлечено к участию в деле в качестве ответчика»194.

Делая правильный вывод о финансовом управлении администрации города как ненадлежащем ответчике, Верховный Суд, в свою очередь, называет надлежащим ответчиком его представителя. Ответчиком следовало назвать государство – Российскую Федерацию, именем которой судом (неважно, какого звена судебной системы – мировых судей в России пока нет) был вынесен неправосудный приговор о лишении К. свободы.

В связи с изложенным представляет интерес разъяснение высших судебных инстанций в абз. 1 п. 12 совместного Постановления пленумов этих органов от 1 июля 1996 г.: в случае предъявления гражданами или юридическими лицами требования о возмещении убытков, причиненных в результате незаконных действий (бездействия) государственных органов, органов местного самоуправления или должностных лиц этих органов, необходимо иметь в виду, что ответчиком по такому делу должны признаться Российская Федерация, соответствующий субъект Российской Федерации или муниципальное образование в лице соответствующего финансового или иного управомоченного органа. Это совершенно правильное с точки зрения гражданского права (ст. 1069 ГК РФ) разъяснение тут же опровергается в следующем абзаце: если иск предъявлен непосредственно к государственному органу или органу местного самоуправления, суд привлекает в качестве ответчика по делу соответствующий финансовый или иной управленческий орган.

Государство и другие субъекты государственной власти в лице своих законодательных органов принимают законы, устанавливающие различные льготы, реализацию которых они не обеспечивают. В.Ф. Яковлев, председатель Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, по этому поводу написал: «… в судебной практике вырисовывается проблема огромного значения, связанная с тем, что через судебные решения можно полностью разрушить государственный бюджет – как его доходную часть, так и расходную… стали предъявляться иски о взыскании из государственного бюджета средств, которые в нем не заложены. Иски предъявляются и гражданами, и юридическими лицами в порядке защиты прав по Гражданскому кодексу, на основании соответствующих законов или правительственных постановлений. Это касается законов о ветеранах, о чернобыльцах, нормативных актов о передаче социально-культурной сферы и жилищ муниципальным образованиям и т.д. Реализация этих актов часто бюджетом не обеспечена, в нем не предусмотрено выделение соответствующих средств. Но иски предъявляются в соответствии с законом. Как быть судам? Видимо, надо удовлетворять эти требования. Но тогда от бюджета ничего не останется. А бюджет - это тоже закон. И в бюджете нет лишних средств»195.

Верховный Суд Российской Федерации по этому поводу высказался более определенно, сочтя законными решения судов, которыми обязанности субъектов публичной власти по материальному обеспечению установленных ими льгот перелагаются на те коммерческие организации, которые непосредственно предоставляют услуги, за пользование которыми государство установило льготы.

Анализ судебной практики позволяет выявить явно непоследовательные, популистические решения, когда предметом спора являются всевозможные выплаты и льготы, в том числе льготы по гражданско-правовым договорам, в основном публичным.

Благовещенский городской суд 3 декабря 1998 г. удовлетворил требования группы ветеранов труда к ОАО «Электрическая связь» о взыскании излишне уплаченных сумм за пользование телефонной связью, так как ответчик с 1 января 1997 г. отказал им в предоставлении льгот по оплате телефонной связи, установленных Федеральным законом «О ветеранах», и с тех пор они оплачивают услуги телефонной связи в полном объеме наравне с другими потребителями. Возражавший против удовлетворения исков ответчик объяснил свою позицию тем, что бюджетное финансирование льгот, установленных для ветеранов (равно как других социальных групп российских граждан) отсутствует. В течение 1995-1996 гг. ОАО принимало на себя расходы по льготам на услуги телефонной связи при отсутствии бюджетного финансирования, но в последние два года эти расходы стали непосильными для ОАО. Суд вынес решение об удовлетворении исков, буквально переписав в мотивировочной части текст ответа на подобный иску вопрос в обзоре судебной практики Верховного Суда Российской Федерации за второй квартал 1998 года, утвержденного Постановлением Президиума Верховного Суда Российской Федерации от 4 августа 1998 г.: «Отсутствие бюджетного финансирования (либо недостаточное для покрытия расходов по реализации Закона финансирование) само по себе не может являться основанием для отказа в предоставлении ветерану льгот, установленных Федеральным законом «О ветеранах».

Ресурсоснабжающие предприятия (употребляется слово «предприятия»; может быть, Верховный Суд имеет в виду лишь государственные и муниципальные предприятия? Применительно к другим коммерческим организациям «предприятие» - имущество, объект их права собственности. – Л.Г.) не лишены возможности компенсировать расходы, понесенные в связи с реализацией за свой счет Федерального закона «О ветеранах», в соответствии со ст. 10 этого Закона, согласно которой расходы на реализацию прав и льгот, предусмотренных ветеранам данным Федеральным законом, производятся за счет средств федерального бюджета и бюджетов субъектов Российской Федерации». Добавим к этому, что Верховный Суд предупреждает «ресурсоснабжающие предприятия», что в случае прекращения предоставления электроэнергии, воды, телефона в связи с тем, что они не полностью оплачиваются, суд обяжет восстановить предоставление услуг и взыщет компенсацию за причиненный моральный вред в соответствии с Законом Российской Федерации «О защите прав потребителей»196.

Приморский краевой суд, рассмотрев в порядке надзора жалобу ОАО «Спасский завод строительных материалов», с которого по решению Спасского городского суда от 5 февраля 1997 г. взыскана задолженность по выплате пособия на детей в сумме 1467608 рублей. По мнению краевого суда, выраженному в Постановлении Президиума от 11 июня 1997 г., выплата ежемесячных пособий не зависит от организационно-правовой формы предприятия и от поступления соответствующих бюджетных средств, поскольку иное не предусмотрено Федеральным законом от 19 мая 1995 г. «О государственных (!-Л.Г.) пособиях гражданам, имеющим детей». И далее, знакомая фраза: «Предприятие имеет возможность в установленном законом порядке решить вопрос о перечислении средств из бюджета на указанные нужды»197.

Замечу, что в приведенном выше обзоре судебной практики за II квартал 1998 г. Верховный Суд занял особую позицию: надлежащим ответчиком является субъект, из кассы которого следовало получить деньги: до 1 января 1998 г., когда пособия выплачивались по месту работы ответчиком должен быть работодатель, после 1 января 1998 года – местные органы социальной защиты, но далее: «Представляется, что ответчиком по искам граждан, получавших пособия на детей по месту работы, о взыскании задолженности по этим пособиям, образовавшейся до 1 января 1998 г., является работодатель, если средства на их выплату ему были перечислены из бюджета субъекта Российской Федерации.

По искам, граждан получавших пособие на детей в органах социальной защиты, о взыскании задолженности по данным пособиям, образовавшейся за период до 1 января 1998 г., а также и по задолженности, возникшей после 1 января 1998 г., в отношении всех получателей этих пособий ответчиком должны являться те органы социальной защиты, которые обязаны были производить выплату названных пособий.

Если будет установлено, что работодатель либо орган социальной защиты не выплатил пособия на детей в связи с неполучением денежных средств из бюджета субъекта Российской Федерации, взыскание задолженности должно производиться с финансового органа субъекта Российской Федерации, который подлежит привлечению к участию в деле в порядке ст. 36 ГПК РСФСР, за счет средств казны субъекта Российской Федерации»198.

Представляется, противоречия в судебных решениях и разъяснениях должны быть устранены высшими судебными инстанциями: если в силу закона вред, убытки, проценты, основные долги по денежным обязательствам погашаются «за счет казны», следует иметь в виду, что государственная казна РФ, казна субъекта РФ и муниципальная казна – это средства бюджета соответствующего публичного образования и иное его имущество, не закрепленное за учрежденными им предприятиями и учреждениями  (п. 4 ст. 214, п. 3 ст. 215 ГК РФ). Надлежащими ответчиками по соответствующим требованиям являются публичные образования, а не работодатели, «независимо от их организационно-правовых форм», местные органы социальной защиты и даже не финотделы, финуправления и казначейство. Конечно, прав и М. Блинов, заместитель руководителя Бюджетного департамента Министерства финансов России, отмечая, что суды, рассматривая подобные дела, как правило, удовлетворяют иски и обращают взыскание на бюджетные средства, предназначенные федеральным законам на иные, не менее значимые цели. «Другими словами, вопреки положению ч. 3 ст. 17 Конституции РФ права одних граждан осуществляется в нарушение прав других граждан. Такая ситуация приводит к исполнению бюджета не по закону о бюджете, а по исполнительным листам судебных органов…».

Главной причиной большого количества исков к публичным образованиям автор считает несогласованность нормативных актов, предоставляющих гражданам и юридическим лицам различные льготы и выплаты, и закон о бюджете на соответствующий год в публичном образовнии. Практика показывает что, предложения исполнительных органов государственной власти и органов местного самоуправления сбалансировать бюджетные обязательства публичных образований отвергаются законодательными и представительными органами власти. В связи с этим предлагается признавать «главными» законами не те, которые предусматривают льготы и социальные выплаты, а законы о соответствующем бюджете199. Решение этого вопроса – прерогатива не судебных, а законодательных (представительных) органов публичных образований. Именно они должны соблюдать это соответствие, и большое количество судебных исков о выплате за счет соответствующих бюджетов является дополнительным аргументом необходимости соблюдения принципа «главного закона» в нормотворчестве. Ведь можно пойти и дальше по мысли М. Блинова, как это сделало финансовое управление Администрации Хабаровского края, выступая в суде в качестве органа, представляющего Хабаровский край - ответчика по иску гражданина Т. о возмещении из казны края убытков, причиненных в результате неправомерных действий руководителя департамента социальной защиты края. Руководитель финансового управления иск не признал, сославшись на то, что бюджет края не предусматривает таких выплат.  

Пленум Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации в Постановлении «О некоторых вопросах практики разрешения споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав» от 25 февраля 1998 г. разъяснил судам, что «исковые требования государственных органов, органов местного самоуправления по защите права собственности на имущество, в отношении которого они осуществляют права собственника, в том числе и о признании недействительными актов государственных органов и органов местного самоуправления, нарушающих права собственника (речь, видимо, идет о других органах, не тех, что возбуждают дело? – Л.А.) подлежат рассмотрению по существу как заявленные в защиту права федеральной собственности, собственности субъекта Российской Федерации или муниципальной собственности»200.

Трудно объяснить, зачем было прибегать к столь замысловатой редакции, едва ли кто-либо может предположить, что указанные выше органы защищают свое право собственности – они либо субъекты права оперативного управления, либо вовсе не являются юридическими лицами. В чем смысл умолчания о том, что, являясь собственниками, публичные образования выступают в качестве стороны в гражданском деле?

Можно привести пример защиты интересов публичного образования на основе принятого закона, признанного за тем судом недействительным. Так, Хабаровский краевой суд признал недействительным Закон Хабаровского края «О налогах и сборах Хабаровского края» в части установления налога на розничный товарооборот от 30 марта 1995 года. Частные коммерческие организации обращались в арбитражный суд Хабаровского края с исками о возврате из бюджета края денежных средств, уплаченных ими в форме отмененного налога. Суд отказал в исках, указав в мотивировочной части решения по иску ООО «Предприятие оптово-розничной торговли «Хозторг»», например: «Налог на розничный товарооборот является косвенным налогом, получаемым от увеличения цены товара. Организации, являющиеся плательщиками налога на розничный товарооборот, должны формировать розничную цену товара с учетом налога на розничный товарооборот. При данных условиях вреда у самого предприятия быть не может, поскольку налог уплачивали физические лица при приобретении товара, а истец является органом, аккумулирующим налог и затем перечисляющим его в бюджет Хабаровского края».

Тем же арбитражным судом было отказано Хабаровской государственной академии экономики и права в возврате 48 млн. р., составляющих переплату за компьютеры, приобретенные в ТТЦ «Офисная техника». Мотив отказа: истребуемая сумма составляет налог на розничный товарооборот, плательщиком которого является ТТЦ «Офисная техника», а не академия. В конце концов деньги академии были возвращены продавцом, после чего арбитражный суд отменил свое решение об отказе в иске ТТЦ «Офисная техника» по вновь открывшемуся обстоятельству, в качестве которого был признан «факт возврата покупателю суммы, составлявшей налог с розничного товарооборота». Указанный факт дополнил основание иска ТТЦ, не являясь при этом «вновь открывшимся обстоятельством». Это был единственный случай возврата незаконно удержанного налога. На мой взгляд, следовало удовлетворить иски всех коммерческих организаций, так как именно они были налогоплательщиками, затем покупатели вправе были востребовать переплаченное с продавцов.

Анализ Федерального закона «Об общих принципах организации местного самоуправления», Закона Хабаровского края «Об организации органов местного самоуправления в Хабаровском крае», а также Устава Хабаровского края позволяет сделать вывод о непоследовательности в определении понятий «муниципальное образование» и «орган местного самоуправления».

В соответствии с краевым законом муниципальными образованиями являются  г. Хабаровск и все другие города краевого подчинения, а также районы края за исключением районов в городах Хабаровске и Комсомольске-на-Амуре. При этом не учитывается, что все города краевого подчинения, будучи муниципальными образованиями, одновременно являются центрами соответствующих районов – также муниципальных образований. Происходит своеобразное удвоение субъектов. С другой стороны, в г. Хабаровске наряду с Администрацией города созданы и функционируют Администрации 5-ти районов города. Администрация г. Хабаровска – юридическое лицо, некоммерческая организация, учреждение, субъект права оперативного управления. Положения о районных администрациях утверждены Главой Администрации г. Хабаровска. В них указано, что администрации районов, с одной стороны, являются структурными подразделениями Администрации г. Хабаровска, а с другой – юридическими лицами. Это явно неверное решение, так как не может учреждение–субъект права оперативного управления наделять свое структурное подразделение статусом юридического лица, также субъекта права оперативного управления.    

Можно привести примеры, когда материальный закон прямо называет лицо, которое может быть истцом в определенных спорах, заявителем в делах особого производства. Так, истцами в делах о возмещении вреда, понесенного в случае смерти кормильца, могут быть лица, перечисленные в ст. 1088 ГК; они названы с учетом связывавших их с умершим семейных отношений, отношений содержания с учетом возраста и состояния их здоровья.

На мой взгляд, нельзя в одной правовой норме назвать всех лиц, которые могут иметь юридический интерес либо ошибочно считать себя носителями такого интереса, потому истцом либо заявителем может быть любой субъект, считающий себя юридически заинтересованным в той или иной ситуации.

Анализ иных норм свидетельствует о смешении понятий прав требования в материально- и процессуально-правовом смыслах. Так, ст. 28 Семейного кодекса, озаглавленная «Лица, имеющие право требовать признания брака недействительным», называет в качестве таковых не только субъектов, имеющих материально-правовой интерес в деле - несовершеннолетних супругов, с которыми брак заключался при отсутствии на это разрешения органа местного самоуправления, супругов, чьи права были нарушены заключением брака, но и так называемых процессуальных истцов - органы опеки и попечительства, прокурора, обладающих лишь правом на предъявление иска (правом на иск в процессуально-правовом смысле).

К процессуальным истцам следует отнести и родителей несовершеннолетних супругов (лиц, их заменяющих). Они не являются законными представителями своих детей (подопечных), так как вступление детей в брак послужило основанием для приобретения полной дееспособности с этого момента. Лишь вступившим в законную силу решением суда о признании брака недействительным может быть установлена утрата несовершеннолетним супругом полной дееспособности - с момента, определяемого судом (п. 2 ст. 21 ГК РФ).

В качестве обладателей прав требования в ст. 28 Семейного кодекса назван еще один субъект, не являющийся таковым, - опекун, выступающий законным представителем супруга, признанного недееспособным. Точнее, было бы указать: «опекун супруга, являвшегося недееспособным при заключении брака», потому что брак, заключенный с лицом, признанным недееспособным после его заключения, при отсутствии других оснований является действительным.

Вывод: не было необходимости в ст. 28 Семейного кодекса. И прокурор, и органы опеки и попечительства в ситуациях, когда того требуют интересы несовершеннолетних и недееспособных, в силу компетенции, установленной правовыми актами, обязаны защищать их, в том числе путем возбуждения гражданских дел в суде.

Давая перечень лиц, имеющих «право требовать признания брака недействительным», законодатель вынужден помимо супругов указать на иных лиц, права которых были нарушены заключением брака. Таким образом, суду надлежит в каждом конкретном случае выяснять это, обнаруживать юридический интерес как супругов, так и других лиц. Возникает вопрос: может быть, суд вправе отказать в принятии иска лицу, которое не подпадает под признак «право которого нарушено заключением брака»?   Ст. 129 ГПК, как известно, не допускает этого. И, безусловно, вправе обратиться в суд не только «потерпевший» супруг, но и другая сторона, действовавшая злоумышленно или по неосторожности. Семейный кодекс предусматривает только судебное признание брака недействительным, а он является таковым при нарушении установленных законом условий действительности независимо от того, какой из супругов обращается в суд. Недействительный брак - правонарушение в семейном праве, объектом которого являются права и интересы различных лиц, среди которых в первом ряду находятся сами супруги. Можно дать примерный перечень таких лиц. И вполне возможна ситуация, когда по рассмотрении дела будет установлено, что никакого юридического интереса обратившееся в суд лицо не имело - от этого оно не переставало быть истцом в деле.

Представляются неудачным, входящим в противоречие с п. 1 ч. 1 ст. 4 ГПК, ч. 1 ст. 4 АПК положение п. 2 cт. 166 ГК РФ: «Требование о признании оспоримой сделки недействительной может быть предъявлено лицами, указанными в настоящем Кодексе».

В отдельных нормах об оспоримых сделках в качестве лиц, имеющих право на возбуждение дел о признании таких сделок недействительными названы как лица, имеющие личный юридический интерес (истцы), так и их законные представители, а также государственные и иные органы, действующие в соответствии со ст. 42 ГПК, 42 АПК. Ограничения, введенные ГК РФ для субъектов, имеющих личный материально-правовой интерес, не оправданы. Рассмотрим пример из судебной практики. Центральный районный суд г. Хабаровска отказал в принятии иска группе граждан (38 человек), потребовавших признать недействительным договор, заключенный директором ОАО «Дальэнергомаш», акционерами которого они являются, о продаже недвижимого имущества общества, при совершении которой он вышел за пределы ограничений, установленных уставом общества. Отказ был мотивирован тем, что ст. 174 ГК РФ в качестве надлежащего истца называет лишь лицо, в интересах которого установлены ограничения, в данном случае - ОАО «Дальэнергомаш». Очевиден юридический интерес акционеров - участников ОАО. Отказ в принятии заявления незаконен. Признание заявителя ненадлежащим истцом не может быть основанием отказа в принятии иска. Основание к отказу в принятии иска названы исчерпывающе в ст. 129 ГПК. Однако неверен и вывод о надлежащем истце - им может быть любое лицо, полагающее, что его право нарушено недействительной сделкой.

В арбитражный суд Хабаровского края с иском о признании недействительной по основаниям ст. 174 ГК РФ сделки между ОАО «Далькомбанк» и ООО «Хабаровский мелькомбинат» обратился акционер ОАО «Далькомбанк» - юридическое лицо. Суд принял заявление и, рассмотрев дело по существу, вынес решение об удовлетворении иска. Суд счел ограничение ст. 174 ГК РФ круга субъектов, обладающих правом возбуждения дела, противоречащим ч. 1 ст. 4 АПК.

Отметим также, что ст. 177 ГК РФ в качестве уполномоченных на обращение в суд и надлежащих истцов по требованиям о признании недействительной сделки, совершенной гражданином, не способным понимать значение своих действий или руководить ими, называет как самого этого гражданина, так и иных лиц, чьи права и охраняемые законом интересы нарушены в результате ее совершения. Это правило должно распространяться на все оспоримые сделки.

П. 3 ст. 30 Закона РФ «О приватизации государственных и муниципальных предприятий» от 3 июля 1991 г. называл исчерпывающий перечень субъектов, обладающих правом обращения в суд с исками о признании недействительными сделок приватизации201. Это также не соответствовало ч. 1 ст. 4 АПК, устанавливающей право всякого заинтересованного лица обращаться в арбитражный суд за защитой своих нарушенных прав и законных интересов в порядке, установленном АПК.

Представляет интерес вопрос о соответствии ст. 4 ГПК ограничения в праве возбуждать гражданское дело, установленного п. 5 ст. 71 Федерального закона «Об акционерных обществах». В соответствии с ним предусмотрено право акционера (акционеров), владеющего в совокупности не менее чем 1 % размещенных обыкновенных акций общества, предъявлять иск о возмещении убытков к органам акционерного общества, причиненных акционерному обществу их виновными действиями (бездействием). Косвенным иском именует такое требование В. Ярков202. Необычность ситуации состоит в том, что надлежащим истцом в таких делах выступает само акционерное общество, однако решение по делу способно повлиять на обязательственные права акционера (акционеров). Это означает, что если бы иск к органу юридического лица был предъявлен самим юридическим лицом (что, очевидно, едва возможно) только посредством действий органов акционерного общества с соблюдением их иерархии либо прокурора, акционер мог участвовать в деле в качестве третьего лица. В круг лиц, уполномоченных возбуждать дела о материальной ответственности руководителей и заместителей руководителей государственных и муниципальных организаций ст. 122 КЗоТ включает вышестоящие в порядке подчиненности органы. Однако в отличие от них акционер имеет личный юридический интерес «на будущее»203. Представляется, можно считать рассмотренную ситуацию частным случаем возбуждения дела заинтересованным лицом, учитывая, однако, что косвенный интерес присущ любому акционеру, независимо от количества принадлежащих ему обыкновенных акций. Ограничение, установленное п. 5 ст. 71 Закона «Об акционерных обществах» противоречит п. 3 ст. 53 ГК РФ, п. 1  ч. 1 ст. 4 ГПК, ч. 1 ст. 4 АПК.   

Отмечу, что в Федеральном законе «Об обществах с ограниченной ответственностью» данный вопрос решается более последовательно: с иском о возмещении убытков, причиненных обществу его должностными лицами (п. 5 ст. 44 этого Закона), равно как с требованием о признании недействительной сделки, в совершении которой имеется заинтересованность должностных лиц либо его участников (п.5 ст. 45 указанного Закона), либо крупной сделки, совершенной с нарушением установленного законом порядка (п. 5 ст. 46 данного Закона), вправе обращаться в суд любой участник общества независимо от размера его доли в уставном капитале общества.

П. Малышев приводит факты, как в США в 20-е годы американцы становились миллионерами, покупая по одной акции акционерных обществ, они находили юридические недостатки в документах и деятельности обществ, предъявляли иски и вынуждали общества на мировые соглашения, по условиям которых общества были вынуждены откупаться204. Приведенное обстоятельство из жизни американцев, по мнению В.В. Яркова, можно рассматривать как серьезное оправдание ценза, введенного п. 5 ст. 71 Федерального закона «Об акционерных обществах». Представляется, акционерным обществам России такие юридические «ухищрения» были бы только на пользу, так как правовые погрешности в деятельности российских коммерсантов весьма значительны и многочисленны205. 

Косвенной может быть жалоба акционера. Хабаровский краевой суд отменил решение Центрального районного суда г. Хабаровска об удовлетворении требования М., акционера ЗАО «Хабаровсквнешторг», обязать Администрацию Центрального района г. Хабаровска зарегистрировать Устав общества в новой редакции, принятый общим собранием акционеров в связи с требованием п. 4 ст. 6 Закона РФ «О введении в действие части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» и п. 3 ст. 94 Федерального закона «Об акционерных обществах», и вынес новое решение об отказе в удовлетворении жалобы, так как акционер М. не обладает правом требовать защиты чужих интересов (акционерного общества).

Суд первой инстанции, удовлетворяя требование акционера, исходил из следующего. Акционер и акционерное общество состоят в правоотношении, содержанием которого является право требования акционера выплатить ему дивиденды, то есть ту часть чистой прибыли, которая подлежит разделу между акционерами в соответствии с долей их участия в акционерном обществе с учетом ограничений, установленных Гражданским кодексом и Федеральным Законом «Об акционерных обществах», право на получение компенсации при ликвидации юридического лица, а также соответствующие обязанности акционерного общества (абз. 2 п. 2 ст. 48 ГК РФ, ст. 102 ГК РФ, ст. 42,43 Федерального закона Российской Федерации «Об акционерных обществах»).

В содержание корпоративного правоотношения между акционером и акционерным обществом входит также право акционера на участие в управлении акционерным обществом, в том числе посредством действий, относящихся в компетенции общего собрания; преимущественное право акционера закрытого общества на приобретение акций, продаваемых его акционерами; право требовать выкупа обществом всех или части принадлежащих акционеру акций.

Утверждение устава акционерного общества в новой редакции осуществляется по решению общего собрания акционеров, следовательно, голосуя за утверждение устава в новой редакции, каждый акционер реализует свое право, входящее в содержание корпоративного отношения с обществом. Окончательным моментом реализации права на утверждение устава в новой редакции является его регистрация.

В соответствии с п. 4 ст. 6 Закона Российской Федерации «О введении части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» от 21 октября 1994 г. и п. 3 ст. 94 Федерального закона «Об акционерных обществах» от 24 ноября 1995 г. учредительные документы акционерных обществ, созданных до 1 января 1996 г., подлежат приведению в соответствие с нормами Федерального закона «Об акционерных обществах» не позднее 1 июля 1996 г. (Позднее этот срок был продлен до 1 июля 1997 г.). Учредительные документы акционерных обществ, не приведенные в соответствие с указанным Законом до этого времени, считаются недействительными. Недействительность учредительного документа акционерного общества – его устава - влечет его ликвидацию, лишение гражданской правосубъектности. Одновременно это означает лишение акционера всех его имущественных и неимущественных прав. В связи с этим акционер имеет юридический интерес в признании незаконным бездействия органа, регистрирующего устав акционерного общества в новой редакции206.

Одним из доводов кассационной инстанции в обоснование вывода о незаконности решения суда явилась недоказанность нарушения прав и свобод акционера. Логично было бы при таких обстоятельствах передать дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции. В ходе подготовки дела к судебному разбирательству акционеру не предлагалось представить доказательства нарушения его прав и свобод. Требования акционера правомерны и при условии, что нарушение может произойти в будущем.

Кроме того, не учтена установленная Федеральным законом от 15 ноября 1995 г., внесшим дополнение в Закон Российской Федерации от 27 апреля 1993 г. «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан», презумпция, в соответствии с которой на органы и должностных лиц, действие которых обжалуется, возлагается обязанность документально доказать законность обжалуемого действия (бездействия).

Косвенным иском, тем не менее, в первую очередь защищаются интересы самого юридического лица, интерес акционера носит производный материально-правовой характер.

Д., участник ООО «Амурстройдеталь» обратился в суд с иском о признании недействительной крупной сделки, совершенной от имени общества его директором без решения об этом общего собрания участников общества, с ООО «Завод железобетонных изделий». После возбуждения дела в суде произошла реорганизация обществ – присоединение ООО «Завод железобетонных изделий к ООО «Амурсторойдеталь». Суд отказал Д. в удовлетворении иска в связи с тем, что ООО «Амурстройдеталь», в интересах которого возбуждено дело, стал ответчиком в деле – к нему перешли активы ответчика и двусторонняя реституция, на которой настаивал Д., стала невозможной: действия ООО «Завод железобетонных изделий», состоящие в возврате имущества, полученного по сделке, стали собственными действиями ООО «Амурстройдеталь»207.

Косвенным является иск участника (акционера) дочернего общества о возмещении основным обществом (товариществом) убытков, причиненных по его вине дочернему обществу (п. 3 ст. 105 ГК РФ, п. 3 ст. 6 Федерального закона «Об акционерных обществах», п. 3 ст. 6 Федерального закона «Об обществах с ограниченной ответственностью»).

В соответствии с п. 2, 3 ст. 25 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве) кредитных организаций» от 18 сентября 1998 г. учредители (участники) кредитной организации, владеющие в совокупности не менее чем 1 % уставного капитала вправе обратиться в арбитражный суд с иском

- к руководителю временной администрации о возмещении кредитной организации реального ущерба, причиненного в результате его деятельности;

- к Банку России о возмещении кредитной организации реального ущерба, нанесенного в результате необоснованного назначения временной администрации208.

Примером косвенного иска является иск кредитора о разделе общего имущества супругов для обращения взыскания на долю одного из супругов в общем имуществе супругов (п. 1 ст. 38 Семейного кодекса).

Предметом такого иска является отношение общей совместной собственности супругов. Кредитор одного из супругов не является субъектом этого правоотношения, следовательно, не является он и истцом – ни в общепринятом значении, ни так называемым процессуальным истцом. Его интерес носит косвенный материально-правовой характер. Выдел доли супруга-должника позволит обратить на него взыскание при недостаточности принадлежащего ему имущества.

Такое право кредитора закреплено и в ст. 255 ГК РФ. Она предусматривает 3 ситуации: а) кредитор участника долевой или совместной собственности при недостаточности у собственника другого имущества вправе предъявить требование о выделе доли должника в общем имуществе для обращения на нее взыскания; б) если выделение доли в натуре невозможно либо против этого возражают остальные участники долевой или совместной собственности, кредитор вправе требовать продажи должником своей доли остальным участникам общей собственности с обращением вырученных от продажи средств в погашение долга; в) если остальные сособственники отказываются от приобретения доли должника, кредитор вправе требовать по суду обращения взыскания на долю должника в праве общей собственности путем продажи этой доли с публичных торгов. Им соответствуют 3 конструкции процессуального положения субъектов материальных правоотношений:

- кредитор должника – заинтересованное лицо, по иску которого возбуждено дело (п. 1 ст. 4 ГПК), должник – истец, остальные сособственники – ответчики;

- кредитор – то же процессуальное положение, остальные участники общей собственности – истцы, должник – ответчик;

- кредитор – истец; должник – ответчик, остальные сособственники – третьи лица. В последующей ситуации кредитор предъявляет прямой иск, являясь истцом в деле.

Для решения вопроса о надлежащем ответчике, когда обжалуется решение общего собрания и иные акты органов юридических лиц, важно установить характер возникшего спора. Субъектом гражданских правоотношений всегда является юридическое лицо. Его органы выступают в таком правоотношении от имени юридического лица. Так, давая согласие руководителю на совершение крупной сделки, общее собрание выступает от имени юридического лица. Такое согласие является важнейшим условием действительности сделки. Требование о признании сделки недействительной в связи с отсутствием кворума на собрании акционеров - требование, адресованное к юридическому лицу, которое должно занять положение ответчика.

Общее собрание либо иные органы юридического лица участвуют непосредственно в качестве заинтересованных лиц, если спор возник из корпоративных (внутрифирменных) отношений. Примером тому может служить гражданское дело, рассмотренное Индустриальным районным судом г. Хабаровска. По одному и тому же вопросу в этот суд обратилась группа граждан - акционеров ОАО «Хабаровский комбинат хлебопродуктов». Суть дела такова. Собрание акционеров приняло решение о внесении изменений в устав общества, в соответствии с которыми каждый акционер стал обладателем одного голоса независимо от количества принадлежащих ему обыкновенных акций. Суд вынес решение о признании решения собрания ОАО по этому вопросу недействительным209. В процессе участвовал председатель общего собрания, действовавший на основании полномочий, указанных в протоколе собрания. Спор возник из корпоративного правоотношения.

Не всегда легко установить характер спорного правоотношения, однако нельзя утверждать безоговорочно, что ответственным по делу о признании недействительным решения и иных актов органов юридических лиц всегда является юридическое лицо, чей орган принял оспоримый акт210. 

Встречаются ситуации, когда неправильное определение состава сторон по делу связано с подведомственностью гражданского дела. В качестве примера можно привести дело, рассмотренное арбитражным судом Амурской области по иску территориального управления Антимонопольного комитета по Амурской области к ОАО «Светлана» и ОАО «Амурские зори», связанным между собой тем, что одни и те же физические лица представляют более 50 % состава советов директоров этих обществ, о признании недействительными сделок по приобретению контрольного пакета акций ОАО «Горводоканал», занимающего доминирующее положение на товарном рынке. Акции были приобретены у физических лиц - работников акционерного общества - монополиста. Граждане не были привлечены к участию в деле в качестве соответчиков, хотя из материалов дела видно, что они требовали допустить их к участию в деле. Суд не согласился с этим ввиду неподведомственности арбитражному суду дела с их участием. В мотивировочной части решения было указано: «Сделки по приобретению акций были заключены без предварительного согласия территориального управления Федерального Антимонопольного комитета, следовательно, они недействительны и не порождают для их участников правовых последствий». Решение оставлено без изменения апелляционной и кассационной инстанциями211. Очевидна незаконность судебных актов. Недействительные сделки не порождают последствий, на которые рассчитывают их стороны, но в случаях исполнения таких сделок, что было осуществлено по материалам данного дела, правовые последствия наступают в форме реституции. Продавцы должны вернуть деньги, хотя в деле, решение по которому обязательно для исполнения, они не участвовали. Не могут быть должниками по судебному решению лица, не участвовавшие в гражданском деле в качестве ответчиков. 

Сложно определяется процессуальное положение юридически заинтересованных субъектов в спорах, возникающих из договора лизинга. Ошибка в определении процессуального места арендодателя, арендатора, продавца имущества влечет неправильное решение дела. Необходим тщательный анализ материально-правовой ситуации. В соответствии с нормами § 6 гл. 34 ГК РФ личность продавца предмета аренды и сам предмет аренды определяет арендатор, если договором финансовой аренды не установлено, что выбор продавца и приобретаемого имущества осуществляет арендодатель.

Если выбор предмета договора и его продавца лежит на арендаторе, то он является надлежащим истцом, а продавец - надлежащим ответчиком; по любым требованиям, вытекающим из договора купли - продажи, заключенного между арендодателем и продавцом, они являются надлежащими сторонами. Требование продавца об оплате имущества независимо от того, кто осуществлял выбор предмета аренды и продавца, в силу закона может предъявляться лишь к арендодателю, потому арендатор по такому требованию может быть только ненадлежащим ответчиком. При этом особое правило устанавливается в ситуациях, когда продавец выступает в качестве должника в связи с неисполнением или ненадлежащим исполнением обязательства, вытекающего из договора купли - продажи. Иск к нему может быть предъявлен как арендатором, так и арендодателем - они выступают в материальном правоотношении как солидарные кредиторы. При этом солидарный кредитор, не заявивший иска, не должен участвовать в деле в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельные требования, на него не распространяется положение п. 4 ст. 326 ГК РФ в силу особого характера обязательства, возникающего из договора лизинга.

Кроме того, ч.1 ст. 670 ГК РФ устанавливает условие, при котором арендатор может выступать в качестве надлежащего истца по требованию о расторжении договора купли-продажи с продавцом. Таким условием является согласие арендодателя.

Иначе решаются процессуальные вопросы, если выбор предмета договора и продавца в соответствии с договором лизинга осуществлялся арендодателем. Арендатор, если бы он был стороной в договоре купли - продажи имущества, являющегося предметом договора аренды, является надлежащим истцом в делах, связанных с исполнением договора купли-продажи. Надлежащими ответчиками в таких делах могут быть как продавец совместно с арендодателем, так и любой из них, выступающие в правоотношении как солидарные должники. Если иск предъявлен к одному из них, другой должен участвовать в деле в качестве третьего лица на стороне ответчика в связи с возможными последствиями исполнения солидарной обязанности одним из должников  (п. 2 ст. 325 ГК РФ).

Давнюю историю имеет позиция Пленума Верховного Суда Российской Федерации в отношении надлежащих сторон по трудовым делам, когда дело возбуждается в суде по заявлению администрации, не согласной с решением комиссии по трудовым спорам. В нескольких постановлениях Пленума, уже утративших действие, и в ныне действующем «О некоторых вопросах применения судами Российской Федерации законодательства при разрешении трудовых споров» от 22 декабря 1992 г. указано: «Независимо от того, кем возбуждено в суде дело: по заявлению работника или администрации, не согласных с решением комиссии по трудовым спорам, - суд разрешает этот спор в порядке искового производства, в котором истцом является работник, а ответчиком - предприятие, учреждение, организация, оспаривающее его требования»212.

Такое определение сторон базируется на теории единого трудового процесса, выдвинутой А.Е. Пашерстником. К единому трудовому процессу автор отнес нормы, регламентирующие порядок рассмотрения трудовых споров как общественными органами, так и судом213.

Взаимосвязь идеи единого трудового процесса с проблемой истца и ответчика в рассматриваемой ситуации подчеркивается А.И. Ставцевой: «Истцом считается работник, обратившийся с требованием в комиссию по трудовым спорам, а ответчиком - предприятие или учреждение, оспаривающее эти требования, потому что процесс рассмотрения трудового спора в комиссии, профсоюзном комитете и суде является единой системой, а значит, стороны, вступившие в процессуальные правоотношения и занявшие в момент его возникновения (т. е. в КТС) положение истца и ответчика, сохраняют этот статус до окончательного разрешения спора в суде»214.

В гражданской процессуальной литературе авторы, поддерживающие сложившуюся практику признания истцом по делу, возбужденному администрацией, работника, исходят из того, что в суде проверяется законность и обоснованность требования работника, которое ранее проверялось в КТС, и суд либо удовлетворяет требования работника, либо отклоняет его215.

А.А. Добровольский объяснил необходимость признания истцом по требованию администрации о признании незаконным постановления КТС по трудовому спору работника, основываясь на собственном понимании иска как единого для гражданского процессуального и материального права понятия216. Такая трактовка понятия «иск» подвергнута в литературе справедливой критике217.

Однако среди ученых немало представителей иного взгляда на соотношение трудового и гражданского процессуального права. Так, Ф.М. Левиант, В.С. Тадевосян, Е.Н. Голованова возражают А.Е. Пашерстнику, указывая на то, что характер нормы права определяется предметом регулирования, что судебный порядок рассмотрения трудовых споров ничем принципиально не отличается от порядка рассмотрения других гражданско-правовых споров, а различия принципов деятельности общественных юрисдикционных органов и суда не позволяют объединить ее в единый трудовой процесс218.

В гражданской процессуальной литературе против идеи единого трудового процесса высказывались Н. А. Чечина, Д. М. Чечот219.

Следует согласиться с авторами, отвергающими концепцию единого трудового процесса. Законом предусмотрен досудебный порядок рассмотрения части трудовых споров. Его соблюдение в современных условиях не является обязательной предпосылкой осуществления работником права на предъявление иска в суд. Судебное разбирательство по таким спорам ведется в полном объеме, при этом суд не связан постановлениями КТС, он не вправе и отменить их, направить дело на новое рассмотрение в КТС.

Истец по гражданскому (в широком смысле) делу - лицо, в защиту субъективных прав или охраняемых законом интересов которого возбуждено гражданское дело. Если администрация обращается в суд, считая постановление КТС незаконным, то это означает, что она обращается за защитой права организации, того права, которое работник оспаривал и отсутствие которого признал профсоюзный комитет. Вынесет суд решение о признании постановления КТС незаконным – признает тем самым право организации, в противоположной ситуации он признает отсутствие права организации.

Права М.С. Шакарян: администрация осуществила перевод работника, полагая, что имеет на то право. КТС восстановила работника, придя к выводу об отсутствии такого права. Администрация, будучи убежденной в обратном, обращается в суд за защитой права организации на перевод работника220. Таким образом, не работник, а организация требует защиты права, оспоренного работником и КТС, и организация должна признаваться истцом в рассматриваемой ситуации.

Отношение высших судебных инстанций к идее «единого трудового процесса» не всегда было однозначным. Пленум Верховного Суда СССР в Постановлении «О судебной практике по гражданским трудовым делам» от 13 сентября 1957 г. вполне определенно поддержал позицию авторов критикуемой нами позиции: «Независимо от того, работник, администрация или прокурор подали в суд заявление о разрешении трудового спора, дело рассматривается судом по правилам искового производства, в котором истцом считается работник, обратившийся с требованием в комиссию по трудовым спорам, а ответчиком - предприятие, учреждение, организация, оспаривающая эти требования»221.

Позже в постановлениях от 19 октября 1971 г. «О применении в судебной практике Основ законодательства Союза ССР и союзных республик о труде», от 26 апреля 1984 г. «О применении судами законодательства, регулирующего заключение, изменение и прекращение трудового договора»222 Пленум Верховного Суда СССР указал на то, что в случаях возбуждения в суде трудового дела по заявлению работника, не согласившегося с постановлением профсоюзного комитета,223 либо по заявлению администрации, считающей, что постановление по трудовому спору, вынесенное профсоюзным комитетом, противоречит действующему законодательству, суд разрешает этот трудовой спор в порядке искового производства.

С проблемой организации - надлежащей стороны по трудовому делу связан спорный в теории трудового права вопрос о роли администрации организации в трудовом правоотношении. Так, И.Б. Морейн дифференцированно подходит к определению субъектов трудового правоотношения: субъектом имущественных споров на «работодательской стороне» является сама организация, субъектом иных споров - администрация. Соответственно организация или администрация выступают в качестве стороны в процессе224. Аналогичные положения высказывают другие авторы225. 

По мнению ряда авторов, субъектами материальной ответственности являются работник и администрация226. 

В.Н. Толкунова полагает, что самостоятельным субъектом трудового правоотношения является администрация государственных и муниципальных производств 227.

На мой взгляд, только организация-работодатель является стороной в трудовом правоотношении и может выступать в качестве стороны в трудовом деле. Особое положение администрации объясняется характером возложенных на нее прав и обязанностей, составляющих содержание правоотношения, связывающего администрацию с организацией, а не признанием администрации самостоятельным субъектом трудового правоотношения с работником.

Сравнение приведенных выше разъяснений Пленума показывает, что редакция их не идентична, в последних постановлениях не было указания на процессуальное положение сторон, из их содержания нельзя было делать вывод о том, что истцом в деле, возбужденном администрацией, следовало признать работника. Однако они не действуют, а Верховный Суд Российской Федерации совершенно определенно поддерживает теорию единого трудового процесса.

В литературе высказывается мнение о том, что истец и ответчик могут не состоять в материальном правоотношении. Так, анализируя вещные и негаторные иски в судебно-арбитражной практике, О.Ю. Скворцов пишет: «Так же, как и по виндикационному иску, истца и ответчика по негаторному иску связывают прежде всего процессуальные правоотношения, которые возникают в рамках рассмотрения заявленного иска об устранении нарушений, не связанных с лишением владения. При этом материальные правоотношения могут и не связывать истца с ответчиком. Как показывает судебная практика, материальные правоотношения по поводу спорного имущества, как правило, и не связывают истца и ответчика»228.

Такое представление о существе отношений субъектов права собственности, иных вещных прав и титульных владельцев, с одной стороны, и иных лиц, из владения которых имущество истребуется, либо препятствующих осуществлению прав на имущество, представляется неточным. Субъекты вещных прав и приравненные к ним по вещно-правовым формам защиты титульные владельцы состоят по поводу объектов своих прав в правоотношениях со всеми третьими лицами, обязанность которых состоит в том, чтобы не препятствовать управомоченному лицу осуществлять свои правомочия владения, пользования и распоряжения вещью.

Нарушение правомочий, составляющих содержание вещного права либо права титульного владения конкретным субъектом, порождает право на виндикацию либо на устранение помех в реализации этих требований. Требования к обязанным лицам о возврате вещи и устранении помех, именуемые исками виндикационными и негаторными – это иски не в процессуальном, а в материально-правовом смысле. Обращение в суд – это процессуальный иск о присуждении. Истец и ответчик при этом не связаны процессуально-правовыми отношениями – каждый из них состоит в процессуальном правоотношении с судом, однако предположение об их внедоговорной материально-правовой связи не исключается, хотя о наличии ее можно делать вывод лишь на основе вступившего в законную силу судебного решения. Иное дело – иск о признании вещного права. Ответчиком по такому иску является лицо, которое, по мнению истца, оспаривает его право. Однако, если уже при принятии иска либо по итогам рассмотрения дела видно, что ответчик не оспаривает право истца, в иске отказывать нельзя при доказанности фактов, с которыми связано возникновение права. Такой вывод объясняют тем, что вещному праву противостоит обязанность считаться с ним всех третьих лиц, неопределенного их круга229.

Однако, на мой взгляд, он вполне может быть распространен и на иски о признании относительных обязательственных прав – нельзя отказать в признании права члена семьи нанимателя пользоваться жилым помещением, если на суде выяснилось, что ни наниматель, ни другие члены его семьи, ни наймодатель жилого помещения не оспаривают права истца и наличие его подтверждается фактами, установленными в суде.

С другим выводом О.Ю. Скворцова – о недопустимости признания ответчика по искам о признании вещного права ненадлежащим - следует согласиться.

Изучение судебной практики показывает, что иногда суды принимают иски о признании вещного права при «открытом ответчике», когда никто не оспаривает наличие вещного права, однако отсутствие правоустанавливающих документов мешает осуществить его.  

 

§ 2. О третьих лицах в гражданском и арбитражном процессах

Третье лицо, заявляющее самостоятельные требования на предмет спора - лицо, считающее себя, а не истца субъектом права требования (в целом или части) к ответчику. Ответчиками по иску третьего лица являются первоначальные истец и ответчик: если удовлетворяется требование третьего лица, то тем самым признается отсутствие (полностью или частично) права требования у первоначального истца.

В литературе по гражданскому процессу утверждается, что возможны исключения из этого правила – иск третьего лица может быть предъявлен к истцу или ответчику, однако ни один приведенный авторами пример не убеждает в истинности этого тезиса. Так, в примере, приведенном М.С. Шакарян, наследница, вступающая в дело, возбужденное по иску кредитора наследодателя к двум другим его наследницам, заявляет требование о признании сделанного ею ранее отказа от наследства недееспособным и присуждении ей доли наследственного имущества230. Иск третьей наследницы лишь косвенно связан с предметом первого иска – обязательством, связывавшим предприятие (кредитор) и отца ответчиц (должника), в котором в связи со смертью должника произошло правопреемство, и наследницы стали ответчиками по делу, возбужденному кредитором. Не указанное выше обязательство, а наследственное правоотношение связывало между собой наследниц, об участии в нем заявила третья наследница. Если ее требование будет удовлетворено, то по вступлении решения об этом в законную силу ряд ответчиков по иску кредитора пополнится еще одним должником. Все они – обязанные лица в пределах стоимости перешедшего к ним по наследству имущества. Поэтому требование третьей наследницы следует выделить в отдельное производство, а производство по иску кредитора наследодателя приостановить до его разрешения.

Институт третьего лица, заявляющего самостоятельное требование на предмет спора, применяется при несогласии ненадлежащего истца на свою замену. Не вызывает сомнений процессуальное положение надлежащего истца при несогласии ненадлежащего истца на замену - оно вправе вступить в дело в качестве третьего лица, заявляющего самостоятельное требование на предмет спора.

Однако участие в деле третьего лица наряду с первоначальным истцом не означает, как утверждается в литературе по гражданскому процессу, что истец не надлежащ, если суд удовлетворяет требование третьего лица, отказывая одновременно в иске первоначальному истцу231.

Обобщая судебную практику по делам о защите права собственности юридических лиц, Президиум арбитражного суда Хабаровского края указал: «Нередки случаи, когда юридические лица-собственники, в частности, коммерческие организации обращаются с негаторными и виндикационными исками в то время, как принадлежащее им имущество по договору или на иных законных основаниях находится у третьих лиц. Такие юридические лица являются ненадлежащими истцами, и суду необходимо произвести их замену на титульных владельцев в соответствии со ст. 36 АПК»232.

Разъяснение Президиума не учитывает очень важное обстоятельство: истец признается ненадлежащим, если исключается даже предположение о том, что он может быть субъектом права требования.

Собственник имущества, заявляющий виндикационный или негаторный иск, не может быть безусловно назван ненадлежащим истцом, он, конечно, предполагается субъектом права требования, иное мнение может появиться лишь в процессе рассмотрения дела. В иске ему будет отказано, если в дело вступит титульный владелец в качестве третьего лица, заявившего самостоятельное требование в защиту обязательственного права на то же имущество. Но отказано не потому, что иск предъявлен ненадлежащим истцом. Складывается ситуация конкуренции вещно-правовых исков собственника и титульного владельца. Ст. 305 ГК РФ предоставляет вещно-правовую защиту титульному владельцу имущества против любого лица, нарушающего его правомочия на вещь, включая собственника вещи.

Индустриальный районный суд г. Хабаровска объединил в одно производство требования собственника мотоплуга к владеющему им несобственнику, утверждавшему, что он «нашел» мотоплуг, и к арендатору мотоплуга - об отобрании вещи у владеющего несобственника и расторжении договора аренды в связи с недостаточностью мер, предпринятых арендатором к обеспечению сохранности предмета аренды. Арендатор предъявил самостоятельное требование о возврате мотоплуга.

Ответчиками по его иску стали и лицо, владевшее мотоплугом, и его собственник. Суд удовлетворил требование первоначального истца, отказав в иске третьему лицу233. Собственник в этом примере не только надлежащий истец, но и обладатель права на иск в материальном смысле.

В ситуации, отмеченной в обобщении судебной практики арбитражным судом, собственник также мог заявить требование о расторжении договора, явившегося основанием возникновения права титульного владения у третьего лица. Таким образом, отказ в иске первоначальному истцу с одновременным удовлетворением требования третьего лица не всегда связан с тем, что первоначальный истец является ненадлежащим.

Участие в гражданских делах третьих лиц, заявляющих самостоятельные требования на предмет спора, позволяет сосредоточить и разрешить в одном гражданском деле споры нескольких лиц по поводу принадлежности субъективного гражданского права, исключает осложнения, которые могут возникнуть при раздельном рассмотрении исков истца и третьего лица.

В связи с этим представляется необходимым установить правило о недопустимости отказа в принятии искового заявления, содержащего самостоятельное требование на предмет спора, по мотивам нецелесообразности и наделить третьих лиц, заявляющих самостоятельные требования на предмет спора, правом обжалования определения об отказе в принятии иска в связи с нецелесообразностью его рассмотрения в одном деле с первоначальным иском.

Основание вступления (привлечения) к участию в гражданском деле третьих лиц, не заявляющих самостоятельное требование, указано в ст. 38 ГПК, ст. 39 АПК: если решение по делу может повлиять на их права или обязанности по отношению к одной из сторон в деле. Иными словами, это субъекты, которые на момент возбуждения дела в суде, как правило, состоят в правоотношении с одной из сторон, и вступление решения по этому делу в законную силу либо его исполнение станут юридическими фактами, влекущими возникновение новых либо изменение или прекращение существовавших прав и обязанностей, составляющих содержание этого «побочного» правоотношения.

Как правило, правоотношение между стороной и третьим лицом, не заявляющим самостоятельные требования на предмет спора, существует изначально, до возбуждения дела в суде. Таковы взаимоотношения гаранта-ответчика и принципала-третьего лица на стороне ответчика в гражданском деле, возбужденном по иску бенефициара о взыскании сумм по банковской гарантии.

Право регрессного требования и обязанность удовлетворить его, если они определены соглашением гаранта с принципалом, появляются у гаранта и принципала лишь после уплаты денег бенефициару, но это право и обязанность, которые дополнят содержание существовавшего между ними договора, во исполнение которого выдавалась гарантия. Таков характер материально-правовых связей родителя-ответчика по иску о взыскании с него алиментов и субъектов, в пользу которых с него уже производятся взыскания, выступающих третьими лицами в деле; работодателя-ответчика по иску о возмещении вреда, причиненного его работником-третьим лицом в деле; наследника по завещанию в деле о признании завещания недействительным и отказополучателем по этому завещанию.

В соответствии со ст. 390 ГК РФ кредитор, уступивший право требования, отвечает перед новым кредитором за недействительность переданного ему требования, потому в деле, возбужденном иском о признании недействительной сделки, право требования из которой стало предметом цессии, в качестве третьего лица на стороне цессионария должен участвовать цедент.

Таковы ситуации, при которых из действий третьего лица возникают определенные последствия для взаимоотношения сторон (эвикция). Удовлетворение требований третьего лица порождает определенные обязанности у стороны перед ее контрагентом. Эвикции посвящены ст. 461, 462 ГК РФ. Соответствующие правила применяются по аналогии в любом договоре, по которому приобретена отчуждаемая вещь.

А.Х. Гольмстен, отмечая особую, «на будущее», правовую связь лица, которому сделан отказ в завещании, при споре между наследниками по закону и завещанию о действительности завещания, указывал на то, что юридический интерес третьего лица – пособника, интервента заключается в том, чтобы суд признал или не признал право тяжущейся стороны, являющееся одним из предположений, условий его, пособника, обязанности или права или осуществимости последнего234.

Возможны и другие ситуации. Так, между пешеходом Н., привлеченным к участию в деле, возбужденном по иску С. о возмещении вреда его здоровью, причиненного в результате наезда автомобиля, и Т., которому принадлежал автомобиль, деликтное регрессное правоотношение возникнет только в момент исполнения решения суда. Н. был привлечен к участию в деле в качестве третьего лица - по его вине и в результате его противоправных действий (это было установлено в судебном заседании) был совершен наезд. Противоправное виновное действие было совершено Н. в момент, непосредственно предшествовавший наезду, но по ст. 1079 ГК РФ правоотношение в результате этого возникло между потерпевшим и владельцем источника повышенной опасности. Для регрессной гражданской ответственности состав правонарушения должен дополниться еще одним элементом - реальными убытками, понесенными владельцем источника повышенной опасности в результате возмещения вреда. С момента их появления возникает правоотношение между субъектами гражданского права, участвовавшими в деле в качестве третьего лица и ответчика.

Достаточна сложна с точки зрения материально-правовых связей ситуация, когда получатель алиментов обращается с иском к работодателю плательщика. Л. обратилась в Индустриальный районный суд г. Хабаровска с иском о взыскании с ОАО «Ремстроймаш» о взыскании 5 тыс. 246 р. - алиментов на детей, не удержанных ответчиком с А. при его увольнении и расчете на основании судебного приказа. По инициативе ответчика Н. и бухгалтер расчетной группы Т. были привлечены к участию в деле в качестве третьих лиц на стороне ответчика. Из материалов дела видно, что алименты не были удержаны по вине бухгалтера расчетного отдела Т., деньги Н. были истрачены, другого имущества, на которое можно было бы обратить взыскание, у Н. нет. Требование Л. к ОАО «Ремстроймаш» вытекает из внедоговорного обязательства, связывающего в силу закона ответчика и детей, которым Н. обязан платить алименты (ст. 109 Семейного кодекса).

В то же время дети, на содержание которых взысканы алименты, законным представителем которых является Л., состоят с Н. в семейных отношениях, а сам Н. до увольнения находился с ответчиком в трудовых правоотношениях. В период рассмотрения дела в суде Н. и его бывший работодатель правоотношением не связаны, оно возникнет лишь после исполнения обществом решения о взыскании суммы не удержанных по его вине алиментов. Очевидно, правовая природа будущего отношения - обязательство вследствие неосновательного обогащения. Часть убытков ответчик надеется взыскать со своего работника, бухгалтера расчетной группы Т., по халатности которого не было осуществлено удержание денег с Н. Этим объясняется интерес ответчика в привлечении к участию в деле Н. и Т. в качестве третьих лиц. Изучение судебной практики показывает, что иногда к участию в делах в качестве третьих лиц привлекаются субъекты, которые не имеют юридического интереса в исходе дела. Такова ситуация, когда арбитражный суд Сахалинской области по иску кредитора к банку-гаранту должника привлек в качестве третьего лица самого должника, хотя соглашением между гарантом и принципалом право регресса не устанавливалось235.

Так же неосновательно арбитражный суд Хабаровского края привлек к участию в деле, возбужденном по иску кредитора к должнику, в качестве третьего лица его поручителя, не учитывая того, что должник не имеет права регрессного требования к поручителю236.

Кировский районный суд г. Хабаровска определил процессуальное положение 15-летних подростков в качестве третьих лиц на стороне ответчиков – их родителей - по иску о возмещении вреда, причиненного истцу действиями подростков237. Не было учтено, что родители отвечают за собственное виновное поведение и не имеют права регресса к детям. Подростки в таком деле должны участвовать как соответчики в силу ст. 1074 ГК РФ.

Президиум Высшего Арбитражного Суда по делу, возбужденному жалобой Липецкого обкома профсоюза работников строительства и промстройматериалов на действие нотариуса, и по иску о признании не подлежащим исполнению инкассового распоряжения о бесспорном списании денежных средств истца на основании нотариальной надписи, дал неверное разъяснение о том, что жалоба должна рассматриваться в суде общей юрисдикции, нотариус мог быть привлечен к участию в деле в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований. Президиум отметил: «Если бы по данному конкретному делу арбитражный суд признал необходимым объединить указанные требования в одно, то дело подлежало рассмотрению в полном объеме в суде общей юрисдикции (п. 5 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации и Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 18 августа 1992 г. № 12/12 «О некоторых вопросах подведомственности дел судам и арбитражным судам»)».

Между тем в арбитражном суде было возбуждено дело по спору о праве гражданском, в котором нотариус никакого юридического интереса не имеет, а потому не должен участвовать в деле вовсе и не было нужды передавать его рассмотрение в общий суд238.

Гражданское законодательство широко использует известное процессуальному праву выражение «третьи лица». Достаточно указать на то, что упоминание по тому или иному поводу о третьих лицах содержится примерно в 70 статьях первой и второй частей ГК РФ, посвященных как договорным, так и иным правоотношениям. «Третье лицо – это тот, кто не относясь к числу контрагентов, оказывается в юридически значимой связи с одним из них либо с обоими»239. Ф.В. Тарановский предостерегал против смешения третьих лиц в указанном выше смысле и третьих лиц, пользующихся отражением, или рефлексом чужого права240. Исследованию правовой природы третьих лиц в гражданском праве посвящены работы многих русских цивилистов241.

В классификации третьих лиц в гражданском праве прежде всего следует выделить третьих лиц, в пользу которых заключен договор.

В ГК РФ договору в пользу третьих лиц посвящена ст. 430: по этому договору должник обязан произвести исполнение не кредитору, а указанному или не указанному в договоре третьему лицу, имеющему право требовать от должника исполнения обязательства.

Особо определяются стороны и третьи лица в делах, возникающих из материальных правоотношений, основанных на договорах в пользу третьих лиц.

Рассмотрим пример из практики Высшего Арбитражного Суда РФ по делу, возбужденному иском АОЗТ «Страховая компания «М-Грата» (страховщика) о признании недействительным договора страхования ответственности по договорам банковских вкладов с АОЗТ «Компания «НБ-Траст» (страхователем). Вкладчиками АОЗТ «Компания «НБ-Траст» (выгодоприобретателями по договору страхования) являлись граждане.

Учитывая последнее обстоятельство, Высший Арбитражный Суд РФ сделал вывод: «Данный спор может быть рассмотрен только с участием этих лиц ... споры с участием граждан, не являющихся предпринимателями, арбитражному суду не подведомственны...»

В кратком изложении сути постановления в разделе «В картотеку юриста» записано: «Получателями страхового возмещения являются клиенты АОЗТ - ответчика; материалы дела свидетельствуют о том, что его вкладчиками являлись граждане; данный спор не подлежит рассмотрению в арбитражном суде; производство по делу надлежит прекратить»242.

Договор страхования заключался между двумя юридическими лицами, страхователем и страховщиком, они - стороны в договоре и спорном правоотношении (выгодоприобретатели являются третьими лицами, в пользу которых заключен договор   (ст. 430, 927 ГК РФ)). Третьи лица, в пользу которых заключается договор, «приобретают право, а не только выгоду»243. Иными словами, третье лицо, в пользу которого должно быть произведено исполнение, наделяется самостоятельным правом требования в отношении должника по договорному обязательству244. Действующее гражданское законодательство привнесло в регулирование отношений, возникающих из договоров в пользу третьих лиц, дополнительные гарантии реализации права их требований к должнику, в нашем примере - вкладчиков к страховщику.

Называясь «третьими лицами», в пользу которых был застрахован риск ответственности страхователя за нарушение договоров банковского вклада, вкладчики, по сути, являются кредиторами страховщика. И в деле о взыскании страхового возмещения в связи с нарушением страхователем обязанностей по договору банковского вклада они вправе занять положение стороны, а не третьего лица, в то время как страхователь - третье лицо, не заявляющее самостоятельных требований на предмет спора. От разрешения спора между страховщиком и выгодоприобретателями зависит возникновение регрессного обязательства страхователя перед страховщиком.

Другой разновидностью договоров в пользу третьего лица являются договоры страхования ответственности заемщиков за непогашение кредитов. Сторонами в таких договорах являются страховая организация и заемщик-страхователь, третьим лицом - банк, выдавший кредит. Сторонами в делах по спорам, возникающим из правоотношений, основанных на названных договорах, будут страховщик и банк, а страхователи займут положение третьих лиц на стороне страховщика.

Такой процессуальный вывод вполне соответствует положению о запрете, установленном ст. 431 ГК РФ для сторон договора в пользу третьего лица, изменять или расторгать договор без согласия третьего лица. Если иск об этом, равно как требование о признании такого договора недействительным предъявлен в суд одной из сторон договора к другой, суд должен отказать в его удовлетворении. АПК не предусматривает возможности привлечения к участию в деле без согласия истца надлежащего ответчика, каковым является третье лицо в договоре. В ситуациях же, когда договор в пользу третьего лица расторгается страхователем и страховщиком, их соглашение об этом может быть признано недействительным по иску третьего лица.

Перечень договоров страхования с участием третьих лиц может быть продолжен договорами без точного указания выгодоприобретателя в договоре в его пользу. Таково страхование ответственности за причинение вреда источником повышенной опасности (ст. 931 ГК РФ), морского страхования (ст. 195 КТМ), обязательного страхования ответственности владельца воздушного судна (ст. 131 Воздушного кодекса), обязательного страхования деятельности нотариуса, занимающегося частной практикой (ст. 18 Основ законодательства Российской Федерации о нотариате).

В приведенных выше примерах третье лицо занимает положение управомоченного лица – истца в деле. Однако следует иметь в виду, что в случаях, предусмотренных в законе, ином правовом акте или договоре, на третье лицо могут возлагаться и определенные обязанности (получить груз, осуществить его проверку и другое – для третьего лица–грузополучателя в договорах перевозки; уплатить страховую премию, если она не была уплачена до отчуждения груза для третьего лица-приобретателя груза при морском страховании). Если заявлен иск в связи с неисполнением третьими лицами их обязанностей, вытекающих из договоров в их пользу, они занимают процессуальное положение ответчиков.

Таким образом, из приведенных примеров очевидно, что положение третьих лиц в гражданском и процессуальном праве не совпадает: третье лицо в гражданском праве в случае спора занимает положение стороны, а одна из сторон гражданско-правового обязательства – третьего лица в гражданском деле.

Наряду с нормами о договорах в пользу третьих лиц ГК РФ устанавливает возможность возложения исполнения обязательства на третье лицо (п. 1 ст. 313 ГК РФ), если из закона, иных правовых актов, условий обязательства или его существа не вытекает обязанность должника исполнить обязательство лично. Норма п. 1 ст. 313 ГК РФ носит общий характер, в ней установлено указанное право должника и соответствующая обязанность кредитора принять исполнение, предложенное за должника третьим лицом. Гражданскому законодательству известны и специальные нормы, устанавливающие правила возложения исполнения на третьих лиц (п. 2 ст. 105 ГК, гл. IV Транспортного устава железных дорог Российской Федерации245).

Анализ отдельных видов и типов договорных и внедоговорных обязательств позволяет выявить те из них, которые не допускают возможности привлечь третье лицо к исполнению чужого обязательства в силу закона. Так, научно-исследовательские работы (п. 1 ст. 770 ГК РФ) должны выполняться лично должником, привлечение к исполнению третьего лица возможно лишь с согласия заказчика; при таком же условии хранитель вправе передать поклажу и тем самым исполнение своего обязательства третьему лицу – это правило может не действовать лишь при условиях, указанных в  ст. 894 ГК РФ).

Примером конкретизации п. 1 ст. 313 ГК РФ является ситуация, описанная в   ст. 706 ГК РФ, когда генеральный подрядчик возлагает исполнение своих обязанностей по выполнению определенных частей работы перед заказчиком на субподрядчиков либо своих обязанностей перед субподрядчиками по оплате стоимости выполненных работ на заказчика.

Ст. 403 ГК РФ указывает на ответственность должника за неисполнение или ненадлежащее исполнение обязательства третьими лицами, на которых было возложено исполнение, если законом не установлено, что ответственность несет являющееся непосредственным исполнителем третье лицо. К этому следовало бы добавить, что прямая ответственность третьего лица может быть установлена трехсторонним соглашением – кредитора, должника и третьего лица (ст. 670 ГК РФ). В первой ситуации непосредственный исполнитель участвует в деле в качестве третьего лица на стороне ответчика, так как в последующем по исполнении судебного решения возникает регрессная ответственность исполнителя, во второй он является ответчиком, а должник может участвовать в деле в качестве третьего лица. В связи с этим представляется неверным комментарий к ст. 403 ГК РФ, в соответствии с которым непосредственно на третье лицо может быть возложена ответственность при наличии его вины в неисполнении обязательства.

В последней из ситуаций, установленных ст. 403 ГК РФ, ответственность может быть возложена и на должника: возложение ответственности на третье лицо не освобождает от нее и должника, так как перевода долга по п. 1 ст. 313 ГК РФ не происходит. Федеральный арбитражный суд Дальневосточного округа отменил решение арбитражного суда Хабаровского края по иску ООО «Амурстройсервис» к «Дальпромстройбанку» и банку «Бамкредит», привлеченному «Дальпромстройбанком» для исполнения поручения ООО «Амурстройсервис» о взыскании неустойки за несвоевременное исполнение поручения ООО «Амурстройсервис».

Решением суда неустойка была взыскана с обоих банков. В резолютивной части содержалось указание: взыскание осуществлять до полного погашения обязательства.

Кассационная инстанция сочла недопустимым взыскание неустойки с обоих банков, так как в силу п. 1 ст. 866 ГК РФ ответственность может быть возложена на «Дальпромстройбанк», а по п. 2 ст. 866 ГК РФ – на банк «Бамкредит». Толкование  ст. 866 ГК РФ позволяет сделать вывод о том, что ответчиком в данном деле может быть «Дальпромстройбанк» или «Бамкредит». Истец вправе сделать выбор между обязанными банками. Исполнение обязательства таким избранным истцом ответчиком влечет прекращение обязательства между ООО «Амурстройсервис» и обоими обязанными лицами246. На мой взгляд, суд первой инстанции принял верное решение: истец предъявил иск к обоим обязанным банкам; выбор им одного из банков не исключает ответственность другого. Не получив удовлетворения от должника либо третьего лица, кредитор сохраняет за собой право требования к третьему лицу либо должнику – почему нельзя предъявить один иск в одном процессе к двум ответчикам? Это не искажает сути материального правоотношения и вполне соответствует цели законодателя: надежно обеспечить реализацию интереса кредитора-клиента в расчетном правоотношении.

Интересна конструкция ст. 1067 ГК РФ – в ч. 1 этой статьи содержится правило о возмещении вреда, причиненного в результате устранения опасности, угрожавшей как самому причинителю, так и другим, третьим лицам. По общему правилу, ответчиком по искам лиц, которым такими действиями причинен вред, является лицо, причинившее вред. Однако в соответствии с ч. 2 ст. 1067 ГК РФ суд может возложить обязанность его возмещения на третье лицо, в интересах которого действовал причинитель вреда. Из содержания ст. 1067 ГК РФ следует, что обязанность причинителя вреда и третьего лица является долевой. Это означает, что оба субъекта должны быть привлечены к участию в деле в качестве соответчиков. Ст. 1067 ГК РФ не исключает при этом возможности освобождения от возмещения вреда полностью или частично как причинителя вреда, так и третье лицо. Следует учитывать, что в ст. 1067 ГК РФ речь идет о причинении вреда в состоянии крайней необходимости, объективно правомерном действии.

Производство в судах достаточно часто заканчивается в связи с отказом от иска либо мировым соглашением, которые, как известно, могут осуществляться на любой стадии гражданского процесса - в судах общей юрисдикции, в любой инстанции - в арбитражных судах.

При этом по правилам обеих процессуальных отраслей отказ от иска и мировое соглашение не должны нарушать права и законные интересы других лиц. Что это за «другие лица», суду надлежит выяснить, исходя из характера спорного правоотношения, возможных правовых связей сторон с другими лицами.

Статья 143 ГПК в редакции Закона РФ от 27 октября 1995 г. допускает заключение мирового соглашения и отказ от иска, влекущие прекращение производства по делу в стадии его подготовки к судебному разбирательству. Каким же образом в такой ситуации учесть заслуживающие внимания интересы других лиц? Статья 143 ГПК не содержит ответа на этот вопрос. Особый материально-правовой характер мирового соглашения сторон и отказа от иска, недопустимость нарушения этими действиями прав и интересов третьих лиц могут служить основанием для вывода о недопустимости применения п. 4, 5 ст. 219 ГПК в ходе подготовки дела к судебному разбирательству. Необходимо полноценное, с участием всех заинтересованных лиц судебное разбирательство. Статью 143 ГПК необходимо дополнить указаниями на п. 1-3, 6-8 ст. 219 ГПК, которыми следует ограничить возможность прекращения производства по делу при его подготовке к судебному разбирательству.

В судебной практике не решен вполне определенно вопрос, возможно ли привлечение (допуск) третьих лиц к участию в деле на стадиях проверки судебных актов. На мой взгляд, из самой сущности апелляционного производства в арбитражном процессе следует положительный ответ на этот вопрос: при рассмотрении дела в апелляционной инстанции арбитражный суд повторно рассматривает дело и в соответствии с п. 2, 3 ст. 175 АПК принимает новое или изменяет решение суда первой инстанции. В соответствии с п. 4 ст. 305 ГПК, п. 2, 4 ст. 175 АПК, п. 3 ст. 187 АПК, п. 5        ст. 329 ГПК суды кассационной и надзорной инстанций обоих процессов также обладают правом изменять и выносить новые судебные акты. При всем различии условий и предпосылок указанных правомочий судебных инстанций смысл совершаемых действий одинаков.

Арбитражный суд Хабаровского края удовлетворил иск ЗАО «Региобанк» к ТОО «Международный бизнес-туризм» о взыскании долга, убытков и неустойки по кредитному договору. В связи с отсутствием у должника денежных средств были осуществлены необходимые действия по обращению взыскания на здание, принадлежащее должнику на праве собственности. В частности, на него был наложен арест судебным приставом – исполнителем.

В это же время с иском к должнику о признании права собственности на то же здание обратилась компания «Евразия».

В удовлетворении требований этой организации было отказано, однако апелляционная инстанция признала требование истца подлежащим удовлетворению. При проверке законности судебных актов кассационным судом стороны заключили мировое соглашение, по которому истец получал здание на праве собственности. Наблюдавший за движением дела «Региобанк» просил допустить его к участию в деле в качестве третьего лица при производстве по делу в апелляционной и кассационной инстанциях в связи с тем, что их постановлениями могут быть затронуты его интересы в отношении имущества ответчика.

Апелляционный и кассационный суды отказали, сославшись на ст. 39 АПК, позволяющую привлечение (допуск) к участию в деле третьих лиц только в суде первой инстанции. Мировое соглашение было утверждено и производство по делу прекращено постановлением кассационного суда. В результате один и тот же объект оказался, во-первых, обремененным арестом в пользу ЗАО «Региобанк» и, во-вторых, подлежал передаче компании «Евразия». Регистрационная палата отказала в регистрации права собственности до снятия ареста на здание по ранее вынесенному решению. У «Региобанка» есть только одна возможность добиваться отмены постановления кассационной инстанции – просить определенных законом должностных лиц принести протест в порядке надзора в Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ на постановление кассационной инстанции, утвердившей мировое соглашение и прекратившей производство по делу.

Ситуация оказалась настолько неординарной, что некоторые судьи Федерального арбитражного суда Дальневосточного округа высказали такое мнение: в силу ст. 86 АПК мировое соглашение следовало оформить определением суда, которое может быть обжаловано непосредственно в окружной суд.

Такая точка зрения представляется неверной. Определением прекращение производство по делу в связи с утверждением мирового соглашения оформляется только в суде первой инстанции. В судах апелляционной и кассационной инстанций производство по делу прекращается постановлениями, которые обжалуются и опротестовываются в установленном законом порядке.

Очевидно, необходимо вполне определенное указание в АПК на возможность участия третьих лиц в апелляционной, кассационной и надзорной инстанциях, так как суды этих инстанций вправе принимать новое решение и прекращать производство по делу по основаниям, указанным в ст. 85 АПК, в том числе в связи с заключением мирового соглашения.

В теории гражданского процессуального права существует мнение о том, что в исполнительном производстве третьих лиц нет. Не называет их в числе лиц, участвующих в исполнительном производстве, и гл. 4 Федерального закона «Об исполнительном производстве».

К такому выводу можно прийти, анализируя признаки юридических лиц в работах процессуалистов. Называя в качестве их признака право участия в деле на всех стадиях процесса, авторы уточняют, что в исполнительном производстве состав лиц, участвующих в деле сужается: в нем нет третьих лиц247. Очевидно, что при заключении мирового соглашения либо принятии отказа от взыскания в исполнительном производстве следует считаться с интересами субъектов, которые могут быть затронуты этими распорядительными действиями, и привлекать (допускать) их к участию в решении этих вопросов в качестве третьих лиц.

Страховая компания «Дельфин» заложила принадлежащее ей имущество в обеспечение исполнения кредитного договора, заключенного ею с акционерным коммерческим банком «Первый провинциальный банк». В связи с неисполнением страховой компанией обязанности возвратить долг «Первый провинциальный банк» оформил исполнительную надпись и предъявил ее в Кировский районный суд для исполнения. В ходе исполнительного производства стороны заключили мировое соглашение, по которому страховая компания передала взыскателю в собственность предметы залога вместо уплаты долга по кредитному договору. Исполнительное производство этим же определением было прекращено на основании п. 2 ст. 364 ГПК.

Суд утвердил мировое соглашение, на основании которого залогодержателю было передано в собственность заложенное имущество. С момента заключения мирового соглашения перестало существовать обязательство, связывавшее залогодателя и залогодержателя на основании договора залога, так как по договору залога обязанность возвратить полученные под залог денежные средства могла быть реализована лишь «из стоимости заложенного имущества», чему по закону предшествуют публичные торги и т.д. Сделка, заключенная сторонами 16 февраля 1996 г., явилась отступным (ст. 409 ГК РФ). Однако после ее заключения кредитор (АКБ «Первый провинциальный банк») стал обычным, наряду с другими кредиторами, взыскателем по обязательству, уже не обеспеченному залогом. Это означает, что предмет залога должен был войти в конкурсную массу, распределяемую между всеми взыскателями. Судебный исполнитель, в производстве которого сосредоточиваются все исполнительные документы, обязан был поставить в известность о других кредиторах должника судью, получившего заявление об утверждении мирового соглашения; все они должны были быть привлечены к участию в деле в качестве третьих лиц.

Если бы это было сделано, суду стало бы известно, что в арбитражном суде Хабаровского края по заявлению АКБ «Первый провинциальный банк» возбуждено дело о признании страховой компании «Дельфин» несостоятельной (банкротом). В определении этого суда от 13 февраля 1996 г. указано на то, что страховая компания «ввиду отсутствия денежных средств и большой задолженности перед другими кредиторами» не может погасить задолженность банку. Однако по инициативе того же банка производство по делу о несостоятельности (банкротстве) было приостановлено до 13 февраля 1997 г. с назначением арбитражного управляющего и введением моратория на удовлетворение требований кредиторов к должнику.

Рассматривая заявление сторон об утверждении заключенного ими мирового соглашения, судья должен был выяснить, не нарушает ли мировое соглашение чьих-либо прав и охраняемых законом интересов. Это невозможно сделать, не выслушав доводы сторон, а также иных заинтересованных лиц. Рассматриваемая ситуация возникла непосредственно на стадии исполнительного производства. Неважно, что дело не рассматривалось в суде, и стороны материального правоотношения не выступали в деле в качестве истца и ответчика. Они - взыскатель и должник, пользовавшиеся гражданскими процессуальными правами и имевшие гражданские процессуальные обязанности. Положение третьих лиц должны были занять иные заинтересованные лица.

Исполнительное производство прекращается также в случаях принятия судом отказа взыскателя от взыскания (п. 1 ст. 364 ГПК, п. 1 ст. 23 Закона РФ «Об исполнительном производстве» от 4 июня 1997 г.). Из систематического анализа норм, содержащихся в указанных выше законах, следует, что суд обязан проверить, не нарушает ли отказ взыскателя от исполнения прав и интересов других лиц и самих сторон в исполнительном производстве. Исполнению подлежат вступившие в законную силу акты, которыми установлены правовые связи должника и взыскателя. Потому как мировое соглашение, так и отказ от взыскания - это не только отказ от собственно исполнения, но и гражданско-правовые сделки, которые должны соответствовать условиям их действительности, установленным материальным правом.

Все изложенное выше относится также к исполнительному производству в деле, решение по которому вынесено арбитражным судом. Прекращение исполнительного производства по такому решению входит в компетенцию арбитражного суда (п. 1 ст. 24 Закона «Об исполнительном производстве»).

Сегодня вызывает сомнение суждение об исполнительном производстве как стадии гражданского и арбитражного процесса. В связи с изменениями в субъектном составе исполняющей стороны представляется возможным выделение особой самостоятельной отрасли права – гражданского исполнительного права. Тем не менее, участие третьих лиц в гражданском исполнительном производстве необходимо, так как в нем также возможно заключение мировых соглашений, которые после утверждения судом приобретают силу юрисдикционного акта и не должны нарушать прав и охраняемых законом интересов третьих лиц.

В разделе работы, посвященном распорядительным действиям сторон, упоминались ситуации, когда третьи лица, не заявляющие самостоятельных требований, включаются в мировое соглашение сторон, становятся, по выражению А.Х. Гольмстена, «к ответу» с целью «снять с ответчика все хлопоты и издержки по делу»248. Поступая так, третье лицо «опережает события», замещая собою должника в спорном правоотношении и исполнительном производстве. Такое материально- и процессуально-правовое решение представляется перспективным. В связи с этим из ст. 38 ГПК следовало бы исключить соответствующие ограничения в правах третьих лиц с побочным участием.

В главе, посвященной подведомственности гражданских дел, и в других местах работы уже отмечалось отсутствие четкого решения в АПК вопроса о допустимости участия в арбитражном процессе в качестве третьих лиц, не заявляющих самостоятельные требования на предмет спора, граждан, не обладающих статусом предпринимателей. Между тем эта проблема возникает достаточно часто.

Группа граждан - учредителей общества с ограниченной ответственностью «Мукомол» - обратилась в арбитражный суд Хабаровского края с ходатайством о допущении к участию в деле в качестве третьих лиц, не заявляющих самостоятельные требования на предмет спора между Хабаровским краем в лице Комитета по управлению государственным имуществом края и обществом с ограниченной ответственностью «Мукомол» по поводу действительности акта приватизации обществом имущества государственного предприятия «Хабаровский мелькомбинат». Судья отказал в удовлетворении ходатайства, сославшись на ст. 22 АПК, в соответствии с которой арбитражным судам подведомственны дела по спорам с участием юридических лиц и граждан-предпринимателей. И хотя всякому юристу понятна искусственность повода к отказу, акт судьи остался неизменным. Апелляционная жалоба граждан-учредителей общества не была принята со ссылкой на ст. 160 АПК: определения арбитражных судов могут быть обжалованы лишь в случаях, прямо предусмотренных АПК.

Анализ норм АПК позволяет, по-моему, сделать противоположные выводы.

Во-первых, ст. 22 АПК называет субъектный состав лиц, споры между которыми подведомственны арбитражному суду. Речь идет о сторонах в деле, возникшем из гражданского, административного и иного правоотношения, но не о третьих лицах, не заявляющих требования на предмет спора.

Во-вторых, ст. 39 АПК не предусматривает никаких ограничений субъектного состава третьих лиц с побочным участием.

В-третьих, недопущение граждан-учредителей к участию в деле в качестве третьих лиц в арбитражном процессе нарушает их право на защиту своих интересов.

Решение по делу о признании недействительным договора приватизации делает граждан-учредителей абсолютно беспомощными. По вступлении решения в законную силу общество обязано передать приобретенное по коммерческому конкурсу имущество краю, что влечет неблагоприятные последствия для учредителей - субъектов права требования к обществу с ограниченной ответственностью «Мукомол», выкупивших и передавших в собственность «Мукомола» имущество государственного предприятия «Хабаровский мелькомбинат». Это очевидно ненормально. Указанные последствия не наступили бы, если бы гражданам была предоставлена возможность участвовать в деле в качестве третьих лиц, не заявляющих самостоятельные требования на предмет спора. После вступления решения в законную силу установленные им факты имели бы преюдициальное значение при рассмотрении гражданских дел по искам граждан-учредителей, прямо или косвенно связанных с признанием акта приватизации недействительным. Известно, что это последствие в гражданском процессе наступает лишь при условии граждан-учредителей участия в деле в арбитражном суде в качестве третьих лиц.

Нерешенность вопроса об участии в арбитражном процессе граждан, не являющихся предпринимателями, в качестве третьих лиц порождает неполноценную преюдицию фактов, установленных «решением суда общей юрисдикции и имеющих отношение к лицам, участвующим в деле» (п. 3 ст. 58 АПК). В то же время обстоятельства, установленные вступившим в законную силу решением арбитражного суда по ранее рассмотренному делу, не доказываются вновь при рассмотрении судом другого дела, в котором участвуют те же лица (п. 2 ст. 58 АПК). Соответственно «мягкой» и «формальной» или «жесткой» преюдицией называют правила п. 3 и п. 2 ст. 58 ГПК, как утверждает О.Ю. Скворцов, практикующие юристы249. Установления «мягкой» преюдиции является, в частности, следствием недопущения физических лиц в арбитражный процесс. По этому делу возник вопрос о праве граждан-учредителей общества на апелляционное и кассационное обжалование актов арбитражного суда по этому делу. Апелляционная и кассационная инстанции отказали в принятии жалоб, сославшись на то, что правом апелляционного и кассационного обжалования в соответствии со ст. 145 и 161 обладают лишь лица, участвующие в деле.  

Между тем в силу п. 4 ст. 158 и п. 5 ст. 176 АПК право апелляционного и кассационного обжалования актов арбитражных судов имеют не привлеченные к участию в деле лица, о правах и обязанностях которых приняты судебные акты. Пункт 4 ст. 158 и п. 5 ст. 176 АПК логично и справедливо распространить на ситуации, когда судебные акты влияют на права и обязанности лиц, не привлекавшихся к участию в деле, и даже не упоминавшихся в этих актах. Такие ситуации складываются, в частности, когда юридический интерес в деле, рассмотренном арбитражным судом, имеют граждане, не являющиеся предпринимателями.

Гражданский процессуальный закон не содержит норм, подобных указанным выше в п. 4 ст. 158 и п. 5 ст. 176 АПК, хотя в п. 4 ст. 308 ГПК в качестве безусловного основания к отмене судебного решения предусмотрено разрешение им вопроса о правах и обязанностях лиц, не привлеченных к участию в деле, а ст. 330 ГПК распространила это правило на надзорное производство.

 

 § 3. К вопросу о гражданско-процессуальной правоспособности и       дееспособности сторон и третьих лиц

Возможность занять процессуальное положение сторон и третьих лиц гражданское процессуальное законодательство называет процессуальной правоспособностью и признает ее за юридическими лицами и гражданами. АПК не содержит нормы о процессуальной правоспособности, хотя из содержания ст. 22 АПК следует, что сторонами в гражданских делах, рассматриваемых арбитражными судами могут быть граждане-предприниматели и юридические лица, а в случаях, установленных АПК и другими федеральными законами, - образования, не являющиеся юридическими лицами, и граждане, не имеющие статуса индивидуального предпринимателя.

Процессуальная правоспособность сторон в теории гражданского процессуального права признается наряду с судебной подведомственностью гражданского дела юридическим условием права на обращение в суд250.

В литературе по гражданскому процессу отмечалась неудачность содержания ст. 31 ГПК, связывающей возможность иметь гражданские процессуальные права и нести гражданские процессуальные обязанности обладанием исключительно гражданской правоспособностью251.

В порядке гражданского судопроизводства рассматриваются не только собственно гражданские, то есть возникающие из гражданских правоотношений, но и трудовые, семейные дела, а также возникающие из корпоративных, административных, налоговых и иных правоотношений, субъекты которых не обязательно обладают гражданской правоспособностью. Так, правоспособность работника возникает, как правило, с 16 лет, но по согласованию с профсоюзным комитетом на работу могут приниматься лица, достигшие 15 лет, а при соблюдении условий, указанных в ч. 3 ст. 173 КЗоТ, - по достижении 14 лет252. Объем трудовой правоспособности несовершеннолетних приравнен к правовому статусу взрослых, а в области охраны труда, рабочего времени, отпусков и некоторых других условий труда несовершеннолетние пользуются льготами (ст. 174 КЗоТ).

В трудовом праве до недавнего времени не употреблялся термин «юридическое лицо» в качестве характеристики организации-работодателя. Организация, заключавшая с работником трудовой договор, могла не обладать правами юридического лица в гражданском праве. Это вытекало из содержания ст. 15 КзоТ. Федеральным законом от 8 апреля 1998 г. в ст. 15 КЗоТ было внесено изменение: работодателем как стороной трудового договора может быть лишь юридическое лицо253. Специальной нормы о правоспособности работодателя в трудовом праве нет. По этому поводу высказывались различные мнения. Большинство авторов поддерживали точку зрения, высказанную еще в 1940 г. А.В. Венедиктовым, о самостоятельном понятии трудовой правосубъектности, имеющей иное содержание в сравнении с правосубъектностью юридического лица254. В то же время ряд авторов решительно выступал против признания трудовой правосубъектности за организациями, не являющимися юридическими лицами255.

На основании изложенного выше можно утверждать, что процессуальной правоспособностью в качестве стороны или третьего лица в деле, возникшем из трудового правоотношения, граждане могут обладать по достижении возраста трудовой правоспособности, а организации - при условии обладания статусом юридического лица. Изменение, внесенное в ст. 15 КЗоТ РФ, делает юридически несостоятельными учредительные документы юридических лиц в части установления прав их структурных подразделений, включая филиалы и представительства, нанимать и увольнять работников. Однако следует учитывать, что действующее законодательство допускает существование организаций, которые не являются юридическими лицами. Таковы общественные объединения, профсоюзы, их объединения (ассоциации), первичные профсоюзные организации которые могут не регистрироваться в органах юстиции (ч.1 ст. 21 Федерального закона от 19 мая 1995 г. «Об общественных объединениях»; ч. 4 ст. 8 Федерального закона «О профессиональных союзах, их правах и гарантиях деятельности»).

Заметим, что юридическое лицо как субъект гражданского права прочно занимает позиции не только в трудовом, но и в налоговом законодательстве. Так, Налоговый кодекс256 впервые закрепил правило, в соответствии с которым статусом налогоплательщика наряду с физическими лицами наделены организации – юридические лица. Налоговый кодекс лишил правоспособности в налоговом праве филиалы и иные обособленные подразделения российских юридических лиц (ст. 11, 19 НК). Правда, в п. 11 ст. 11 НК есть замечательная оговорка: «Институты, понятия и термины гражданского, семейного и других отраслей законодательства Российской Федерации, используемые в настоящем Кодексе (Налоговом кодексе – Л.Г.), применяются в том значении, в каком они используются в этих отраслях законодательства, если иное не предусмотрено настоящим Кодексом (Налоговым кодексом – Л.Г.). Если вникнуть в суть гражданско-правовых понятий, «используемых» в НК (законные представители налогоплательщика, залог имущества, поручительство, налоговый кредит и др.), то невольно закрадывается сомнение: может быть, и в понятие «юридическое лицо» вложено какое-то специфически налоговое содержание? По крайней мере, следует отметить некорректность отнесения к организациям – юридическим лицам филиалов и представительств иностранных юридических лиц, созданных на территории Российской Федерации, так как в силу ст. 161 Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик правоспособность иностранных юридических лиц, учрежденных на территории Российской Федерации, определяется по праву Российской Федерации, не признающему филиалы и представительства юридическими лицами. Несоответствие терминологии закона понятийному аппарату, используемому законодателем при конструировании норм другой отрасли, является серьезным недостатком законодательных технологий, влекущим затруднения в правоприменительной деятельности.

Действующее законодательство (Закон РФ «Об общественных объединениях» от 19 мая 1995 г., Закон РФ «О профессиональных союзах, их правах и гарантиях деятельности» от 12 января 1996 г., Закон РФ «О финансово-промышленных группах» от 30 ноября 1995 г., Федеральный закон «О защите прав и законных интересов на рынке ценных бумаг» от 5 марта 1999 г. допускают создание и деятельность общественных объединений, профсоюзных организаций, финансово-промышленных групп, саморегулируемых организаций инвесторов на рынке ценных бумаг не являющихся юридическими лицами.

Не являясь юридическими лицами, указанные организации не являются субъектами гражданского, трудового, налогового права. Трудно представить профсоюзы и другие общественные объединения, которые могут справиться с задачами, стоящими перед ними, не заключая трудовые и гражданско-правовые договоры, не обладая имуществом и т.д. В связи с этим, на мой взгляд, нормы указанных выше законов носят более политический, нежели правовой характер. Стороной в договоре, как гражданско-правовом, так и в трудовом, указанные выше организации могут стать только после их регистрации в качестве юридических лиц.

Можно вспомнить правовое положение полных товариществ по Закону РФ «О предприятиях и предпринимательской деятельности», которые были объявлены субъектами предпринимательской деятельности, но не были наделены правами юридического лица. Ввиду отсутствия дуализма в правовом регулировании отношений, связанных и не связанных с предпринимательской деятельностью, полные товарищества не были субъектами гражданских правоотношений. Можно привести пример другой организации, не являющейся юридическим лицом – это саморегулируемые организации профессиональных участников рынка ценных бумаг, функционирующих на принципах некоммерческой организации (ст. 48 Федерального закона от 20 марта 1996 г. «О рынке ценных бумаг»)257.   

Особым субъектом трудового и корпоративного права является трудовой коллектив - объединение работников на основе их трудовых договоров с одним работодателем для совместного труда. Трудовой коллектив нельзя рассматривать в качестве механической совокупности работников, связанных трудовыми договорами с работодателем. Это отдельный от них, «консолидированный» субъект. Статусу трудового коллектива посвящена ст. 2351 КЗоТ, однако нормы о полномочиях и обязанностях трудового коллектива содержатся и в других законах - законе СССР от 17 января 1983 г. «О трудовых коллективах и повышении их роли в управлении предприятиями, учреждениями, организациями»258, Федеральных законах «О порядке разрешения коллективных трудовых споров» от 20 октября 1995 г.259, «О коллективных договорах и соглашениях» от 11 марта 1992 г. с дополнениями и изменениями, внесенными Федеральным законом от 24 ноября 1995 года260.

Трудовой коллектив - субъект корпоративного права и сторона в деле, возбужденном его требованием о признании недействительной регистрации изменений, внесенных в устав коммерческой организации, активы которой более чем на 50 % составляет вклад государства или муниципального образования (ст. 2351 КЗоТ).

Примером участия в гражданском деле в качестве стороны является участие трудового коллектива в деле о признании забастовки недействительной в соответствии с Федеральным законом «О порядке разрешения коллективных трудовых споров». Здесь трудовой коллектив - субъект коллективного трудового правоотношения и сторона в деле.

Особым субъектом в корпоративном праве является общее собрание участников частных некоммерческих организаций, решения которых каждый участник (акционер, товарищ и др.) может обжаловать в суд или арбитражный суд - в зависимости от субъектного состава участников261.

Закон «О несостоятельности (банкротстве)» определяет понятие и компетенцию субъектов корпоративного права, создаваемых на период проведения процедуры банкротства – это собрание и комитет кредиторов: после принятия арбитражным судом к своему производству заявления о признании должника банкротом кредиторы утрачивают право самостоятельно совершать действия, направленные на реализацию их прав. От их имени все действия в отношении должника совершаются собранием или комитетом кредиторов. Однако собрание кредиторов выступает в качестве самостоятельного субъекта, выступающего от собственного имени при решении вопросов, указанных в  п. 1-4 ст. 2 названного Закона и иных, определенных в других статьях этого Закона (в частности, в п. 5 ст. 68, п. 1 ст. 73, п. 2 ст. 76, ст. 83, п. 3 ст. 91, п. 2 ст. 99, ст. 102, п. 4  ст. 105, п. 1 ст. 112). Комитет кредиторов вправе осуществлять действия, указанные в п. 3 ст. 16 указанного Закона. В делах, связанных с реализацией полномочий собрания и комитета кредиторов, они могут выступать в качестве заинтересованных лиц, участвующих в деле.

Учитывая это, очевидно, авторы проекта ГПК так сформулировали ст. 38 «Гражданская процессуальная правоспособность»: «Способность иметь гражданские процессуальные права и нести обязанности стороны и третьего лица (гражданская процессуальная правоспособность) признается в равной мере за всеми гражданами и организациями, являющимися субъектами материального права».

Представляется, редакция ст. 38 проекта ГПК требует уточнения: «Способность иметь гражданские процессуальные права и обязанности стороны и третьего лица (гражданская процессуальная правоспособность) признается за гражданами и организациями, являющимися субъектами материального права, нормы которого регулируют спорное общественное отношение».

Для определения сторон и третьих лиц в гражданском деле не имеет значения обладание процессуальной дееспособностью, однако это важный элемент их процессуального статуса.

Организации, занимающие положение сторон и третьих лиц в гражданском деле, всегда дееспособны - момент возникновения их правоспособности и дееспособности совпадает. Это момент создания организации.

Ст. 32 ГПК признает дееспособными в процессе только организации, обладающие правами юридических лиц. Такова последовательная позиция законодателя: процессуальной правоспособностью обладают только юридические лица, следовательно, сторонами и третьими лицами могут быть только юридические лица, а быть дееспособным в процессуальном праве, не будучи стороной или третьим лицом, просто невозможно. Вовне дееспособность организаций в качестве сторон в делах, возникающих из чисто гражданско-правовых отношений, реализуется посредством действий их органов, представителей, участников и доверительных управляющих.

Руководители филиалов, представительств, других структурных подразделений юридических лиц, выступая в делах, возникших из гражданских правоотношений в связи с их деятельностью, действуют в качестве представителей юридического лица по доверенности, выданной юридическим лицом (п. 3 ст. 55 ГК РФ).

В связи с рассматриваемым вопросом нельзя оставить без внимания Постановление Пленума Высшего арбитражного суда РФ от 2 декабря 1993 г. «Об участии в арбитражном процессе обособленных подразделений юридических лиц»262, содержащее положение, в соответствии с которым филиалам и представительствам может быть предоставлено право осуществлять в арбитражном процессе полномочия стороны по делу; в таких ситуациях эти обособленные подразделения выступают от имени юридического лица. Это положение неверно. Представителем юридического лица в делах, возникающих из гражданских, трудовых, налоговых, правоотношений, может быть только субъект гражданского права (гражданин или юридическое лицо).

К сожалению, приведенное выше разъяснение Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации «проникает» в нормативные правовые акты. Так, в п. 4  ст. 5 Федерального закона «Об обществах с ограниченной ответственностью» установлено: «Филиалы и представительства общества осуществляют свою деятельность от имени создавшего их общества» Это явно ошибочное положение, противоречащее ГК РФ. От имени субъекта права может действовать только субъект права, каковым не являются ни филиал, ни представительство юридического лица, в том числе и общества с ограниченной ответственностью263.

Весьма сомнительно и другое разъяснение высших судебных инстанций в п. 20 Постановления от 1 июля 1996 г. «О некоторых вопросах, связанных с применением части первой Гражданского кодекса Российской Федерации»: сделку, совершенную руководителем филиала (представительства) от его (филиала или представительства) имени при наличии у руководителя полномочий совершить ее от имени юридического лица, следует считать совершенной от имени юридического лица264. Такое разъяснение Высший Арбитражный Суд Российской Федерации давал и в постановлениях по конкретным гражданским делам265. Оно противоречит закону. Филиал (представительство) занимает положение стороны в такой сделке, не будучи субъектом права. Такая сделка недействительна. Принятие этого Постановления, очевидно, объясняется распространенностью таких сделок и преследует цель защитить интересы граждан и юридических лиц, заключивших недействительные сделки, но, во-первых, заключая сделки, следует убеждаться в правосубъектности противной стороны, а во-вторых, существуют другие способы защиты. Так, должностное лицо филиала или представительства является одновременно таковым и для юридического лица. Это юридическое лицо и должно нести ответственность за действия своего должностного лица по нормам о деликтах (ст. 1068 ГК РФ), а не договорного права.

Такое заключение сделала Хабаровская краевая ассоциация юристов по запросу ряда юридических лиц – коммерсантов, заключивших договоры под гарантию банка «Единство», управляющий Хабаровским филиалом которого, как выяснилось позже, не был управомочен на совершение сделок – гарантий.

Юридические лица – «принципалы» получили возмещение понесенных убытков за счет средств банка «Единство» по нормам деликтного права266.

После введения в действие части первой ГК РФ, глава 4 которого исчерпывающе перечисляет организационно-правовые формы юридических лиц, продолжают функционировать хозяйственные субъекты, которые не названы ни в ГК РФ, ни в Законе «О введении в действие части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», подлежащие преобразованию либо требующие приведения учредительных документов в соответствие с нормами главы 4 ГК РФ.

Так, в Постановлении Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 4 января 1996 г. указано: «Производственное управление приобрело права и обязанности юридического лица до принятия Закона РСФСР «О предприятиях и предпринимательской деятельности» и не утратило их впоследствии, поэтому оно имеет статус юридического лица и при отсутствии государственной регистрации»267.

Сложнее с процессуальной дееспособностью граждан, выступающих сторонами в гражданском деле. Ст. 32 ГПК устанавливает в качестве общего правила следующее: процессуальная дееспособность признается за гражданами, обладающими полной дееспособностью в гражданском праве (ст. 21, 27 ГК РФ). Из этого правила допускаются исключения, когда несовершеннолетние признаются процессуально дееспособными по определенным категориям гражданских дел. Ч. 3 ст. 32 ГПК называет такие дела, возникающие из трудовых, колхозных, брачно-семейных правоотношений и из сделок, связанных с распоряжением полученным заработком в случаях, установленных законом.

Нетрудно заметить, что дееспособность в приведенных выше отраслях права, а также по отдельным сделкам в гражданском праве возникает до совершеннолетия в трудовом и корпоративном (внутрифирменном) праве, исключая нормы о производственных кооперативах, с четырнадцати лет; во внутрикооперативном - с шестнадцати лет, в семейном праве - в зависимости от вида конкретных субъективных прав, о приобретении и реализации которых идет речь. Что касается трудовой дееспособности, то она возникает одновременно с трудовой правоспособностью (с шестнадцати, пятнадцати, четырнадцати лет (ст. 173 КЗоТ)). Быть субъектом корпоративного права - значит обладать правами и обязанностями учредителя (участника) частной коммерческой организации. Учредительными документами всех частных коммерческих организаций, за исключением акционерных обществ и производственных кооперативов, являются учредительные договоры. Право быть субъектом такого договора (корпоративная правоспособность) и возможность самому заключить его (корпоративная дееспособность) возникают одновременно.

В соответствии с ч. 2 п. 2 ст. 26 ГК РФ, ст. 7 Федерального закона «О производственных кооперативах»268, п. 1 ст. 13 Федерального закона «О сельскохозяйственной кооперации»269 членами производственных кооперативов могут быть граждане, достигшие шестнадцати лет. Ни ГК РФ, ни Федеральные законы «Об акционерных обществах» и «Об обществах с ограниченной ответственностью» не называют конкретного возраста для граждан-учредителей хозяйственных обществ. По мнению авторов комментария к Федеральному закону «Об акционерных обществах», учредителями акционерного общества могут быть только граждане, обладающие полной гражданской дееспособностью (ст. 21, 27 ГК РФ)270.

 На мой взгляд, несовершеннолетние в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет обладают дееспособностью в области предпринимательской деятельности. Это следует из анализа содержания ст. 26, 27 ГК РФ.

 Предпринимательская деятельность - это деятельность, осуществляемая непосредственно субъектами гражданского права, - коммерческими (в известных пределах и некоммерческими) юридическими лицами, гражданами-предпринимателями. Для учредителей юридических лиц-коммерсантов осуществление предпринимательской деятельности не является их обязанностью (за исключением участников полных товариществ и полных товарищей в товариществах на вере). Но стать учредителем, заключив с другими учредителями учредительный договор, внести в уставный (складочный) капитал свои средства несовершеннолетние вправе собственными действиями (подп. 1  п. 2 ст. 26 ГК РФ). На это не требуется согласия родителей, усыновителей или попечителей.

 Исходя из существа предпринимательской деятельности, состоящей, как правило, в совершении сделок, целью которых является извлечение прибыли, следует согласиться с тем, что несовершеннолетние могут ею заниматься самостоятельно или с согласия родителей, в зависимости от характера сделок, их предмета.

Обладание статусом гражданина-предпринимателя имеет значение для определения процессуальной право-дееспособности в арбитражном процессе.

Ст. 56 Семейного кодекса содержит указание на право ребенка по достижении возраста четырнадцати лет самостоятельно обращаться за защитой своих прав и законных интересов в суд. В силу п. 3 ст. 62 Семейного кодекса несовершеннолетние родители имеют право признавать и оспаривать свое отцовство и материнство на общих основаниях, а также имеют право требовать по достижении ими возраста четырнадцати лет установления отцовства в отношении своих детей в судебном порядке.

Означает ли это, что дети дееспособны в семейном праве с четырнадцати лет, а по оспариванию своего отцовства и материнства еще и раньше (к этому может привести анализ п. 3 ст. 62 Семейного кодекса)? На мой взгляд, нет сомнений в дееспособности ребенка в отношении таких своих семейных прав, которые дети осуществляют собственными действиями (жить и получать воспитание в семье, знать своих родителей, пользоваться их заботой, проживать вместе с ними, выражать свое мнение при решении в семье и за ее пределами, например, в суде любого вопроса, затрагивающего его интересы (п. 2 ст. 63, п. 2 ст. 65, п. 3 ст. 65, п. 3 ст. 67, п. 1 ст. 68, п. 4 ст. 72, п. 2 ст. 76 Семейного Кодекса), давать согласие на принятие органами опеки и попечительства или судом решений (ст. 54, 57, 162 Семейного кодекса). Эти права ребенок реализует самостоятельно в любом возрасте за исключением права давать согласие на принятие решений в отношении него (п. 4 ст. 59, п. 3 ст. 72, ст. 132, п. 4 ст. 134, п. 2 ст. 136, ст. 143,  ст. 154 Семейного кодекса), которое он может осуществлять по достижении десятилетнего возраста.

Иначе - в отношении имущественных прав. В силу п. 2 ст. 60 Семейного Кодекса суммы, причитающиеся ребенку в качестве алиментов, пенсий, пособий, поступают в распоряжение родителей (лиц, их заменяющих) и расходуются ими на содержание, воспитание и образование ребенка. Иными словами, дети недееспособны в смысле реализации своими действиями прав на получение и расходование алиментов. В то же время свое право собственности на полученные доходы, имущество, полученное в дар или по наследству, а также любое другое имущество, приобретенное на свои средства, ребенок реализует в соответствии со ст. 26 и 28 ГК РФ. Гражданско-правовой характер дееспособности несовершеннолетних детей по распоряжению их имуществом подчеркивается ссылкой на нормы ст. 37 ГК РФ, содержащие правила осуществления управления имуществом подопечных. Ст. 60 Семейного кодекса распространяет установленные ими ограничения распоряжения имуществом подопечного на родителей несовершеннолетних детей.

Вопрос о дееспособности несовершеннолетних в семейном праве возникает в ситуации, когда у несовершеннолетних родителей, не состоящих в браке, рожден ребенок. Они вправе самостоятельно осуществлять свои родительские права по достижении ими возраста шестнадцати лет. До достижения этого возраста ребенку может быть назначен опекун, и родители осуществляют воспитание ребенка совместно с ним, а разногласия, возникающие между ними, решаются органом опеки и попечительства (п. 2  ст. 62 Семейного кодекса).

На мой взгляд, п. 2 ст. 56, п. 3 ст. 62 Семейного кодекса с достижением четырнадцатилетнего возраста связывают возникновение у ребенка процессуальной дееспособности - способности ребенка лично обратиться в суд за защитой своих прав и интересов, лично поддерживать свои требования, осуществлять правомочия истца в возбужденном им деле. Реализация же прав ребенка, получивших защиту суда, осуществляется в зависимости от наличия у него дееспособности в отношении этих прав в соответствии с нормами Семейного кодекса. Изложенное выше позволяет сделать вывод: Семейный кодекс установил правило, по которому несовершеннолетний наделяется гражданской процессуальной дееспособностью в смысле права лично защищать свои права и интересы по времени раньше, чем дееспособностью в отношении части таких прав в семейном праве.

Такое соотношение материально- и процессуально-правовой дееспособности - оправданное исключение из общего правила.

Анализ п. 3 ст. 62 привел Г.Н. Осокину к выводу об ошибке, допущенной авторами Семейного кодекса при формулировании его правила. По ее мнению, в п. 3 ст. 62 Семейного кодекса закреплено право несовершеннолетнего родителя по достижении им четырнадцатилетнего возраста выступать судебным представителем своих детей по делам об установлении отцовства, но данная норма противоречит ч. 1 ст. 47 ГПК, согласно которой представителями в суде не могут быть лица, не достигшие совершеннолетия271.

Автор не учитывает следующего: если с иском об установлении отцовства (материнства) обращается сам несовершеннолетний отец (мать), равно если он оспаривает свое отцовство (материнство), то он, а не ребенок является надлежащим истцом. Ребенок в таком деле – ответчик, потому нет никакого противоречия между п. 3 ст. 62 Семейного кодекса и ч. 1 ст. 47 ГПК.

Процессуальная дееспособность в делах, связанных с браком (о разводе, признании брака недействительным, разделе имущества супругов, алиментах на супруга), естественно, не может возникнуть ранее брачной дееспособности, возраст которой может быть снижен с восемнадцати до шестнадцати лет.

Следует учитывать, кроме того, что законами субъектов Российской Федерации может быть разрешено вступление в брак с учетом особых обстоятельств «до достижения возраста» шестнадцати лет (ст. 13 Семейного кодекса).

Возвращаясь к содержанию ч. 3 ст. 32 ГПК, мы не можем не согласиться с распространенным среди процессуалистов мнением: обладание гражданами гражданской процессуальной дееспособностью зависит от наличия у них дееспособности по нормам материального права, регулирующим спорное отношение. Потому при анализе ст. 32 ГПК следует руководствоваться нормами материального права (ст. 26, 28, п. 2 ст. 21, ст. 27 ГК РФ, ст. 13, 56, 57, 62, 142 Семейного кодекса, ст. 43, 173 КЗоТ).

Однако это лишь общее правило, знающее исключения. Всегда необходим тщательный анализ норм материального права. Пример такого исключения рассмотрен выше: ребенок, достигший четырнадцатилетнего возраста, обладает правом лично защищать семейные права, которые он не может осуществить своими действиями.

 Не всегда наличие трудовой дееспособности у гражданина обусловливает обладание им процессуальной дееспособностью. Трудовому праву не известен институт признания недееспособным. Последствия признания работника недееспособным по нормам гражданского права оцениваются в литературе неоднозначно. При этом высказываются порой необоснованные суждения. А.В. Мицкевич, например, полагает, что признание лица недееспособным «означает лишение его тех прав, которые могут осуществляться только личными действиями», в том числе и трудовых. Аналогично высказывается Б.К. Бегичев272. Названные авторы не учитывают, что недееспособность характерна не отсутствием права, а невозможностью его осуществления своими действиями.

В целом же мнения различных авторов по вопросу о последствиях признания недееспособным для трудовых отношений можно объединить в две группы:

а) признание гражданина недееспособным по нормам гражданского права означает признание его недееспособным и в трудовом праве;

б) недееспособное в гражданском праве лицо может обладать трудовой право- дееспособностью.

В силу ч. 4 ст. 32 ГПК права и охраняемые законом интересы граждан, признанных недееспособными вследствие психического расстройства, защищаются в суде их законными представителями, т.е. такие граждане процессуально недееспособны. Положение ст. 29 ГК РФ распространяется на способность граждан своими действиями приобретать и осуществлять лишь гражданские права и обязанности. При наличии частичной способности к труду (по трудовой рекомендации специализированной психиатрической медико-социальной экспертной комиссии) не может быть лишено права на труд лицо, страдающее душевной болезнью или слабоумием и признанное судом недееспособным.

В то же время процессуальная дееспособность по трудовому делу не может быть обусловлена трудовой дееспособностью у лиц, признанных недееспособными в гражданском праве. Процессуальная деятельность, безусловно, предполагает, что состояние ее субъектов отвечает юридическим критериям дееспособности, установленным гражданским законом. Следовательно, лицо, признанное недееспособным в гражданском праве, процессуально недееспособно.

Право- и дееспособное в трудовом праве, но недееспособное в гражданском праве лицо не может нести материальную и дисциплинарную ответственность по трудовому праву, так как обязательным условием ответственности является вина, т.е. способность осознавать вредность совершенного деяния. Ущерб, причиненный недееспособным лицом имуществу организации, с которой он состоит в трудовом правоотношении, следует относить на эту организацию. Вина организации в отсутствии либо недостаточности контроля за поведением недееспособного лица в сфере его трудовой деятельности предполагает вину ее конкретных работников, на которых возложены функции такого контроля; именно они должны привлекаться к участию в деле в качестве надлежащих ответчиков. Если иск предъявлен к работнику, признанному недееспособным, суд должен принять меры к замене ответчика.

Представляет интерес вопрос о процессуальной дееспособности в гражданском процессе лиц, признанных ограниченно дееспособными в силу ст. 30 ГК РФ. Согласно ч. 2 ст. 32 ГПК права и интересы лиц, признанных ограниченно дееспособными, защищаются в гражданском процессе их попечителями, однако суд обязан привлекать к участию в таких делах самих граждан, признанных ограниченно дееспособными.

Ограничение дееспособности на основании ст. 30 ГК РФ распространяется на осуществление лицом его гражданских прав, указанных в этой статье, а также права получать заработную плату и другие доходы и преследует цель охраны интересов самого лица, в отношении которого применяется эта мера, и его семьи. В других отраслях права никаких ограничений в отношении лиц, указанных в ст. 30 ГК РФ, не предусматривается. Следовательно, признанный ограниченно дееспособным на основании ст. 30 ГК РФ работник обладает неограниченной процессуальной дееспособностью, принимая участие в делах, не связанных с осуществлением прав, по поводу реализации которых для него установлены ограничения, в качестве стороны.

Л.Ф. Лесницкая полагает, что ограничения в процессуальном праве должны соответствовать ограничениям, предусмотренным материальным законом273. Часть 3 п. 1  ст. 30 ГК РФ предусматривает запрет выдачи заработной платы ограниченно дееспособному лицу без согласия на то попечителя. Этот запрет не касается права работника на заработную плату, он ограничивает лишь возможность личного получения заработной платы. Означает ли это, что работника следует признать недееспособным по трудовым делам, связанным с правом на заработную плату, премию либо с обязанностью возвратить организации задолженность по заработной плате, возместить материальный ущерб организации? Ответ, на наш взгляд, должен быть отрицательным. Работник вправе своими действиями защищать свое право. Присужденная по решению суда в пользу работника заработная плата не может быть выдана ему лично без согласия на то попечителя, как и другие причитающиеся ему платежи, она выдается попечителю.

Изложенное выше положение ч. 2 ст. 32 ГПК содержит известное противоречие. С одной стороны, интересы ограниченно дееспособных и несовершеннолетних в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет призваны защищать их законные представители, с другой - сами несовершеннолетние и ограниченно дееспособные привлекаются к участию в деле. Быть привлеченным к участию в деле и лично участвовать в гражданском процессе по делу - не одно и то же. Лицо считается привлеченным к участию в деле, если оно извещено о времени и месте его рассмотрения и процессуальном положении в нем (в качестве истца, ответчика и т.д.). Если интересы стороны либо третьего лица, являющихся недееспособными либо малолетними, защищают их законные представители, то сами стороны, третьи лица в процессе фактически не участвуют, однако они при этом юридически участвуют в деле, хотя специального указания на это ст. 32 ГПК не содержит. О каком же привлечении к участию в деле идет речь в ч. 2 ст. 32 ГПК? На наш взгляд, речь идет о привлечении к личному участию в процессе по делу. А если так, то указанные лица являются процессуально дееспособными.

Статья 39 проекта ГПК, в основном, восприняла содержание ст. 32 действующего ГПК.

В ней также не определено четко процессуальное положение ограниченно дееспособных и несовершеннолетних в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет (сравните ч. 2 ст. 32 ГПК и ч. 3 ст. 39 проекта).

Часть 5 ст. 39 проекта ГПК, посвященная дееспособности несовершеннолетних в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет, содержит логическую ошибку: названы дела, возникающие из гражданских правоотношений и из сделок, связанных с распоряжением полученным заработком или доходами от предпринимательской деятельности. В одном логическом ряду названы правоотношения и сделки. Не учитывается, что из указанных сделок возникают те же гражданские правоотношения, потому упоминание дел из сделок излишне и логически неверно.

 

§ 4. Институт процессуального соучастия

Частным проявлением связи между процессуальными и материальными отраслями права является институт процессуального соучастия.

Действующее процессуальное законодательство (ст. 35 ГПК, ст. 35 АПК), ст. 42 проекта ГПК содержат нормы о возможности предъявления иска совместно несколькими истцами или к нескольким ответчикам, т.е. возможность процессуального соучастия. Причем нормы так сформулированы, что допускают соучастие либо на стороне истца, либо на стороне ответчика. В связи с тем, что не исключается множественность как управомоченных, так и обязанных субъектов в рамках единого многосубъектного материального правоотношения (см., например, п. 1 ст. 308 ГК РФ), нет оснований считать, что невозможна смешанная множественность на сторонах истца и ответчика одновременно в одном гражданском деле. В связи с этим в указанных выше статьях ГПК, АПК, проекта ГПК было бы целесообразно записать два союза: «или (и)».

Вопрос об основаниях процессуального соучастия не урегулирован действующим законодательством и является предметом исследования ученых274. Наибольшее признание в теории получила точка зрения, согласно которой основу процессуального соучастия составляет субъектный состав материального правоотношения как предмета иска, судебной деятельности и судебного решения. Участие в одном деле нескольких истцов или (и) нескольких ответчиков, состоящих в одном многосубъектном спорном материальном правоотношении, определяется как необходимое соучастие. От него отличают субъективное соединение исков. Его основанием является однородность материальных правоотношений, в которых состоит каждая пара истцов и ответчиков.

Чаще всего основанием процессуального соучастия называют множественность управомоченных или (и) обязанных субъектов материальных правоотношений, а также однородность материально-правовых требований одного управомоченного лица к нескольким обязанным либо наоборот.

А.Ф. Козлов утверждает, что только первые из указанных выше оснований являются материально - правовыми, а однородность исков, их оснований, направленность к одному и тому же субъекту образуют благоприятно складывающиеся процессуальные условия для объединения однородных дел в одно производство275.

На мой взгляд, и при множественности субъектов спорного материального правоотношения, и при объединении одним лицом однородных требований к нескольким лицам либо (и) несколькими лицами к одному лицу основаниями процессуального соучастия являются особенности спорных материальных правоотношений. Это либо множественность субъектов одного правоотношения, либо совпадение в одном лице субъекта права или (и) обязанности, которому корреспондирует множество субъектов обязанности или (и) права, каждый из которых состоит с противной стороной в самостоятельных, хотя и однотипных по основаниям возникновения и содержанию правоотношениях.

Процессуальное действие суда - объединение однородных требований - необязательный элемент основания соучастия, так как требования нескольких лиц или (и) к нескольким лицам могут быть объединены в одно исковое требование самими заинтересованными сторонами. Изучение судебной практики показывает, что суды не прибегают к объединению в одно производство однородных, производящихся в одном суде между одними и теми же лицами дел. Чаще, наоборот, они разъединяют однородные требования, вытекающие из споров с участием одних и тех же лиц, в отдельные дела, используя правомочия, закрепленные в ст. 128 ГПК, ст. 105 АПК (в проекте ГПК -  ст. 140)276.

Объясняется это тем, что соединение дел затягивает и осложняет движение гражданского дела.

Признаком, позволяющим отграничить процессуальное соучастие от института третьих лиц и от одновременного участия в процессе надлежащих и ненадлежащих сторон, указывается отсутствие противоречий между соучастниками, совместимость их требований и возражений. В соответствии с этим процессуальное соучастие определяется как участие в одном и том же процессе нескольких истцов или ответчиков, права требования или обязанности которых не исключают друг друга277.

В теории и практике процессуального права различают факультативное и обязательное процессуальное соучастие. Основанием обязательного процессуального соучастия называют множественность субъектов права или обязанности в спорном материальном правоотношении. А основанием факультативного процессуального соучастия считают однородность материальных правоотношений, в которых состоит каждый из соучастников.

Анализ постановлений пленумов Верховного Суда РСФСР (РФ) и Высшего Арбитражного Суда РФ, в которых дается обязательное для судов и других субъектов правоприменения толкование норм материального и процессуального права, позволяет сделать вывод о том, что процессуальное соучастие обязательно независимо от того, на чьей, управомоченной или обязанной, стороне имеется множественность субъектов278.

Об обязательном процессуальном соучастии на стороне не только ответчика, но и истца пишут М.А. Викут279, Н.А. Громошина280, Л.В. Туманов281. По сути это означает, что, если иск предъявлен не всеми управомоченными субъектами, суд должен привлечь их по собственной инициативе к участию в деле в качестве соистцов. А.Б. Монахов предлагает привлечь управомоченное лицо, не желающее вступать в дело в качестве соистца, третьим лицом на стороне истца282.

На мой взгляд, можно говорить об обязательном процессуальном соучастии на стороне истца только в смысле права всех управомоченных лиц сообща обратиться в суд с иском к обязанному лицу. «Совместный иск двух и более лиц возможен в таком предмете, по коему право на иск принадлежит всем сим лицам совокупно», - писал К.П. Победоносцев283. Обязанностью суда в таких ситуациях является рассмотрение требований всех лиц. В силу принципа диспозитивности исключается привлечение соистцов по инициативе суда.

Новеллы в гражданском процессуальном праве, усилившие его диспозитивное начало, заставляют усомниться в праве суда по собственной инициативе, даже вопреки воле истца, привлекать к участию в деле в качестве соответчиков обязанных лиц при их множественности в субъектном составе спорного материального правоотношения. На мой взгляд, множественность субъектов обязанности в содержании спорного материального правоотношения действительно является основанием обязательного процессуального соучастия, если этого требует истец.

Суд должен разъяснить истцу его право требования ко всем субъектам обязанности, решение о привлечении их к участию в деле в качестве соответчиков может принять только истец.

Это правило должно распространяться на любые виды множественности субъектов обязанности - долевую, солидарную, субсидиарную.

Следует учесть также, что соучастие в таком смысле обязательно, если лица, состоящие в отдельных, автономных отношениях с истцом, имеют общую перед ними обязанность. Такова ситуация в деле о возмещении работодателю ущерба работниками, заключившими с ним договор о коллективной материальной ответственности. С каждым своим работником организация состоит в индивидуальном трудовом правоотношении. Но после заключения договора о коллективной материальной ответственности у них появляется единая обязанность бережно относиться к вверенному имуществу. Все члены бригады могут быть привлечены по указанию работодателя к участию в деле в качестве соответчиков.

Материальная ответственность работника по действующему трудовому законодательству отличается жесткой императивностью. Работодатель в лице администрации не вправе ни освободить работника от ответственности, ни снизить размер взыскания в сравнении с установленным законом. Его обязанностью является привлечение к ответственности всех виновных субъектов, а следовательно, предъявление к ним всем иска в суд, если добровольно обязанность возместить материальный ущерб не исполняется. Автор этих строк была убеждена в том, что суд обязан по собственной инициативе привлечь к участию в деле всех виновных в ущербе работодателю работников (всех членов бригады, заключивших договор о коллективной ответственности, например),284 однако изменение общих тенденций в развитии отраслей цивилистической семьи не может оставить неизменными процессуальные выводы.

 Во времена, когда делались эти выводы, в качестве работодателей выступали в абсолютном большинстве государственные организации, обладавшие имуществом на ограниченном вещном праве оперативного управления. Применять существующие нормы о материальной ответственности работников в условиях, когда работодатели - хозяйственные товарищества и хозяйственные общества, производственные кооперативы - являются частными собственниками, значит, не видеть этих тенденций. Потому необходимо признать, что и при множественности субъектов обязанности их привлечение к участию в деле обязательно лишь с согласия истца.

Предметом обсуждения в Хабаровской краевой ассоциации юристов стала процессуальная ситуация, возникшая в связи с возбуждением в Железнодорожном районном суде четырех гражданских дел по искам Л., А., И. и Е. к муниципальному торговому предприятию «Факел» о восстановлении на работе и взыскании заработной платы за вынужденный прогул. Все они были уволены по п. 2 ст. 254 КЗоТ в связи с совершением виновных действий, выразившихся в присвоении денежных средств и другого имущества, вверенного им по договору о коллективной материальной ответственности. В ответ на требования бывших работников предприятие предъявило к ним встречные иски о взыскании материального ущерба в приходящейся на каждого работника доле. В связи с разногласиями в мнениях работников относительно их роли в причинении ущерба предприятию каждый из них был допрошен в качестве свидетеля по делу другого. Результатом рассмотрения дел стали решения, которыми в исках о восстановлении на работе и взыскании заработной платы было отказано, а по встречным искам предприятия в совокупности взыскано в 1,7 раз более суммы реального ущерба. Хабаровский краевой суд отменил судебные решения в части удовлетворения встречных исков за «неисследованностью обстоятельств дела» (все работники обжаловали вынесенные в отношении требований каждого из них и к каждому из них решения суда). При новом рассмотрении дел суд объединил производство по ним, в результате чего работники стали соответчиками, а после отказа предприятия от иска к И., добровольно возместившей ущерб по расчету ее доли истцом, производство по иску к ней было прекращено, однако суд не исключил ее из числа лиц, участвующих в деле, по определению суда она продолжала участвовать в деле в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельные требования на предмет спора, на стороне истца284.

Такое решение представляется верным. Ошибка суда, первоначально рассмотревшего дело, состояла в том, что работники, выступившие в качестве ответчиков по отдельно заявленным к ним искам, участвовали в процессах каждого другого в качестве свидетелей, имея при этом юридический интерес в деле. Следовало объединить требования к ним в одно производство, ко всем им работодатель предъявил иски, а право суда - объединить их в связи с общностью обязанности ответчиков.

М.С. Шакарян еще в 1975 году обращала внимание на то, что солидарные обязательства не всегда и не обязательно приводят к процессуальному соучастию285.

К сожалению, высшие судебные инстанции в новейших своих постановлениях по процессуальным вопросам не учитывают материально-правовые реалии.

Так, на мой взгляд, они вышли за пределы официального толкования в п. 31 совместного Постановления пленумов от 1 июля 1996 г., разъясняя судам, что в связи с установлением ч. 2 п. 2 ст. 105 ГК солидарной ответственности основного общества (товарищества) с дочерним обществом по сделкам, заключенным последним во исполнение обязательных для него указаний основного общества (товарищества), оба юридических лица привлекаются по таким делам в качестве соответчиков в порядке, установленном процессуальным законодательством286.

В зависимости от субъектного состава спорного материального правоотношения на управомоченной стороне, возникшего из договора дочернего общества, дела, о которых идет речь, подведомственны как общим, так и арбитражным судам. Процессуальный порядок «привлечения соответчиков» определенно установлен ст. 35 АПК - арбитражный суд вправе сделать это до принятия решения с согласия истца. Таким должно быть решение этого вопроса и в общих судах.

Таким образом, соучастие на стороне ответчика зависит в данной ситуации от волеизъявления истца. В указанном Постановлении пленумов высших судебных инстанций необходимо было прежде указать на то, что при солидарной множественности на стороне должника кредитор своей волей выбирает, требовать ему исполнения от всех должников совместно или от любого из них в отдельности (ст. 323 ГК РФ).

Следуя указанному выше Постановлению пленумов, арбитражный суд Хабаровского края по своей инициативе, несмотря на возражения истца, привлек к участию в деле о взыскании долга по кредитному договору, включенного в состав проданного ответчиком предприятия без согласия его кредитора – истца в деле, в качестве соответчика наряду с покупателем предприятия. Истец настаивал на том, чтобы по его требованию отвечал должник, продавший свое предприятие. В мотивировочной части решения указаны такие доводы суда: «Действуя по аналогии с разъяснением Пленума Верховного Суда и Пленума Высшего Арбитражного Суда РФ от 1 июля 1996 г. (п. 31), а также исходя из интересов истца, суд считает необходимым привлечь к участию в деле ОАО «Свирь»…»287

В другом деле – по иску кредитора продавца предприятия, в составе которого покупателю были переданы обязанности, требующие для их исполнения лицензии, в выдаче которой покупателю было отказано - истец требовал возложить ответственность на продавца, но суд привлек к участию в деле и покупателя, объяснив это необходимостью защиты интересов кредитора. В обеих ситуациях к участию в деле в качестве соответчиков не указанные истцом субъекты могли быть привлечены лишь с согласия кредитора.

В связи с изложенным выше интересно дело, рассмотренное Кировским районным судом г. Хабаровска по иску С., о возмещении морального вреда в связи с распространением о нем не соответствующих действительности и порочащих его честь и достоинство сведений в письме, подписанном группой лиц, адресованном Прокуратуре Хабаровского края и опубликованном в местной газете с целью возбуждения уголовного дела. Унижающий честь и достоинство С. характер информации, содержащейся в письме, был установлен вступившим в законную силу решением суда об опровержении указанных сведений.  

Ответчиками по иску о возмещении морального вреда С. назвал не всех лиц, подписавших письмо. Суд рассмотрел дело и вынес решение в отношении указанных лиц, так отреагировав на ходатайство прокурора о привлечении к участию в деле всех лиц, подписавших письмо: «В силу ст. 1100 ГК РФ компенсация морального вреда осуществляется независимо от вины его причинителя, потому нет необходимости привлекать к участию в деле вопреки воле истца Л. и Н., подписавших письмо наряду с ответчиками». Различия в позициях прокурора и суда в части оценки вины причинителей вреда в качестве факта, влияющего на размер компенсации вреда можно объяснить тем, что прокурор ссылался на ч. 2 ст. 151 ГК РФ, а суд на ст. 1100 и п. 2 ст. 1101 ГК РФ. Есть основания считать, что суд прав, применив нормы указанных выше статей, однако аргументацию следовало, на мой взгляд, дополнить еще одним доводом о том, что истец состоит в отдельных правоотношениях с каждым из лиц, подписавших письмо, хотя они и объединены общностью основания возникновения288.

Особо следует остановиться на вопросе о процессуальном соучастии при установленной законом или договором субсидиарной ответственности. В соответствии с п. 1 ст. 399 ГК РФ до предъявления требований к субсидиарному должнику кредитор должен предъявить требование к основному должнику. И лишь при условии, что основной должник отказался удовлетворить требование кредитора или кредитор не получил от него в разумный срок ответ на предъявленное требование, это требование может быть предъявлено лицу, несущему субсидиарную ответственность. В совместном постановлении Пленумов высших судебных инстанций от 1 июля 1996 г. судам разъясняется, что предусмотренный п. 1 ст. 399 ГК РФ порядок предварительного обращения кредитора к основному должнику можно считать соблюденным, если кредитор предъявил последнему письменное требование и получил отказ должника в его удовлетворении либо не получил ответа на свое требование в разумный срок289.

Приведенное выше положение лишний раз свидетельствует о том, что субсидиарный должник может быть привлечен к участию в деле, возбужденном против основного должника, лишь по требованию истца. Что же касается самой процедуры привлечения, то возбуждение дела в суде против основного должника делает необязательным какое-то дополнительное обращение к нему и кредитора-истца; очевидно, что обращение к недешевой судебной процедуре защиты стало последним способом получить исполнение от основного должника.

В то же время п. 3 ст. 399 ГК РФ обязывает субсидиарного должника, к которому предъявлен иск кредитором, «привлечь основного должника к участию в деле». Неблагоприятным последствием неисполнения этого предписания является право должника выдвигать против регрессного требования субсидиарного должника возражения, которые он имел против кредитора. Иными словами, факты, установленные судом при рассмотрении иска кредитора к субсидиарному должнику, не будут иметь преюдициального значения при рассмотрении регрессного требования субсидиарного должника к основному должнику. Процессуальное положение основного должника в ситуации, описанной в п. 3 ст. 399 ГК РФ, будет зависеть от воли истца - по его требованию основной должник будет участвовать в деле в качестве соответчика или третьего лица на стороне ответчика. Помимо воли истца суд вправе привлечь его к участию в деле в качестве третьего лица на стороне ответчика.

Такими могут быть процессуальные решения ситуаций, изложенных в п. 1, 3   ст. 399 ГК РФ и конкретизированных в других нормах ГК РФ (ст. 75, п. 2 ст. 82, п. 1  ст. 87, п. 1 ст. 95, ч. 2 п. 2 ст. 105, п. 2 ст. 107, п. 5 ст. 115, ч. 2 п. 4 ст. 116, п. 2 ст. 120, п. 4 ст. 121, ст. 586, ч. 1 ст. 1034, п. п. 1, 2 ст. 1074 ГК РФ).

Изучение норм ГК об ответственности учредителей (участников) по долгам юридических лиц выявляет неодинаковый подход законодателя к ее характеру:

- участники полного товарищества и полные товарищи товарищества на вере солидарно несут субсидиарную ответственность;

- бывшие участники полного товарищества и бывшие полные товарищи товариществ на вере несут солидарно-субсидиарную ответственность по обязательствам товарищества, возникшим до момента его выбытия в течение двух лет со дня утверждения отчета о деятельности товарищества за год выбытия;

- участники общества с ограниченной ответственностью, внесшие вклады не полностью несут солидарную ответственность в пределах стоимости неоплаченной части вкладов каждого из участников;  

- участники общества с дополнительной ответственностью солидарно несут субсидиарную ответственность своим имуществом в одинаковом для всех кратном размере к стоимости их вкладов, определяемом учредительными документами общества;

- акционеры, не полностью оплатившие акции несут солидарную ответственность в пределах неоплаченной части стоимости принадлежащих им акций;

- члены производственного кооператива несут субсидиарную ответственность в размерах и в порядке, предусмотренных законом о производственных кооперативах и уставом кооператива;

- Российская Федерация несет субсидиарную ответственность по обязательствам казенного предприятия при недостаточности его имущества;

- члены потребительского кооператива солидарно несут субсидиарную ответственность в пределах не внесенной части дополнительного взноса каждого из членов кооператива;

- собственник имущества учреждения несет субсидиарную ответственность по обязательствам учреждения при недостаточности у него денежных средств;

- члены ассоциации (союза) юридических лиц несут субсидиарную ответственность по ее обязательствам в размере и порядке, предусмотренном учредительными документами ассоциации;

- руководитель должника, ликвидационная комиссия (ликвидатор) несет субсидиарную ответственность по обязательствам должника перед его кредиторами в связи с непредъявлением заявления о банкротстве юридического лица – должника;

- руководители должника – организации, осуществлявшей незаконную деятельность по привлечению денежных средств граждан, и учредители (участники) таких организаций солидарно несут субсидиарную ответственность по требованиям граждан – вкладчиков;

- участники общества с ограниченной ответственностью и независимый оценщик в случае внесения в уставный капитал общества неденежных вкладов в случае завышения их стоимости несут ответственность по требованиям кредиторов общества;

- лица, подписавшие проспект эмиссии ценных бумаг, включая независимого оценщика и аудитора несут солидарную ответственность субсидиарно с эмитентом за ущерб, причиненный инвестору эмитентом вследствие содержащейся в указанном проспекте недостоверной информации.

Такое разнообразие в применении субсидиарной и солидарной ответственности в их сочетании едва ли оправданно. Пожалуй, исключение могут составить товарищества - для их участников и полных товарищей ответственность является, во-первых, субсидиарной, дополнительной на случай, если товарищество не может рассчитаться по долгам своим имуществом; во-вторых, солидарной - кредиторы товарищества вправе воспользоваться правами, предоставленными им ст. 323 ГК РФ. Справедливо применение субсидиарной солидарной ответственности и в последнем из приведенных выше примеров.

Трудно объяснить различия в решении вопроса о характере ответственности учредителей (участников, членов, акционеров) всех других коммерческих организаций и потребительских кооперативов. На мой взгляд, их ответственность должна носить субсидиарный характер.

Указание на солидарный характер взыскания с определением конкретного размера взыскания с каждого содержит внутреннее противоречие. Тем не менее во всякой из приведенных ситуаций учредители (участники, акционеры, собственники) могут по инициативе (с согласия) истца быть привлечены к участию в деле наряду с юридическим лицом в качестве соответчиков.

В ситуациях, когда истец не воспользовался правом привлечь к участию в деле в качестве соответчиков наряду с юридическим лицом указанных выше лиц, несущих субсидиарную ответственность по его долгам, он вправе предъявить к ним отдельный иск (иски) лишь при условии положительного решения по этим дополнительным искам возможно обращение взыскания на их денежные средства и иное имущество. Недопустимо иное решение, предлагаемое Л.А. Новоселовой: не привлекая субъектов субсидиарной ответственности к участию в деле в качестве соответчиков (ответчиков), обращать взыскание на их имущество «в рамках исполнительного производства»290. Или утверждение Т.А. Андреевой: «…при недостатке у ИЧП денежных средств для расчетов с кредиторами имущество учредителя - физического лица как субъекта субсидиарной ответственности также должно быть учтено арбитражным судом в качестве одного из источников имущества ИЧП»291.

Не может быть должником в исполнительном производстве лицо, не привлекавшееся к участию в деле в качестве ответчика (соответчика). Иное решение - произвол.

Интересно, что в российской процессуальной литературе дореволюционного периода высказывалось мнение о частных ситуациях когда «к процессу исполнения может быть привлечено и третье лицо, когда оно состояло поручителем ответчика…»292.

Однако утверждалось и противоположное: «… третьи лица, не принимавшие участия в деле до постановления решения, не вправе просить о допущении его к сему участию после того, как судебное решение вступило в законную силу»293.

Разумеется, не вызывает возражений добровольное участие в погашении долгов любых третьих лиц, однако после вступления решения в законную силу такое участие происходит вне процедуры исполнительного производства, хотя и влияет на нее.

Любые третьи лица, пожелавшие принять участие в расчетах с кредиторами должника после возбуждения ими дела против него, вправе с согласия должника – ответчика вступить в него в качестве соответчиков. Если из закона, иных правовых актов, условий обязательства или его существа не вытекает обязанность должника лично исполнить обязательство, кредитор обязан принять исполнение, предложенное за должника третьим лицом (п. 1 ст. 313 ГК РФ).

Гражданский закон предусматривает также допустимость такого соучастия на стороне должника также и без его согласия: если для третьего лица реальна опасность утратить свое право на имущество должника (право аренды, залога или др.) вследствие обращения кредитором взыскания на это имущество (п. 2 ст. 313 ГК РФ).

Особые случаи соучастия на стороне ответчика предусмотрены ст. 25 Федерального закона «Об обществах с ограниченной ответственностью». Во-первых, наряду с ответчиком–учредителем общества, на долю которого в уставном капитале общества обращается взыскание по требованию его кредиторов, должно быть привлечено само общество, так как именно ему, а не его участнику принадлежит имущество общества на праве собственности. Во-вторых, в дело могут вступить в качестве соответчиков все остальные участники общества, единогласно принявшие на своем собрании решение о выплате действительной стоимости доли (ее части) участника общества – ответчика по иску его кредиторов. Взыскание с соответчиков производится пропорционально долям каждого в уставном капитале общества, если иной порядок определения размера оплаты не предусмотрен уставом общества или решением общего собрания участников общества, и обращается на личное имущество участников. В результате суд отказывает в иске к обществу, и уставный капитал его сохраняется неизменным.

Такая гражданско-правовая ситуация возможна лишь в рамках процессуальных институтов, так как обращение по требованию кредиторов взыскания на долю (часть доли) участника общества в уставном капитале общества по долгам участника общества допускается только на основании решения суда при недостаточности для покрытия долгов другого имущества участника общества. На первый взгляд, участники общества могут стать ответчиками и выполнить обязанность за должника без его согласия на то. Однако внимательный анализ п. 2 ст. 25 Закона РФ «Об обществах с ограниченной ответственностью» приводит к противоположному выводу: решение о погашении чужого долга принимается общим собранием участников единогласно, т.е. с учетом согласия должника.

Возвращаясь к субсидиарной ответственности в гражданском праве, следует отметить, что не всегда упоминание в законе о субсидиарном характере ответственности способно в реальной действительности повлечь процессуальное соучастие.

Так, несмотря на установление в ч. 2 п. 3 ст. 56 ГК РФ субсидиарного характера ответственности учредителей (участников), собственника имущества юридического лица или других лиц, которые имеют право давать обязательные для этого юридического лица указания либо иным образом имеют возможность определять его действия (ч. 3 п. 2 ст. 105 ГК РФ, например) по обязательствам юридического лица, процессуального соучастия в таких делах не может быть. В ч. 2 п. 3 ст. 56 ГК РФ, ч. 3 п. 2 ст. 105 ГК РФ речь идет о несостоятельности (банкротстве) юридических лиц, вызванном указаниями либо иными действиями учредителей и иных названных выше лиц. Но решение арбитражного суда о признании должника несостоятельным (банкротом) должно содержать одновременно указание об открытии конкурсного производства. Все претензии к должнику с этого момента могут быть предъявлены только в рамках конкурсного производства (ст. 98 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)», а не путем предъявления отдельных исков в арбитражный суд. Субсидиарная ответственность учредителей (участников), собственника юридического лица, других лиц, которые имели возможность определять действия юридического лица, вследствие чего оно стало несостоятельным (банкротом), перед его кредиторами применяется опосредованно действиями конкурсного управляющего. Конкурсный управляющий от имени должника предъявляет к ним иск, в случае его удовлетворения судом взысканные суммы зачисляются в состав имущества должника, за счет которого удовлетворяются требования кредиторов. Такая ответственность указанных в ч. 2 п. 3 ст. 56 ГК РФ лиц возможна перед любыми коммерческими организациями кроме хозяйственных товариществ и производственных кооперативов294.

Представляется неточной позиция Е. Суханова, полагающего, что при недостаточности денежных средств учреждения - должника в обязательстве оно «перестает быть ответчиком», «ибо возложить на него имущественную ответственность невозможно из-за недостатка имущества, на которое по закону можно обратить взыскание. Иск предъявляется к собственнику, а не учреждению»295. Учреждение - должник по обязательству, оно безусловно должно занять положение ответчика, собственник может быть привлечен по инициативе истца в качестве соответчика. Суд должен вынести решение о взыскании долга с обоих ответчиков. Устранение учреждения из процесса недопустимо, так как оно является надлежащим ответчиком.

Действующее гражданское законодательство наряду с субсидиарной ответственностью учредителей (участников, членов, акционеров, собственников и других субъектов) по долгам юридических лиц предусматривает и обратную ситуацию, когда товарищества и производственные кооперативы отвечают по долгам своих участников. Дело обстоит именно так, хотя в ч. 1 ст. 80 ГК РФ речь идет об обращении взыскания «на долю участника в складочном капитале полного товарищества по собственным долгам участника» (это относится и к ответственности товариществ на вере по долгам полных товарищей), в п. 5 ст. 111 ГК РФ - об обращении взыскания на «пай члена производственного кооператива по собственным долгам члена кооператива».

Объявив частные коммерческие организации собственниками имущества, закрепленного за ними учредителями и приобретенного ими впоследствии, законодатель должен был бы назвать не доли и паи учредителей (участников, членов) товариществ и производственных кооперативов в качестве предметов взыскания, а обязательственные права требования названных выше субъектов, участвовавших в образовании имущества юридических лиц. И тогда бы сами юридические лица участвовали в деле в качестве третьих лиц, так как решение суда об обращении взыскания на имущественное право должника повлияло бы на обязанность юридического лица - произошла бы, по крайней мере, на некоторое время замена субъекта обязательственного субъективного права на получение дивидендов и части имущества в случае ликвидации юридического лица.

Правовые реалии при всей их противоречивости могут быть основанием для другого процессуального вывода в делах по искам кредиторов к участникам полных товариществ, полным товарищам товариществ на вере, участникам обществ с ограниченной и дополнительной ответственностью, членам производственных кооперативов, наряду с ними в качестве соответчиков должны привлекаться к участию в деле сами юридические лица. В противном случае недопустимо обращение взыскания на доли и паи, входящие в уставный или складочный капитал, объект права собственности юридического лица.

Категорически недопустимы «практикуемые» ситуации, когда рассмотрев дело по иску кредитора к должнику, являющемуся учредителем полного товарищества, полным товарищем товарищества на вере или членом производственного кооператива, и придя к выводу о недостаточности «иного имущества», суды выдают исполнительные листы на взыскание доли в складочном капитале товарищества или пая в имуществе производственного кооператива. Доли и паи являются составными объектов права собственности не должников, а частных коммерческих организаций, которые либо должны привлекаться к участию в деле в качестве соответчиков наряду с должниками, либо быть ответственными по отдельным искам кредиторов об обращении взыскания на их имущество по долгам их участников.

Таким образом, процессуальное соучастие, основанное на множественности субъектов спорного материального правоотношения, является обязательным для суда, если на этом настаивают управомоченные лица (соистцы) или привлечения всех или части обязанных лиц (соответчиков) требует их кредитор (кредиторы). Обязанностью суда является разъяснение заинтересованным лицам их прав, связанных с процессуальным соучастием. Вступление в дело соистцов обязательно для суда с их согласия, а привлечение к участию в деле соответчиков - с согласия истца (истцов).

Нет сомнений, что процессуальное соучастие может быть обязательным для суда на стороне третьих лиц, заявляющих самостоятельные требования на предмет спора, - они являются истцами наряду с первоначальным истцом; ответная сторона по иску третьих лиц - всегда соучастие (первоначальные истец и ответчик).

Возможно процессуальное соучастие и третьих лиц, не заявляющих самостоятельные требования на предмет спора. Его основанием является множественность субъектов существующего или возможного в будущем правоотношения с участием одной из сторон или множество правоотношений с участием одной из сторон. Так, в качестве третьих лиц - соучастников к участию в деле о возложении ответственности на одного из солидарных должников - могут быть привлечены остальные должники в связи с возможностью последующего регресса к ним. Другой пример - участие в деле по иску о взыскании алиментов в качестве третьих лиц на стороне ответчика взыскателей, в пользу которых с ответчика по различным исполнительным документам уже осуществляется взыскание долгов.

От процессуального соучастия третьих лиц, не заявляющих самостоятельные требования, следует отличать участие третьих лиц разного уровня. Так, Кировским районным судом г. Хабаровска было рассмотрено дело о взыскании с ОАО завод «Дальдизель» в пользу Н. 50 миллионов рублей в возмещение вреда здоровью в связи с наездом на нее автомобиля, принадлежащего ответчику.

В ходе подготовки дела к судебному разбирательству судья привлек к участию в деле в качестве третьих лиц водителя автомобиля, управлявшего им в момент причинения вреда, а также Хабаровское трамвайно-троллейбусное управление, работники которого с нарушением действующих правил осуществляли ремонт трамвайного пути, примыкающего к участку дороги, где произошел наезд на Н., и самих четырех работников этого управления. Водитель автомобиля и трамвайно-троллейбусное управление - первые третьи лица - соучастники (третьи лица первого уровня). Работники управления - вторые третьи лица - соучастники (третьи лица второго уровня)296.

Изменения в экономической и социальной сферах жизни российского общества обусловили потребность в эффективной защите однотипных прав больших групп лиц.

Закон о защите прав потребителей впервые закрепил институт иска о защите неопределенного круга лиц. В соответствии со ст. 46 Закона федеральный антимонопольный орган (его территориальные органы), федеральные органы исполнительной власти (их территориальные органы), осуществляющие контроль за качеством и безопасностью товаров (работ, услуг), органы местного самоуправления, общественные объединения потребителей (их ассоциации, союзы) вправе предъявлять в суды иски о признании действий продавцов (изготовителей, исполнителей) или организаций, выполняющих функции продавцов (изготовителей) на основании договоров с ними, противоправными в отношении неопределенного круга потребителей и прекращении этих действий.

Судебное решение об удовлетворении такого иска обязывает правонарушителя в установленный им срок через средства массовой информации или иным способом довести решение суда до сведения потребителей. Вступившее в законную силу решение суда по иску в защиту неопределенного круга лиц обязательно для суда, рассматривающего иск конкретного потребителя о гражданско-правовых действиях ответчика, по вопросам о том, имели ли место эти действия и совершены ли они данным лицом. Конкретный потребитель – истец в отдельном иске обязан доказать лишь факт легитимности к делу.

Другим примером иска в интересах неопределенного круга лиц являются иски федерального антимонопольного органа (его территориальных органов) о признании недействительными сделок, связанных с непринадлежащей рекламой, в защиту прав неопределенного круга потребителей рекламы (ст. 26 Федерального закона «О рекламе»).

Очевидно, о неопределенности состава управомоченных лиц, а следовательно, и истцов в случае возбуждения дела в суде можно говорить применительно к возложению на наследника совершения действий для общеполезной цели (ст. 539 ГК РСФСР).

Интересы неопределенного круга лиц защищаются при удовлетворении требований о признании недействительными нормативных актов государственных и местных органов, их должностных лиц297.

Потребность в исках в защиту неопределенного круга лиц стала настоятельной в связи с появлением в судах большого количества однотипных требований, предъявленных к одному лицу, когда привычный институт соучастия стал неэффективным2. Безусловно, правы авторы, настаивающие, во-первых, на распространении возможности использования конструкции иска в защиту прав неопределенного круга лиц не только по публичным договорам (ст. 426 ГК РФ), но и по трудовым договорам, а также о возмещении вреда, причиненного в сфере охраны окружающей среды, здравоохранения, защиты политических и социальных прав, и, во-вторых, на закреплении соответствующего процессуального регламента в ГПК298.

Проект ГПК содержит главу, посвященную производству по делам об оспаривании гражданами, объединениями граждан, прокурорами законности нормативных актов, касающихся неопределенного числа лиц. Это законодательное решение безусловно актуально, однако существует настоятельная потребность в разработке института защиты посредством иска неопределенного круга лиц. За образец можно принять решение проблемы в ст. 46 Федерального закона «О защите прав потребителей». Не следует, однако, давать исчерпывающий перечень лиц, которые могут возбудить такое дело.  

 

§ 5. Процессуальное правопреемство

Одним из проявлений взаимосвязи материального и процессуального начал в праве является процессуальное правопреемство. Его основанием служит наступившее преемство в спорном материальном правоотношении299. Поэтому для решения вопроса о возможности процессуального правопреемства необходим анализ норм материального права о правопреемстве в материальном праве. Установив, что спорное материально-правовое отношение в принципе допускает возможность правопреемства, суд приостанавливает производство по делу. В противном случае производство по делу прекращается. Для наступления процессуального правопреемства недостаточно установления одной лишь возможности, необходимо, чтобы правопреемство в материальном правоотношении стало реальностью. Однако само по себе выявление возможности - важнейший шаг, имеющий процессуальные последствия.

Основаниями правопреемства в материальном правоотношении могут быть различные юридические факты. Так, смерть гражданина или реорганизация юридического лица влекут универсальное преемство их прав и обязанностей, за исключением тех, которые тесно связаны с личностью управомоченного или обязанного лица. Не является основанием правопреемства ликвидация юридического лица (п. 1 ст. 61 ГК РФ).

Различные последствия прекращения право- дееспособности гражданина его смертью и юридического лица его ликвидацией объяснимы различиями их сущности как субъектов права. Смерть гражданина не прекращает существования его вещных и обязательственных прав и обязанностей - по праву наследования они переходят к наследникам по закону и (или) завещанию. «Совокупность юридических отношений, в которые поставило себя лицо, со смертью его не прекращается, но переходит на новое лицо... Новое лицо заменяет прежнее и занимает в его юридических отношениях активное или пассивное положение, смотря по тому, какое место занимал умерший»300.

Д.И. Мейер так объяснял различие правовых последствий смерти лица физического и прекращения юридического лица: «… имущество физического лица по смерти его переходит к его наследникам по закону, или лицо распоряжается им завещательно, или оно остается выморочным, становится бесхозяйным и принадлежит государству. Юридическое лицо не может иметь законных наследников, потому что законное наследование имеет основанием родство, а юридическое лицо, как отвлеченное понятие, не состоит ни в каких естественных отношениях с другими лицами: это лицо совершенно отдельное, изолированное в государстве. Равным образом и наследование по завещанию предполагает смерть наследодателя, следовательно, может иметь место только по отношению к физическому лицу, ибо прекращение юридического лица, собственно, нельзя считать смертью: смерть – явление физическое, которому только для большей наглядности факта уподобляется прекращение существования юридического лица»301.

 Наследник, принявший наследство, отвечает по долгам наследодателя в пределах действительной стоимости перешедшего к нему имущества (ст. 553 ГК РСФСР).

Закон предусматривает правопреемство в праве на принятие наследства - если наследник, призванный к наследованию по закону или по завещанию, умер после открытия наследства, не успев его принять в установленный срок, право на принятие причитающейся ему доли наследства переходит к его наследникам (ст. 548 ГК РСФСР).

Правило ст. 554 ГК РСФСР не означает, что кредиторы наследодателя вправе требовать досрочного удовлетворения наследниками обязательств наследодателя.      

Производство по такому иску приостанавливается; назначается хранитель либо опекун имущества (ст. 556 ГК РСФСР); по истечении шести месяцев становится очевидным, имеются ли наследники, приняли ли они наследство. Наследники привлекаются к участию в деле в качестве ответчиков, а в случае их отсутствия в деле участвует государство (п. 2-4 ст. 552 ГК РСФСР) в лице его финансового органа.

ГПК и проект ГПК не предусматривают такого основания для приостановления производства по делу. На мой взгляд, ст. 214 ГПК (ст. 207 проекта ГПК) следует дополнить указанием на такое обстоятельство: «5) предъявления иска кредитором наследодателя до принятия наследства наследниками».

Дальнейшая судьба иска зависит от наличия у кредитора-истца права на иск в материально-правовом смысле.

Требует уточнения конечный момент приостановления производства по делу по п. 1 ст. 214 ГПК, п. 1 ст. 207 проекта ГПК, п. 3 ст. 81 АПК: ГПК связывает его с моментом определения правопреемника, АПК не называет его вовсе; в процессуальной литературе таким моментом называют момент принятия наследства. Такая трактовка представляется неверной, так как в этот момент еще нет полной ясности о круге наследников.

Конечный момент приостановления производства по делу по этому основанию не может наступить ранее истечения шестимесячного срока со дня открытия наследства.

Универсальным признается правопреемство в гражданских правах и обязанностях при реорганизации юридического лица в любой ее форме:

- в соответствии с передаточным актом при слиянии юридических лиц, при присоединении юридического лица к другому юридическому лицу и при преобразовании юридического лица одного вида в юридическое лицо другого вида (изменении организационно-правовой формы);

- в соответствии с разделительным балансом при разделении юридического лица, при выделении из состава юридического лица одного или нескольких юридических лиц.

В качестве объектов преемства в случаях смерти гражданина и реорганизации юридических лиц гражданское законодательство называет их права и обязанности, как имущественные, так и неимущественные.

В литературе встречаются утверждения о недопустимости правопреемства в отношении неимущественных прав302.

С этим нельзя согласиться - действующее гражданское законодательство прямо называет фирменное наименование, право получить патент на изобретение и другие объекты права промышленной собственности, неимущественные права, связанные с получением патента, и иные неимущественные права в качестве предмета правопреемства при реорганизации юридических лиц, наследовании.

В нормах наследственного права и в общих положениях ГК РФ о правопреемстве при реорганизации юридических лиц ничего не говорится об исключениях из общего правила - правах и обязанностях, которые не переходят по праву преемства. Ст. 383 ГК РФ называет права, которые не могут переходить к другим лицам. Они характеризуются в этой статье как права, неразрывно связанные с личностью кредитора. В качестве примера названы требования о взыскании алиментов и о возмещении вреда, причиненного жизни и здоровью. Однако другой нормы - о недопустимости перехода по праву преемства соответствующих обязанностей - гл. 24 ГК РФ не содержит.

Не могут перейти по праву преемства нематериальные права и блага, неисчерпывающий перечень которых дан в ст. 150 ГК РФ, хотя п. 1 этой статьи устанавливает возможность защиты и осуществления личных неимущественных прав и других нематериальных благ, принадлежащих умершему, другими лицами, в том числе его наследниками.

 В теории и на практике общепризнанна недопустимость перехода в порядке правопреемства как прав, так и обязанностей правопредшественника, тесно связанных с его личностью.

Степень связи права или обязанности с личностью - оценочная категория. Определяя характер такой связи, суд должен исходить из общих начал и смысла гражданского законодательства, требований разумности и справедливости.

Требует анализа указание ст. 29 Закона «Об авторском праве и смежных правах»303 о переходе по наследству авторского права. Авторские права - это имущественные и личные неимущественные права в связи с созданием произведений литературы, науки, искусства. Не может переходить по наследству право авторства и право на авторское имя. Однако право на опубликование, воспроизведение и распространение произведения, право на защиту репутации автора, охрану авторского имени и неприкосновенности произведения, право на получение авторского вознаграждения за использование произведения другими лицами переходят по наследству304 .

Следует учесть также, что действующее законодательство допускает ограничения круга возможных наследников по определенным имущественным и неимущественным правам и обязанностям.

Особый порядок правопреемства установлен Постановлением Совета Министров РСФСР от 7 апреля 1977 г. в отношении вещного права собственности наследодателя-инвалида на легковой автомобиль с ручным управлением, полученный им бесплатно либо приобретенный по льготной цене. После смерти инвалида такой автомобиль остается в собственности его семьи. Автомобиль не входит в состав наследуемого имущества, не может быть предметом завещания. Автомобиль становится предметом общей долевой собственности членов семьи инвалида. Члены семьи - не обязательно наследники по закону. Это лица, которые проживали совместно с умершим и вели общее с ним хозяйство305.

Это особый порядок правопреемства, что следует учитывать, решая вопрос о процессуальном правопреемстве по делу, возникшему в связи с защитой субъективных прав инвалида.

Выдается членам семьи, совместно проживающим с умершим, не полученная им заработная плата. Она включается в состав наследства, если умерший жил один и не имел нетрудоспособных иждивенцев.

Действующее законодательство допускает и другие ограничения правопреемства в порядке наследования. Существуют они и при реорганизации юридических лиц.

Так, п. 2 ст. 78 ГК РФ предусмотрено право наследника участника полного товарищества (это в равной мере относится к наследникам полных товарищей в товариществе на вере в соответствии с п. 2 ст. 82 ГК РФ) вступить в состав участников (полных товарищей) товарищества с согласия всех участников (полных товарищей) товарищества. Иными словами, речь идет о наследовании доли умершего участника (полного товарища) товарищества. Следует учесть, что одного согласия недостаточно. Другим условием является регистрация наследника в качестве гражданина - предпринимателя. Таково требование п. 4 ст. 66 ГК РФ.

Пункт 6 ст. 93 ГК РФ установлено, что доли в уставном капитале общества с ограниченной или общества с дополнительной ответственностью переходят к наследникам граждан и к правопреемникам юридических лиц, являвшихся участниками общества, если учредительными документами общества не предусмотрено, что такой переход допускается только с согласия остальных участников общества. В то же время отказ в согласии на переход доли влечет обязанность общества выплатить правопреемникам участника ее действительную стоимость или выдать им в натуре имущество на такую стоимость.

В случае смерти члена производственного кооператива его наследники могут быть приняты в члены кооператива, если иное не предусмотрено уставом кооператива. В противном случае кооператив выплачивает наследникам стоимость пая умершего члена кооператива (п. 4 ст. 111 ГК РФ).

Сравнительный анализ п. 2 ст. 78, п. 6 ст. 93 и п. 4 ст. 111 ГК РФ позволяет сделать вывод о том, что предметом правопреемства в обоих случаях являются обязательственные права умерших учредителей (участников, членов названных юридических лиц) либо их реорганизованных учредителей (участников, членов - юридических лиц). Если такое преемство не исключается в соответствии с учредительными документами юридических лиц несогласием остальных участников, то наследники или реорганизованные юридические лица становятся участниками общества или членами кооператива взамен умершего или прекращенного реорганизацией участника. Это означает переход по наследству или вследствие реорганизации корпоративного права. Если такое правопреемство исключено, то предметом правопреемства становится доля (пай) имущества юридического лица, которую получил бы правопреемник после ликвидации юридического лица, как если бы она произошла в момент его выбытия из состава учредителей (участников, членов). Все эти обстоятельства, имеют не только материально-правовое значение. Они подлежат учету при решении вопросов о возможности процессуального правопреемства в делах с участием учредителей (участников, членов) частных коммерческих организаций.

ООО «Светлана» обратилось с иском к Д. об исключении из общества в связи с невнесением вклада в имущество общества на основании Устава общества и решения общего собрания участников общества. После возбуждения дела Д. погиб. С заявлением о вступлении в дело в качестве правопреемника обратилась супруга погибшего, Н., принявшая наследство. Суд разъяснил ей, что участие в деле возможно лишь на основании наследования ею права участия в обществе, которое в соответствии с его Уставом обусловлено согласием всех участников общества. В связи с тем, что в течение месячного срока с момента обращения Н. к обществу от него не был получен письменный отказ в согласии, суд допустил Н. к участию в деле в качестве ответчика, и она доказала суду, что ее супруг пользовался льготой по вкладам в имущество общества, и требование о его внесении в полном размере было неправомерным. Суд отказал обществу в исключении Н. из общества, удовлетворив одновременно его встречное требование к Н. о внесении полного имущественного вклада, так как льгота действовала в отношении Д. и не распространяется на его правопреемника306.

В литературе отмечается, что не могут быть объектами наследования самовольно возведенные строения - в связи с тем, что они не являются объектами права собственности307. При этом не учитывается, что предметом наследования могут быть не только вещные права на недвижимость, но и вещные права на движимые вещи, к которым, безусловно, относятся строительные материалы. Кроме того, наследуется предусмотренное ст. 222 ГК РФ право требования о предоставлении земельного участка под размещение возведенного объекта и признании права собственности на самовольно возведенный объект.

Равным образом по наследству могут переходить права требования умершего, в собственности, пожизненном наследуемом владении, бессрочном (постоянном) пользовании которого находился земельный участок, признания его собственником постройки, возведенной на его участке другим лицом самовольно.

Анализ судебной практики применения процессуального правопреемства при универсальном правопреемстве в материальном праве в связи с реорганизацией юридических лиц позволяет выделить некоторые их особенности.

В практике судов возникают сложности в связи с применением института правопреемства в результате приватизации государственных и муниципальных предприятий.

Так, вызывает сомнение правильность положения п. 2 ст. 28 Закона РФ «О приватизации государственных и муниципальных предприятий» от 3 июля 1991 г., установившего, что правопреемником приватизированного предприятия является его покупатель. В литературе правильно, на наш взгляд, приведенное положение расценивается как противоречащее п. 2 ст. 37 того же Закона, а также ст. 57, 58 ГК РФ. Приватизация государственного или муниципального предприятия является одной из форм их реорганизации путем преобразования. Потому не покупателя предприятия, а частную коммерческую организацию, в которую преобразовано государственное или муниципальное предприятие, следует считать его правопреемником в гражданских и процессуальных правоотношениях308.

Моментом возникновения правопреемства в материальных правоотношениях в результате приватизации следует считать момент регистрации вновь возникшей частной коммерческой организации, а не договора между покупателем и продавцом.

Федеральный закон «О приватизации государственного имущества и об основах приватизации муниципального имущества»309 от 24 июня 1997 г., отменивший указанный выше Закон РФ «О приватизации государственных и муниципальных предприятий в Российской Федерации» 1991 г., не содержит никаких норм о правопреемстве.

Справедливое для своего времени утверждение о том, что правопреемником приватизированного государственного или муниципального предприятия является частное предприятие, зарегистрированное покупателем в итоге приватизации, в результате преобразования в иную организационно-правовую форму государственного или муниципального предприятия, не отражает существующих реалий в этой сфере. С принятием ГК РФ предприятие, по общему правилу, является объектом гражданских прав - это имущественный комплекс, используемый для осуществления предпринимательской деятельности. В состав предприятия как имущественного комплекса входят все виды имущества, включая права требования и долги.

Определение предприятия как имущественного комплекса, данное в п. 1 ст. 132 ГК РФ, уже его содержания по ч. 2 п. 2 этой статьи. Оно включает в себя средства индивидуализации предприятия и выпускаемой им продукции, выполняемых работ и услуг, а также «другие исключительные права», к которым, очевидно, следует отнести права на объекты интеллектуальной собственности.

Лишь в отношении государственных и муниципальных коммерческих организаций как субъектов права закон сохранил наименование «предприятие».

В настоящее время, когда ГК РФ устанавливает вещное право собственности любой частной коммерческой организации как на закрепленное за нею, так и приобретенное ею в процессе деятельности имущество, утверждение о правопреемстве покупателя требует дифференцированного подхода к приватизации государственного или муниципального имущества в смысле приобретения движимого и недвижимого имущества, во-первых, и имущественных прав и долгов предприятия, во-вторых.

Права требования и долги государственного или муниципального предприятия перед третьими лицами переходят к покупателю. Он, покупатель, а не созданная им частная коммерческая организация является надлежащим ответчиком по перешедшим к нему долгам перед третьими лицами и истцом – в части приобретенных им прав требования к третьим лицам.

К сожалению, Федеральный закон «О приватизации государственного имущества и об основах приватизации муниципального имущества» не предусматривает норм, которые защищали бы права кредиторов государственных и муниципальных предприятий. На мой взгляд, к отношениям, возникающим в процессе приватизации государственных и муниципальных предприятий, должны применяться нормы ст. 562 ГК РФ, устанавливающей правило о переводе на покупателя предприятия его долгов лишь с согласия кредитора и санкциях в отношении продавца (п.2, 3 ст. 562 ГК РФ) и обеих сторон в договоре купли-продажи (п. 4 ст. 562 ГК РФ)310.

 Исключение из общего правила о преемстве покупателя предприятия, на мой взгляд, представляет приватизация имущества государственных или муниципальных предприятий посредством их преобразования в открытые акционерные общества,  100 % акций которых находится в государственной или муниципальной собственности (ст. 20 Закона «О приватизации государственного имущества и об основах приватизации муниципального имущества в Российской Федерации»).

Следует признать основанной на законе позицию арбитражного суда, который признал правопреемником государственного производственного объединения созданное в порядке приватизации ОАО и удовлетворил иск организации, имущество которой, находившееся у производственного объединения на основании договора аренды, было неосновательно включено в уставный капитал ОАО311.

Иначе решается в законе вопрос о преемстве частной коммерческой организации в области трудового статуса государственного или муниципального предприятия. ГК РФ не включает права и обязанности предприятия как работодателя в состав его имущества. Закон "О приватизации государственного имущества и об основах приватизации муниципального имущества в Российской Федерации" устанавливает социальные условия, если приватизация осуществляется в форме продажи предприятия на коммерческом конкурсе:

- сохранение определенного числа рабочих мест или создание дополнительных рабочих мест;

- переподготовку или повышение квалификации работников;

- сохранение существующей системы охраны труда и здоровья работников   (ст. данного 21 Закона). Следует обратить внимание на то, что стороны такого договора купли-продажи лишь вправе устанавливать эти условия.

Кроме того, ст. 27 названного Закона установлены социальные гарантии работникам открытых акционерных обществ, созданных посредством преобразования государственных и муниципальных унитарных предприятий. Они отвечают по обязательствам государственных и муниципальных предприятий по коллективным договорам, действовавшим до преобразования государственных и муниципальных предприятий в ОАО, хотя по истечении трех месяцев с момента регистрации по инициативе работников или исполнительного органа ОАО содержание коллективного договора может быть изменено либо может быть заключен новый договор. Вопросы увольнения и трудоустройства работников ОАО, созданных посредством преобразования в них государственных или муниципальных предприятий, решаются в порядке, установленном трудовым законодательством. Таким образом, акционерные общества, созданные в результате реорганизации государственных или муниципальных предприятий подвергшихся преобразованию в порядке, установленном ст. 20 Закона «О приватизации государственного имущества и об основах приватизации муниципального имущества в Российской Федерации», являются правопреемниками не только гражданских, но и трудовых прав и обязанностей.

В связи с тем, что эти права и обязанности достаточно часто становятся предметом исковой защиты, акционерные общества, создаваемые по такой форме приватизации, становятся правопреемниками государственных и муниципальных предприятий в гражданском и арбитражном процессе. Основанием процессуального правопреемства является реорганизация юридических лиц и в других формах. При этом важное значение имеет правильное определение момента, по наступлении которого считается осуществленной реорганизация, а следовательно, установленным факт правопреемства. Юридическое лицо считается реорганизованным с момента государственной регистрации вновь возникших юридических лиц. Исключение - реорганизация в форме присоединения к юридическому лицу другого юридического лица. Первое из них считается реорганизованным с момента внесения в единый государственный реестр юридических лиц записи о прекращении деятельности присоединенного юридического лица.

Документами, устанавливающими преемство реорганизованного юридического лица, являются передаточный акт и разделительный баланс (ст. 59 ГК РФ).

До принятия ГК РФ был спорен вопрос о правопреемстве при реорганизации юридического лица в форме разделения, если разделительный баланс не позволяет определить правопреемника реорганизованного юридического лица. Так, В. В. Глянцев высказывал мнение, что плательщиком сумм в возмещение вреда работнику реорганизованного юридического лица является юридическое лицо, созданное на основе не являвшегося ранее юридическим лицом подразделения312. Это мнение подвергалось критике. Спор разрешен п. 3 ст. 60 ГК РФ: если разделительный баланс не позволяет определить правопреемника реорганизованного юридического лица, вновь возникшие юридические лица несут солидарную ответственность по обязательствам реорганизованного юридического лица перед его кредиторами.

Стоило бы, однако, добавить, что они являются и солидарными кредиторами по правам реорганизованного юридического лица, если иное не определено разделительным балансом.

Особо решен п. 2 ст. 68 ГК РФ вопрос о преемстве участников товариществ при их реорганизации путем преобразования в хозяйственные общества и производственные кооперативы, где каждый участник товарищества (полный товарищ товарищества на вере), став участником (акционером) общества или членом производственного кооператива, в течение двух лет несет субсидиарную ответственность всем своим имуществом по обязательствам, перешедшим к обществу (производственному кооперативу) от товарищества. Это означает, что в части ответственности по долгам реорганизованного товарищества его правопреемниками являются как созданные в результате преобразовательных процедур общества (производственные кооперативы), так и их участники.

Очень сложно, противоречиво решается в праве (и это отражается в судебной практике) вопрос о статусе крестьянских (фермерских) хозяйств. Созданные по Закону РСФСР «О крестьянском (фермерском) хозяйстве»313 до введения в действие ГК РФ эти хозяйства могут быть реорганизованы в юридические лица в предусмотренных ГК РФ организационно-правовых формах - хозяйственные товарищества или сельскохозяйственные кооперативы с преобразованием права общей совместной собственности крестьянского (фермерского) в собственность юридических лиц (ст. 259 ГК РФ). После введения в действие части первой ГК РФ крестьянские (фермерские) хозяйства не являются юридическими лицами; члены таких хозяйств являются, на мой взгляд, участниками договоров о совместной деятельности. Однако, не обладая статусом юридического лица, крестьянское (фермерское) хозяйство должно пройти государственную регистрацию. С момента такой регистрации крестьянского (фермерского) хозяйства его глава признается предпринимателем (п. 2 ст. 23 ГК РФ).

Следует отметить, что преобразование крестьянского (фермерского) хозяйства в хозяйственное товарищество возможно лишь при условии, что все участники крестьянского (фермерского) хозяйства являются гражданами-предпринимателями (п. 4 ст. 66 ГК РФ).

Реорганизация крестьянских (фермерских) хозяйств в одну из форм коммерческих организаций не урегулирована законодательством. В связи с этим в судебной практике трудно разрешимы вопросы правопреемства. Так, 20 февраля 1995 г. члены крестьянского хозяйства Вакулина приняли решение о преобразовании хозяйства в ООО «Светлячок». После проведения реорганизационных процедур Администрацией района им. Лазо Хабаровского края 21 марта 1995 г. общество было зарегистрировано.

В передаточном акте содержалось указание на то, что общество является правопреемником крестьянского хозяйства Вакулина. 17 мая 1995 г. арбитражный суд Хабаровского края отказал Хабаровскому молочному комбинату в иске к ООО «Светлячок» о возмещении убытков и взыскании неустойки в связи с недопоставкой молока крестьянским хозяйством Вакулина в период с июня 1994 г. по апрель 1995 года. Решение суда обосновывалось тем, что ст. 259 ГК РФ не предусматривает возможности реорганизации крестьянского хозяйства в ООО, реорганизация недействительна, но перестало существовать и крестьянское (фермерское) хозяйство Вакулина - в силу того, что ГК РФ не предусматривает такой формы юридического лица. Апелляционная инстанция оставила решение без изменения, добавив указание на то, что надлежащим ответчиком по иску молочного комбината является Вакулин, бывший глава крестьянского хозяйства, а ныне управляющий обществом «Светлячок»314.

В кассационном суде дело не рассматривалось - молочный комбинат в другом деле добился взыскания убытков и неустойки за период с 1 января 1995 г. по 21 марта 1995 г. с Вакулина, который, как было указано в решении арбитражного суда, за период с момента введения в действие первой части ГК РФ до регистрации общества, являлся правопреемником крестьянского хозяйства в силу п. 2 ст. 23 ГК РФ.

Доводы суда представляются неосновательными - в соответствии со ст. 66 ГК РФ участником любого хозяйственного общества могут быть любые юридические лица. Ограничения были установлены лишь для государственных органов, органов местного самоуправления и учреждений. Правопреемником крестьянского (фермерского) хозяйства может быть хозяйственное общество в любой организационно-правовой форме (ст. 87-104 ГК РФ, п. 4 ст. 1 Федерального Закона «Об акционерных обществах»).

Следовательно, общество было создано правомерно, и оно должно нести ответственность по долгам крестьянского хозяйства.

Возникает другой вопрос: является ли глава крестьянского хозяйства правопреемником его имущественных прав и обязанностей, если после введения в действие первой части ГК РФ реорганизация не производилась? Является ли он субъектом ответственности, если крестьянское (фермерское) хозяйство создано и прошло государственную регистрацию после 1 января 1995 года. Судебная практика разноречива. Тот же молочный комбинат обращается теперь в различные суды с исками к главам и участникам крестьянских хозяйств как к соответчикам. Суды рассматривают такие дела и выносят решения о возложении ответственности на всех ответчиков, ссылаясь на то, что в соответствии со ст. 257 ГК РФ имущество крестьянского хозяйства принадлежит его членам, а не одному лишь главе хозяйства. Иные кредиторы крестьянских (фермерских) хозяйств обращаются в арбитражный суд, адресуя свои материально-правовые требования к главе крестьянского хозяйства. В ситуациях, когда имущества, приходящегося на долю главы крестьянского хозяйства недостаточно, арбитражный суд выносит определения об изменении порядка исполнения решений - обращении взыскания по ним на общее имущество членов крестьянского хозяйства, что явно неправомерно. 

Сложилась ненормальная правовая ситуация. Исключив крестьянское (фермерское) хозяйство из ряда юридических лиц, законодатель не решил четко вопросы о его правовом статусе.

Анализируя в совокупности ст. 23, 257, 259 ГК РФ, ст. 7 Федерального закона «О введении в действие части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», остается лишь строить предположения о статусе крестьянских (фермерских) хозяйств.

Можно согласиться с предложением В.В. Устюковой - нормами о правовом статусе крестьянских (фермерских) хозяйств восполнить пробел в Законе РСФСР «О крестьянском (фермерском) хозяйстве», дополнив при этом п. 2 ст. 23 ГК РФ. Однако в содержательном плане с В.В. Устюковой нельзя согласиться. Она предлагает такое дополнение п. 2 ст. 23 ГК РФ: «Организация и деятельность крестьянского (фермерского) хозяйства, в том числе отношения, связанные с ответственностью хозяйства по своим обязательствам и с осуществлением процедуры банкротства, регулируются Законом «О крестьянском (фермерском) хозяйстве»315. «Самостоятельная ответственность», «свои обязательства», «банкротство» - приметы самостоятельного субъекта гражданского права, юридического лица, каковым крестьянское (фермерское) хозяйство не является. Потому п. 2 ст. 23 ГК РФ при одновременном восполнении Закона РСФСР «О крестьянском (фермерском) хозяйстве» следует дополнить указанием: «Правовое положение крестьянского (фермерского) хозяйства, права и обязанности его участников определяются настоящим Кодексом и Законом «О крестьянском (фермерском) хозяйстве»».  

 Нет оснований считать частным случаем правопреемства в гражданском праве, а следовательно, и основанием преемства в гражданском и арбитражном процессе перевод прав кредитора на другое лицо на основании решения суда, когда возможность такого перевода установлена законом.

Индустриальный районный суд г. Хабаровска столкнулся с такой ситуацией при рассмотрении иска Д. о вселении в дом, долю в праве собственности на который он приобрел. К., явившийся ответчиком по иску Д., представил суду решение о переводе с Д. на него прав и обязанностей покупателя доли в праве на дом. Суд прекратил производство по делу «в связи с совпадением в одном лице истца и ответчика, ставшим следствием уступки права требования и правопреемства на стороне покупателя»316.

На мой взгляд, нет в данной ситуации уступки требования и процессуального правопреемства. Решение, представленное в суд К., было вынесено в связи с нарушением его права преимущественной покупки доли в праве на дом, отчужденной его сестрой З.

В связи с переводом судебным решением на К. прав покупателя с момента вступления решения суда в законную силу Д. утратил права и обязанности покупателя и собственника доли в праве на дом. Перестав быть кредитором, он утратил право на иск в материальном смысле. Тем не менее, он не отказался от иска. Суду следовало рассмотреть дело по существу и вынести решение об отказе в иске.

Заметим, что в судебном решении о переводе прав покупателя на К. было указано на недействительность договора купли-продажи доли в праве на дом в связи с нарушением при его заключении правила ст. 250 ГК РФ. С таким выводом нельзя согласиться - речь идет о переводе прав и обязанностей покупателя, в то время как недействительная сделка не порождает прав и обязанностей; недействительная сделка, по общему правилу, ничтожна, для применения ее последствий установлен десятилетний срок исковой давности, в то время как ст. 250 ГК РФ установлен трехмесячный пресекательный срок, по истечении которого собственник - участник долевой собственности - утрачивает право требования перевода на него прав и обязанностей покупателя.

Следует также отметить, что в данной ситуации суду следовало вынести решение об аннулировании государственной регистрации сделки, направленной на отчуждение доли З. в праве на дом.

Подобные ситуации, когда замена кредитора в обязательстве не влечет правопреемства, возможны в следующих случаях:

- при переводе по решению суда на залогодержателя заложенного права при неисполнении залогодателем обязанностей, предусмотренных ст. 57 Закона РФ «О залоге»;

- при переводе по суду прав и обязанностей арендатора по вновь заключенному арендодателем договору аренды с другими лицами (ст. 621 ГК РФ)317;

- при переводе по суду прав и обязанностей вкладчика товарищества на вере (п. 4 ст. 85 ГК РФ), участника общества с ограниченной или общества с дополнительной ответственностью (п. 2 ст. 93, ст. 95 ГК РФ), акционера закрытого акционерного общества (п. 2 ст. 97 ГК РФ), акционера - владельца государственных акций любого акционерного общества (ч. 4, 5 п. 3 ст. 7 Федерального закона «Об акционерных обществах») в отношении размещенных обществом посредством открытой подписки голосующих акций и ценных бумаг, конвертируемых в голосующие акции, если иное не предусмотрено решением общего собрания акционеров в порядке, установленном ст. 40, 41 Федерального закона «Об акционерных обществах»;

- при передаче членом производственного кооператива своего пая или части его другому члену кооператива либо гражданину, не являющемуся членом кооператива  (п. 3 ст. 111 ГК РФ).

Преемство в материальном, а, следовательно, и в процессуальном праве возможно вследствие исполнения обязательства должника третьим лицом, его поручителем или залогодателем, не являющимся должником по этому обязательству (ст. 313, 365, п. 7 ст. 350, ст. 387, 965 ГК РФ).

После возбуждения арбитражным судом Приморского края дела по иску АО «Дальзавод» к ООО «Витязь» истец заявил арбитражному суду, что обязанность оплатить поставленные товары за ООО «Витязь» исполнило третье лицо - АО «Дальневосточные журавли», заложившее принадлежащее ему недвижимое имущество в обеспечение исполнения обязанности ответчика перед истцом. Суд признал залогодателя, исполнившего обязательство, правопреемником и допустил его к участию в деле в качестве истца вместо выбывшего АО «Дальзавод»318.

Является преемством в гражданском праве, имеющим практическое значение в гражданском и арбитражном процессе, переход к страховщику прав страхователя на возмещение ущерба (суброгация) после выплаты страхового возмещения (ст. 387, 965 ГК РФ). Основано оно на том, что после выплаты страховщикам страхового возмещения основное обязательство между страхователем и третьим лицом (выгодоприобретателем) продолжает существовать, но страховщик в силу указанных статей ГК РФ заменяет собой страхователя в его требованиях к лицу, ответственному за страховой случай и причиненные им убытки319.

Основаниями частного (сингулярного) правопреемства являются предусмотренные главой 24 ГК РФ уступка требования и перевод долга.

Уступка требования (цессия) представляет собой договор между первоначальным кредитором (цедентом) и новым кредитором (цессионарием). По общему правилу, для перехода прав кредитора к другому лицу не требуется согласия должника, однако иное может быть предусмотрено законом или договором. В качестве исключения, установленного законом, можно назвать правило ст. 79 ГК РФ: участник полного товарищества вправе с согласия остальных его участников передать свою долю в складочном капитале или ее часть другому участнику товарищества либо третьему лицу. При передаче доли (части доли) иному лицу к нему переходят полностью или в соответствующей части права, принадлежавшие участнику, передавшему долю (часть доли). Лицо, которому передана доля (часть доли), несет ответственность по обязательствам товарищества, возникшим до его вступления в товарищество.

Уставами обществ с ограниченной и обществ с дополнительной ответственностью может быть предусмотрена недопустимость отчуждения участниками таких обществ своих долей третьим лицам. По общему правилу, отчуждение долей допускается при условии, что их приобретателями могут быть участники обществ (п. 1 ст. 93 ГК РФ).

 Устав - учредительный документ, который утверждается всеми учредителями общества, следовательно, отсутствие в его содержании указания на запрет участникам общества отчуждать свою долю третьим лицам следует расценивать как согласие учредителей общества на такое отчуждение (п.2 ст. 93 ГК РФ).

Акционеры открытого общества могут отчуждать принадлежащие им акции без согласия других акционеров этого общества (п. 1 ст. 97 ГК РФ, п. 2 ст. 7 Федерального закона «Об акционерных обществах»). Для продажи акций акционерами закрытого общества также не требуется согласие других акционеров, но они имеют преимущественное право приобретения акций в срок, установленный уставом общества (ч. 2 п. 2 ст. 97 ГК РФ, ч. 4, 5 п. 3 ст. 7 Федерального закона «Об акционерных обществах»), что по сути также означает ограничение права продажи.

Несколько иначе решен вопрос о возможности отчуждения членом кооператива своего пая или его части. По общему правилу, передать свой пай или его часть член кооператива вправе лишь другому члену кооператива. Иное может быть установлено законом или договором. Передача пая (его части) гражданину, не являющемуся членом кооператива, допускается лишь с согласия кооператива.

В рассмотренных выше обязательствах для должников (товариществ, обществ, производственных кооперативов) важное значение имеет личность нового кредитора. Не следует к тому же забывать, что во всех рассмотренных ситуациях осуществляется не только уступка требований, но и перевод долга.

Как мы писали выше, «доля», («пай») в уставном, (складочном) капитале - это не конкретное имущество как объект вещного права. Под ними следует понимать совокупность прав и обязанностей участника товарищества или общества, члена кооператива по отношению к самому товариществу, обществу, кооперативу. Согласие участников указанных выше юридических лиц на передачу доли, пая или их частей означает согласие на вступление лиц, их приобретших, в состав товарищества, общества, кооператива.

Перевод долга (делегация) как основание правопреемства в гражданском праве допускается лишь с согласия кредитора (п. 1 ст. 391 ГК РФ).

Для установления возможности правопреемства в спорном материальном правоотношении как при уступке требования, так и при переводе долга необходимо учитывать, что оба названные выше действия - суть договоры и к ним применяются все правила о действительности договоров. Они не должны противоречить требованиям закона, иных нормативных актов или договора как по содержанию, так и по форме.

Анализ судебной практики показывает, что иногда «уступкой требования» именуются договоры, не являющиеся таковыми. Так, в Вестнике Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации,320 опубликовано постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда, которым оставлены без изменения решение арбитражного суда Амурской области и постановление Федерального арбитражного суда Дальневосточного округа по делу, в котором был рассмотрен и разрешен иск АООТ «Зейская ГЭС» о признании недействительным договора между муниципальным предприятием «Горводоканал» и ИЧП «Финансово-промышленный концерн «Столица»» о передаче права требования долга от АООТ «Зейская ГЭС» (цессии).

Арбитражным судом было установлено, что на момент заключения договора муниципальное предприятие «Горводоканал» обладало правом требования на взыскание с АООТ «Зейская ГЭС» 3 399 829 478 рублей. Однако муниципальное предприятие «Горводоканал» и ИЧП не ограничились достижением соглашения об уступке требования, а заключили дополнительное соглашение, по которому по прошествии 60 дней после поступления средств на расчетный счет ИЧП они должны быть возвращены АООТ «Горводоканал» за вычетом 10-процентного вознаграждения. Из этих обстоятельств суды первой, кассационной и надзорной инстанции сделали единообразный вывод: сделка недействительна как притворная и не предусмотренная гражданским законодательством. Притворный характер сделки объясняется тем, что уступкой требования (цессией) прикрывается договор об услуге за вознаграждение. Решающее значение вместе с тем придается тому, что «переуступивший право требования кредитор из обязательства не выбывает. Оставаясь правообладающим лицом, он изменяет лишь фактический источник получения долга». «Между тем, - считает Президиум Арбитражного Суда, - согласно параграфу 1 главы 24 Гражданского кодекса Российской Федерации уступка требования предполагает безусловную замену лица в обязательстве».

Кроме того, «основное обязательство» не прекратилось - оно носит длящийся характер, так как «в нем сохраняется тот же состав лиц (МП «Горводоканал»-монополист по оказанию услуг пользования водопроводами и канализацией, и ГЭС, пользующаяся этими услугами) и основания возникновения правоотношений между ними».

Вывод высшей судебной инстанции был следующий: «При этих условиях факт несоответствия оспариваемой сделки требованиям законодательства, регулирующего договор цессии, следует считать доказанным, а вывод суда о недействительности этой сделки – правильным».

Таковы доводы судебных инстанций по этому делу. Они представляются не соответствующими действующему гражданскому законодательству.

Предметом уступки требования могут быть отдельные права требования, их части, так как отсутствует в ГК РФ норма, закрепляющая переход всех прав требований либо права требования в полном объеме от кредитора к другим лицам. В соответствии со  ст. 384 ГК РФ «если иное не предусмотрено законом или договором, право первоначального кредитора переходит к новому кредитору в том объеме и на тех условиях, которые существовали к моменту перехода права». Норма носит диспозитивный характер. Перемена лиц в обязательстве, если это установлено договором, возможна в связи с переходом не всего объема прав требований, а их части. В такой ситуации в обязательстве появляется новое лицо - правопреемник кредитора в части его требований.

Не имеют юридического значения и доводы о длящемся и публичном характере договора между муниципальным предприятием «Горводоканал» и АООТ «Зейская ГЭС». Договор действительно является публичным и по своему характеру может быть долгосрочным, однако это не является основанием для неисполнения возникающего из него обязательства и недопустимости перемены лиц в нем.

Обеими сторонами в договоре являются субъекты, деятельность которых носит публичный характер. АООТ «Зейская ГЭС» является организацией, подпадающей под признаки ст. 425 ГК РФ по отношению к своим потребителям. Несмотря на публичный характер, к рассматриваемому договору применимы нормы об изменении и расторжении договора, в том числе в связи с существенным нарушением договора другой стороной.

Не может быть принят довод судебных инстанций о непредусмотренности сделки законом как основании ее недействительности. Сделка ничего неправомерного, противоправного в себе не содержит, следовательно, является юридическим фактом в гражданском праве (ст. 8 ГК РФ).

И в заключение по данному делу. Сделка, действительно, не цессия. Это другой договор. Но что он прикрывает? Разве стороны скрывают свои действительные соглашения? Зачем было признавать его недействительным?

Состоявшееся соглашение более всего похоже на договор комиссии. В любом случае это правомерное действие, а следовательно, действительный договор.

Отзвук приведенных выше судебных актов нашел отражение в решении арбитражного суда Хабаровского края.

Суть дела такова. Муниципальное предприятие «Хабаровскгорремстрой» выступало в качестве генерального подрядчика по договору с муниципальным жилищным производственно-эксплуатационным трестом № 6 г. Хабаровска. Одновременно это предприятие состояло в договорном правоотношении с подрядчиком - ИЧП «Лиза». В содержание этого договора наряду с правами и обязанностями, возникающими в связи с выполнением подрядных работ, была включена обязанность субподрядчика выплатить генеральному подрядчику 2 % от стоимости подрядных работ по окончании их выполнения. Стороны расценивали эту обязанность субподрядчика как плату за предоставление работ.

По окончании выполнения подрядных работ муниципальное предприятие «Хабаровскгорремстрой» уступило право требования оплаты заказчиком выполненных работ субподрядчику, сохранив при этом обязательство с ним в части уплаты 2 % от стоимости выполненных работ. В связи с изложенным арбитражный суд Хабаровского края в решении по делу, возбужденному иском правопреемника-ИЧП «Лиза» - о взыскании стоимости подрядных работ с заказчика, так оценил ситуацию: «…анализ данного договора уступки требования показывает, что с переходом к ИЧП «Лиза» от МП «Хабаровскгорремстрой» всех принадлежащих последнему по договору подряда от 04.01.95г. прав (требований), обязательства МП «Хабаровскгорремстрой» по договору субподряда, заключенному 05.01.95 г. с ИЧП «Лиза», прекращаются, но при условии выплаты ИЧП «Лиза» МП «Хабаровскгорремстрой» 2 % от стоимости подрядных работ, выполненных по договору субподряда от 05.01.95 года.

Таким образом, изложенное свидетельствует о том, что переуступивший право требования кредитор из обязательства не выбывает, а изменяет лишь фактический источник получения долга, оставаясь правообладающим лицом.

Между тем уступка требования предполагает безусловную замену субъекта в обязательстве.

Поскольку в указанном договоре воля сторон направлена на оказание услуг за вознаграждение, договор является притворным.

С учетом изложенного в иске следует отказать»321 (изложено в точном соответствии с текстом решения).

Обстоятельства данного дела принципиально отличаются от тех, что были установлены по приведенному выше делу. Обязанность субподрядчика выплатить генподрядчику 2 % от стоимости подрядных работ была изначально обусловлена заключенным между ними договором. В совокупности право требования генподрядчика и обязанность субподрядчика образуют содержание оставшегося после уступки права генерального требования генподрядчика обязательства. Ничего противоправного такой переход права требования не содержит. Генподрядчик в этой части перестает быть «правообладающим лицом» и «выбывает» в этой части из обязательства.

Что касается притворной сделки, то стороны ничего не скрывали, никаких иных действий данной сделкой не прикрывали, их действия были направлены на возникновение предусмотренных в договоре уступки требований последствий.

Если следовать рассуждениям суда, то истец по делу был ненадлежащим. Никаких действий, направленных на замену ненадлежащей стороны, судом предпринято не было.

И последнее. Есть основания считать, что в результате сделок, признанных притворными арбитражными судами в рассмотренных выше примерах, усложнится учет средств их участников-хозяйствующих субъектов, в частности, для исчисления налогов. Но усложнение учета доходов - не сокрытие их, потому и этот аргумент не может служить основанием признания сделок притворными. Дебиторская задолженность в соответствии со ст. 132 ГК РФ является составной частью имущества юридического лица. Она отражается в бухгалтерском учете. Уступка требования не является продажей имущества. Налогообложению подлежит оплата услуг нового кредитора, что не представляет затруднений322.

Преемство в правах по закону происходит в случаях исполнения третьим лицом, подвергающимся опасности утратить свое право на имущество должника вследствие обращения на него взыскания кредитором (п. 2 ст. 313 ГК РФ). Занимая положение соответчика наряду с должником без согласия на то должника, третье лицо в гражданском правоотношении приобретает права кредитора в обязательстве.

ГК РФ особо решил вопрос о правопреемстве при дарении. В отличие от ГК РСФСР новый закон допускает договор дарения в качестве консенсуальной сделки: даритель обязуется передать другой стороне вещь в собственность либо имущественное право (требование) к себе или к третьему лицу либо обязуется освободить ее от имущественной обязанности перед собой или третьим лицом (п. 1 ст. 572 ГК РФ).

Ст. 581 ГК РФ устанавливает различные правила правопреемства прав одаряемых – они переходят по праву преемства к наследникам одаряемого лишь при условии предусмотренности возможности такого перехода договором дарения; и наоборот, обязанность дарителя переходит к его наследникам, если иное не предусмотрено договором. Эти правила следует учитывать суду для принятия адекватных процессуальных решений.  

Особый случай преемства предусматривает п. 3 ст. 234 ГК РФ: лицо, ссылающееся на давность владения, может присоединить ко времени своего владения все время, в течение которого этим имуществом владел тот, чьим правопреемником это лицо является. Как аномалия рассматривается правопреемство во владении как состоянии фактическом в русской дореволюционной цивилистической литературе: «…хотя изменяется лицо владельца, но владение считается тем же, а не новым, так что последний давностный владелец вещи приобретает на нее право собственности по давности, не провладев вещью в течение полного давностного срока»323. Д. обратился в суд с заявлением об установлении факта добросовестного, открытого и непрерывного владения как своим собственным домом в п. Некрасовка Хабаровского района. Через два месяца после возбуждения дела Д. умер. Суду стало известно об этом через полгода, когда с заявлением о вступлении в дело вместо Д. обратилась его дочь К., получившая свидетельство о праве наследования и поселившаяся в доме. Суд счел возможным заменить Д. в деле его правопреемником, сославшись на то, что «спорное правоотношение собственности допускает правопреемство». Дело было рассмотрено по правилам особого производства, и суд вынес решение об установлении факта добросовестного, открытого и непрерывного владения К. домом. Решение суда стало основанием регистрации права собственности К. В решении суда было указано: «Заявитель унаследовал после Д. право приобретения полномочий собственника дома, потому время, в течение которого Д. осуществлял его, включается в общий срок приобретательной давности, составивший 19 лет»324. Представляется, что ст. 234 ГК РФ законодатель установил особое вещное право открытого добросовестного и непрерывного владения лица, не являющегося собственником. Это право, можно сказать, двух уровней: моментом его возникновения можно считать момент истечения срока исковой давности для виндикации имущества его собственником либо титульным владельцем;325 по отношению ко всем другим субъектам, абсолютно безразличным имуществу, это право возникает изначально, с момента завладения им.

В связи с изложенным вызывает сомнение правильность определения предмета судебного установления для последующей регистрации права собственности в силу приобретательной давности в п. 3 ст. 6 Федерального закона «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним». Представляется, что правильно было бы говорить о судебном установлении факта открытого, добросовестного и непрерывного владения имуществом как своим собственным в течение срока приобретательной давности.  

По истечении сроков исковой и приобретательной давности это право, подтвержденное решением суда, трансформируется в право собственности. На юридический характер этого права указывает п. 2 ст. 234 ГК РФ: «До приобретения на имущество права собственности в силу приобретательной давности лицо, владеющее имуществом как своим собственным, имеет право на защиту своего владения против третьих лиц, не являющихся собственниками имущества, а также не имеющих прав на владение им в силу иного предусмотренного законом или договором основания».

В связи с изложенным точнее было бы так мотивировать присоединение времени владения домом Д. ко времени владения им К.: «К. унаследовала право открытого добросовестного и непрерывного владения домом ее отца Д., и потому общий срок такого владения составляет 19 лет».

Особо решается вопрос о преемстве в материальном праве при наследовании в ситуациях, когда наступила смерть гражданина, являвшегося ответчиком по делу. Г. узнала о долге брата, истребованном по суду, лишь по истечении некоторого времени после принятия ею наследства, состоявшего из библиотеки, которая насчитывала более 1000 книг по истории. Ее привлекли к участию в деле в качестве правопреемника ответчика, и суд вынес решение о взыскании долга с учетом процентов на него и неустойки – в сумме 180 000 рублей. В связи с тем, что библиотеку в результате мероприятий, организованных судебным приставом – исполнителем, реализовать не удалось, взыскание было обращено на другое имущество, – лично принадлежавшее Г.. Она обжаловала действия судебного пристава – исполнителя, требуя снятия ареста с автомобиля и другого движимого имущества, утверждая, что долг брата может быть погашен только из стоимости унаследованного ею имущества, а потому исполнительное производство должно быть прекращено. Суд согласился с доводами должника и прекратил производство по делу на основании п. 3 ст. 23 Федерального закона «Об исполнительном производстве». Изучение материалов этого дела вызывает противоречивые суждения. Во-первых, исходя из смысла ст. 553 ГК РСФСР, наследник отвечает по долгам наследодателя не из стоимости перешедшего наследственного имущества, а в пределах его действительной стоимости. Следовательно, кредиторы наследодателя вправе требовать обращения взыскания на лично принадлежащее наследнику имущество. С другой стороны, несправедливо лишать собственника помимо его воли имущества; следует учитывать, что кредиторы наследодателя получают не заслуженное ими обеспечение исполнения по обязательству должника. Справедливо было бы обращение взыскания на личное имущество наследника лишь при условии его согласия на это (например, наследнику важно сохранить за собою именно унаследованное имущество). В рассмотренной ситуации в связи с тем, что унаследованное имущество не было реализовано в установленный п. 4 ст. 54 Федерального закона «Об исполнительном производстве» срок, а взыскатель отказался оставить его за собой, следовало библиотеку возвратить Г., а исполнительный лист – взыскателю.

Правило о процессуальном правопреемстве ответчиков, основанном на преемстве на основе наследования в материальном праве, распространяется на наследников по завещанию и по закону, включая лиц, получающих обязательную долю (необходимые наследники), их ответственность по долгам наследодателя определяется пропорционально унаследованным долям.

По мнению В.И. Серебровского, в качестве соответчиков наряду с наследниками могут привлекаться к участию в деле и легатарии (отказополучатели), однако лишь при одном условии: если требование отказополучателя было удовлетворено ранее привлечения наследников к ответственности по долгам наследодателя326.

И., приняв наследство, выплатил Д. значительную сумму денег во исполнение завещательного отказа и лишь затем ему стало известно о гражданском деле о возмещении вреда, причиненного наследодателем.

Суд привлек к участию в деле в качестве преемника ответчика его наследника, принявшего наследство. В связи с тем, что наследственного имущества, оставшегося у И. после расчетов с отказополучателем, было недостаточно для исполнения обязанности перед кредитором наследодателя, истец заявил ходатайство о привлечении в качестве соответчика отказополучателя. Суд отказал в удовлетворении ходатайства, сославшись на то, что отказополучатель не является правопреемником, а действующее законодательство не предусматривает возможности отобрания имущества у легатария для покрытия долгов наследодателя. С таким выводом суда первой инстанции согласился кассационный суд.

Можно ли признать законным решение суда? Потерпевший вред здоровью гражданин является кредитором по обязательству, возникшему ранее обязательства наследника из завещательного отказа. Логично было бы удовлетворить его требование в первую очередь (тем более, что требования таких кредиторов действительно являются первоочередными).

Можно представить гипотетическую ситуацию, когда наследодатель, зная о своих долгах, составляет завещание, возлагая в нем на наследника исполнение обязательств в пользу других лиц, например, наследников по закону. Если согласиться с мнением о недопустимости привлечения отказополучателей к ответственности по долгам наследодателя, то для кредиторов наследодателя ситуация складывается явно несправедливая.

Пункт 1 ст. 150, п. 1 ст. 152 ГК РФ допускают защиту чести и достоинства гражданина после его смерти по требованию заинтересованных лиц. Очевидно, что речь идет не о преемстве в личных неимущественных правах умершего, а о возможности защитить их посредством действий других заинтересованных лиц, в том числе его наследников.

В защите чести, достоинства и деловой репутации умершего могут быть заинтересованы не только его родственники, но и коллеги по профессиональной, включая предпринимательскую, деятельности. Все они подпадают под признаки лиц, указанных в п. 1 ст. 4 ГПК. Защищая личные нематериальные блага умершего, они выступают от своего имени и в защиту своих интересов. Изучение судебной практики выявило ситуацию, когда суд счел, что по указанным выше делам возможно процессуальное правопреемство. После возбуждения в Центральном районном суде г. Хабаровска дела по иску индивидуального предпринимателя Л., о защите деловой репутации в форме опровержения клеветнической информации, распространенной в средствах массовой информации, наступила его смерть. Суд приостановил производство по делу, а затем по определению суда в него вступила Д., дочь умершего. Суд удовлетворил требование Д., обязав ответчиков опубликовать опровержение. На мой взгляд, в деле не произошло процессуального правопреемства, так как его не было и не могло быть в гражданском правоотношении. Суд рассмотрел требование Д., заявленное в процессе, возбужденном другим лицом. Строго говоря, в соответствии с действующим гражданским и гражданским процессуальным законом суд должен был прекратить производство по делу, возбужденному Л., возбудить дело по иску Д. и рассмотреть его по существу.  

 

 

 

 

 

 

Глава IV

Связь проблем доказывания с материальным правом

 

§ 1. К вопросу о понятии предмета доказывания по гражданскому делу

Правильное разрешение гражданского дела возможно лишь при условии безошибочного определения предмета доказывания по нему. Определение понятия предмета доказывания в теории спорно. Дискуссии ведутся в нескольких аспектах. Нет единодушия относительно содержания предмета доказывания с точки зрения природы входящих в него фактов. Одни авторы считают, что в предмет доказывания входят лишь материально-правовые факты327, другие настаивают на необходимости включения в предмет доказывания процессуально-правовых328 и доказательственных фактов329 наряду с материально-правовыми.

Нет единства и по вопросу о том, какие материально-правовые факты не входят в предмет доказывания. Так, К.С. Юдельсон исключает из предмета доказывания бесспорные и презюмируемые факты и считает, что некоторые административные акты могут иметь преюдициальное значение для суда330. В гражданской процессуальной литературе точка зрения К.С. Юдельсона об исключении из предмета доказывания «бесспорных» фактов нашла поддержку С.Н. Абрамова и В.К. Пучинского331. В.П. Воложаниным и Я.Л. Штутиным развита и дополнена позиция К.С. Юдельсона относительно преюдициального значения для суда актов несудебных юрисдикционных органов332. Идея К.С. Юдельсона об исключении из предмета доказывания презюмируемых фактов поддержана С.Н. Абрамовым, М.А. Гурвичем, Я.Л. Штутиным333.

Анализ действующего законодательства и теории позволяет, на мой взгляд, сделать следующие выводы относительно понятия предмета доказывания по гражданскому делу.

Понятие предмета доказывания как процессуальной категории выработано процессуальными науками. Оно не закреплено прямо в законодательстве.

В ст. 49, 50 ГПК, ст. 52, 53 АПК, ст. 57, 58 проекта ГПК, речь идет не о предмете доказывания, а о составе фактов, подлежащих доказыванию по гражданскому делу в целом. Пределами доказывания называют в гражданской процессуальной литературе такие факты. Содержание предмета доказывания составляют юридические факты материально-правового значения. Пределы доказывания включают в себя не только предмет доказывания, но и процессуально-правовые и доказательственные факты.

Обстоятельства, о которых идет речь в ст. 49 ГПК, ст. 52 АПК - это юридические факты гражданского права и других отраслей права, нормы которых применяются при разрешении конкретных гражданских дел.

Об обстоятельствах как явлениях, сопутствующих «основному», юридическому факту, пишет С. Амосов. Он приводит такой пример. По делам, связанным с нарушением прав, фактом, подлежащим доказыванию, является правонарушение, а сопутствующими ему обстоятельствами - субъект правонарушения, легитимность истца, наличие неблагоприятных последствий, вызванных правонарушением334. Названные в этом примере «обстоятельства» являются неотъемлемыми элементами правонарушения, входят в состав объективной и субъективной его сторон, а не «сопутствуют» правонарушению.

Выделение предмета доказывания как совокупности материально-правовых фактов не умаляет значения иных фактов, входящих в пределы доказывания; оно позволяет судам целенаправленно выполнять главную задачу судебного исследования - установление фактов, с которыми связано спорное материальное правоотношение. В то же время правильное разрешение дела зависит не только от безошибочности определения предмета доказывания, но и от правильности установления иных фактов, входящих в пределы доказывания и в пределы судебного познания в целом335. В понятие пределов судебного познания входят факты, подлежащие доказыванию, и факты-состояния, познаваемые судом непосредственно.

Не могут входить в предмет и пределы доказывания по гражданскому делу вопросы права. Между тем в практике судов появляются примеры включения таких вопросов в предмет доказывания. Так, судья Индустриального районного суда г. Хабаровска вынес определение о назначении экспертизы по следующим вопросам: а) может ли быть ограничено право собственности гражданина постановлением Главы Администрации Хабаровского края? б) каково соотношение абз. 2 п. 2 ст. 1 ГК РФ и п. 2 ст. 209 ГК РФ?

Проведение экспертизы было поручено кафедре гражданско-правовых дисциплин юридического факультета Хабаровской государственной академии экономики и права. Декану факультета было предписано предупредить экспертов об уголовной ответственности по ст. 180, 181 УК РСФСР336.

Заключение эксперта является доказательством, содержащим информацию о фактах, установление которых возможно лишь с помощью субъектов, обладающих специальными познаниями в области науки, искусства, техники и ремесла (ст. 75 ГПК). В вопросах права суд обязан разбираться на основе собственных профессиональных познаний.

Гражданский процессуальный закон не предусматривает особых правил применения иностранного права при рассмотрении и разрешении гражданских дел. Между тем проблемы связанные с этим, становятся весьма актуальными, нормы права других государств суд должен применять, если это предусмотрено законом или международным договором. Обязанностью суда является установить, имеются ли соответствующие нормы в законодательстве другого государства, уяснить их содержание и смысл, а также особенности практики их применения. Осуществление этой обязанности делает необходимым обращение в органы юстиции и юрисдикции за границей, а также к специалистам в области иностранного права. В отличие от ГПК ст. 12 АПК прямо предусматривает такое право арбитражного суда. Неурегулированность вопросов, связанных с применением иностранного права, делает необходимым субсидиарное применение норм ст. 12 АПК. Однако неверно считать возможным назначение экспертизы для установления существования и содержания норм иностранного права337. Разъяснение специалистов нельзя признавать экспертными заключениями в смысле доказательств по делу. Специалисты оказывают судьям необходимую консультативную помощь, не более338.

В проекте ГПК следует установить право сторон и других лиц, участвующих в деле, представлять заключения ученых - юристов.

По мнению М.К. Треушникова, предмет доказывания по делу определяется основаниями иска и возражений против него, гипотезой и диспозицией нормы или ряда норм материального права, подлежащих применению339. Однако он сам уточняет: к предмету доказывания относятся все факты, имеющие юридическое значение, если даже истец и ответчик на них и не ссылаются. Поэтому автор соглашается с С.В. Курылевым340: правильнее говорить, что предмет доказывания определяется на основе подлежащей применению нормы материального права.

Не основано на законе утверждение об идентичности понятий основания иска и предмета доказывания в арбитражном процессуальном праве341. Несмотря на отсутствие в ст. 112 АПК прямого указания на обязанность арбитражного суда определить предмет доказывания по делу, как это сделано для общих судов в п. 1 ч. 2 ст. 141 ГПК, косвенное подтверждение такой обязанности содержится в п. 4 ч. 1 ст. 112 АПК - суд проверяет относимость доказательств. Признак относимости доказательств характеризует его содержание - оно должно содержать информацию об относящихся к делу фактах, составляющих предмет доказывания, определяемый гипотезой нормы материального права, регулятора спорного отношения.

Четкое определение круга фактов, составляющих предмет доказывания по делу в арбитражном суде, является задачей судьи при подготовке дела342.

Факты основания иска и возражений против него являются отправными моментами в определении предмета доказывания. Они позволяют сделать первоначальные выводы о норме права, регулирующей спорное общественное отношение.

Окончательный вывод суд делает, «примеряя» факты, приводимые сторонами, к гипотезе нормы материального права, регулирующей спорное правоотношение. Диспозиция правовой нормы - это собственно правило поведения, которым должны руководствоваться субъекты при наступлении юридических фактов, указанных законодателем в ее гипотезе. Суть его - права, которыми они при этом наделяются, и обязанности, на них возлагаемые.

Следует, на мой взгляд, согласиться с тем, что содержание предмета доказывания определяется гипотезой правовой нормы, подлежащей применению343.

Деятельности суда по уточнению предмета доказывания по гражданскому делу предшествует правильный выбор норм права, регулирующих спорное материальное отношение, что, в свою очередь, обусловлено знанием иерархии нормативно-правовых актов как источников таких норм. Особенно трудно решается эта проблема в гражданском праве.

Пункт 2 ст. 3 ГК РФ дает четкое определение понятия «гражданское законодательство», включив в его содержание Гражданский кодекс и принятые в соответствии с ним иные федеральные законы. Определение, закрепленное в п. 2 ст. 3 ГК РФ, несомненно, более последовательно, нежели нормы Конституции Российской Федерации (сравните ст. 71, 72 и 105 Конституции Российской Федерации). Важное значение имеет правило, закрепленное в ст. 3 ГК РФ о гражданском законодательстве как предмете ведения Российской Федерации и приоритете норм гражданского права, закрепленных в Гражданском кодексе, над нормами, содержащимися в других законах и иных нормативных правовых актах, независимо от времени их принятия.

В ст. 3 ГК РФ не только названы различные виды федеральных правовых актов, но и установлены права на их издание и пределы их действия. Довольно большое число норм ГК РФ указывают на законы в качестве исключительных дополнительных источников норм гражданского права (п. 1 ст. 51, п. 3 ст. 65, п. 4-5 ст. 66, п. 3 ст. 87, абз. 1 п.3 ст. 96, п. 4 ст. 107, п. 6 ст. 113, п. 6 ст. 116, п. 3 ст. 117, ст. 127, п. 6 ст. 131, п. 2 ст. 139, п. 2 ст. 140, ст. 141-145, ст. 148, абз. 3 п. 1 ст. 149, п. 2 ст. 150, ч. 1 ст. 151, подп. 2 п. 1 ст. 161, ст. 164, п. 1 ст. 165, п. 2 ст. 167, ст. 168, п. 2 ст. 184, п. 2 ст. 185, п. 2 ст. 197, ст. 198, п.2 ст. 200, ст. 208, ст. 212, ст. 213, п. 5 ст. 214, ст. 217, п. 3 ст. 218, ст. 235,  ст. 238, ст. 240, ст. 242, ст. 243, п. 3, абз. 1 п. 4 ст. 244, ст. 252, п. 1, абз. 3 п. 2, п. 4   ст. 256, п. 2 ст. 291, п. 1 ст. 296, п. 3 ст. 329, п. 2 ст. 332, п. 1, 2, 3 ст. 334, п. 1, 2 ст. 336, п. 2 ст. 525, ст. 768 ГК РФ и др.).

В ситуациях, когда в ГК РФ содержится отсылка к законам и иным нормативным актам, в качестве последних могут рассматриваться акты Правительства РФ и иные подзаконные федеральные акты. Так, Правительство РФ в случаях, предусмотренных в законе, может устанавливать нормы, обязательные для сторон при заключении и исполнении публичных договоров (п. 4 ст. 426 ГК).

Необходимо внимательное изучение и уяснение таких законов. Так, например, суды должны руководствоваться нормой о запрете Правительству РФ, содержащемся в  п. 2 ст. 2 Закона РФ «О защите прав потребителей», поручать федеральным органам исполнительной власти принимать акты, содержащие нормы о защите прав потребителей. Для правоприменительной практики важно уяснение иерархии ГК РФ, других законов и указов Президента, постановлений Правительства, актов министров и иных федеральных актов органов исполнительной власти в пределах их компетенции, установленных Гражданским кодексом.

При этом следует учитывать положение, содержащееся в ст. 4 Закона РФ от 30 ноября 1994 г. «О введении в действие части первой Гражданского кодекса Российской Федерации».

Оно состоит в том, что изданные до введения в действие части первой Кодекса нормативные акты Президента Российской Федерации, Правительства Российской Федерации и применяемые на территории Российской Федерации постановления Правительства СССР по вопросам, которые согласно части первой Кодекса могут регулироваться только федеральными законами, имеют силу лишь до введения в действие соответствующих законов.

К сожалению, в судебной практике встречаются ситуации, когда приведенное выше обстоятельство не учитывается, в результате чего принимаются незаконные судебные акты. Во втором номере Вестника Высшего Арбитражного Суда РФ за 1997 г. опубликовано Постановление Президиума ВАС, который признал применимым при рассмотрении дела по иску налогового органа о признании недействительными договоров о публичном показе кинофильмов без лицензии, Постановление Правительства РФ от 24 декабря 1994 г. «О лицензировании отдельных видов деятельности» и Постановление Правительства РФ от 19 сентября 1995 г. «Об утверждении Положения о лицензировании деятельности, связанной с публичным показом кино- и видеофильмов». Такой вывод не соответствует ст. 4 Вводного закона, так как Глава 4 ГК РФ, содержащая норму о лицензировании отдельных видов деятельности в соответствии с перечнем, установленным законом, введена в действие с 9 декабря 1994 года. Нетрудно заметить, что постановления Правительства приняты позже, что исключает их действие.

Применяя ведомственные акты, суды должны руководствоваться правилом п. 7 ст. 3 ГК РФ: их издание возможно в случаях и пределах, предусмотренных ГК РФ, другими законами, указами Президента и постановлениями Правительства (см., например, ст. 6 Закона РФ «О Центральном банке Российской Федерации (Банке России)».

Гражданский кодекс, кроме того, содержит указания на различного рода нормы и правила без указания, кто их должен принимать (п. 1 ст. 754, п. 2 ст. 784, п. 2 ст. 835, п. 1 ст. 836 ГК РФ). В приведенных ситуациях, представляется, нормы и правила, к которым отсылает ГК РФ, могут устанавливаться любыми органами федеральной законодательной и исполнительной власти.

Большое значение для правоприменения имеет уяснение соотношения общих и специальных норм гражданского права. Следует учитывать, например, что помимо общей части обязательственного права (разд. III ГК РФ) существуют общие положения для отдельных договоров во второй части ГК РФ. Такие общие положения предпосланы нормам о конкретных типах договоров купли-продажи, аренды, ренты и пожизненного содержания с иждивением, подряда, хранения, расчетов. В ряде норм ГК РФ особо указано на приоритет специальных норм над общими правилами (п. 5 ст. 454; ст. 625; п. 2 ст. 702; ст. 905 ГК РФ). В главе о договорах ренты и пожизненного содержания с иждивением таких норм нет, однако анализ содержания § 1 гл. 33 «Общие положения о ренте и пожизненном содержании с иждивением» позволяет сделать вывод о приоритете специальных норм, содержащихся в этих главах ГК РФ.

Гражданский кодекс РФ не отнесен действующей Конституцией Российской Федерации к числу федеральных конституционных законов, однако по своей юридической силе он занимает положение приоритетного закона, «первого среди равных».

Анализ норм гражданского права в новом ГК РФ выявляет еще одну особенность. Так, ст. 905 ГК РФ содержит правило: «общие положения о хранении (ст. 886-904) применяются к отдельным его видам, если правилами об отдельных видах хранения, содержащимися в статьях 907-926 настоящего Кодекса и в других законах, не установлено иное». В других нормах ГК РФ вопрос о возможности включения в законы, к которым отсылает ГК РФ, норм, противоречащих Гражданскому кодексу, не решается так, как в ст. 905 ГК РФ. Между тем действующие законы, принятые в соответствии с ГК РФ, содержат такие нормы.

Решить в такой ситуации, какая норма действует - установленная ГК РФ или специальным законом, - достаточно сложно. При этом нельзя рассуждать таким образом: если ГК РФ отсылает к другому закону, его нормы являются специальными, а потому обладают приоритетом над нормами ГК РФ. Такой вывод возможен лишь в ситуациях, когда ГК РФ позволяет иное правовое решение.

Во многих нормах ГК РФ содержатся отсылки к законам и иным правовым актам, нормы которых могут регулировать гражданские отношения, но лишь в части, не урегулированной ГК РФ (п. 5 ст. 877, п. 3 ст. 492, п. 2 ст. 525, п. 3 ст. 539, п. 3 ст. 730 ГК РФ и др.). В других случаях ГК РФ распространяет регулирующее воздействие установленных в нем норм лишь при условии, что иное не установлено законом или иными правовыми актами (ст. 222, п. 3 ст. 180, п. 1 ст. 139, п. 4 ст. 184, абз. 1 п. 1 ст. 218,   ст. 222, абз. 2 п. 2 ст. 295, ст. 299, п. 3 ст. 317, п. 1 ст. 327, п. 2 ст. 332, п. 3 ст. 423, п. 1 ст. 426, п. 3 ст. 433, п. 1 ст. 548, ст. 860 ГК РФ) или самим ГК РФ (в первую очередь); законом или соглашением (договором) стороны (п. 1 ст. 159, п. 2 ст. 162, ст. 210,   ст. 211, ст. 223, п. 1 ст. 237, абз. 2 п. 4 ст. 244, п. 2 ст. 254, п. 1 ст. 257, ст. 305, п. 4   ст. 328, п. 1 ст. 329, п. 3 ст. 335, п. 2 cт. 340 ГК РФ); другими законами, иными правовыми актами или договором и не вытекает из существа обязательства (п. 2 ст. 154, п. 3 ст. 195, абз. 3 п. 1 ст. 160, п. 2 ст. 234, п. 2 ст. 160, п. 2 ст. 234, п. 2 ст. 160, абз. 2 п. 3 ст. 308, ст. 321, п. 2 ст. 322, п. 3 ст. 485, п. 3 ст. 365 ГК РФ) или из существа отношений участников (п. 3 ст. 254 ГК РФ). Применяется и вариант, когда указывается конкретный специальный закон и лишь в случае соответствия ему применяются нормы ГК РФ (ст.815, п. 3 ст. 968, ст. 970 ГК РФ). В отдельных ситуациях, отсылая к специальным законам, ГК РФ допускает применение иных нормативных правовых актов, принятых в соответствии со специальными законами (п. 3 ст. 492, п. 3 ст. 370 ГК РФ). Анализ норм ГК РФ позволяет выделить особую конструкцию, когда ГК РФ по отдельным вопросам правового регулирования отсылает к специальному закону или установленному им порядку. Таково, например, содержание п. 2 ст. 140 ГК РФ: «Случаи, порядок и условия использования иностранной валюты на территории Российской Федерации определяются законом или в установленном им порядке». Аналогичны положения п. 2 ст. 142, ст. 143, ст. 144, абз. 3 п. 1 ст. 149 ГК РФ. Трудно понять, почему в такой ситуации нельзя было воспользоваться формулировкой: «…определяются законом и установленными им иными нормативными правовыми актами».

Нетрудно заметить, что очень часто нормы ГК РФ отсылают лишь к договору или соглашению сторон как акту, которым стороны могут установить права и обязанности иначе, нежели это предусмотрено самим ГК РФ (п. 2 ст. 159, подп. 2 п. 2 ст. 163, ст.147, абз. 2 п. 2 ст. 184, п. 2 ст. 220, п. 1 ст. 233, абз. 2 п. 3 ст. 245, ст. 248, п. 3 ст. 258, ст. 337, п. 1 ст. 338, п. 4 ст. 338 ГК РФ), либо к отношениям сторон (п. 4 ст. 326 ГК РФ), существу обязательства, одностороннему характеру и существу сделки (ст. 156 ГК РФ).

Гражданский кодекс устанавливает и иные правила определения источника норм, регулирующих гражданские отношения, и содержание гражданского правоотношения. Так, в абз. 2 п. 2 ст. 218 ГК РФ содержится указание на закон или одностороннюю сделку как основание возникновения права собственности; в ст. 221 ГК РФ – на закон, общее разрешение собственника или местные обычаи как основания обращения в собственность общедоступных для сбора вещей; закон и принятые в обществе нормы гуманного отношения к животным названы в ст. 241 ГК РФ как «меру» отношения к животным, нарушение которой влечет право принудительного выкупа домашних животных у собственника; в ст. 312 ГК РФ допускается ограничение установленного ею правила: если иное не предусмотрено соглашением сторон и не вытекает из обычаев делового оборота или существа обязательства; в п. 1 ст. 299 ГК РФ, если иное не установлено законом, иными правовыми актами или решением собственника; в ст. 311, п. 2   ст. 314, 315, 316 КГ РФ, если иное не предусмотрено законом, иными правовыми актами, условиями обязательства и не вытекает из обычаев делового оборота или существа обязательства. Наконец, Гражданский кодекс содержит отсылки к нормам и правилам без указания их источников (градостроительные и строительные нормы и правила –  ст. 222, п. 1 ст. 263 ГК РФ; строительные нормы и правила – п. 1 ст. 754 ГК РФ; правила, издаваемые в соответствии с транспортными уставами, кодексами, иными законами – п. 2 ст. 784 ГК РФ; банковские правила – п. 2 ст. 835, п. 1 ст. 836 ГК РФ).

Сравнительный анализ ст. 71 и 76 Конституции Российской Федерации дает основания для следующего вывода: гражданско-правовые нормативные акты могут принимать и субъекты РФ. В п. 5 ст. 76 Конституции Российской Федерации закреплено правило: законы и иные нормативные правовые акты субъектов РФ не могут противоречить законам, принятым по предметам ведения Российской Федерации. В случае противоречия между ними действует федеральный закон. Было бы наивно полагать, что не только субъекты РФ, но и муниципальные образования, являясь публичными собственниками, остались бы пассивными исполнителями федеральных нормативных актов, не занявшись нормотворчеством в области гражданских правоотношений. Нормативные правовые акты, принимаемые на уровнях субъектов РФ и муниципальных образований, часто противоречат федеральному законодательству. К сожалению, неверные, противоречащие Гражданскому кодексу нормы содержатся в Законе РФ «Об общих принципах организации местного самоуправления». Чтобы это понять, достаточно ознакомиться с содержанием ст. 29 этого Закона, посвященной муниципальной собственности. Суды общей юрисдикции сталкиваются с нормотворчеством субъектов РФ и муниципальных образований, рассматривая жалобы на них граждан и юридических лиц независимо от того, нарушены ли их права и свободы такими актами либо их нарушение возможно в будущем.

При определении компетенции субъектов РФ и муниципальных образований в области гражданско-правового нормотворчества следует учесть, что ст. 72 Конституции РФ относит к совместному ведению Российской Федерации и ее субъектов семейное, жилищное, земельное, водное, лесное законодательство, законодательство о недрах, об охране окружающей среды. Практика нормотворчества в субъектах Российской Федерации и муниципальных образованиях выявляет непонимание весьма важного вопроса – о соотношении указанных «законодательств» и гражданского права, того, что в семейном, жилищном, земельном, водном, лесном федеральных законах, федеральных законах о недрах и об охране окружающей среды есть нормы гражданского права, принятие которых является предметом ведения исключительно Российской Федерации, а субъекты РФ и муниципальные образования могут действовать в этом направлении лишь в строгом соответствии с федеральными актами.

Так, например, гражданско-правовыми являются нормы гл. 7 «Законный режим имущества супругов», гл. 8 «Договорный режим имущества «супругов», гл. 9 «Ответственность супругов по обязательствам» Семейного кодекса РФ. В Жилищном кодексе гражданско-правовыми являются нормы о взаимоотношениях нанимателя и членов его семьи с наймодателем, а также между нанимателем и членами его семьи либо между нанимателями и членами семьи разных жилых помещений в одном доме с момента выдачи ордера и заключения договора социального найма жилого помещения. В остальных законах и других федеральных нормативных правовых актах (земельных и других) гражданско-правовыми являются нормы о праве собственности, договорах, ответственности за вред объектам права собственности и за неисполнение либо ненадлежащее исполнение договоров.

Эти нормы, являясь гражданско-правовыми, составляют предмет ведения исключительно Российской Федерации. С этих позиций судам следует оценивать нормотворческие акты субъектов РФ и муниципальных образований.

Однако в предмет доказывания входят не все материально-правовые факты, имеющие значение для правильного разрешения дела, а лишь те, которые надо установить с помощью доказательств. Закон исчерпывающим образом определяет факты, не подлежащие доказыванию, относя к ним лишь общеизвестные и преюдициально установленные (ст. 55 ГПК, ст. 58 АПК, ст. 63 проекта ГПК). Расширительному толкованию указанная норма не подлежит. Позиция большинства ученых соответствует этому положению закона344.

При этом следует отметить, что исключение из предмета доказывания общеизвестных фактов является правом суда, преюдициально установленных - его обязанностью345.

К сожалению, изменения, внесенные в гражданский процессуальный закон, не коснулись ст. 55 ГПК, хотя необходимость их очевидна. Среди фактов, которые суд не вправе устанавливать в силу их преюдициальности, в ней не названы факты, установленные вступившим в законную силу решением арбитражного суда, в то время как в АПК 1992 и 1995 гг. последовательно проводится правило о преюдициальном значении фактов, установленных вступившим в законную силу решением суда общей юрисдикции, хотя редакция п. 3 ст. 58 АПК вызывает возражение: в ней нет указания на важное условие преюдиции - участия в деле, рассматриваемом арбитражным судом, тех же лиц. Между тем несоблюдение этого условия исключает преюдициальное значение факта, установленного вступившим в законную силу судебным решением, – он включается в предмет доказывания по делу.

Установление «мягкой» или «фактической» преюдиции в п. 3 ст. 58 АПК – следствие неурегулированности проблем участия физических лиц в арбитражном процессе. Вследствие отсутствия правила о «жесткой» преюдиции в судебной практике вынесение взаимоисключающих решений общими и арбитражными судами не редкость, особенно часто – по делам о признании вещных прав346.

Преюдициальное значение для судов общей юрисдикции и арбитражных судов имеют не только решения судов первой инстанции, но и определения (п. 4 ст. 305 ГПК) и постановления (п. 5 ст. 329 ГПК, п. 2, 3 ст. 157, п. 2, 4 ст. 175, п. 3 ч. 1 ст. 187 АПК) судов, осуществляющих проверку законности и обоснованности судебных актов347. При этом неважно, как сформулированы в законе основания к отмене судебных актов соответствующими инстанциями. Их анализ позволяет сделать вывод, что ими законы называют:

- необоснованность и незаконность судебного акта (ст. 306 ГПК, ст. 158, 188 АПК);

- незаконность судебного акта (ст. 330 ГПК, ст. 176 АПК).

Разграничение указанных выше оснований для отмены решения возможно лишь абстрактно в целях углубленного анализа. Реально не являются законными решения, вынесенные при неполном выяснении обстоятельств, имеющих значение для дела; недоказанности имеющих значение для дела обстоятельств, которые арбитражный суд считает установленными; несоответствии выводов, изложенных в решении, обстоятельствам дела. Нетрудно заметить, что в указанных выше ситуациях судом нарушены нормы процессуального и материального права. В то же время правильное применение нормы права (толкование нормы права является стадией ее применения, потому некорректно указание на неправильное толкование в ст. 330 ГПК как самостоятельное, наряду с неправильным применением нормы права, основание к отмене судебного акта) означает, во-первых, выбор правовой нормы, который сводится к сравнительному анализу обстоятельств дела (юридических фактов) и гипотезы правовой нормы, уточнению предмета доказывания по делу, установлению обстоятельств дела на основе исследования и оценки доказательств; во-вторых, толкование нормы права, уяснение ее смысла; в-третьих, вынесение решения.

Нетрудно заметить, что применение нормы материального права предполагает деятельность суда по установлению обстоятельств дела. Н.М. Коркунов писал: «Применение юридических норм обусловлено наличностью известных фактов, определенных в их гипотезе»348.

Неверные выводы делают суды о преюдициях фактов при окончании производства по делу без вынесения судебного решения. Так, Амурский городской суд Хабаровского края при рассмотрении дела о понуждении к исполнению договора купли-продажи запасных частей к автомобилю, совершенного без соблюдения установленного ст. 161 ГК РФ простой письменной формы сделки, указал в мотивировочной части: «Факт совершения сделки на условиях, указанных истцом, установлен материалами дела по тождественному иску, оставленному судом без рассмотрения на основании п. 3 ст. 221 ГПК. Из протокола и письменного объяснения ответчика на тождественный иск следует, что он признавал иск, подтверждал факт заключения сделки купли-продажи запасных частей на сумму 16 730 рублей, исполнения истцом обязанности передать запчасти и неисполнения собственной обязанности заплатить»349.

По другому делу этот же суд сослался на признание ответчиком факта заключения сделки при рассмотрении дела о взыскании долга. Производство по делу было прекращено в связи с отказом истца от иска, инициированным обещанием вернуть долг без судебного решения. В связи с неисполнением обещания истец добился отмены определения о прекращении производства по делу и при новом рассмотрении дела выиграл его, доказав факт неисполнения ответчиком обязанности возвратить долг (решение было вынесено 18 января 1995 г. после введения в действие ч. 1 ГК РФ) с помощью показаний свидетелей, допустимость которых не подвергалась сомнению, так как факт заключения сделки и ее условия суд счел «установленным материалами дела»350.

И в первом, и во втором случаях нет никаких преюдиций. Признания ответчиками фактов, установление которых не допускается с помощью показаний свидетеля, являются доказательствами этих фактов.

Д.И. Мейер писал о таких ситуациях: «…судебное признание… есть подтверждение стороной вредного для нее факта, приводимого противником… Практический смысл это имеет в тех случаях, когда речь идет о праве, не удовлетворяющем условиям своего существования; тогда подтвержденный признанием… факт, на котором зиждется право, заставляет признать и само право действительно существующим». Преюдициальное значение факты, признанные ответчиком, имеют лишь при условии, что признание поглощается решением, на основании его постановленным351.

В процессуальной литературе высказывается мнение о необходимости законодательного закрепления правила о преюдициальном значении для общих и арбитражных судов фактов, установленных уже исполненными решениями третейских судов, как постоянно действующих, так и создаваемых для рассмотрения конкретного гражданского дела. Следует согласиться с тем, что к признанию преюдициальными фактов, установленных решением третейского суда, следует относиться достаточно осторожно: лишь при условии, что основанием исполнения решения третейского суда явилось определение судьи общего или арбитражного суда о выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда. В таких ситуациях можно утверждать о гарантиях преюдициальности, так как решение вопроса о выдаче исполнительного листа основывается на результатах проверки соблюдения требований к третейским процедурам, законности и обоснованности решения третейского суда. Суды возвращают дела в третейские суды, принявшие решения, если обнаруживается нарушение правил заключения арбитражного соглашения, передачи дел на рассмотрение третейских судов, формирования состава суда, нарушение процессуальных прав стороны, против которой принято решение третейского суда либо незаконность, необоснованность решений по существу (ст. 26 Временного положения о третейском суде для разрешения экономических споров, утвержденного Постановлением Верховного Совета Российской Федерации от 24 июня 1992 г.,352 ст. 18 Положения о третейском суде (Приложение № 3 к ГПК), ст. 36 Закона РФ «О международном коммерческом арбитраже» от 7 июля   1993 г.353).

Третейское разбирательство гражданско-правовых споров справедливо расценивается как альтернативная осуществляемой государственными судами форма рассмотрения и разрешения правовых споров. Не входя в систему органов правосудия в Российской Федерации, третейские суды наряду с государственными судами названы ст. 11 ГК РФ органами, осуществляющими защиту нарушенных или оспоренных гражданских прав.

Значение этого установления ГК РФ в том, что оно «предоставляет третейскому суду равные с государственными судами права по применению норм Гражданского кодекса, иных актов гражданского законодательства»354.

Следует учитывать также значение норм в подп. 4 п. 1 ст. 107 и п. 3 ст. 85 АПК - арбитражный суд отказывает в принятии иска или прекращает производство по делу, если имеется вступившее в законную силу принятое по спору между теми же лицами, о том же предмете и по тем же основаниям решение третейского суда, за исключением случаев, когда арбитражный суд отказал в выдаче исполнительного листа на принудительное исполнение решения третейского суда, возвратил дело на новое рассмотрение в третейский суд, принявший решение, но рассмотрение дела в том же третейском суде оказалось невозможным.

Нет такой нормы в действующем ГПК. Приведенное основание к отказу в принятии иска либо прекращению производства по делу - свидетельство признания, в частности, преюдициальности фактов, установленных решением третейского суда.

Контроль государственных судов за законностью и обоснованностью решений третейских судов, на мой взгляд, позволяет сделать вывод о преюдициальном значении установленных ими фактов.

Не основано на законе утверждение о преюдициальном значении для суда актов несудебных органов. В.М. Жуйков, рассуждая о компетенции суда в России доперестроечного периода, полагает, что она была ограничена тем, что суд «был обязан при разрешении дел учитывать решения несудебных органов (административных, общественных и др.), не имея права проверять, соответствуют ли они закону и обстоятельствам спора... Такие акты для суда, по существу, имели преюдициальное значение...»355 К сожалению, даже в новейшей процессуальной литературе утверждается подобное. К преюдициальным относятся факты, установленные актами (решениями, постановлениями) любого правоприменительного органа, в числе которых называются органы государственного, общественного управления, комиссии по трудовым спорам колхозников, примирительные комиссии по разрешению коллективных трудовых споров356. Подобные утверждения могут расцениваться лишь как частное мнение.

Не имеют преюдициального значения для судов общей юрисдикции факты, установленные Судебной палатой по информационным спорам при Президенте Российской Федерации357, несмотря на категоричность пункта 10 Положения о ней: решения Судебной платы являются окончательными.

Не имеют предрешающего значения для судов общей юрисдикции и арбитражных судов постановления Конституционного Суда Российской Федерации по вопросам права в ситуациях, когда в Конституционный Суд обращается суд общей юрисдикции с запросом по поводу конституционности закона, который может быть применен (или уже применен) в конкретном деле либо при подаче гражданами жалоб в Конституционный Суд Российской Федерации по поводу нарушения законом их конституционных прав.

Решение Конституционного Суда Российской Федерации становится для суда, рассматривающего гражданское, уголовное или административное дело, обязательным, если Конституционный Суд, например, признал закон не соответствующим действующей Конституции Российской Федерации. Суд общей юрисдикции или арбитражный суд не может основать свое решение на противоположном выводе.

Все же другие вопросы, имеющие значение, решает суд, рассматривающий дело, по которому был направлен запрос (подана жалоба гражданина на нарушение законом его конституционных прав), включая и вопрос, имеет ли вообще решение Конституционного Суда значение для данного дела, для чего суду надо выяснить: подлежит ли применению в этом деле закон, по которому вынесено решение Конституционного Суда Российской Федерации, или должен применяться другой закон; имеет ли отношение к регулированию прав и обязанностей сторон по данному делу закон, который признан не соответствующим Конституции Российской Федерации; будут ли соблюдены правила действия законов во времени, если суд общей юрисдикции или арбитражный суд учтет решение Конституционного Суда Российской Федерации о признании закона, подлежащего применению в данном деле, не соответствующим Конституции Российской Федерации. Последнее обстоятельство имеет особое значение, поскольку, как показывает практика, правила действия законов по времени наиболее часто нарушаются Конституционным Судом Российской Федерации.

Именно поэтому решение Конституционного Суда Российской Федерации само по себе не может предопределить решение суда общей юрисдикции или арбитражного суда, в том числе оно далеко не всегда может повлечь пересмотр в порядке надзора решения суда первой инстанции, вынесенного на основании закона, который впоследствии по жалобе гражданина, участвовавшего в этом деле, признан Конституционным Судом Российской Федерации не соответствующим Конституции Российской Федерации, оно может просто не иметь для данного дела значения358.

Нельзя исключать из предмета доказывания факты, по поводу которых стороны не спорят, ибо, как верно отмечали Л.П. Смышляев и С.В. Курылев, «бесспорные» факты, не вызывающие сомнения у суда, - это доказанные факты, так как отсутствие сомнений у суда может иметь место только в результате оценки доказательств359.

В литературе высказано мнение о том, что признание стороной фактов (ч. 2 ст. 60 ГПК в редакции Федерального закона от 27 октября 1995 г.), на которых другая сторона основывает свои требования или возражения, освобождающее последнюю от необходимости дальнейшего доказывания этих фактов, является наряду с преюдициальностью и общеизвестностью юридических фактов основанием исключения их из предмета доказывания360. При этом не учитывается, что признание факта принимается судом, если суд установит, что признание совершено не под влиянием обмана, угрозы или заблуждения. На мой взгляд, изменение в ст. 60 ГПК не колеблет общего вывода о том, что признанный факт - факт установленный с помощью особого средства доказывания, именуемого объяснением стороны.

Кроме того, убедиться в том, что признание стороной факта осуществлено по доброй воле, суд, как правило, может лишь после исследования других доказательств.

Не исключаются из предмета доказывания и презюмируемые факты, хотя вопрос о доказательственных презумпциях остается достаточно спорным. Процессуальная функция доказательственной презумпции усматривается широким кругом авторов в распределении обязанностей доказывания между сторонами. Так, по мнению    Л.П. Смышляева, А.К. Сергун и других авторов, доказательственная презумпция является предположением о существовании юридического факта, входящего в основание требований или возражений, от доказывания которого сторона освобождена, до опровержения его противной стороной либо судом361. Имеются и иные мнения. Так, отрицая исключение презюмируемых фактов из предмета доказывания, С.В. Курылев не признает за ними и приведенного выше значения. Он считает, что презумпции лишь сокращают процесс доказывания. По мнению М.А. Гурвича, презумпция служит способом установления искомого юридического факта (презюмируемого), если установлен другой факт (основание презумпции). Последствия доказанного факта (основания презумпции) при этом приравниваются к последствиям презюмируемых фактов, освобожденных от доказывания. М.А. Гурвич такую презумпцию усматривал в ч. 3 ст. 228 ГК РСФСР362. Представляется, что нахождение долгового документа у должника, которому автор придает значение основания презумпции факта исполнения должником обязательства, является юридическим фактом, связанным, в силу закона, отношением причины и следствия с юридическим фактом исполнения обязательства. Сам по себе долговой документ является доказательством возникновения между сторонами правоотношения и лишь при наличии на нем надписи об исполнении обязательства, принятом кредитором, он служит доказательством прекращения обязательства исполнением независимо от того, у кого из сторон он находится. Нахождение у должника долгового документа, на котором отсутствует указанная выше надпись кредитора, является юридическим фактом (состоянием), исследуемым судом непосредственно. Если кредитор не представит иных доказательств, подтверждающих неисполнение обязательства, суд признает факт его исполнения доказанным. На мой взгляд, ст. 228 ГК РСФСР подтверждала лишь, что доказательствами по делу могут служить не только фактические данные и доказательственные факты, но и юридические факты-состояния.

Помещение нормы, повторяющей содержание ст. 228 ГК РСФСР, в гл. «Прекращение обязательства» (ст. 408 ГК РФ), представляется, подтверждает изложенное выше.   

Итак, предмет доказывания по гражданскому делу определяется на основе гипотезы нормы материального права, регулирующей спорное отношение. Из него могут исключаться общеизвестные факты и обязательно исключаются преюдициально установленные факты.

Гипотезой нормы материального права могут особо выделяться признаки, которыми наделяются субъекты прав и обязанностей, составляющих ее диспозицию.

Так, многие нормы гражданского права особо выделяют занятие предпринимательской деятельностью в качестве особого признака субъекта гражданского правоотношения, связывая с этим особые правила регулирования отношений с их участием. Определить принадлежность признаков предпринимателя юридическому либо физическому лицу, выступающему стороной в деле, не означает применения института «надлежащая сторона», однако эти признаки должны стать предметом установления с помощью доказательств.

Анализ ГК убеждает в «особом» отношении законодателя к личности предпринимателя, которое выражается как в стремлении обеспечить стабильность предпринимательских отношений, так и в заботе об обеспечении прав потребителей. Так, личность предпринимателя имеет значение при одностороннем отказе от исполнения договора и его изменении (ст. 310 ГК РФ), досрочном исполнении обязательства (ст. 315 ГК РФ), для возникновения солидарного обязательства (п. 2 ст. 322 ГК РФ), применения удержания как способа обеспечения обязательств (абз. 2 п. 1 ст. 359 ГК РФ), определения особых условий ответственности придания договору признака публичного (п. 3 ст. 401, ст. 426 ГК РФ), недопустимости расторжения или изменения договора присоединения (п. 3 ст. 428 ГК РФ), определению особых условий договоров купли-продажи (п. 4  ст. 469, п. 3 ст. 481 ГК РФ); дарения (п. 3 ст. 578 ГК РФ); подряда (п. 2 ст. 721 ГК РФ); займа (п. 3 ст. 809 ГК РФ); расчетов (п. 1 ст. 861 ГК РФ); страхования (п. 1 ст. 958 ГК РФ); поручения (п. 1 ст. 972 ГК РФ); комиссии (п. 1 ст. 995 ГК РФ); простого товарищества (ст.1047 ГК РФ).

Определяя круг фактов, составляющих признаки участников спорных материальных отношений, следует учитывать, что ряд норм ГК РФ предъявляет требование выступления обеих сторон в качестве предпринимателей (поставка, финансовая аренда, складское хранение, коммерческая концессия, простое товарищество с целью извлечения прибыли).

Многими особенностями обладают материально-правовые отношения с участием потребителей. Действующее законодательство установило для гражданских дел о защите прав потребителей многие процессуальные особенности. Одной из сторон в таких делах является предприниматель (продавец, изготовитель, исполнитель, организация, выполняющая функции). Таковы материально-правовые отношения возникающие из договора залога вещей в ломбарде (п. 1 ст. 358 ГК РФ), розничной купли-продажи (п. 1 ст. 492 ГК РФ), проката (п. 1 ст. 626 ГК РФ), бытового подряда (п. 1 ст. 730 ГК РФ), перевозки транспортом общего пользования (п. 1 ст. 789 ГК РФ) и др.

Верное определение признаков субъектов предпринимательства в соответствующих правоотношениях является предпосылкой правильного установления других фактов предмета доказывания. Определяя эти признаки, следует исходить из того, что предпринимателями по ГК РФ могут выступать:

- физические лица, зарегистрированные в качестве индивидуальных предпринимателей (ст. 23 ГК РФ);

- юридические лица-коммерческие организации – хозяйственные товарищества и общества, производственные кооперативы, государственные и муниципальные унитарные предприятия (п. 2 ст. 50 ГК РФ).

Для определения признака предпринимателя в отношениях, основанных на указанных выше договорах, недостаточно выяснения факта регистрации субъектов в качестве предпринимателей необходимо также установить, что заключенный ими договор – действие в рамках осуществляемой ими предпринимательской деятельности. Определение предпринимательской деятельности содержится в абз. 3 п. 1 ст. 2 ГК РФ. Важное значение имеют новеллы, установленные ГК РФ:

1) суд вправе применить нормы об обязательствах, связанных с предпринимательской деятельностью, к отношениям, возникающим при осуществлении такой деятельности гражданином, не зарегистрированным в качестве индивидуального предпринимателя (п. 4 ст. 23 ГК РФ);

2) осуществлять предпринимательскую деятельность могут некоммерческие организации постольку, поскольку это служит достижению целей, ради которых они созданы, и соответствует этим целям (абз. 2 п. 3 ст. 50 ГК РФ), без распределения, как правило, полученной от такой деятельности прибыли между участниками некоммерческой организации.

При определении предмета доказывания и уточнения содержания материального правоотношения по таким делам важно не только установить личность его субъектов, сколько определить направленность характера его деятельности на систематическое получение прибыли.

Норма, содержащаяся в п. 4 ст. 23 ГК РФ, по смыслу своему направлена на защиту прав кредитора гражданина, осуществляющего предпринимательскую деятельность без государственной регистрации. Потому к отношениям в связи с предпринимательской деятельностью такого субъекта применимы лишь нормы, устанавливающие его дополнительные обязанности и повышенную ответственность как субъекта предпринимательской деятельности. В то же время к таким отношениям не применимы нормы, установленные в интересах субъектов предпринимательской деятельности. Примером таких норм может служить правило о возмездном характере договора займа, связанного с предпринимательской деятельностью как заемщика, так и займодавца (п. 3 ст. 809 ГК РФ).

Специальные нормы, устанавливающие дополнительную обязанность и повышенную ответственность субъекта предпринимательской деятельности, применимы и в ситуациях, когда такой деятельностью занимаются субъекты, в отношении которых установлены ограничения права осуществлять предпринимательскую деятельность (государственные служащие, должностные лица органов государственной власти и органов местного самоуправления и др.).

По делам о восстановлении на работе лиц, уволенных по инициативе администрации, необходимо прежде всего проанализировать ст. 213 КЗоТ, содержащую общее правило: работник должен быть восстановлен на работе, если его увольнение было осуществлено без законного основания или с нарушением установленного порядка увольнения. Союз «или» означает, что одного из указанных выше фактов достаточно, чтобы работник был восстановлен.

Однако, на мой взгляд, в приведенной ситуации суд должен включить в предмет доказывания оба факта независимо от того, указывает на них истец или нет.

Суд обязан определить предмет доказывания (это следует из содержания ст. 141, 50 ГПК) и определить, какой из сторон подлежат доказыванию те или иные факты предмета доказывания.

К сожалению, в последние годы стало распространенным мнение о том, что определение предмета доказывания – обязанность сторон. Частным проявлением этого становится отказ в принятии заявлений со ссылкой на несоответствие его содержания п. 4 ст. 126 ГПК.

Процессуалист А.Х. Гольмстен писал по этому поводу: «… требовать от истца ссылки на все правопроизводящие или правоизменяющие факты равносильно отказу истцу в правосудии»363.

Следует учитывать установление ГК РФ о недопустимости включения судом в предмет доказывания по гражданскому делу факта соблюдения срока исковой давности: в соответствии со ст. 199 ГК РФ исковая давность применяется судом только по заявлению стороны в споре, сделанному до вынесения судом решения. Исключение установлено ст. 208 ГК РФ для дел о возмещении вреда, причиненного жизни или здоровью гражданина: требования, предъявленные по истечении срока исковой давности удовлетворяются за прошлое время не более чем за три года, предшествовавшие предъявлению иска. Это означает, что по таким делам суд обязан включать в предмет доказывания соблюдение срока исковой давности. В судебной практике спорен вопрос о применении исковой давности при рассмотрении трудовых дел. Известно, что КЗоТ РФ не содержит специальных норм о сроках исковой давности в трудовых делах. Тем не менее почти общепризнанно, что сроки, установленные ст. 211 КЗоТ РФ являются сроками исковой давности, а не сроками обращения за разрешением трудового спора в суд364. Никакими сроками право на обращение в суд не ограничено. Пропуск этих сроков без уважительных причин погашает не право сторон трудового правоотношения на обращение в суд, а право на удовлетворение иска. Такое последствие, на мой взгляд, наступает лишь при условии, если ответчик требует отказать в удовлетворении иска в связи с пропуском истцом без уважительных причин срока исковой давности. Вывод основан на субсидиарном применении к трудовым отношениям норм более организованного и прогрессивного гражданского права365. Сроком на предъявление иска, сроком на обращение в суд и одновременно сроком исковой давности в трудовом праве называет указанные выше сроки Пленум Верховного Суда Российской Федерации в Постановлении от 22 декабря 1992 г. «О некоторых вопросах применения судами Российской Федерации законодательства при разрешении трудовых споров». Это неверно и непоследовательно.

Определяя предмет доказывания, суд должен четко определить суть факта, требующего установления. Так, при необходимости установить факт заключения гражданско-правового договора, следует учесть, что договор признается заключенным в момент получения лицом, направившим оферту, ее акцепта при условии, что акцепт получен лицом, направившим оферту, в пределах указанного в ней срока, а при отсутствии в оферте срока для акцепта - до окончания срока, установленного законом или иными правовыми актами. Если срок для акцепта не определен ни самой офертой, ни законом или иными правовыми актами, договор считается заключенным при условии, что акцепт получен в течение нормально необходимого для этого времени (п. 1   ст. 433, ст. 440, п. 1 ст. 441 ГК РФ).

Если в оферте, законе, иных правовых актах помимо срока для акцепта оферты определен срок для ее рассмотрения, и извещение об акцепте направлено адресату в пределах указанного срока, договор должен признаваться заключенным даже в том случае, если извещение об акцепте получено адресатом с опозданием, за исключением случаев, когда сторона, направившая оферту, немедленно уведомит другую сторону о получении ее акцепта с опозданием (ст. 442 ГК РФ).

Необходимо иметь в виду, что акцептом, наряду с ответом о полном и безоговорочном принятии условий оферты, признается совершение лицом, получившим оферту, в срок, установленный для ее акцепта, действий по выполнению указанных в ней условий договора, если иное не предусмотрено законом, иными правовыми актами или договором (п. 3 ст. 438 ГК РФ).

Следует учитывать, что для признания соответствующих действий адресата оферты акцептом ГК РФ не требует выполнения условия оферты в полном объеме. В этих целях для квалификации указанных действий в качестве акцепта достаточно, чтобы лицо, получившее оферту (в том числе проект договора), приступило к ее исполнению на условиях, указанных в оферте и в установленный для ее акцепта срок366. 

Затруднения на практике вызывает определение фактов предмета доказывания, когда законодатель обусловливает их наличие (отсутствие) другими юридическими фактами, носящими конкретный характер.

Выше указывалось, что при необходимости установить факт заключения договора, если срок для акцепта не определен офертой, не установлен законом или иными правовыми актами, вывод о заключении договора можно сделать лишь при условии, что акцепт получен в течение нормально необходимого для этого времени. «Нормально необходимое время» - ситуационный факт; его можно установить, выяснив ряд связанных с ним обстоятельств (расстояние между местами нахождения сторон, время пробега почты и т.д.). В предмет доказывания в таких ситуациях входят как основной искомый факт - заключение договора, так и факты, его подтверждающие. Они названы в законе, потому не являются всего лишь доказательственными.

Другой пример: условием возмездных договоров является цена. Это определимое условие. Указание на нее может содержаться в договоре, в противном случае цена договора устанавливается как обычно взимаемая плата за аналогичные товары, работы или услуги при сравнимых обстоятельствах. «Сравнимые обстоятельства» - время, место, особые свойства товаров, работ или услуг должны войти в предмет доказывания по делу.

В то же время Гражданский кодекс содержит немало норм, словесное выражение которых не ситуационно, а просто трудно объяснимо. Примеры: «профессиональная деятельность» (ст. 886 ГК РФ); «постоянная предпринимательская деятельность»   (ст. 626 ГК РФ).

Отмечая большое количество оценочных понятий в новом ГК («существенное нарушение», «существенные недостатки», «разумный срок», «соразмерность неустойки и последствий нарушения обязательства», «необходимые расходы»), В. Витрянский утверждает, что их параметры могут быть определены лишь многообразной судебно-арбитражной практикой применительно к конкретным ситуациям, возникающим при разрешении споров. Данное обстоятельство также влияет на повышение роли суда в деле упорядочения гражданско-правовых отношений367.

В то же время трудно согласиться с М.К. Треушниковым, полагающим, что в приведенном им примере, касающемся рассмотрения некоторых гражданских дел о возмещении вреда, вина потерпевшего не является конкретным, юридически значимым фактом, что вызывает необходимость судебного усмотрения368. Вина - психическое отношение к тем или иным действиям и их последствиям, совершенно конкретный юридический факт.

Впервые в ГК введены в качестве правовых понятия «правопорядок» и «нравственность». Новый ГК РФ содержит правило о ничтожности сделки, совершенной с целью, заведомо противной основам правопорядка или нравственности (ст. 169 ГК РФ).

Направленность сделки против основ правопорядка и нравственности является фактом предмета доказывания в делах о применении последствий ее ничтожности в соответствии со ст. 169 ГК РФ.

Правильное установление этого факта требует осознания содержания понятий «основы правопорядка» и «основы нравственности». Едва ли может служить ориентиром для суда определение основ правопорядка как установленных законом гарантий осуществления субъективных прав и обеспечения стороною исполнения юридических обязанностей в гражданских правоотношениях369. Понятнее определение основ правопорядка как установленных государством основополагающих норм об общественном, экономическом и социальном устройстве общества, направленных на соблюдение и уважение такого устройства, обеспечение соблюдения правовых предписаний и защиту прав и свобод граждан370.

Нет никаких разъяснений по поводу толкования основ правопорядка в постановлениях пленумов высших судебных инстанций.

На протяжении многих веков исследовалось соотношение, взаимосвязь, взаимопроникновение нравственного и правового начал.

Общепризнанно, что истинно правовые нормы всегда одновременно нравственны371. Исследования советских юристов, главным образом, начиная с 80-х годов, когда была провозглашена идея создания правого государства, выявили немалое число юридических норм, «которые или вовсе не имели нравственного содержания, или были прямо безнравственны»372.

Понятие основ нравственности, включенное в содержание ст. 169 ГК РФ еще менее определенно. В комментариях этой статьи авторы указывают на то, что речь идет о нравственности общества, а не о моральных представлениях отдельных социальных слоев или групп. «Нравственные или моральные устои, которым не должна противоречить гражданско-правовая сделка, включают в себя сложившиеся в обществе представления о добре и зле, справедливом и должном»373. В связи с тем, что сделки, совершенные в указанных выше целях, ничтожны, т.е. недействительны в силу закона, существует мнение, что иски о применении последствий таких сделок рассматриваются судами без установления факта их недействительности,374 хотя одновременно не исключается возможность предъявления исков о признании недействительной ничтожной сделки375.

Представляется, что независимо от того, предъявлено требование о признании недействительной ничтожной сделки либо о применении ее последствий, в предмет доказывания по делу суд обязан включить основания ничтожности сделки, в том числе для сделок, указанных в ст. 169 ГК РФ, – цель, противную основам правопорядка и нравственности. Противную основам правопорядка и нравственности цель сделки, очевидно, следует устанавливать, изучая составляющие ее содержание условия.

Если учесть, что последствия сделок, указанных в ст. 169 ГК РФ, весьма суровы – это ответственность одной или обеих сторон в форме взыскания всего полученного по сделке в доход Российской Федерации, то несомненно необходимо четко сформулировать в законе определение понятий «основы правопорядка» и «основы нравственности». Основания ответственности должны быть совершенно определенно сформулированы в законе.

В.С. Ем приводит перечень сделок, подпадающих по целям их совершения, под действие ст. 169 ГК РФ376. В том, что они противны основам правопорядка и нравственности, сомневаться невозможно, однако возможны и иные мнения.

ГК РФ устанавливает правило о необходимости исходить из требований добросовестности, разумности и справедливости при рассмотрении гражданских дел, когда отношения сторон прямо не урегулированы нормами права и нет норм, регулирующих сходные отношения. Применение указанных выше категорий в судебной практике затруднено отсутствием их единообразного толкования. Так, добросовестность определяется как фактическая честность в поведении субъектов либо честное выполнение обязанностей; разумность - как осознание правомерности своего поведения либо соответствие логике, целесообразность, осмысленность; справедливость – как соответствие поведения субъектов господствующим в обществе морально-этическим нормам либо беспристрастность, соответствие истине.

Правомерно мнение о том, что требованиям добросовестности, разумности и справедливости должно отвечать и решение суда – оно не должно быть «недобросовестным», «неразумным» и «несправедливым».

Нетрудно заметить, что указанные выше оценочные понятия расширяют границы судебного усмотрения при рассмотрении гражданских дел. Это особенно важно в условиях, когда ст. 2 Конституции Российской Федерации объявлено верховенство прав и свобод человека, а самому человеку придан статус «высшей ценности».

Суд, судья в такой ситуации не может совершить чисто логическую операцию, подводя конкретный случай под норму гражданского права, сопоставив факты основания иска с фактами гипотезы нормы гражданского права. Он должен творчески, опираясь на собственное понимание и жизненный опыт, вынести решение, отвечающее указанным выше требованиям добросовестности, разумности и справедливости.

При вынесении судебного решения по спору, возникшему из отношения, прямо не урегулированного законом либо применимым к нему обычаем делового оборота, при отсутствии закона, регулирующего сходные отношения, на общих началах, по смыслу гражданского законодательства, отвечающего требованиям добросовестности, разумности и справедливости, судья не выходит за пределы закона и не является творцом права: право существует помимо суда по воле законодателя, указавшего на добросовестность, разумность и справедливость как ориентиры в поиске права.

Известны примеры, когда законодатель прямо в конкретной ситуации обязывает суд соблюдать требования разумности и справедливости решения. Таков п. 3 ст. 602 ГК: «При разрешении спора между сторонами об объеме содержания, которое предоставляется или должно предоставляться гражданину, суд должен руководствоваться принципами добросовестности и разумности». В п. 2 ст. 1101 закреплена обязанность учитывать требования разумности и справедливости при определении размера компенсации морального вреда.

Примером обращения к суду о разумном и справедливом решении может служить требование Л. об установлении для него Администрацией г. Хабаровска разумной и справедливой арендной платы за пользование земельным участком, на котором расположен его гараж.

В течение двух лет он заключал договор аренды земельного участка под некапитальный гараж с Администрацией г. Хабаровска. В текущем году ему установили новое условие оплаты аренды в соответствии с решением Хабаровской городской думы в размере 5 ставок земельного налога. Владельцы некапитальных гаражей приравнены этим постановлением к автозаправочным станциям с пунктами автоуслуг и автостоянкам, используемым в коммерческих целях. В итоге с учетом повышения в 2 раза ставки земельного налога (Указ Президента Российской Федерации от 18.07.98 и постановление Главы Администрации Хабаровского края от 02.09.98) арендная плата увеличилась в 10 раз и составила 1033 руб. 56 коп. Одновременно в отношении аренды земли под капитальные гаражи установлена арендная плата в размере 0,03 ставки земельного налога (в 166,6 раз ниже). Между тем обе категории владельцев являются обычными потребителями.

Л. счел постановление Хабаровской городской думы неразумным – большинство арендаторов прошлых лет не возобновили договоры аренды из-за ее дороговизны, хотя все продолжают пользоваться земельными участками. В итоге не достигается поставленная цель – увеличить собираемость денежных средств в бюджет города. Одновременно оно и несправедливо, так как устанавливает резко различающиеся ставки арендной платы для граждан-потребителей, приравнивая часть из них к коммерческим организациям. Центральный районный суд г. Хабаровска признал недействительным постановление Хабаровской городской думы в части установления арендной платы за землю для владельцев некапитальных гаражей377. Решение суда оставлено без изменения кассационной инстанцией.

С понятиями добросовестности и разумности суды сталкиваются также в ситуациях, когда они прямо названы в законе как необходимые качества поведения участников гражданских правоотношений.

Следует учитывать новеллу гражданского права, введенную п. 3 ст. 10 ГК РФ: «В случаях, когда закон ставит защиту гражданских прав в зависимость от того, осуществлялись ли эти права разумно и добросовестно, разумность действий и добросовестность участников гражданских правоотношений предполагаются».

Приведенная норма содержит в себе презумпцию добросовестности и разумности поведения лица, осуществляющего субъективное гражданское право, когда его защита в силу закона поставлена в зависимость от этих требований.

Так, ст. 234 ГК РФ в качестве одного из признаков владения в течение срока приобретательной давности называет добросовестность; ст. 302 ГК РФ защищает право добросовестного приобретателя.

В п. 2 ст. 662 ГК РФ указанная выше презумпция, установленная п. 3 ст. 10 ГК РФ подчеркивается еще раз: арендодатель может быть освобожден от обязанности возместить арендатору стоимость неотделимых улучшений арендованного имущества, в частности, если докажет что при их осуществлении были нарушены принципы добросовестности и разумности.

В гражданском и арбитражном судопроизводстве презумпция добросовестности и разумности означает, что управомоченное лицо – истец в деле - не обязано доказывать разумность и добросовестность своих действий – они предполагаются таковыми, а обязанное лицо – ответчик в деле - освобождается от корреспондирующих правам истца материально-правовых обязанностей при условии, если оно докажет недобросовестность и неразумность действий управомоченного лица – истца. Презумпция, таким образом, вносит изменение в общее правило доказывания, установленное ст. 50 ГПК,  ст. 53 АПК.

С фактами, которые не существуют на момент рассмотрения и разрешения дела, а возникнут лишь в будущем, но должны, тем не менее, войти в предмет доказывания, суды сталкиваются, определяя убытки либо вред, подлежащие возмещению ответчиком. Под убытками понимается, во-первых, реальный ущерб от нарушения субъективного права истца, а во-вторых, расходы, которые управомоченное лицо должно будет произвести для восстановления нарушенного права, а также неполученные доходы, которые это лицо получило бы при обычных условиях гражданского оборота, если бы его право не было нарушено (упущенная выгода). Что касается определения будущих расходов, то, как правило, это несложно осуществить. Определение упущенной выгоды требует от суда установить, какими были бы доходы истца при надлежащем исполнении обязанностей с учетом обычных условий гражданского оборота. При этом доказыванию подлежит факт получения доходов ответчиком. Необходимость установления этого факта диктуется содержанием ч. 2 п. 2 ст. 15 ГК РФ: если лицо, нарушившее право, получило вследствие этого доходы, истец вправе требовать возмещения наряду с другими убытками упущенной выгоды в размере, не меньшем, чем такие доходы. При этом необходимо руководствоваться п. 3, 4 ст. 393 ГК РФ об определении цен, на основе которых устанавливаются убытки, а также учитывать предпринятые истцом меры для получения выгоды и сделанные с этой целью приготовления.

Арбитражный суд Хабаровского края по делу о взыскании убытков в пользу ОАО «Хабаровский молочный комбинат» в связи с недопоставкой молока обществом с ограниченной ответственностью «Чернореченское» установил факты простоя оборудования по переработке молока в течение месяца, выплаты работникам комбината заработной платы за время приостановления производства (как произведенной, так и лишь начисленной), а также размер предполагаемой прибыли от реализации молочной продукции, которая была бы выпущена комбинатом при условии своевременной поставки молока. Однако были установлены и другие факты, которыми ответчик обосновал свои возражения против иска. Главным среди них был факт непринятия мер к предотвращению убытков. Ответчик представил документы, из которых следовало, что он обращался к истцу с предложением принять молоко от ассоциации крестьянских фермерских хозяйств «Краснореченская», предупредив его о временном перерыве в поставке собственного молока.

Договор о временном «замещении» поставщика молока был подтвержден объяснениями управляющего ассоциацией «Краснореченская». Кроме того, ответчик доказал, что он не приобрел никаких доходов, не допоставив истцу молоко. Из приведенных сторонами фактов суд сделал вывод о нарушении истцом требований п. 3 ст. 10 ГК РФ о добросовестных и разумных требованиях участников гражданского оборота. В результате последовал отказ в удовлетворении иска в части взыскания убытков от простоя оборудования, выплаты заработной платы работникам за время вынужденного прогула и упущенной выгоды378.

Анализ содержания и применения гражданско-правовых норм о защите чести и достоинства гражданина позволил Ю.В. Молочкову «составить» совокупность фактов, которые необходимо включить в предмет доказывания по таким делам: распространение сведений, порочащих, по мнению истца, его честь и достоинство указанным им ответчиком; содержание информации; количество лиц, информированных ответчиком; интенсивность распространения информации. Следовало бы добавить соответствие информации действительности (инициатива включения и бремя доказывания лежит на ответчике); социальное положение сторон; последствия распространения сведений; материальное положение ответчика; форму вины ответчика; состояние здоровья потерпевшего; принятие ответчиком мер к добровольному сглаживанию последствий распространения информации379. 

В действующем законодательстве, к сожалению, встречаются нормы, внутренне противоречивые: указанные в их гипотезах факты не могут влечь установленных ими последствий. Пример: ст. 30 Закона РФ «О приватизации государственных и муниципальных предприятий в Российской Федерации» устанавливала недействительность сделок приватизации, в частности, в случаях, когда покупатель отказался от внесения платежа за приобретенный им объект приватизации либо использовал «незаконные средства платежа», а также в случаях нарушения условий, на которых объект приватизации был приобретен по конкурсу. Между тем приведенные обстоятельства возникают только после заключения сделки. Потому они могут служить основанием ответственности за неисполнение либо ненадлежащее исполнение возникшего между сторонами обязательства380 либо основанием для расторжения договора купли-продажи приватизированного объекта судом по требованию одной из сторон381.

При определении предмета доказывания следует учитывать, что к источникам норм, регулирующих гражданские отношения, относятся обычаи делового оборота.

На обычай делового оборота в качестве обстоятельства, позволяющего выяснить подлинную волю сторон при заключении договора, впервые официально указали Основы гражданского законодательства Союза ССР и республик в норме, посвященной толкованию договора (ст. 59). Ранее действовавшее законодательство, ориентированное, в основном, на жесткое административное регулирование, не предусматривало официально такую возможность.

В ст. 5 ГК РФ содержится указание на обычай делового оборота как источник гражданско-правовых норм. Такими обычаями признаются правила поведения, сложившиеся и широко применяемые в какой-либо области предпринимательской деятельности, не предусмотренные нормативными актами. При этом в качестве необходимого признака обычая делового оборота указывается на его непротиворечие публичному порядку. Обычаи не должны противоречить как императивному предписанию закона, так и договору сторон. В предмет доказывания по гражданскому делу, возникшему в связи с отношением сторон, основанным на обычае, должны войти предпосылки (факты), при которых обычай действует.

Анализ других статей ГК РФ показывает, что термин «обычай делового оборота» получил неоднозначное толкование самим законодателем. Так, п. 5 ст. 421 ГК РФ указывает на обычай делового оборота как на условие договора, если оно не определено сторонами или диспозитивной нормой.

На обычай делового оборота одновременно как на правовой источник, так и на условие обязательства указывается в ст. 309 ГК РФ, посвященной принципу надлежащего исполнения обязательств. В ст. 315 ГК РФ содержится указание на возможность досрочного исполнения обязательств в соответствии с обычаем делового оборота. Обычай делового оборота предлагается принимать во внимание для выяснения действительной воли сторон договора в случаях затруднительности его толкования (п. 2 ст. 431 ГК РФ).

Представляется, что в разных нормах гражданского права произошло смешение понятий. В ст. 5 ГК РФ обычай делового оборота предусмотрен в качестве источника гражданско-правового регулирования. Во всех остальных нормах обычаю делового оборота придается иное значение - значение условия договора, что принципиально неверно. Удачнее было бы определить условия договора в ст. 309, 315, 421, 431 ГК РФ в качестве обыкновений.

В доктрине и практике торгового права капиталистических государств «... в отличие от обычаев они (обыкновения) не являются источниками права и применяются только при условии, что эти правила известны сторонам и нашли отражение в сделке в виде прямой отсылки или подразумеваемого условия»382.

Обыкновения в качестве условий договоров между субъектами предпринимательской деятельности также имеют значение в доказательственной деятельности. Они включаются в предмет доказывания при условии, что известны обеим сторонам и нашли отражение в содержании договора в виде прямой отсылки или подразумеваемого условия.

В качестве обычаев делового оборота рассматриваются в п. 2 ст. 427 ГК РФ примерные условия, разработанные для договоров соответствующего вида и опубликованные в печати, если в тексте договора не содержится отсылка к ним.

Пункт 2 ст. 427 ГК РФ приравнивает понятие обычая делового оборота к понятию своеобразной публичной оферты. Такие «типовые оферты» нельзя считать ни нормативным источником гражданского права, ни обычаем делового оборота. Отсылка к ним в договоре есть принятие сторонами их условий. Прямое согласие с «типовой офертой» - это обычный акт заключения договора. И в том, и в другом случаях в предмет доказывания входят вполне определенные условия. Если же в тексте договора нет отсылки к типовым офертам, значит, они не приняты другой стороной, а потому их условия не включаются в предмет доказывания.

Определяя предмет доказывания по гражданскому делу, следует неукоснительно руководствоваться принципом законности в регулировании гражданских отношений. Основным в содержании этого принципа, его ядром является верховенство закона над иными нормативными актами. В связи с этим органам судебной власти следует применять закон в случаях расхождения с ним других актов (ст. 10 ГПК, ст. 11 АПК). К сожалению, многие нормативные акты изобилуют нарушениями принципа законности. Так, в соответствии с Указом Президента Российской Федерации от 20 декабря 1994 г. «Об обеспечении правопорядка при осуществлении платежей по обязательствам за поставку товаров (выполнение работ или оказание услуг)»383 сторонам по договорам на поставку товаров (выполнение работ или оказание услуг) предписывается установление предельных сроков исполнения обязательств по расчетам за поставленные товары, выполненные работы, оказанные услуги - не более трех месяцев с момента выполнения соответствующей обязанности.

Далее следуют санкции за неподчинение этому Указу: взыскание не истребованной кредитором задолженности при просрочке в истребовании денег в течение месяца; признание сделок, по которым не осуществлено истребование платежей, ничтожными, как заключенными с целью «неосуществления полного расчета за товар, работы, услуги». Указаны и доказательственные факты, установив которые, суд может сделать вывод о доказанности цели, противной интересам правопорядка (ст. 169 ГК РФ). К ним отнесены: несвоевременное исполнение обязательств по расчетам с предприятиями-должниками; неистребование предприятием-кредитором в судебном порядке «обязательств», которое «является подтверждением цели на совершение ничтожной сделки и соответствующего умысла сторон».

Неисполнение сторонами ничтожного договора действий по перечислению всего полученного и причитающегося по нему влечет предъявление соответствующего иска Федеральным управлением по делам о несостоятельности (банкротстве) при Государственном комитете Российской Федерации по управлению государственным имуществом о взыскании не перечисленных средств в доход государства.

В экономической и юридической литературе приведенный выше нормативный акт оценивается негативно384. Следует указать также на его неправовой характер. В силу верховенства ГК РФ над иными нормативными актами должно действовать правило: стороны самостоятельны в определении условий договора и исполнении возникающих из них обязательств. Если государство считает, что нужно установить в качестве обязательных определенные условия для тех или иных видов договоров, то необходимо принять соответствующий федеральный закон (п. 2 ст. 1 ГК РФ). Поэтому не являются юридическими фактами и не должны включаться арбитражным судом в предмет доказывания при рассмотрении таких исков приведенные в названном Указе факты: списание задолженности на убытки предприятия-кредитора, несвоевременное исполнение обязательства должником, неистребование исполнения кредитором.

При рассмотрении преддоговорных споров о включении в основной договор существенных условий, не предусмотренных предварительным договором, суд не вправе устанавливать такие условия и должен признать договор незаключенным.

Несмотря на то, что гражданское законодательство в силу ст. 71 Конституции Российской Федерации, ст. 3 ГК РФ находится в ведении Российской Федерации385, субъекты Российской Федерации, как уже отмечалось выше, активно занимаются нормотворчеством в области гражданских отношений. По сути, без этого невозможно обойтись, допустимость такого нормотворчества косвенно подтверждается ч. 5 ст. 76 Конституции Российской Федерации: субъекты Российской Федерации могут принимать законы и иные нормативные акты и по предметам ведения Российской Федерации, важно лишь, чтобы они не противоречили федеральным законам. В случаях противоречий между ними действует федеральный закон.

Хабаровский край в лице органов его законодательной и исполнительной властей активно занимается нормотворчеством в области гражданских отношений. К сожалению, при этом часто не учитывается предостережение ч. 5 ст. 76 Конституции. А некоторые краевые акты противоречат конкретным статьям Конституции Российской Федерации.

С такой ситуацией столкнулся арбитражный суд Хабаровского края при рассмотрении дела, возбужденного иском Государственного фонда поддержки малого предпринимательства Хабаровского края к ООО «Речник» о взыскании процентов на сумму кредита, полученного ответчиком в коммерческом банке, выплаченных банку Фондом в погашение задолженности. Свое требование Фонд обосновал тем, что ООО «Речник» нарушило п. 4 Закона Хабаровского края от 29 февраля 1996 г. «О малом предпринимательстве в Хабаровском крае», в соответствии с которым оно не должно было иметь филиалов, действующих вне границ Хабаровского края. Ответчик создал свой филиал в г. Биробиджане (Еврейская автономная область).

Арбитражный суд Хабаровского края истребовал от ответчика документы, подтверждающие создание филиала, включив тем самым этот факт в предмет доказывания, однако в иске отказал, аргументировав свое решение тем, что ГК РФ не содержит норм, препятствующих созданию филиалов юридических лиц386.

На мой взгляд, не было необходимости включать, указанный выше факт в предмет доказывания.

В другой ситуации перед судом был поставлен вопрос о лишении строительной коммерческой организации лицензии на производство строительных работ по одному основанию в связи с выходом рынка сбыта осуществляемых ответчиком строительных работ за границы Хабаровского края, что было прямо запрещено постановлением Главы Администрации Хабаровского края. К чести суда, следует заметить, что им не устанавливался факт «выхода рынка сбыта» за пределы Хабаровского края, как не имеющий значения для дела387.

Судебная практика свидетельствует о том, что достаточно часто стороны в договорах определяют их условия со ссылкой на недействующие нормативные акты (Положения о поставках, например).

В практике арбитражных судов возник вопрос, является ли договорной неустойка, условие о которой включено в договор со ссылкой на размер неустойки, установленной действующим нормативным актом. Действует ли это условие, если нормативный акт, установивший ответственность, отменен? Действительно ли это условие договора? Нужно ли включать в предмет доказывания правонарушение, санкцией за которое является такая неустойка? Высший Арбитражный Суд высказал свое мнение: такое условие следует считать воспроизведением правовой нормы, не действующим с момента отмены нормативного акта388. Иными словами, это условие не действует. С этим трудно согласиться - в такой ситуации стороны договорились о неустойке, а на нормативный акт, утративший действие, сослались в договоре лишь по поводу размера неустойки. Поэтому по сути и размеру она является договорной. Следовательно, правонарушение, служащее ее основанием, должно войти в предмет доказывания.

При определении предмета доказывания по отдельным категориям гражданских дел необходимо учитывать комплексный характер применяемых норм. Так, с появлением частных коммерческих организаций, объединяющих не только капитал, но и труд участников корпорации сложным стал вопрос о разграничении корпоративно-правового и трудового статуса участников таких организаций.

Д. была уволена на основании п. 2 ст. 33 КЗоТ (обнаружившееся несоответствие должности вследствие недостаточной квалификации) с должности бухгалтера ООО «Вектор». Одновременно директор общества приказал исключить ее из участников общества и выплатить ей 2 млн. р. как «компенсацию доли в уставном капитале ООО «Вектор» после подведения финансовых итогов года». Рассматривая иск Д. о восстановлении на работе и в составе участников общества, Индустриальный районный суд г. Хабаровска правильно определил предмет доказывания по делу, руководствуясь как ст. 33 и другими статьями КЗоТ, так и нормами ч. 4 § 2 главы 4 ГК РФ, а также Уставом общества. Отказав Д. в удовлетворении иска о восстановлении на работе, суд восстановил ее участие в обществе389.

 

§ 2. Относимость и допустимость доказательств в гражданском процессе

Свойства относимости и допустимости доказательств связаны с диалектическим единством доказательств как материального (фактического) содержания и законного источника (средства) доказывания390. Свойство относимости доказательств связывается с предметом и пределами доказывания по гражданским делам. Таким свойством обладают доказательства, содержащие информацию об относящихся к делу фактах, прежде всего, о фактах предмета доказывания.

М.К. Треушников, возражая против определения относимости доказательств как их свойства, считает, что «это... правило поведения суда и всех лиц, участвующих в деле, в процессе, руководство к совершению процессуальных действий по собиранию, исследованию и оценке доказательств»391. На мой взгляд, автор лишь стремится подчеркнуть важность этого свойства доказательства для правильного рассмотрения и разрешения гражданских дел.

Это подтверждается другими рассуждениями М.К. Треушникова, посвященными доказательствам и доказыванию392.

Очевидно, что, определяя круг доказательств по гражданскому делу, предлагая лицам, участвующим в деле, представить их, оказывая им содействие в собирании доказательств, суд руководствуется правилом относимости доказательств. Законодательно это правило содержится в ст. 53 ГПК, ст. 56 АПК и именуется одинаково: «Относимость доказательств». В ст. 53 ГПК свойство относимости доказательств, обозначенное в заголовке, формулируется как значимость для дела, в ст. 56 АПК - как относимость к делу. Судьи, профессиональные юристы, определяя факты, имеющие значение для дела, должны руководствоваться установленным законом правилом об относимости доказательств, состоящим в том, что суды принимают, а лица, участвующие в деле, представляют лишь доказательства, обладающие свойством относимости.

Следует учитывать два обстоятельства. Во-первых, свойством относимости должны обладать доказательства, служащие средствами установления всех фактов, входящих в пределы доказывания (фактов предмета доказывания, доказательственных фактов, фактов, имеющих процессуально-правовое значение, а также дающих основания для вынесения частных определений)393.

Во-вторых, действующее процессуальное законодательство применяет термин «доказательство» к информации, не имеющей отношения к рассматриваемому судом делу. В ч. 4 ст. 197 ГПК, ч. 4 п. 2 ст. 127 АПК содержится требование к суду указать в мотивировочной части судебного решения доводы, по которым суд отвергает (отклоняет) те или иные доказательства.

Другим свойством доказательств является их допустимость. В процессуальной литературе носитель свойства допустимости называется не доказательством, а средством доказывания. На мой взгляд, нет необходимости вводить такой термин. Мы исходим из того, что ст. 49 ГПК в обеих частях определяет единое правовое явление - доказательство. Часть 1 ст. 49 ГПК, абз. 1 ч. 1 ст. 52 АПК определяют доказательство с точки зрения содержания этого явления, ч. 2 ст. 49 ГПК, абз. 2 ч. 1 ст. 52 АПК - с точки зрения его формы, источников. Их единство дает понятие явления, именуемого доказательством.

В ст. 54 ГПК, ст. 57 АПК, правило о допустимости доказательств закреплено в одном, частном значении. М.К. Треушников характеризует его как правило допустимости с утвердительным («позитивным») характером, когда в силу особенностей предмета судебной защиты суд должен устанавливать факты с помощью строго определенных доказательств, хотя при этом не исключаются и другие доказательства394. Важно лишь, чтобы суд принял меры к тому, чтобы предметом исследования и оценки стали строго определенные материальным или процессуальным законом доказательства - из их перечня, изложенного в ч. 2 ст. 49 ГПК, абз. 2 ч. 1 ст. 52 АПК.

М.К. Треушников допускает неточность, когда утверждает, что правильное применение правил допустимости доказательств возможно только в соединении с конкретной нормой права той или иной отрасли, регулирующей отношение, подлежащее судебному познанию: они допускаются или исключаются из процесса судебного познания в силу разрешений или запретов, содержащихся, как правило, в материальном праве395. Неточность заключается в том, что нормы, устанавливающие правила доказывания, независимо от того, в каком нормативном акте они содержатся, являются процессуально-правовыми.

Так, по делу о признании гражданина недееспособным или о признании выздоровевшего лица дееспособным (ст. 29 ГК РФ) обязательно заключение судебно-психиатрической экспертизы как доказательство психического состояния гражданина.

По иску о возмещении вреда в связи с увечьем или иным повреждением здоровья, причиненного лицом, не являющимся работодателем потерпевшего, обязательно заключение судебно-медицинской экспертизы в подтверждение факта утраты потерпевшим трудоспособности. Стойкая (постоянная) утрата трудоспособности работника (приравненных к нему ст. 1084 ГК РФ лиц) определяется учреждениями государственной службы медико-социальной экспертизы.

Установление круга обязательных доказательств, исключающих иные, не указанные в законе средства доказывания, противоречит правилам, установленным ч. 2 ст. 56 ГПК, п. 2 ст. 59 АПК: никакие доказательства не имеют для суда заранее установленной силы.

Нормы о допустимости доказательств в рассматриваемом смысле содержатся в действующих материально-правовых актах. Так, факт заключения договора перевозки грузов может подтверждаться транспортной накладной (коносаментом или иным документом на груз, предусмотренным соответствующим транспортным уставом или кодексом (ст. 785 ГК РФ).

Доказательством факта заключения договора перевозки пассажира является билет, а сдачи пассажиром багажа - багажная квитанция (ст. 786 ГК РФ). Договор банковского вклада может доказываться наличием у вкладчика сберегательной книжки, сберегательного или депозитного сертификата либо иного выданного банком вкладчику документа, отвечающего требованиям, предусмотренным для таких документов законом, установленными в соответствии с ним банковскими правилами и применяемыми в банковской практике обычаями делового оборота (ст. 836 ГК РФ).

К этому, очевидно, следует добавить проведенные по вкладам записи в документах банка, другие документы, заполняемые в двустороннем порядке при заключении договора.

Договор складского хранения считается заключенным, если он удостоверен складским документом (двойным складским свидетельством, простым складским свидетельством, складской квитанцией) (ст. 907, 912 ГК РФ).

Заключение договора хранения вещей в ломбарде может подтверждаться именной сохранной квитанцией (п. 1 ст. 919 ГК РФ); договора страхования имущества - единым документом, содержащим условия договора, либо страховым полисом (свидетельством, сертификатом, квитанцией), подписанным страховщиком (ст. 940 ГК РФ).

ГК РФ установлена особая форма для договоров, связанных с распоряжением недвижимостью, в том числе зданиями, сооружениями, предприятиями, они должны заключаться в письменной форме путем составления одного документа (ст. 550, 560, 651, 658, 1017 ГК РФ). Приведенные в гражданском законе указания на единый документ, которым оформляются договоры с недвижимостью, по мнению практических юристов, в процессуально-правовом аспекте означает, что факт заключения таких договоров может доказываться только с помощью единых документов, подписанных сторонами. Не допускаются никакие иные доказательства396.

Длительное время только коммерческие акты или акты общей формы, составляемые перевозчиком, служили исключительными средствами доказывания обстоятельств, служащих основанием для возложения на него мер имущественной ответственности.

По ГК РСФСР, транспортным уставам и кодексам над всеми доказательствами причин утраты, недостачи, повреждения (порчи) грузов или багажа при перевозке «безраздельно господствовал» и зачастую выступал в роли единственного и бесспорного доказательства коммерческий акт397.

Следует отметить, что современное законодательство отходит от жесткого правила допустимости доказательств в делах об ответственности перевозчика за утрату, недостачу и повреждение (порчу) груза или багажа.

В соответствии с п. 4 ст. 796 ГК РФ коммерческий акт, акт общей формы о причинах несохранности груза или багажа, а также другие документы, удостоверяющие факты, которые могут служить основанием для ответственности всех субъектов договора перевозки, являются доказательствами, подлежащими исследованию и оценке.

К сожалению, не учитывает указанную выше норму п. 4 ст. 796 ГК РФ автор главы о доказательствах в учебнике МГЮА398.

Иное дело, когда материальный закон называет определенное доказательство как самодостаточное для установления определенного факта. Так, в соответствии с п. 2  ст. 13 Федерального закона от 27 июня 1997 г. «Об ипотеке (залоге недвижимости)» закладная является именной ценной бумагой, удостоверяющей право на получение исполнения по денежному обязательству, обеспеченному ипотекой имущества, указанного в договоре об ипотеке, без предоставления других доказательств существования этого обязательства399. Такая оценка законодателем роли закладной в качестве доказательства не исключает использования любых других доказательств в подтверждение юридического факта, послужившего основанием возникновения основного обязательства.

Трудовому, гражданскому и семейному праву известны ситуации, когда ответственность за нарушения правовых норм наступает лишь при условии, если действия правонарушителя кумулируют в себе состав трудового или гражданского правонарушения и преступления. Таковы нормы п. 1 ст. 121 КЗоТ, п. 2 ст. 1070, п. 3 ст. 1081 ГК РФ, п. 2 ст. 119 Семейного кодекса.

Так, работники несут материальную ответственность в полном размере причиненного ими работодателю ущерба, если он причинен преступными действиями работника, установленными приговором суда (п. 1 ст. 121 КЗоТ).

Ответственность за вред, причиненный при осуществлении правосудия, наступает для Российской Федерации, если вина судьи установлена приговором суда, вступившим в законную силу (п. 2 ст. 1070 ГК РФ).

Это правило распространяется на регрессные требования Российской Федерации, субъектов Российской Федерации, муниципальных образований к должностным лицам, органам дознания, предварительного следствия, прокуратуры или суда. Право регресса обусловлено тем, что вина должностных лиц установлена приговором суда, вступившим в законную силу (п. 3 ст. 1081 ГК РФ).

В процессуальной литературе приведенные нормы расцениваются как частные случаи установления законодателем правила допустимости доказательств с утвердительным («позитивным») характером содержания400. Точка зрения о приговоре как допустимом доказательстве в таком смысле высказывалась и автором настоящей работы401. «Предустановленным доказательством», исключающим возможность принимать какие-либо другие доказательства вины судьи в случаях применения судом п. 2 ст. 1070 ГК РФ, называет приговор суда А.Л. Маковский402.

В приведенных выше ситуациях речь может идти о преюдициальном значении для судов, рассматривающих дела о материальной ответственности работников по п. 1 ст. 121 КЗоТ, об имущественной ответственности Российской Федерации, ее субъектов и муниципальных образований за действия судей и иных должностных лиц, фактов, установленных вступившим в законную силу приговором суда. Приговор - не допустимое доказательство. Это акт применения норм уголовного права, в котором отражено установление факта совершения преступления с помощью доказательств, исследованных в уголовном деле.

Установление приговором суда факта совершения преступления исключает его повторное установление с помощью доказательств в гражданском деле, оно - за пределами юрисдикции суда, рассматривающего гражданское дело.

Таково же значение приговора суда в правиле, предусмотренном п. 2 ст. 119 Семейного кодекса: суд вправе отказать во взыскании алиментов совершеннолетнему дееспособному лицу, если установлено, что оно совершило в отношении лица, обязанного уплачивать алименты, умышленное преступление. Под преступлением, совершение которого может явиться основанием к отказу в иске, следует понимать любое умышленное преступление против жизни, здоровья, свободы, чести и достоинства, половой неприкосновенности, иных прав ответчика, а также против его собственности, что должно быть подтверждено вступившим в законную силу приговором суда403.

Следует отметить четкость норм ГК РФ и КЗоТ, исключающих имевшие ранее место суждения о преюдициальном значении для судов, рассматривающих дела о гражданско-правовой (в широком смысле) ответственности, актов судебно-прокурорско-следственных органов о прекращении производства по уголовным делам по нереабилитирующим основаниям либо о направлении материалов без возбуждения уголовного дела для принятия мер общественного воздействия.

Следует заметить, что в литературе и практике спорен вопрос о преюдициальном значении для суда, рассматривающего дело о материальной ответственности работника на основании п. 1 ст. 121 КЗоТ, размера ущерба, причиненного преступными действиями работника. При этом господствует точка зрения, согласно которой размер ущерба, установленный приговором, не имеет преюдициального значения для суда, рассматривающего гражданское дело. Такое мнение представляется неточным. Если размер ущерба имеет квалифицирующее значение для состава преступления как основания материальной ответственности работника по п. 1 ст. 121 КЗоТ, то он имеет преюдициальное значение при рассмотрении дела о материальной ответственности в порядке гражданского судопроизводства. Для суда, рассматривающего гражданское дело о материальной ответственности за ущерб, причиненный, например, хищением, обвинительный приговор суда преюдициален по вопросу о том, было ли совершено преступление данным работником. Однако понятие преступления сложно, для него характерен состав, включающий в себя объективную и субъективную стороны. В объективную сторону хищения входит ущерб имуществу организации. Обязательным признаком ущерба является его размер. Являясь характеристикой преступного действия, размер ущерба в силу ст. 55 ГПК имеет преюдициальное значение для суда при рассмотрении дела о материальной ответственности на основании п. 1 ст. 121 КЗоТ.

После принятия Закона РФ «О несостоятельности (банкротстве) предприятий»404 в практике арбитражного суда Хабаровского края утвердилось мнение об особом значении заключений территориального агентства Федерального управления по делам о несостоятельности (банкротстве) о наличии (отсутствии) у предприятия должника возможности восстановить свою платежеспособность как необходимого доказательства по делу405.

Вопреки мнению Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации о заключении территориального агентства по банкротству невозможности восстановления платежеспособности предприятия как одном из доказательств в арбитражном процессе, выраженному, в частности, в постановлении его Президиума по конкретному делу,406 арбитражный суд Хабаровского края не расценивал такие заключения как доказательства по делам о банкротстве.

Следует отметить, что в практике арбитражного суда Хабаровского края имели место случаи, когда суд вопреки заключениям территориального агентства отклонял либо удовлетворял ходатайства о назначении реорганизационной процедуры либо признании должника банкротом и открытии конкурсного производства.

В решении по делу о банкротстве, отказывая в удовлетворении заявления кредиторов ОАО «Рембыттехника», арбитражный суд Хабаровского края указал, в частности: «Выводы территориального агентства по банкротству, изложенные в его заключении, противоречат представленным должником доказательствам. Само заключение доказательством не является, оно – лишь мнение государственного органа»407.

На мой взгляд, вывод территориального агентства в делах о банкротстве коммерческих организаций и потребительских кооперативов следует расценивать как заключение государственного органа, не являющееся доказательством по гражданскому делу408. АПК не предусматривает участия государственных органов в форме дачи заключения по делу, как это установлено ч. 2 ст. 42 ГПК. Однако именно таков характер участия в делах о банкротстве территориального государственного органа. Свое заключение он дает в соответствии с п. 5 Постановления Правительства Российской Федерации от 20 мая 1994 г.409 и делает это на основании доказательств, содержащих информацию об имущественном положении должника.

А.А. Грось полагает, что заключение территориального органа по делу о банкротстве следует расценивать как особое доказательство - заключение специалистов. Однако, во-первых, АПК не предусматривает такого средства доказывания, а во-вторых, заключение агентства - это вывод не о факте, а о правовом статусе юридического лица, необязательный для арбитражного суда410.

Не являются доказательствами по делам, связанным с воспитанием детей, а также по делам о признании граждан недееспособными или ограниченно дееспособными и заключения опеки и попечительства. Однако прав М.К. Треушников, относящий к числу допустимых доказательств по делам, связанным с правом на воспитание детей, акты обследования условий жизни лиц, претендующих на воспитание ребенка411.

Акт обследования, равно как и другие документы, обязательные в качестве приложений к заявлению об установлении усыновления и заключению органа опеки и попечительства (ч. 2 ст. 263, ч. 2, 3 ст. 2633 ГПК) являются письменными доказательствами, которые суд исследует наряду с другими доказательствами.

Можно привести и другие примеры исключений из правил допустимости доказательств с «позитивным» содержанием. Так, доказательствами правосубъектности организации в качестве юридического лица являются установленные ст. 52, другими статьями ГК РФ и специальными законами учредительные документы.

Есть и другие ситуации, когда судам навязываются в качестве обязательных доказательств документы, которые таковыми вовсе не являются. Речь идет о заключениях аудитора-предпринимателя, осуществляющего «независимые вневедомственные проверки бухгалтерской (финансовой) отчетности, платежно-расчетной документации, налоговых деклараций и других финансовых обязательств и требований экономических субъектов… Аудиторской деятельностью имеют право заниматься физические лица – аудиторы и юридические лица – аудиторские фирмы независимо от вида собственности… Аудиторские фирмы могут иметь любую организационно-правовую форму, за исключением формы акционерного общества открытого типа… Суд или арбитражный суд вправе в соответствии с процессуальным законодательством Российской Федерации дать аудитору или аудиторской фирме поручение о проведении аудиторской проверки экономического субъекта при наличии в производстве… гражданского дела или дела, подведомственного арбитражному суду. Содержание такого поручения должно соответствовать обстоятельствам, послужившим основанием для принятия к производству (возобновления производством) гражданского дела или дела, подведомственного арбитражному суду. Срок проведения аудиторской проверки по такому поручению определяется по договоренности с аудитором (аудиторской фирмой) и, как правило, не должен превышать двух месяцев… Результатом аудиторской проверки является заключение… - документ, имеющий юридическое значение для… судебных органов. Заключение аудитора приравнивается к заключению экспертизы, назначенной в соответствии с процессуальным законодательством Российской Федерации», - таков язык и таково содержание Временных правил аудиторской деятельности в Российской Федерации, утвержденных Указом Президента Российской Федерации от 22 декабря 1993 года412. На мой взгляд, юридическое значение допустимого доказательства заключение аудитора может иметь лишь при условии, что суд назначил (не по договору,413 а волеизъявлением органа государственной власти) с соблюдением всех процессуальных правил аудиторскую экспертизу юридических фактов по делу, а аудитор–эксперт провел ее и предоставил суду в установленном законом порядке. В противном случае «заключение» можно расценивать лишь как мнение специалиста, основанное на проверке документов, являющихся письменными доказательствами.

Экспертное аудиторское заключение, как и всякое другое доказательство, для суда не обязательно, выводы аудитора – эксперта о фактах, подлежащих установлению судом, оцениваются в совокупности с другими доказательствами.

Не имеет процессуального значения как доказательства по делу заключение экспертизы товара, которую продавец (изготовитель) товара обязан провести за свой счет при возникновении спора с потребителем о причинах возникновения недостатков товара (п. 5 ст. 18 Федерального закона «О защите прав потребителей»). 

Не является письменным доказательством по гражданскому делу так называемый «акт сверки», назначаемый арбитражным судом почти по каждому делу о взыскании долгов, процентов и неустоек. Письменными доказательствами являются документы, на основании которых составляется акт. Эти документы должен исследовать суд. Акт сверки, подписанный сторонами, следует расценивать как их письменное совместное объяснение.

Гораздо чаще приходится сталкиваться с другим проявлением правила допустимости доказательств как совокупности норм, исключающих для установления определенных фактов какие-либо доказательства из числа предусмотренных ч. 2 ст. 49 ГПК, М.К. Треушников называет это явление правилом допустимости с «негативным» содержанием414.

Нормы, исключающие определенные доказательства из числа допустимых по конкретным делам, содержатся в правовых актах материального права, хотя по своей природе они являются процессуально-правовыми. Недопустимыми доказательствами являются показания свидетелей в ситуациях, когда не соблюдена письменная форма юридического факта, подлежащего установлению по гражданскому делу. В общем виде это правило установлено ч. 1 ст. 162 ГК РФ: несоблюдение простой письменной формы сделки лишает стороны права в случае спора ссылаться в подтверждение сделки и ее условий на свидетельские показания, но не лишает их права приводить письменные и другие доказательства.

Более суровые последствия несоблюдения простой письменной формы сделки установлены п. 2, 3 ст. 162 ГК РФ: в случаях, прямо указанных в законе или в соглашении сторон, несоблюдение простой письменной формы сделки влечет ее недействительность; несоблюдение простой письменной формы внешнеэкономической сделки всегда влечет недействительность сделки.

Таковы же последствия несоблюдения нотариальной формы, а в случаях, установленных законом, - требования о государственной регистрации сделки.

В литературе по гражданскому процессу относительно сделок, для которых несоблюдение простой либо нотариальной формы либо отсутствие регистрации влекут их ничтожность, ведутся споры по вопросу, можно ли устанавливать факт совершения таких сделок и их содержание с помощью показаний свидетелей415.

На мой взгляд, если имеется спор по самому факту совершения сделки либо ее условиям они не могут устанавливаться с помощью показаний свидетелей. Если же ситуация иная: стороны не спорят, соглашаются с тем, что сделка заключалась, а их разногласия связаны с облечением сделки в нотариальную форму либо ее регистрацией или исполнением возникшего из сделки обязательства, в предмет доказывания должен войти именно факт засвидетельствования сделки у нотариуса, ее регистрации либо исполнения возникших из сделки обязанностей. И для установления таких фактов допустимы показания свидетелей. В практике судов Хабаровского края встречались дела, рассмотренные по заявлениям стороны (сторон) заключенной сделки об установлении факта нотариального оформления сделки, когда нотариально заверенные копии сделок были утрачены, равно как и реестры нотариуса, где они регистрируются. Теоретически и практически возможно установление фактов регистрации сделок. Несомненно, что в таких делах показания свидетелей допустимы.

Изложенное выше не касается ситуаций, приведенных в п. 2 и 3 ст. 165 ГК РФ. Если одна из сторон полностью или частично исполнила сделку, требующую нотариального удостоверения либо (и) государственной регистрации, а другая сторона, не отрицая этого, уклоняется от нотариального оформления либо (и) ее регистрации, суд вправе признать сделку действительной либо (и) вынести решение о регистрации сделки. При этом установление самого факта заключения сделки и ее условий не допускается посредством показаний свидетелей416. В первом случае решение суда замещает нотариальное удостоверение, во втором регистрация сделки обязательна для соответствующего государственного органа.

В настоящее время простая письменная форма сделок в соответствии со ст. 161 ГК РФ требуется для сделок юридических лиц между собой и с гражданами; сделок граждан между собой на сумму, превышающую не менее чем в десять раз установленный законом минимальный размер оплаты труда, а в случаях, предусмотренных законом, - независимо от суммы сделки. К таким последним случаям можно отнести требования к форме договоров, установленные ст. 339, 362, 368, ч. 1 ст. 380, ст. 550, 554, 559, 560, ч.3 ст. 574, 584, 609, 633, 643, 809, 820, 836, 862, 887, 940, 1017, 1028 и другими статьями ГК РФ.

В литературе по гражданскому процессу даются различные оценки рассмотренному выше правилу о недопустимости показаний свидетелей в качестве доказательств, вносятся предложения по изменению этого правила.

Анализ их оснований позволяет сделать такой вывод: включая процессуальные нормы о допустимости доказательств в «негативном» смысле в Гражданский кодекс, являющийся, в основном, источником норм гражданского права, законодатель заботится о стабильности гражданского оборота в обществе. Полагаю, эта мера объективно необходима в современных условиях417.

Согласно ст. 812 ГК РФ заемщик вправе оспаривать договор по его безденежности, доказывая, что деньги или другие вещи в действительности не получены им от займодавца или получены в меньшем количестве, чем указано в договоре. Если договор займа должен быть совершен в письменной форме, его оспаривание по безденежности путем свидетельских показаний не допускается, за исключением случаев, когда договор был заключен под влиянием обмана, насилия, угрозы, злонамеренного соглашения представителя заемщика с займодавцем или стечения тяжелых обстоятельств.

В установленных законом случаях допускаются исключения из общего правила недопустимости показаний свидетелей для доказывания факта совершения сделки и ее условий. Так, в силу ч. 3 п. 1 ст. 887 ГК РФ передача вещи на хранение при чрезвычайных обстоятельствах (пожаре, стихийном бедствии, внезапной болезни, угрозе нападения и т. п.) может быть доказываема свидетельскими показаниями.

Договор розничной купли-продажи, как правило, заключается в устной форме (п.2 ст. 159, ст. 160 ГК РФ), однако для некоторых его видов установлена письменная форма – это купля-продажа товаров по образцам, договоры присоединения, условия которых излагаются в формулярах или иных стандартных формах.

Договор розничной купли-продажи считается заключенным с момента выдачи продавцом покупателю кассового или товарного чека или иного документа, подтверждающего оплату товара. Однако отсутствие у покупателя указанных документов не лишает его возможности ссылаться на свидетельские показания в подтверждение заключения договора и его условий (ст. 493 ГК РФ). Правило о допустимости показаний свидетелей в качестве доказательств заключения и условий договора розничной купли-продажи действуют независимо от того, какова требуемая законом форма сделки.

Требует внимания правило допустимости доказательств, установленное п. 3  ст. 887 ГК РФ: несоблюдение письменной формы не лишает стороны права ссылаться на показания свидетелей в случае спора о тождестве вещи, принятой на хранение и вещи, возвращенной хранителем.

Трудно учесть, какие допустимые доказательства в подтверждение принадлежности имущества истцу по искам об освобождении имущества от ареста, имел в виду Верховный Суд Российской Федерации в Постановлении о практике рассмотрения дел об освобождении имущества от ареста418. Если речь шла о нотариальной форме сделок по ГК РСФСР, то можно предположить, что это - разъяснение о недопустимости показаний свидетелей в качестве доказательств. Но субъекты таких сделок не спорят обычно в ситуациях, возникающих после ареста имущества.

В заключение скажем о правиле допустимости доказательств. На мой взгляд, изложенные выше «позитивный» и «негативный», по М.К. Треушникову, аспекты этого правила на деле представляют исключения из него. Само же правило содержится в ч. 2 ст. 49 ГПК, ч. 2 ст. 52 АПК - все перечисленные в них доказательства допускаются в гражданском и арбитражном процессах. 

Отмечу при этом, что еще в 1987 году Пленум Верховного Суда СССР признал, что в современных условиях перечисленных форм получения доказательственной информации недостаточно, и дал следующее разъяснение: «В случае необходимости судом могут быть приняты в качестве доказательств документы, полученные с помощью электронно-вычислительной техники. С учетом мнения лиц, участвующих в деле, суд может также исследовать представленные звуко-, видеозаписи. Эти материалы оцениваются в совокупности с другими доказательствами. В проекте ГПК это разъяснение нашло отражение: среди допустимых доказательств в ч. 2 ст. 57 проекта названы звуко- и видеозаписи.

Общие суды принимают звуко- и видеозаписи в качестве доказательств, оценивая их в совокупности с иными доказательствами.

АПК 1995 года в ряду письменных доказательств называет документы и материалы, полученные посредством факсимильной, электронной или иной связи либо иным способом, позволяющим установить достоверность документа (ст. 60 АПК). Такое процессуальное решение представляется логически более верным нежели в проекте ГПК419.

Для арбитражных судов, рассматривающих, в основном, дела с участием хозяйствующих субъектов, особенно актуально использование данных, полученных посредством электронных устройств.

 Так, при рассмотрении дел, связанных с межбанковскими расчетами, обмен данными осуществляется на машинных носителях; между банками и РКЦ, с одной стороны, и обслуживающим их вычислительным центром, с другой стороны, применяется дистанционная связь.

Еще в 1979 году Госарбитраж СССР дал органам государственного арбитража специальные инструктивные указания «Об использовании в качестве доказательств по арбитражным делам документов, подготовленных с помощью электронно-вычислительной техники»420.

Следует учитывать, что в соответствии с п. 2 ст. 434 ГК РФ договор может быть заключен путем обмена документами посредством почтовой, телеграфной, телефонной, электронной или иной связи, позволяющей достоверно установить, что документ исходит от стороны по договору. В силу п. 2 ст. 160 ГК РФ в случаях, предусмотренных законом, иными нормативными актами или соглашением сторон, допускается использование факсимильного воспроизведения подписей с помощью средств механического или иного копирования, электронно-цифровых подписей либо иного аналога собственноручных подписей сторон. Высший арбитражный суд Российской Федерации рекомендовал принимать в качестве доказательств договоры, изготовленные и подписанные с помощью электронно-вычислительной техники, а также оформленные с использованием системы цифровой подписи421. В соответствии со ст. 5 Закона РФ «Об информации, информатизации и защите информации» полученный из автоматизированной системы документ приобретает юридическую силу после его подписания должностным лицом в порядке, установленном российским законодательством. Юридическая сила документа, хранимого, обрабатываемого и передаваемого с помощью автоматизированных, информатизированных и телекоммуникационных систем, может подтверждаться электронной цифровой подписью. Причем действительность такой подписи признается при наличии в системе программно-технических средств, обеспечивающих идентификацию подписи.

При возникновении сомнения в авторстве и подлинности подписи может быть назначена техническая экспертиза422.

Известно процессуально-правовое правило: суд оценивает доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на всестороннем, полном и объективном исследовании имеющихся в деле доказательств, и никакие доказательства не имеют для суда заранее установленной силы (ст. 56 ГПК, ст. 59 АПК). К. Малышев, анализируя принципы оценки доказательств в различные периоды развития теории доказывания, убедительно показал несостоятельность формальных ограничений свободы суда в оценке всей совокупности доказательств и доводов, представленных сторонами в гражданском деле423. В литературе по гражданскому и арбитражному процессу это правило расценивается как принцип непредустановленности судебных доказательств, что означает, в частности, следующее: ни в законе, ни в каких либо подзаконных актах не должны содержаться указания, предрешающие доказательственную силу и значение доказательства424. В отдельных разъяснениях высших судебных инстанций можно найти выводы, подчеркивающие это правило. Однако вопреки ему в законах появляются нормы - исключения из него. Таково положение п. 8 ст. 12 Федерального закона «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним»425. «Единый государственный реестр прав на недвижимое имущество и сделок с ним ведется на бумажных носителях информации, а в тех районах (городах), где имеются возможности, и на магнитных носителях. При несоответствии записей на бумажном и магнитном носителях приоритет имеет запись на бумажном носителе. При несоответствии записей в Едином государственном реестре прав и правоустанавливающем документе приоритет имеет правоустанавливающий документ». Последнее установление противоречит ст. 56 ГПК, ст. 59 АПК и не может применяться судами. Более того, заранее объявленный приоритет правоустанавливающего документа подрывает значение публичной регистрации. Норму п. 8 ст. 12 Федерального закона «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним» следует изменить, исключив из нее правило о приоритетах доказательств.

 

§ 3. Распределение обязанностей по доказыванию между сторонами.             Доказательственные презумпции

Нормы материального права влияют на распределение обязанностей по доказыванию фактов между сторонами. В процессуальной литературе высказывается точка зрения о доказывании как содержании права и обязанности сторон одновременно426. На мой взгляд, не существует действий, которые для одного и того же субъекта составляют как право, так и обязанность. В этом можно убедиться, если обратиться к последствиям отказа от их осуществления. Отказ от реализации права влечет лишь одно последствие - его утрату. Отказ от исполнения обязанности влечет неблагоприятные последствия иного рода, находящиеся вне сферы собственно обязанности. В нашей ситуации это вынесение неблагоприятного решения для лица, не исполнившего обязанность доказывания.

С.В. Курылев, М.А. Гурвич признавали, что доказывание в гражданском процессе является юридической обязанностью427.

В современных условиях новым смыслом наполнен принцип состязательности. «Ныне суд не обязан принимать все меры по выяснению действительных обстоятельств дела, прав и обязанностей сторон; былая активность суда полностью перекладывается на лиц, участвующих в деле … роль суда проявляется и исчерпывается функциями разъяснения и содействия»428.

ГПК установлены и другие, чисто доказательственные санкции в отношении сторон, уклоняющихся от представления в суд письменных или вещественных доказательств, а также от участия в экспертизе, когда без стороны ее невозможно провести.

Так, согласно ч. 1 ст. 65 ГПК в отношении стороны, удерживающей у себя и не представляющей по требованию суда письменное доказательство, суд вправе установить, что содержащиеся в нем сведения об обстоятельствах, имеющих значение для дела, стороной признаны. Такая же норма установлена ч. 1 ст. 70 ГПК в отношении стороны, не представляющей по требованию суда вещественное доказательство. А в соответствии с ч. 3 ст. 74 ГПК в случае уклонения стороны от участия в экспертизе (неявки на экспертизу, непредоставления экспертам необходимых предметов исследования и тому подобное), когда по обстоятельствам дела без участия этой стороны экспертизу провести невозможно, суд, в зависимости от того, какая сторона уклоняется от экспертизы, а также, какое для нее она имеет значение, вправе признать факт, для выяснения которого экспертиза была назначена, установленным или опровергнутым429.

И. Зайцев называет правовыми фикциями указанные выше нормы ст. 65, 70, 74 ГПК, своеобразными мерами гражданской процессуальной ответственности в отношении одной и льготами в отношении другой стороны в гражданском деле430.

И.М. Резниченко считает положения ст. 65, 70, 74 ГПК новыми доказательственными презумпциями, одновременно он расценивает их как требования процессуальной дисциплины, которым отдается приоритет перед принципом объективной истины431.

Общие правила доказывания установлены процессуальными законами. В них решен вопрос о субъектах обязанности доказывания, на первый взгляд, неодинаково. Обязанности по доказыванию распределяются между сторонами, каждая сторона должна доказать те обстоятельства, на которые она ссылается как на основания своих требований и возражений (ч. 1 ст. 50 ГПК, ч. 1 ст. 58 проекта ГПК). Каждое лицо, участвующее в деле, должно доказать те обстоятельства, на которые оно ссылается как на основание требований и возражений в соответствии с ч. 1 ст. 53 АПК. Однако ч. 3 ст.50 ГПК, ч. 2 ст. 58 проекта ГПК устанавливают, что доказательства представляются лицами, участвующими в деле. В процессуальной литературе и на практике общепризнано, что и в гражданском процессе субъектами обязанности доказывания являются все лица, участвующие в деле432.

Однако материально-правовое значение обязанность доказывания имеет только для сторон, третьих лиц, заявителей и заинтересованных лиц по делам, возникающим из административных правоотношений и делам особого производства.

Никакие материально-правовые последствия, связанные с недоказанностью фактов, нельзя возложить на суд, прокурора, государственные органы, органы местного самоуправления и иных субъектов, участвующих в деле в защиту других лиц433.

Способом перераспределения обязанностей по доказыванию между лицами, участвующими в деле, являются предусмотренные нормами материального права презумпции - установленные законом предположения о существовании искомого юридического факта, если доказаны другие, связанные с ним юридические факты. Практически это означает, что истец или ответчик, в интересах которого нужно доказать презюмируемый факт, освобождается от его доказывания, противная сторона вправе опровергнуть презюмирумый факт. «Применение презумпций, т.е. предположений о существовании или отсутствии факта, пока не доказано иное, основано на том, что многие социальные ситуации обладают известной целостностью. Наличие одних звеньев в таких ситуациях с большой степенью вероятности предполагает существование некоторых других. Это позволяет презюмировать отдельные элементы фактического состава, то есть условно считать их накопившимися, если не доказано иное», - пишет В.Б. Исаков434. Если она не делает этого, предположение кладется в основу положительного для истца или ответчика решения при доказанности им остальных фактов предмета доказывания.

Таковы презумпции вины должника при неисполнении либо ненадлежащем исполнении договорных обязательств (ст. 401, п. 2 ст. 901, п. 1 ст. 1022 ГК РФ), а также в обязательствах из причинения вреда (п. 2 ст. 1064, п. 1-3 ст. 1073, п. 2 ст. 1074, п. 1 ст.1076, п. 2 ст. 1079 ГК РФ, cт. 63 Семейного кодекса); наоборот, презумпции невиновности обязанного лица (ст. 171-178 ГК РФ).

До принятия второй части ГК РФ в области перевозок грузов действовали следующие правила:

а) перевозчик, по общему правилу, отвечал за несохранность груза, если не доказывал, что утрата, недостача или повреждение груза имели место не по его вине;

б) в транспортных уставах и кодексах устанавливались ситуации, когда обязанность доказывания вины перевозчика в утрате, недостаче или повреждении (порче) груза возлагалась на получателя или отправителя (ст. 382 ГК РСФСР);

в) транспортные уставы и кодексы предусматривали обширные перечни обстоятельств, освобождавших перевозчика от ответственности за несохранность груза, возлагая бремя доказывания вины перевозчика в необеспечении сохранности перевозимых материальных ценностей на грузополучателя (см. п. а, б, в, г ст. 149 УЖД; п. а, б, д ст.192 УВВТ; ч. 1, 2, ст. 162 КТМ; п. а, б, в, г ст. 133 УАТ).

Таким образом устанавливалась, как общее правило, презумпция вины перевозчика за утрату, недостачу и повреждение (порчу) груза. Смысл ее заключался в том, что грузополучатель (грузоотправитель) освобождался от доказывания этого факта, а перевозчик не привлекался к ответственности, если доказал отсутствие своей вины.

Однако действие этой презумпции сводилось к нулю двумя другими противоположными презумпциями, изложенными выше. Создавалась ситуация, когда, «фигурально выражаясь, перевозчик отвечал не за груз, а за исправность пломбы грузоотправителя»435.

По-другому решается вопрос о презумпциях и бремени доказывания в ст. 769 ГК РФ. Перевозчик отвечает за несохранность груза или багажа, наступившую после принятия их к перевозке и до выдачи грузоотправителю, если не докажет, что утрата, недостача или повреждение (порча) груза или багажа произошли вследствие обстоятельств, которые перевозчик не мог предотвратить и устранение которых от него не зависело. Гражданский кодекс не содержит нормы об основаниях освобождения перевозчика от ответственности за несохранность груза. Следовательно, и на отношения из договоров перевозки грузов или багажа распространяется общая презумпция вины ответчика, установленная ст. 401 ГК РФ.

Это означает, что грузополучатель (грузоотправитель) должен доказать факты заключения договора (принятие груза к перевозке) и несохранности груза или багажа. Перевозчик вправе опровергнуть указанные факты, а также доказывать отсутствие вины в необеспечении сохранности груза или багажа при перевозке. Доказательством последнего факта может быть информация об обстоятельствах, которые перевозчик не мог предотвратить и устранение которых от него не зависело.

Часть 2 п. 1 ст. 901 ГК РФ особо подчеркивает презумпцию вины профессионального хранителя за утрату, недостачу или повреждение вещей, принятых на хранение. Презумпция действует лишь при условии, что утрата, недостача или повреждение вещей произошли до того, как наступила обязанность поклажедателя взять эти вещи обратно - такой вывод следует из толкования п. 2 ст. 901 ГК РФ.

Особое правило о презумпции содержит ст. 697 ГК РФ: «Ссудодатель отвечает за вред, причиненный третьему лицу в результате использования вещи, если не докажет, что вред причинен вследствие умысла или грубой неосторожности ссудополучателя или лица, у которого эта вещь оказалась с согласия ссудодателя». Ненадлежащим ответчиком по иску лица, которому причинен вред в результате использования вещи, находившейся в безвозмездном временном пользовании ссудополучателя, является ссудодатель. Истец не обязан доказывать его вину в передаче по договору ссуды вещи, из-за недостатков которой истцу был причинен вред. Вина ссудодателя презюмируется, однако он не несет ответственности, если докажет вину истца или ссудополучателя, который должен быть привлечен к участию в деле в качестве третьего лица на стороне ответчика.

Возможна и другая ситуация. Лицо, потерпевшее вред, предъявляет иск как к ссудодателю, так и к ссудополучателю. При этом оно освобождено от обязанности доказывать вину ответчика и отсутствие своей вины. Освобожден от обязанности доказывать свою невиновность ссудополучатель. На ссудодателе лежит обязанность доказать вину истца и (или) ссудополучателя. Лишь доказав этот факт, он освобождается от ответственности.

Вызывает возражения негативная позиция В. Витрянского относительно презумпции добросовестности контрагента, вступающего в договорные отношения с юридическим лицом посредством действий органов этого лица, установленная ст. 174 ГК РФ436. То обстоятельство, что орган юридического лица, заключая договор, выходит за пределы полномочий, ограниченных в учредительном документе, само по себе не может опорочить совершенную сделку. Для этого требуется представить доказательства, подтверждающие, что контрагент по договору знал или должен был знать об этих ограничениях. При этом бремя доказывания возлагается на обращающееся с иском юридическое лицо, в интересах которого установлены ограничения ст. 174 ГК РФ.

В арбитражном суде Хабаровского края только в течение 1997 г. было рассмотрено 17 дел о признании недействительными сделок по основаниям ст. 174 ГК РФ. Рассматриваются такие дела и общими судами по искам граждан-учредителей частных коммерческих организаций, органы которых заключили сделки с выходом за пределы ограничений, установленных законом или учредительными документами юридического лица. Действительно, достаточно часто такие дела возбуждаются самими юридическими лицами, органы или представители которых вышли за пределы, установленных для них ограничений. И как правило, в обязательствах, возникших из таких сделок, они занимают положение неисправных должников, принявших исполнение от своих контрагентов, но не отвечающих тем же. Однако в удовлетворении исков следует отказывать как раз в соответствии с презумпцией добросовестности ответчиков. Кроме того, суды вправе употребить и другой аргумент: несмотря на выход органа юридического лица или его представителя за пределы ограничений, установленных законом или учредительными документами, юридическое лицо приняло исполнение, что следует расценивать как одобрение сделки. Суды Дальневосточного региона, как правило, отказывают в удовлетворении исков таких должников, если устанавливается, что полученное по сделке имущество использовалось, перерабатывалось, отчуждалось и т.д. с ведома полномочных органов юридического лица и в порядке, предусмотренном его учредительными документами. Встречаются и другие решения, в которых, на мой взгляд, неправильно толкуется положение ст. 174 ГК РФ о недействительности сделок, совершенных с выходом за пределы ограничений полномочий на их совершение, если другая сторона «заведомо должна была знать об указанных ограничениях». Так, арбитражный суд Приморского края в решении о признании сделки недействительной по ст. 174 ГК РФ в качестве мотива указал: «Истец и ответчик являются акционерными обществами, и ответчику должно быть известно, что уставом общества могут устанавливаться ограничения полномочий органов акционерного общества по совершению сделок от имени акционерного общества. В соответствии с уставом ответчика директор вправе без согласия Совета совершать сделки на сумму, не превышающую 5 процентов балансовой стоимости средств общества»437. Размер сделки составил, как выяснилось в суде, 10 процентов балансовой стоимости активов истца, в то время как в соответствии со ст. 79 Федерального закона «Об акционерных обществах» ограничения установлены для сделок, предметом которых является имущество, стоимостью свыше 25 % балансовой стоимости активов общества на дату принятия решения о совершении таких сделок. При таких обстоятельствах решение арбитражного суда представляется необоснованным. В связи с тем, что полномочия директора общества ограничены уставом иначе, чем в законе, и истец не доказал, что ответчик знал или заведомо должен был знать об указанных ограничениях, в иске следовало отказать.

К сожалению, даже в опубликованных постановлениях Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации излагается неверное толкование презумпции, установленной ст. 174 ГК РФ, в соответствии с которым на добросовестного контрагента в договоре возлагается бремя доказывания факта отсутствия возможности ознакомиться с учредительными документами другой стороны438. Оценивая такую ситуацию, В.В. Витрянский совершенно справедливо оценивает ее как дополнительное средство защиты недобросовестных участников имущественного оборота, которые, не исполнив обязательства, могут добиться практически автоматического признания договора, исполненного контрагентом, недействительной сделкой439.

С целью защиты прав добросовестных контрагентов презумпция невиновности ответчика установлена также ст. 171-173, 175-178 ГК РФ при разрешении судом исков о возмещении понесенного истцом реального ущерба в связи с недействительной сделкой.

Презумпцию согласия при жизни умершего на изъятие его органов и тканей содержит ст. 8 Закона РФ «О трансплантации органов и (или) тканей человека»440.

В судебной практике действует правило о презумпции долевой множественности на стороне должника. Солидарный характер множественности доказывает кредитор. «…Ответственность содолжников каждого за всех и всех за каждого удобна лишь для верителя, а не для должников, и, следовательно, если первый не позаботился об установлении ее, то путем толкования она установлена быть не может»441.

В литературе по трудовому праву широко распространено мнение о презумпции вины работника как одного из условий материальной ответственности на основании п.2, 3 ст. 121 КЗоТ. Авторы, затрагивающие этот вопрос в своих исследованиях, неизменно отмечают, что хотя законодательно такая презумпция, как основание освобождения организации от обязанности доказать вину работника в причинении ущерба, не предусмотрена, судебной практикой выработано такое положение, которое следует расценивать как справедливое, способствующее достижению целей материальной ответственности442.

Несмотря на распространенность приведенного выше мнения, оно не разделяется другими учеными4433. Однако анализ практики рассмотрения дел о материальной ответственности на основании не только п. 2, 3, но и п. 5, 6 (в части недостачи) ст. 121 КЗоТ в судах всех инстанций позволяет сделать вывод о широком применении указанной выше презумпции.

Кировский районный суд г. Хабаровска в решении по делу, возбужденному Хабаровской нефтебазой о взыскании с работника нефтебазы Л. ущерба на основании п. 3 ст. 121 КЗоТ указал: по ст. 121 КЗоТ материально ответственное лицо несет ответственность за необеспечение сохранности имущества, переданного ему для хранения, если не докажет, что недостача произошла не по его вине»444.

Ст. 121 КЗоТ не дает оснований для такого вывода, что следует признать пробелом в трудовом праве, который преодолевается с помощью судебного обычая.

Для дел о материальной ответственности работников по указанным основаниям неприемлемо субсидиарное применение п. 2 ст. 1064 ГК РФ. Положение о презумпции, выработанное судебной практикой для дел о материальной ответственности, существенно отличается от презумпции вины причинителя вреда согласно п. 2 ст. 1064 ГК РФ. Отличие в том, что рассматриваемая нами презумпция своим предметом имеет не только вину причинителя ущерба, но и иные элементы состава правонарушения. В п. 2 ст.1064 ГК РФ речь идет о строго определенном понятии «вина» как родовом для умысла и неосторожности.

Презумпция же в трудовых делах о материальной ответственности является предположением о вине работника в ином, более широком смысле: в смысле общей характеристики неправомерных действий работника.

Предъявляя иски о возмещении ущерба по основаниям, указанным в п. 2, 3, 5, 6 (в части недостачи) ст. 121 КЗоТ, истец обычно располагает данными, характеризующими работника как надлежащего ответчика по делу, как специального субъекта материальной ответственности, а также сведениями о причиненном организации ущербе, его размере, не имея по тем или иным причинам сведений о противоправности действий (бездействия) работника, следствием которых стало причинение ущерба, о наличии причинной связи между ними и о вине работника.

Характер трудовых функций материально ответственных лиц обусловливает относительную свободу совершения ими операций над вверенными ценностями. В периоды между инвентаризациями, ревизиями работодатель может контролировать сохранность ценностей у таких работников лишь путем документальной проверки, результаты которой могут не соответствовать фактическому состоянию ценностей. Это дает основание признать неосведомленность работодателя относительно некоторых обстоятельств правонарушения уважительной. Работнику, причинившему ущерб, лучше, чем кому-либо, известны обстоятельства, исключающие противоправность его действий (бездействия), причинную связь между ними и ущербом, вину.

Положение о презумпции указанных выше элементов правонарушения как основания материальной ответственности по п. 2, 3, 5, 6 (в части недостачи) ст. 121 КЗоТ, выработанное судебной практикой, требует законодательного закрепления.

Презумпция положительного факта - происхождения ребенка от супруга (бывшего супруга) матери установлена п. 2 ст. 48 Семейного Кодекса. Эта презумпция действует, если установлено, следующее: а) родители состояли в зарегистрированном браке;  б) ребенок родился в течение трехсот дней с момента расторжения брака, признания его недействительным или с момента смерти супруга матери ребенка.

Ст. 152 ГК РФ установлена презумпция несоответствия действительности сведений, если в суде заявлено требование гражданином об опровержении этих сведений как порочащих его честь, достоинство или деловую репутацию либо юридическим лицом - о защите таким образом деловой репутации юридического лица445.

Истец в такой ситуации обязан доказать факт распространения о нем сведений ответчиком. Ответчик обязан доказать соответствие распространенных им сведений об истце действительности.

Пленум Верховного Суда Российской Федерации в Постановлении от 18 августа 1992 г. (в ред. Постановления Пленума от 25 апреля 1995 г.) распространил указанную презумпцию и на ситуации, когда истец требует возложить на средство массовой информации обязанность опубликовать ответ истца на публикацию446.

Нередко разъяснение об особом правиле распределения бремени доказывания между сторонами содержится в актах официального толкования закона высших судебных инстанций, хотя непосредственно в законодательных актах оно не закреплено.

Так, в п. 55 Постановления Пленумов Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации «О некоторых вопросах, связанных с применением части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» от 1 июля 1996 г. содержится указание на возложение бремени доказывания отсутствия возможности передать потребителю товары, выполнить соответствующие работы, предоставить услуги на коммерческую организацию при разрешении споров по искам потребителей о понуждении коммерческой организации к заключению публичного договора447.

Пунктом 41 указанного совместного Постановления Пленумов Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации установлена также презумпция неправомерности актов уполномоченных собственником органов об изъятии имущества или распоряжении имуществом, принадлежащим учреждениям или казенным предприятиям на праве оперативного управления при рассмотрении дел по заявлениям учреждений или казенных предприятий о признании таких актов недействительными448.

Особые правила доказывания предусматривают и процессуальные законы. Так, при рассмотрении споров о признании недействительными актов государственных органов, органов местного самоуправления и иных органов обязанность доказывания обстоятельств, послуживших основанием для принятия указанных актов, возлагается на орган, принявший акт (ч. 1 ст. 53 АПК).

Федеральным законом от 15 ноября 1995 г. внесено дополнение в Закон РФ от 27 апреля 1993 г. «Об обжаловании в суд действий и решений, нарушающих права и свободы граждан»449. В соответствии с ним на государственные органы, органы местного самоуправления, предприятия и их объединения, общественные объединения, на должностных лиц, государственных служащих, действия которых обжалуются гражданином, возлагается процессуальная обязанность документально доказать законность обжалуемых действий, (решений); гражданин освобождается от обязанности доказывать незаконность обжалуемых действий, (решений), но обязан доказать факт нарушения своих прав и свобод.

Указанные выше процессуальные нормы, на мой взгляд, снимают сомнения относительно бремени доказывания по требованиям о признании недействительными правовых актов власти450.

В обзоре судебной практики по делам, возникающим из гражданских правоотношений, Президиум арбитражного суда Хабаровского края сделал вывод: общее правило о презумпции вины должника за неисполнение либо ненадлежащее исполнение обязательства не применяется к основаниям ответственности производителя сельскохозяйственной продукции (ст. 538 ГК РФ), энергоснабжающей организации (п. 2 ст. 547 ГК РФ)451. Нормы ст. 538, п. 2 ст. 547 ГК РФ предусматривают ответственность названных в них субъектов при наличии их вины. Это означает, что в исключение из общего правила, установленного п. 3 ст. 401 ГК РФ об исключении вины предпринимателя лишь при условии, если он докажет, что надлежащее исполнение обязательства оказалось невозможным вследствие непреодолимой силы, вина производителя сельскохозяйственной продукции и энергоснабжающей организации исключается, если они докажут, что приняли все меры для надлежащего исполнения обязательства при той степени заботливости и осмотрительности, какая от них требовалась по характеру обязательства и условиям оборота (п. 1 ст. 401 ГК РФ). К приведенным выше нормам ГК РФ об ответственности предпринимателей при наличии их вины следует добавить п. 1  ст. 693 ГК РФ (ссудодатель отвечает за недостатки вещи, которые он умышленно или по грубой неосторожности не оговорил при заключении договора безвозмездного пользования); ст. 697 ГК РФ (ссудополучатель или лицо, у которого вещь оказалась с согласия ссудодателя отвечает за вред, причиненный третьему лицу в результате использования вещи, если ссудодатель докажет, что вред причинен вследствие умысла или грубой неосторожности ссудополучателя); ст. 777 ГК РФ (исполнитель перед заказчиком за нарушение договоров на выполнение научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ). Общее правило о доказывании отсутствия вины лицом, нарушившим обязательство, остается неизменным (п. 2 ст. 401 ГК РФ).

Ст. 476 ГК РФ содержит следующие указания: а) на презумпцию момента возникновения недостатков товара после передачи его покупателю либо момента возникновения обстоятельств, послуживших их причинами также после передачи товара покупателю (п. 1 ст. 476 ГК РФ); б) на презумпцию возникновения недостатков товара до его передачи покупателю и отсутствия в действиях покупателя или третьих лиц нарушений правил пользования товаром, на который продавцом предоставлена гарантия качества.

Презумпция согласия всех участников общей совместной собственности независимо от того, кем из них совершается сделка по распоряжению имуществом, находящимся в совместной собственности, установлена п. 2 ст. 253 ГК РФ. Эта презумпция опровержима: если другие сособственники докажут отсутствие своего согласия, сделка недействительна.

Пункт 3 ст. 253 ГК РФ содержит дополнительное условие: если один из участников совместной собственности совершил сделку по распоряжению общим имуществом при отсутствии согласия других сособственников, то такая сделка по их требованию может быть признана недействительной только в случае, когда доказано, что другая сторона в сделке знала или заведомо должна была об этом знать – презюмируется, таким образом, неосведомленность другой стороны. Бремя доказывания обратно возлагается на сособственников. Сравнительный анализ п. 2 и 3 ст. 253 ГК РФ позволяет сделать вывод о непоследовательности законодателя: условие, которым дополнен п. 3 этой статьи исключает самостоятельное значение нормы п. 2. Между тем действительность нормы в п. 2 ст. 253 ГК РФ естественно вытекает из общего правила п. 1 ст. 253 ГК РФ. Другое дело, что, как правильно отмечает автор комментария к этой статье, «другая сторона» в сделке, действовавшая добросовестно, не должна возвращать полученное по сделке - отвечать перед сособственниками будет тот из них, кто совершил сделку, не имея на то полномочий452. Иную позицию занимают Г.Д. Отнюкова453,  Ю.К. Толстой454, Н.И. Коваленко455, которые полагают, что само по себе доказанное сособственниками несогласие на совершение сделки не является основанием для признания сделки недействительной. На мой взгляд, ими неверно оценивается значение презумпции. Она установлена законодателем для переложения бремени доказывания, что обусловлено природой вещного права совместной собственности и самого факта отсутствия согласия.

Хочу обратить внимание на то, что в п. 1 ст. 253 ГК РФ указаны правомочия владения и пользования как элементы вещного права собственности, которые сособственники реализуют сообща.

Особенность осуществления права совместной собственности и установленной п.2 ст. 253 ГК РФ презумпции можно оттенить, сравнив содержание ст. 253 и 72 ГК РФ.

В ст. 72 ГК РФ установлена презумпция, подобная той, что содержится в ч. 3 ст.253 ГК РФ, однако ст. 72 ГК РФ, во-первых, не содержит исключений, подобных тем, что установлены ч. 1 ст. 253 ГК РФ в отношении правомочия распоряжения, а во-вторых, в ней устанавливаются правила ведения дел юридического лица – предпринимателя его участниками–предпринимателями. Их статус отличается от статуса сособственников. В процессе предпринимательской деятельности происходит распоряжение имуществом, составляющим объект права собственности либо обязательственного субъективного права товарищества как юридического лица, а не его участников.

Анализ ст. 35 Семейного кодекса, содержащей гражданско-правовую норму о владении, пользовании и распоряжении общим имуществом супругов, выявляет некоторые отличия (ср. п. 1 ст. 253 ГК РФ и п. 1 ст. 35 Семейного кодекса), однако презумпции, установленные ею, совпадают с презумпциями ст. 253 ГК РФ. При этом законодатель дополнил нормы ГК РФ об оспоримости сделки, требующей нотариального удостоверения либо регистрации, совершенной одним из супругов без получения нотариально удостоверенного согласия другого супруга. Это правило как бы подчеркивает, что во всех иных ситуациях само по себе отсутствие согласия одного из супругов не является правопрепятствующим фактом для отчуждения совместно нажитого имущества другим супругом.

Не повторяя аргументов о значении согласия сособственника, которым является каждый из супругов, обращу внимание на п. 16 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 5 ноября 1998 г. «О применении судами законодательства при рассмотрении дел о расторжении брака»456. В соответствии с ним в случае, когда при рассмотрении требования о разделе совместной собственности супругов будет установлено, что «один из них произвел отчуждение общего имущества, или израсходовал его по своему усмотрению вопреки воле другого супруга… при разделе учитывается это имущество или его стоимость». На мой взгляд, такое разъяснение Пленума не соответствует действующему законодательству. Сделки по отчуждению имущества без согласия другого супруга являются оспоримыми, для «учета» отчужденного имущества необходимо признание сделки недействительной и возвращение имущества.

В заключение по этому вопросу можно сказатьследующее: законодательное решение в п. 3 ст. 253 ГК РФ, абз. 2 п. 2 ст. 35 Семейного кодекса призвано защищать интересы добросовестных контрагентов недобросовестного сособственника. Это благое намерение во избежание противоречий можно было бы осуществить, указав на одностороннюю реституцию как последствие сделки. Например, если сособственником без согласия другого участника общей совместной собственности продано имущество, и выступающий в качестве истца сособственник доказывает отсутствие согласия и не доказывает осведомленность об этом покупателя, вещь остается у покупателя, а с продавца в пользу истца взыскивается ее стоимость.

Изменения в действующем ГПК коснулись содержания принципа состязательности в гражданском процессе. Не обязанностью, а правом суда является собирание доказательств по собственной инициативе. Активность суда в этой части доказательственной деятельности не является его долгом. Однако в ГК РФ мы находим нормы, которые предписывают суду определенное активное поведение в процессе доказывания такого важного в гражданском праве факта, как двусторонняя и многосторонняя сделка (договор). Важное значение в процессе доказывания имеет возрождение в гражданском праве правила толкования судом договора (ст. 431 ГК РФ)457. Российская дореволюционная доктрина толкования всегда устанавливала «буквальное толкование, утверждая, что договоры должны быть изъясняемы по словесному смыслу. Следовательно, если с внешней стороны текст договора не возбуждает важных сомнений, то суд обязан придерживаться его, хотя бы из всех обстоятельств дела обнаруживалось несоответствие его истинному намерению контрагентов. Только в случае важных сомнений, возбуждаемых словесным смыслом, закон предлагает изъяснить договоры по намерению сторон и доброй совести, тем самым допуская, что словесное толкование может привести к выводам, несовместимым с доброй совестью»458.

Буквальное, т.е. дословное значение содержащихся в конкретном договоре слов и выражений положено в основу толкования и ст. 431 ГК РФ. В случае неясности буквального значения условия договора его содержание устанавливаются путем сопоставления с другими условиями и смыслом договора в целом. И лишь при невозможности изъяснения содержания договора изложенным выше способом закон предписывает выяснить действительную общую волю сторон с учетом цели договора. При этом суд должен принять во внимание все соответствующие обстоятельства, включая предшествующие договору переговоры и переписку, практику, установившуюся во взаимоотношениях сторон, обычаи делового оборота, последующее поведение сторон. Таким образом, ст. 431 ГК РФ устанавливает приоритет волеизъявления над подлинной волей стороны, сужая возможность руководствоваться действительной общей волей сторон и подчеркивая значение текста договора459.

Толкование договора может быть произведено его сторонами, но в случае спора оно осуществляется судом. Нормы ст. 431 ГК РФ, как следует из ее содержания, адресованы суду и предписывают его активное участие в исследовании и оценке договора как документа, являющегося доказательством, во-первых, и установлении его как юридического факта - действия сторон, во-вторых.

 

 

 

 

 

 

Глава V

Судебное решение как акт применения права –

 юридический факт в материальном праве

 

§ 1. Влияние судебного решения на возникновение, изменение и прекращение материально-правовых отношений

В литературе по гражданскому процессуальному и гражданскому праву значительное внимание уделяется роли судебного решения в различных сферах.

Вопрос о сущности судебного решения спорен в науке гражданского процесса. Одним из аспектов дискуссии является различие в мнениях о том, что характерно для судебного решения: приказ суда или подтверждение правоотношения спорящих сторон либо то и другое.

В учебной и монографической литературе С.Н. Абрамова неизменно называют автором теории, согласно которой судебное решение представляет собой лишь приказ суда, в то время, как автор еще в 1948 г. писал о двух проявлениях сущности судебного решения460. А.Ф. Клейнман, исследуя взгляды ученых по рассматриваемому вопросу, именно так оценил позицию С.Н. Абрамова, столь же решительно относя М.А. Гурвича к сторонникам другого мнения по вопросу о сущности судебного решения, усматривавшим ее в подтверждении существования или отсутствия правоотношения между сторонами461.

Между тем М.А. Гурвич еще в работах 1955, 1957 гг. писал о том, что решение суда, подтверждая спорное правоотношение, содержит в себе обязательное предписание в форме приказа, не создающего каких-либо прав и обязанностей сторон в области их материально-правовых отношений, и разрешает вопрос о существовании определенных прав и обязанностей сторон либо их отсутствии462.

Свои исследования роли судебного решения М.А. Гурвич продолжил в монографии «Судебное решение. Теоретические проблемы» (1976). Сущность судебного решения исследовалась и другими авторами в области гражданского процессуального права (М.Г. Авдюков, Н.Б. Зейдер, С.И. Кац, Д.И. Полумордвинов, Н.А. Чечина, Д.М. Чечот).

При небольших расхождениях во взглядах авторов можно считать общепризнанным, что судебное решение - акт органа государственной власти, акт правосудия, содержащий в себе веление, приказ. С этой точки зрения, судебное решение является государственно-правовым актом.

В процессуальном правоотношении судебное решение представляет акт исполнения обязанности суда перед лицами, участвующими в деле, и одновременно является юридическим фактом, завершающим производство в суде первой инстанции, порождающим право обжалования (опротестования) и, следовательно, развития процессуального правоотношения в следующей, кассационной инстанции. Вступившее в законную силу судебное решение является объектом проверки в порядке надзора и по вновь открывшимся обстоятельствам, основанием возбуждения исполнительного производства.

Одновременно судебное решение является важнейшим актом применения норм материального права, актом, способствующим реализации субъективного гражданского (в широком понимании) права. Как всякий акт применения права - это государственно-властное, индивидуально-конкретное решение суда, принятое на основе нормы материального права, обладающее юридической силой и влекущее правовые последствия. Гражданское судопроизводство - это властная деятельность суда по реализации требований норм права путем конкретизации общих предписаний для индивидуального случая. Применение норм материального права осуществляется с момента возбуждения дела и проходит несколько стадий: отыскание материально-правовой нормы, уяснение ее смысла и содержания, определение состава лиц, участвующих в деле, и предмета доказывания, круга относимых и допустимых доказательств, установление с их помощью юридически значимых обстоятельств (эти действия могут повторяться) и, наконец, принятие акта применения права.

Выступая в качестве акта применения права, решение суда является юридическим фактом в материальном праве.

Исследуя значение судебного решения, состоявшегося по поводу субъективного гражданского права в контексте рассмотрения вопроса о влиянии процесса на материальное право, Д.И. Мейер отмечает: «Состоявшееся по данному праву судебное решение, вступив в законную силу, придает этому праву, с одной стороны, полную прочность в том смысле, что исключает возможность нового спора между теми же лицами и по тому же основанию, с другой – исполнительную силу, т.е. способность быть осуществленным принудительным путем»463.

В теории гражданского процессуального права долгое время был дискуссионен вопрос о значении преобразовательного решения (решения об изменении или прекращении материального правоотношения между сторонами).

М.А. Гурвич убедительно показал несостоятельность взглядов авторов, отрицающих выделение преобразовательных исков и решений, главным аргументом которых явилось утверждение: суд не уполномочен «творить право»464.

Основу взгляда М.А. Гурвича на материально-правовое значение судебного решения составляла до последнего времени теория преобразовательных решений. В работе 1976 г. «Судебное решение. Теоретические проблемы» М.А. Гурвич значительно расширил сферу материально-правового воздействия судебного решения: к числу судебных решений как фактов материально-правового значения автор отнес акты применения ситуационных норм и аналогии права, называя их актами индивидуального поднормативного регулирования. Эту позицию М.А. Гурвич занял, несмотря на отрицательное отношение к ней других ученых-процессуалистов.

Д.М. Чечот считает, что судебное решение ни в коем случае не может рассматриваться как юридический факт, порождающий материально-правовые последствия, - оно базируется на действительном правоотношении между сторонами, которое существовало до начала процесса, независимо от воли суда. К его позиции примыкает мнение Н.Б. Зейдера, который был верен идее: судебное решение не является юридическим фактом в сфере материального права, хотя в нем могут быть конкретизированы права и обязанности сторон. Н.А. Чечина, также отрицая за судебным решением значение юридического факта, тем не менее признает его регулирующее воздействие на материальное правоотношение.

А.К. Кац, рассматривает проблемы конкретизирующей деятельности суда в определении прав и обязанностей сторон в ситуациях, когда законодатель не счел возможным применить императивное и диспозитивное регулирование (в законе они установлены лишь в общем виде без определения их объема). Однако судебное решение выносится на основании юридических фактов и становится при этом юридическим фактом в материальном праве.

Современное гражданское законодательство полностью подтверждает правильность позиции М.А. Гурвича. Статья 12 ГК РФ, как и ст. 6 ГК РСФСР, в числе способов защиты гражданских прав называет помимо признания права прекращение или изменение правоотношения. В связи с приведенным установлением ст. 6 ГК РСФСР в литературе по гражданскому праву совершенно определенно в качестве юридических фактов в гражданском праве называли положительные решения по преобразовательным искам С.С. Алексеев, О.А. Красавчиков, В.Г. Вердников465.

При этом следует подчеркнуть, что О.А. Красавчиков признавал за судебными решениями любого процессуального типа (положительных о признании, о присуждении, о прекращении или изменении спорного материального правоотношения) значение материально-правовых фактов466.

Новый ГК РФ не только подтверждает позицию цивилистов, признававших за судебным решением роль юридического факта в гражданском праве, но и делает ее более обоснованной: ст. 8 ГК РФ прямо называет судебное решение, установившее гражданские права и обязанности, в числе юридических фактов, влекущих возникновение гражданских прав и обязанностей.

Можно ли ограничивать круг судебных решений как юридических фактов теми лишь, что «устанавливают гражданские права и обязанности»? Такие решения суды выносят, удовлетворяя позитивные иски о признании. Из круга судебных решений, выступающих в качестве юридических фактов в гражданском праве, оказываются неосновательно исключенными решения о признании отсутствия материального правоотношения между сторонами, преобразовательные (о прекращении или изменении материального правоотношения), о присуждении (обязывающие должника исполнить свою обязанность). Это неверно.

Прав был О.А. Красавчиков: судебное решение любого вида является юридическим фактом, с которым связано признание, внутреннее развитие правоотношения, реализация прав и обязанностей, составляющих содержание гражданского правоотношения.

К этому следует добавить, что судебными решениями, как правило, защищаются наиболее существенные права и интересы субъективных общественных отношений. Судебные решения являются источниками информации о необходимости мер законодательного и исполнительного характера.

В литературе по трудовому праву вопрос о роли судебного решения как юридического факта специально не исследовался. Очевидно, это следует объяснить тем, что длительное время вопрос о преобразовательном решении в смысле решения об изменении содержания трудового правоотношения вообще не мог возникнуть, так как дела об этом были отнесены к исключительной подведомственности органа работодателя и профсоюзного комитета (ст. 219 КЗоТ). К сожалению, и в настоящее время многие юристы считают это положение действующим, будто не существует Конституции РФ как акта прямого действия. Ученые, исследующие трудовое право, как и в прежние времена называют трудовые споры об установлении новых условий труда или изменении существующих условий труда «неисковыми спорами», исключенными из судебной подведомственности467.

Дела о прекращении трудовых правоотношений в судах не рассматриваются (за некоторым исключением) в связи с тем, что трудовой закон предусматривает одностороннее расторжение трудового договора, заключенного на неопределенный срок, как по инициативе администрации (ст. 33 КЗоТ), так и по инициативе работника (ст. 31 КЗоТ). Лишь расторжение срочного трудового договора при наличии у работника уважительных причин, препятствующих выполнению работы по срочному договору, при отказе администрации производится в судебном порядке.

В качестве юридических фактов в материальном праве судебные решения могут быть обязательными или факультативными составными сложных фактических составов, служащих основаниями юридических последствий в материальном праве.

Семейное право содержит нормы, предусматривающие судебное решение как обязательный юридический факт, влекущий прекращение брачного правоотношения при наличии у супругов несовершеннолетних детей и в других случаях, когда отсутствует согласие одного из супругов на расторжение брака.

Судебное решение влечет расторжение брака также в случаях, если один из супругов, несмотря на отсутствие у него возражений, уклоняется от расторжения брака в органе записи актов гражданского состояния (отказывается подать заявление, не желает явиться для государственной регистрации расторжения брака и т.д.).

Преобразовательные решения могут входить в сложные фактические составы, влекущие изменение алиментных правоотношений либо их прекращение (ст. 119 Семейного кодекса).

Лишение родительских прав, означающее утрату родителями всех прав, основанных на факте родства с ребенком, исключение их из содержания семейного правоотношения с ребенком, а также лишение прав, входящих в содержание правоотношений с другими субъектами (прав на льготы и государственные пособия, установленные для граждан, имеющих детей, например), возможно только на основании судебного решения. Это означает, что преобразовательное решение о лишении родительских прав является обязательной частью сложного юридического состава, влекущего изменение материального правоотношения.

Таково же значение судебного решения об отмене усыновления: независимо от того, связаны ли основания отмены с неправомерным поведением усыновителей либо с иными факторами в интересах ребенка, в частности, с такими нарушениями правил усыновления, которые в силу ст. 112 КоБС РСФСР влекли признание усыновления недействительным468. Решение об отмене усыновления во всех названных выше ситуациях является фактом, влекущим прекращение правовой семейной связи между ребенком и усыновителями с момента вступления в законную силу.

Судебное решение может служить одним из фактов юридических составов не только для изменения или прекращения спорных материальных правоотношений, но и для признания их существования либо, наоборот, отсутствия, а также для их возникновения.

Так, права и обязанности усыновителя и усыновленного ребенка могут возникнуть лишь со дня вступления в законную силу решения суда об установлении усыновления ребенка (ст. 125 Семейного кодекса).

Судебное решение об удовлетворении иска об установлении отцовства в случае рождения ребенка у родителей, не состоящих в браке между собой, и при отсутствии совместного заявления родителей или заявления отца ребенка в случаях смерти матери, признания ее недееспособной, невозможности установления места нахождения матери или лишения ее родительских прав является факультативным юридическим фактом, подтверждающим происхождение ребенка от конкретного лица (ст. 49 Семейного кодекса). Это решение о признании правовой связи между ребенком и его отцом.

Юридическими фактами являются решения судов, обязывающие ответчика осуществить действия (воздержаться от их осуществления), составляющие объект связывающего его с истцом материального правоотношения. Они могут быть как факультативными, так и обязательными фактами. Так, по решению суда может быть обращено взыскание на предмет залога в случае, когда требования залогодержателя (кредитора) удовлетворяются из стоимости заложенного недвижимого имущества.

Удовлетворение требования залогодержателя за счет заложенного недвижимого имущества без обращения в суд допускается на основании нотариально удостоверенного соглашения залогодержателя с залогодателем, заключенного после возникновения оснований для обращения взыскания на предмет залога. Такое соглашение может быть признано судом недействительным по иску лица, чьи права нарушены им.

Требования залогодержателя удовлетворяются за счет заложенного движимого имущества по решению суда, если иное не предусмотрено соглашением залогодателя с залогодержателем. Однако на предмет залога, переданный залогодержателю, взыскание может быть обращено в порядке, установленном договором о залоге, если законом не установлен иной порядок.

Взыскание на предмет залога может быть обращено только по решению суда в следующих случаях:

1) для заключения договора о залоге требуется согласие или разрешение другого лица или органа;

2) предметом залога является имущество, имеющее значительную историческую, художественную или иную культурную ценность для общества;

3) залогодатель отсутствует и установить место его нахождения невозможно.

В иных случаях требования залогодержателя удовлетворяются из стоимости заложенного имущества по решению суда, если иное не предусмотрено соглашением сторон в договоре залога либо нотариально заверенным договором, заключенным ими после возникновения оснований для обращения взыскания на предмет залога, при залоге недвижимости (ст. 349 ГК РФ).

Этими правилами следует руководствоваться при удовлетворении требований кредитора из стоимости удерживаемой им вещи, подлежащей передаче должнику   (ст. 360 ГК РФ).

Анализ действующего гражданского законодательства позволяет привести примеры иных гражданско-правовых ситуаций, предусматривающих решение суда в качестве обязательного юридического факта. Таковы институты признания гражданина недееспособным, ограниченно дееспособным, безвестно отсутствующим либо объявления умершим (ст. 29, 30, 42, 45 ГК РФ). Только на основании судебного решения

- может быть исключен участник полного товарищества либо полный товарищ товарищества на вере (п. 2 ст. 76 ГК РФ);

- может быть восстановлен срок исковой давности (ст. 205 ГК РФ);

- могут быть проданы с публичных торгов бесхозяйственно содержимые культурные ценности (ст. 240 ГК РФ); жилое помещение (ст. 293 ГК РФ);

- может быть изменен или расторгнут договор при существенном нарушении договора другой стороной и в иных случаях, предусмотренных ГК РФ, другими законом или договором (п. 2 ст. 450 ГК РФ);

- может быть продлен срок на принятие наследства (ст. 547 ГК РСФСР).

Во всех ситуациях, в том числе, когда судебное решение не привносит ничего нового в содержание спорного материального правоотношения, оно является юридическим фактом, устраняющим спорность, неопределенность, толчком к его нормальному развитию. К судебному решению применимо справедливое замечание В.В. Лазарева: «... правоприменительные акты призваны сыграть роль дополнительного юридического факта, в связи с которым приходят в движение правовые отношения»469.

В современной цивилистической литературе также бесспорно значение судебных решений в качестве юридических фактов.

Так, М.И. Брагинский в комментарии к ст. 8 ГК РФ называет судебное решение в качестве юридического факта, из которого непосредственно возникают гражданские права и обязанности.

Приводятся примеры решений о разделе общей собственности между ее участниками; о признании права собственности за лицом, осуществившим самовольную постройку на не принадлежащем ему земельном участке; о признании права муниципальной собственности на бесхозяйные недвижимые вещи; об установлении порядка владения и пользования объектом права общей долевой собственности; о прекращении права собственности на бесхозяйственно содержащееся жилое помещение470.

Два из названных примеров заслуживают особого внимания.

ГК РФ содержит указание на судебное решение как на акт признания: права муниципальной собственности на бесхозяйные недвижимые вещи (п. 3 ст. 225 ГК РФ) и права собственности на самовольную постройку за лицом, осуществившим постройку на не принадлежащем ему земельном участке, при условии, что данный участок будет в установленном порядке предоставлен этому лицу под возведенную постройку либо за лицом, которому земельный участок, где осуществлена постройка, принадлежит на указанных в законе вещных правах (п. 3 ст. 222 ГК РФ). Между тем п. 1 ст. 131 содержит правило о государственной регистрации вещных прав на недвижимость и их ограничений, а в силу п. 2 ст. 8 ГК РФ права на имущество, подлежащие государственной регистрации, возникают с момента регистрации соответствующих прав на него, если иное не установлено законом.

Если в силу п. 3 ст. 225 и п. 3 ст. 222 ГК РФ суд признает право собственности, то следует считать это право возникшим с момента вступления решения суда в законную силу471.

Пленум Высшего Арбитражного Суда РФ разъяснил судам в п. 19 Постановления от 25 февраля 1998 г. «О некоторых вопросах практики разрешения споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав» возможность в судебном порядке признать право собственности лица, которое считает, что стало собственником имущества в силу приобретательной давности472.

Анализ судебной практики показывает, что суды выносят решения о признании права собственности и в других ситуациях. Так, например, судами Хабаровского края в 1998 году было вынесено более 20 решений о признании права собственности на жилые дома и жилые помещения, когда одна из сторон уклонялась от государственной регистрации сделки с ними. Получив такое судебное решение правообладатели не торопятся регистрировать свои права, а суды выносят новые акты по поводу тех же объектов недвижимости. Так, например, Бикинский городской суд Хабаровского края признал право собственности П. на жилое помещение по договору купли-продажи, от регистрации которого продавец Т., получивший плату за квартиру, уклонялся. Этот же суд месяцем позже утвердил мировое соглашение, по которому тот же Т., выступая в качестве ответчика в деле из договора займа, передал в счет долга ту же квартиру С. Утвердив мировое соглашение, суд признал за кредитором право собственности на квартиру, «так как обе стороны исполнили новый договор. В качестве платы суд расценивает долг ответчика истцу по договору займа, а в качестве передачи жилого помещения – передачу ключей от него». В учреждение юстиции по регистрации прав на недвижимое имущество первым обратился С. Не имея права проводить экспертизу законности определения суда, учреждение осуществило регистрацию права собственности, указав в реестре на дату возникновения вещного права – день вступления в законную силу определения об утверждении мирового соглашения. Прокурор Хабаровского края по просьбе П., которому было отказано в государственной регистрации права в связи с тем, что оно было зарегистрировано за С., принес протест в Хабаровский краевой суд. Оба решения были отменены. При новом рассмотрении дела по иску П. суд вынес решение о регистрации как сделки, так и права собственности П. на жилое помещение, а также о взыскании с Т. убытков, вызванных уклонением от регистрации. Производство по делу о взыскании с Т. долга было приостановлено до рассмотрения дела по иску П. к Т. и реализации решения по этому делу.

Ст. 28 Федерального закона «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним» содержит указание на то, что момент возникновения вещного права, установленного судом, определяется судебным решением, хотя оно подлежит государственной регистрации на общих основаниях. При этом регистратор права на недвижимость не вправе отказать в государственной регистрации права, установленного вступившим в силу решением суда. Пункт 2 этой статьи допускает оспаривание прав на недвижимое имущество. Если учесть, что ст. 28 ГК содержит заголовок: «Государственная регистрация прав на недвижимое имущество, установленных решением суда, арбитражного суда или третейского суда», то следовало бы сделать вывод о возможности оспаривания вступившего в законную силу решения суда, что абсолютно неправомерно. Очевидно, речь идет о судебном оспаривании прав, зарегистрированных по иным основаниям. Было бы правильно и при судебном установлении права собственности по указанным выше основаниям считать, что моментом возникновения права собственности является момент государственной регистрации этого права. Такое единообразное решение исключит явно ненормальные ситуации, наблюдающиеся в реальной действительности, когда суды выносят акты о признании права собственности на недвижимость, имеющую собственника. Более того, целесообразно было бы в любой ситуации, включая описанные в п. 3 ст. 222 и п. 3 ст. 225 ГК РФ, выносить решения не о признании права собственности, а о регистрации этого права, учитывая при этом, что регистрации права собственности на недвижимость в определенных законом ситуациях предшествует государственная регистрация сделок с нею. Таковы договоры купли-продажи и мены жилых помещений (ст. 558 ГК РФ); купли-продажи предприятий  (ст. 560 ГК РФ); договор дарения недвижимости (ст. 574 ГК РФ).  

Д.И. Мейер, исследуя проблему укрепления права собственности на недвижимость в дореволюционном российском законодательстве, приходил к выводу, что при отсутствии акта укрепления права суд не вправе признавать право существующим473.

С изложенной выше перекликается проблема значения, которое придается судебному решению о регистрации юридических лиц и граждан-предпринимателей, а также о заключении и изменении договоров. Известно, что в соответствии с ч. 7 ст. 108 АПК 1992 года в резолютивной части решения по спору, возникшему при заключении или изменении договора, давался ответ о необходимом содержании каждого спорного условия договора, а по спору о понуждении заключить договор – условия, на которых стороны обязаны заключить договор. По ч. 10 ст. 108 АПК 1992 года при удовлетворении иска о признании недействительным отказа в регистрации либо необоснованным уклонения от государственной регистрации в резолютивной части решения указывается, с какой даты организация или предпринимательская деятельность считается зарегистрированной.

В АПК 1995 года нет нормы, аналогичной содержавшейся в ч. 10 ст. 108 АПК 1992 года. Положение, содержавшееся в ч. 7 ст. 108 АПК 1992 года, без изменений вошло в содержание ст. 130 АПК 1995 года.

В настоящее время в связи с отсутствием федерального закона о регистрации юридических лиц и граждан-предпринимателей в Дальневосточном регионе регистрация указанных выше субъектов осуществляется либо с момента вступления в законную силу решения суда либо с момента получения заинтересованным лицом постановления об отказе в регистрации. Правильным, очевидно, является второе решение: отказ в регистрации признается недействительным с момента его осуществления, потому именно с этого момента следует осуществлять регистрацию.

Роль судебного решения о заключении или изменении договора обсуждается в литературе по гражданскому праву, гражданскому и арбитражному процессу. Бесспорно мнение, касающееся споров об отдельных условиях договоров либо их изменении – условия становятся бесспорными, а договор измененным с момента вступления решения суда в законную силу. И, напротив, нельзя согласиться с мнением Л.Ф. Лесницкой и Н.И. Клейн о том что в соответствии с решением о понуждении к заключению договора он считается заключенным в момент вступления в законную силу решения об этом474. В таком выводе отсутствует логика. По мысли авторов, суд должен вынести решение: «Считать договор заключенным», в то время как по закону суд выносит решение, обязывающее стороны заключить договор на указанных в решении условиях.

Опрос судей арбитражного суда Хабаровского края и Дальневосточного округа показал, что некоторые из них, в основном, занимавшие ранее должности государственных арбитров, полагают, что договор следует считать заключенным с момента вступления решения суда в законную силу, другие считают, что договор должен быть заключен по вступлении решения суда в законную силу.

Напрашивается мысль, что суждения первой группы судей – дань прошлому, когда органы государственного арбитража по сути были органами государственного управления. С другой стороны, остается неразрешенным вопрос, каковы последствия уклонения стороны от исполнения решения суда заключить договор. Ситуация явно требует официального толкования.

Выше отмечалось, что судебное решение не может быть единичным юридическим фактом, влекущим возникновение, изменение и прекращение спорного материального правоотношения или иные юридические последствия. Оно всегда входит в сложный юридический состав, являясь одновременно актом, устанавливающим наличие или отсутствие других юридических фактов. Вместе с тем судебное решение не рядовой элемент фактического состава. Оно как бы аккумулирует юридическое содержание фактического состава, подводит итог его развитию475. Так, для вынесения положительного решения о лишении родительских прав необходим, во-первых, хотя бы один из фактов, названных в ст. 69 Семейного кодекса, а также решение суда, установившего его существование.

Судебное решение о признании забастовки незаконной входит в сложный фактический состав, влекущий обязанность профсоюзной организации, объявившей забастовку, возместить убытки, причиненные незаконной забастовкой (п. 2 ст. 22 Федерального закона «О порядке разрешения коллективных трудовых споров» от 20 октября 1995 г.).

Являясь юридическим фактом в материальном праве, судебное решение должно содержать указание на установленные судом материально-правовые факты, которые входят в фактический состав, влекущий материально-правовые последствия, о которых спорят стороны.

Если суд упустит какое-либо обстоятельство, даже не указанное сторонами, решение подлежит отмене как не соответствующее действительным обстоятельствам дела476.

Представляется, что никакие разногласия во мнениях относительно соотношения объективной и формальной истины в гражданском процессе не способны поколебать этого высказывания. Оно сохраняет свое значение в настоящее время, несмотря на то, что наличие презумпций, фикций, ограничений в использовании доказательств допускают вынесение судебных решений на основе вероятности.

Особо следует остановиться на соотношении юридической ответственности и судебного решения. М.А. Гурвич показал, что ответственность есть не состояние принуждения к исполнению обязанности, а состояние обязанности должника, корреспондирующей праву на иск как состоянию субъективного права. Она является предметом иска, судебного разбирательства и решения суда, но не его юридическим последствием.

Действующее гражданское законодательство предусматривает весьма специфические ситуации, когда правоотношение в форме юридической ответственности наступает в силу юридического состава, в который входит судебное решение. Прямое указание на право суда возложить гражданско-правовую ответственность на третье лицо, не состоящее в гражданском правоотношении с истцом, содержится в п. 2 ст. 866 ГК РФ, устанавливающей ответственность за неисполнение или ненадлежащее исполнение платежного поручения клиента, если его причиной явилось нарушение правил расчетных операций банком, привлеченным для исполнения поручения. В литературе по гражданскому праву значение судебного решения о возложении ответственности на третье лицо в порядке, установленном п. 2 ст. 866 ГК РФ, расценивается как непосредственно правообразующий факт: «…непосредственное обязательство третьего лица по отношению к потерпевшей стороне в договоре до судебного решения не возникает: его своим решением создает суд». И далее: «Отмеченная особенность непосредственной ответственности оказывает влияние на процессуальную природу соответствующих требований: вместо иска о присуждении здесь используется иск о преобразовании»477.

В литературе по трудовому праву Л.А. Сыроватская уделяет внимание проблеме соотношения юридической ответственности и судебного решения.

Полемизируя с И.С. Самощенко и М.Х. Фарукшиным, считающими, что юридическая ответственность имеет место с момента установления факта правонарушения компетентным органом до момента реализации санкции, Л.А. Сыроватская справедливо указывает на ошибочность их позиции, которая кроется в смешении авторами понятий юридической ответственности и привлечения к ней478.

Содержанием материальной ответственности работника является право организации на возмещение ущерба, причиненного ее имуществу, и обязанность работника возместить ущерб. Объективно существуя как элемент правовой нормы, указанная выше обязанность в результате правонарушения трансформируется в элемент материальной ответственности в составе трудового правоотношения. Виновное причинение работником ущерба имуществу организации, а не решение суда является основанием, юридическим фактом, влекущим возникновение новой правовой связи в составе трудового правоотношения, именуемой материальной ответственностью.

Судебное решение по делу о материальной ответственности работника является актом, подтверждающим наличие права и обязанности, составляющих содержание материальной ответственности, и влекущим развитие трудового правоотношения по пути принудительной реализации обязанности ответственного субъекта.

Эти выводы, на мой взгляд, верны для любого вида юридической ответственности в ее соотношении с судебными актами применения права.

Иногда судебному решению придается значение негативного акта. Так, в соответствии со ст. 12 Федерального закона «О введении в действие части второй Гражданского кодекса Российской Федерации» действие статей 1069 и 1070 ГК РФ распространяется на случаи, когда причинение вреда потерпевшему произошло до 1 марта 1996 г., но не ранее 1 марта 1993 г., при условии, что причиненный вред остался невозмещенным. Складывается следующая ситуация: если иск о возмещении вреда вообще не предъявлялся либо решение судом не принималось, по причинам, не зависящим от потерпевшего, хотя требование и было заявлено, потерпевший имеет право на возмещение вреда в соответствии с современными прогрессивными нормами. Если же дело о возмещении вреда, причиненного в указанный выше период, рассматривалось по нормам ст. 446, 447 ГК РСФСР, потерпевший не вправе требовать возмещения вреда по новому закону даже если вред остался невозмещенным. На это обстоятельство указывает Л.Н. Рогович479.

 

§ 2. Конституционное значение судебного решения

Особая роль отводится судебному решению в связи с установлением ст. 35 Конституции РФ: никто не может быть лишен своего имущества иначе как по решению суда. Эта норма ст. 35 Конституции Российской Федерации включена в главу «Права и свободы человека и гражданина». В связи с этим высказывается мнение, что она не распространяется на юридические лица.

О правах юридических лиц Конституция РФ не упоминает ни в одной из своих статей, что явно ненормально, так как этим ставится под сомнение конституционность самого существования юридических лиц как субъектов гражданского права, не говоря уже об их правах и обязанностях, защите их Конституционным Судом РФ. В литературе предпринимаются попытки сгладить этот недостаток Конституции РФ, предлагается расценивать юридическое лицо как «объединение граждан» со ссылкой на Постановление Конституционного Суда РФ от 24 октября 1996 г. по делу о проверке конституционности ч. 4 ст. 2 Федерального закона от 7 марта 1996 г. «О внесении изменений в Закон Российской Федерации «Об акцизах»»480. Субъектами обращения в Конституционный Суд по этому делу выступила группа коммерческих организаций. По мнению Конституционного Суда, юридические лица являются объединениями, которые созданы гражданами для совместной реализации права заниматься предпринимательской деятельностью, иметь имущество в совместной собственности481.

Нетрудно заметить, что в данном Постановлении Конституционного Суда РФ искажены представления о субъектах гражданского права: юридическое лицо - это не его учредители, это субъект, ими учрежденный; право собственности на имущество частной коммерческой организации принадлежит этой организации как юридическому лицу, а не его учредителям. Упоминание о юридических лицах как объединениях граждан содержится в выступлении М.В. Баглая на конференции «Российское законодательство и Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод»482.

Однако анализ ст. 35 Конституции Российской Федерации в совокупности со ст. 8 Конституции Российской Федерации, устанавливающей признание и защиту равным образом частной, государственной, муниципальной и иных форм собственности, а также ст. 1 ГК РФ, в соответствии с которой признается юридическое равенство участников гражданских отношений, дает основание для вывода о том, что не только гражданин, но и любой другой субъект вещного права собственности не может быть лишен своего имущества иначе как по решению суда.

Термином «имущество» в гражданском праве означаются не только вещи, включая деньги и ценные бумаги, но и имущественные права требования (ст. 128 ГК РФ). Если учесть это, а также обратиться к нормам п. 4 ст. 216 и ст. 305 ГК РФ, то обладатели иных вещных, а также обязательственных прав могут быть лишены их лишь на основании решения суда.

В связи с изложенным представляются противоречащими Конституции Российской Федерации и ГК РФ многочисленные нормативные акты, допускающие обращение взыскания в безакцептном порядке, без согласия юридического лица, на его имущество. Не имеет при этом значения, в связи с чем осуществлено такое взыскание. Так, например, неосновательное взыскание недоимки по налогу является одновременно как налоговым, так и гражданским правонарушением, посягательством на имущественные права юридического лица. В связи с этим представляется неверным разъяснение Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, которым отрицается гражданско-правовой характер таких правонарушений и утверждается допустимость обращения взыскания на имущество юридического лица без судебного решения483.

Заслуживает внимания позиция Г.В. Петровой по вопросу о разграничении налоговых и гражданских отношений, отрицающей право налоговых органов применять финансовые санкции в бесспорном порядке. Основным аргументом для утверждения несоответствия Конституции Российской Федерации норм налогового законодательства о взыскании в бесспорном порядке сумм недоимок и штрафов является, по мнению автора, то, что базовые налоговые акты, содержащие эти нормы - законы Российской Федерации «Об основах налоговой системы в Российской Федерации» от 27 декабря 1991 г., «О Федеральных органах налоговой полиции» от 24 июня 1993 г., «О государственной налоговой службе РСФСР» от 21 апреля 1991 г., - вступили в действие до 12 декабря 1993 г. - дня принятия Конституции Российской Федерации. Хотя в эти законы и вносились изменения и дополнения, но цели их приведения в соответствие с Конституцией Российской Федерации не ставилось484.

В Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации «По делу о проверке конституционности пунктов 2 и 3 части первой статьи 11 Закона Российской Федерации от 24 июня 1993 г.; «О Федеральных органах налоговой полиции» был сделан вывод о признании п. 2 и 3 ч. 1 ст. 11 Закона Российской Федерации от 24 июня 1993 г. «О Федеральных органах налоговой полиции», предоставлявших федеральным органам налоговой полиции право на основании пунктов 8 и 9 ст. 7 и ст. 8 Закона РСФСР от 21 марта 1991 г. «О государственной налоговой службе РСФСР» и ст. 13 Закона РФ от 27 декабря 1991 г. «Об основах налоговой системы в Российской Федерации» производить взыскание с юридических лиц сумм штрафов, а также всей суммы сокрытого или заниженного дохода в бесспорном порядке, не соответствующими ч. 3 ст. 35, ст. 45, ч. 1, 2 ст. 46 Конституции РФ485. Из чего следует вывод, что взыскание указанных сумм возможно лишь на основании судебного решения.

Безусловно, прогрессивен характер Постановления Конституционного Суда РФ. Но его анализ позволяет сделать и ряд весьма неутешительных выводов, ставящих под сомнение желание Конституционного Суда РФ поставить все точки в рассмотренном им правовом вопросе.

К товариществам с ограниченной ответственностью, учредители которых явились инициаторами рассмотрения дела, применяются нормы главы 4 ГК РФ об обществах с ограниченной ответственностью (п. 2 ст. 6 Федерального Закона «О введении в действие части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» от 21 октября 1994 г.). Учредители товариществ с ограниченной ответственностью названы в указанном Постановлении собственниками товариществ, что противоречит ГК РФ (п. 2 ст. 48, п. 1 ст. 66).

Собственниками субъектов в цивилизованном обществе не может быть никто. Собственником имущества товариществ являются сами товарищества. Их учредители обладают обязательственными правами требования к созданным ими юридическим лицам.

Взыскание органами налоговой полиции сумм штрафов и иных, предусмотренных законодательством санкций с частных коммерческих организаций нарушает право на судебную защиту как собственника - юридического лица, так и его учредителей, обладателей обязательственных имущественных прав.

В названном Постановлении Конституционного Суда РФ действия налоговой полиции по взысканию с юридических лиц недоимки по налогам, а также пени в случае задержки уплаты налога в бесспорном порядке рассматривается как ограничение права собственности (неважно, что при этом ошибочно имеется в виду право собственности не юридических лиц, а их учредителей), не противоречащее Конституции Российской Федерации и подпадающее под действие ч. 3 ст. 55 Конституции РФ и норм международного права. Между тем ограничение права нельзя расценивать как лишение его - полностью или в части. А именно это происходит в случаях бесспорного, без согласия обладателя, лишения его имущества.

В последующем Конституционный Суд РФ именно так, лишением собственника его имущества, называет «законное изъятие части имущества» в форме бесспорного взыскания недоимки по налогам и пени в случае задержки уплаты налога. Это противоречит ст. 35 Конституции Российской Федерации.

Конституционный Суд РФ непоследователен в оценке правовой природы взысканий, предусмотренных ст. 13 Закона РФ «Об основах налоговой системы в Российской Федерации». Признавая неконституционным взыскание штрафов, а также всей суммы сокрытого или заниженного дохода (прибыли) в бесспорном порядке в связи с тем, что эти меры носят карательный, а не восстановительный характер, Конституционный Суд РФ не учел того, что таков же характер пени в случае задержки уплаты налога.

На мой взгляд, вывод Конституционного Суда РФ о праве налоговой полиции взыскивать в бесспорном порядке недоимку по налогу противоречит ст. 12 Закона РФ «Об основах налоговой системы в Российской Федерации», из содержания которой следует, что невыплаченные в бюджет налоговые суммы и штрафы по ним могут списываться либо по решению суда либо в результате согласования налогоплательщиком и налоговым органом наличия и размера задолженности.

Постановление Конституционного Суда РФ распространяет свое действие только на органы налоговой полиции, в то время как правомочиями бесспорного взыскания недоимок по налогам, а также сумм пени, других штрафов обладают должностные лица налоговой инспекции, агенты валютного контроля, что также свидетельствует о незавершенности решения проблемы486.

Рассмотренные выше нормы налогового законодательства не является единственным примером нарушения ст. 35 Конституции Российской Федерации. Даже нормы ГК РФ, самого прогрессивного закона частного права, допускают неконституционные положения. Так, возможна «в административном порядке» конфискация имущества. Право обжалования в соответствии с п. 2 ст. 243 ГК РФ постановления административного органа о конфискации имущества в суд лишь смягчает нарушение, но не устраняет его487.

В связи с изложенным требует изменения п. 2 ст. 854 ГК: из него следует исключить указание на возможность бесспорного взыскания средств клиента в случаях, предусмотренных законами.

Л.Г. Ефимова собрала информацию о них воедино, насчитав 19 законодательных установлений для бесспорного, в том числе безакцептного списания средств со счета владельца488.

Как п. 2 ст. 854 ГК РФ, так и законы, предусматривающие бесспорное обращение взыскания на имущество субъекта, не конституционны. Взыскание в бесспорном порядке, без обращения в суд, возможно лишь с согласия субъекта имущественного права, выраженного им достаточно определенно и доведенного до сведения как кредитора, так и обслуживающего должника банка489.

На фоне этого представляется неубедительной позиция Г.А. Гаджиева, полагающего, что возможность изъятия имущества без решения суда не противоречит ст. 35 Конституции Российской Федерации, поскольку обладатель прав на него может обратиться в суд490.

 

§ 3. Судебное решение – акт применения правовой нормы

В литературе по общей теории права и гражданскому процессуальному праву в последние годы оживилась дискуссия о роли судебного решения в правоприменительной деятельности, месте судебных актов и постановлений высших судебных инстанций в ряду источников норм права. Судебные решения называют актами индивидуального регулирования, поднормативными актами, источниками правовых норм. «Суррогат нормами», «квазинормами», «правоположениями» именуются руководящие постановления высших судебных инстанций, посредством которых преодолеваются пробелы в праве491.

Многие ученые посвятили свои исследования проблемам судебного усмотрения в применении «ситуационных», «дискреционных» и факультативных норм, оценочных понятий492.

И.А. Покровский, исследуя проблему определенности права и вопрос о так называемом свободном правотворении в начале двадцатого столетия, писал об особенностях гражданского права, присущих в той же степени действующему гражданскому праву Российской Федерации: «Закон, вообще справедливый, может в силу тех или иных особенных условий оказаться для данного конкретного случая несправедливым. Закон, как бы совершенен он ни был в момент своего издания, с течением времени, при изменившихся обстоятельствах может даже вообще превратиться в сплошную несправедливость. Закон, далее, как и всякое дело рук человеческих, часто страдает пороками – пороками мысли или пороками редакции. Наконец, всякое законодательство, даже самая пространная кодификация, нередко обнаруживает пробелы – часто просто потому, что в момент своего издания закон еще не имел перед собой тех жизненных явлений, которые развернулись впоследствии». И далее – о поведении судьи: «Должен ли судья, несмотря на все это, все же обращать свой взор исключительно к закону и при помощи таких или иных примеров извлекать из него его скрытую или предполагаемую волю; должен ли он применять закон даже тогда, когда это применение приводит in concreto к явной несправедливости? Или же, напротив, суду должно быть предоставлено более свободное положение, должно быть предоставлено право более свободного истолкования, восполнения и даже исправления закона сообразно требованиям справедливости и велениям судейской совести?

Такова проблема, которая стоит перед гражданским правом с той поры, как вообще появился закон. Она создается, таким образом, не тем или другим временем, а, так сказать, самой природой вещей, вытекает из самой наличности закона и суда»493.

 Исследуя правовые традиции различных государств на разных этапах их исторического развития, И.А. Покровский приходит к выводу о том, что теория свободного судейского правотворения заключает в себе органическую и неустранимую опасность судейского произвола, если она самую неопределенность и неясность права возводит в принцип, она, очевидно, идет вразрез с интересами развивающейся человеческой личности. Эта последняя может мириться со многими ограничениями своей свободы, если они установлены законом и если они ясны, но она не может мириться с зависимостью от чьего бы то ни было произвола, хотя бы и самого доброжелательного. Стремление к строгой законности составляет такую же непременную черту развивающегося гражданского права, как и развивающегося права публичного, и никакой судейский «трансперсонализм» этого стремления подавить не сможет494.

 В.М. Жуйков утверждает, что в России, стремящейся стать правовым государством, суд при определенных обстоятельствах является творцом права. Такими определенными обстоятельствами автор называет преодоление судом коллизий и пробелов в законодательстве. Перефразируя выражение «судья - говорящий закон», автор утверждает: «судья - действующее право»495.

Действительно, применение правовой нормы судьей в современных условиях предполагает ее оценку с точки зрения соответствия Конституции Российской Федерации, общим началам и смыслу законодательства и требованиям добросовестности, разумности и справедливости, общепризнанным принципам и нормам международного права и международных договоров.

До последней, действующей Конституции Российской Федерации 1993 г. перед судами не стояла проблема проверки конституционности правовых норм по той простой причине, что действовавшие ранее Конституции по сути не являлись правовыми актами прямого и непосредственного действия. Предусмотренные ими нормы начинали действовать лишь после издания законов, устанавливающих механизм действия конституционных норм. В качестве примера можно привести норму ст. 57 Конституции СССР 1977 г. - только в 1987 г. началась поэтапная «ратификация» конституционного права граждан на судебную защиту. Задача проверки соответствия нормативных актов Конституции Российской Федерации была поставлена в первом же постконституционном процессуальном законе - в ст. 1 АПК. В ГПК такой нормы нет. Ст. 10 ГПК предписывает суду проверку юридической силы подзаконных нормативных актов как условие их применения496. Однако оценка конституционности нормативных актов осуществляется и судами общей юрисдикции в соответствии с нормами права, содержащимися в ст. 15 Конституции Российской Федерации. Ст. 6 ГК РФ обязывает суд оценить конкретную ситуацию с точки зрения общих начал и смысла законодательства, требований добросовестности, разумности и справедливости. Ст. 7 ГК РФ устанавливает обязанность суда применять правила международного договора, если им установлены иные правила, чем предусмотренные российским гражданским законодательством. При этом суд не создает права, а применяет его, в том числе посредством аналогии закона и права, субсидиарного применения норм других отраслей.

Следует учитывать также, что ст. 8 ГК РФ в числе оснований возникновения гражданских прав и обязанностей называет действия граждан и юридических лиц, которые хотя и не предусмотрены законом и иными правовыми актами, но в силу общих начал и смысла гражданского законодательства порождают гражданские права и обязанности. В отношении договоров и иных сделок установлено, что они являются юридическими фактами независимо от предусмотренности законом - важно, чтобы они не были правонарушениями. Жизнь показывает, что, к сожалению, многие судьи не готовы к осуществлению правоприменения на столь высоком уровне. Это следует учитывать исходя прежде всего из того, что право и закон не всегда понятия однозначные. Закон может содержать неправовые, не соответствующие ни букве, ни духу правового закона нормы.

Изучение судебной практики показывает, что аргументированное исключение таких норм из регулирования конкретного отношения представляет затруднение для многих судей судов первого звена судебной системы РФ. В связи с этим рефреном звучит мнение А.И. Цихоцкой, которая так пытается убедить в верности того, что «судебной власти принадлежат функции правотворчества»: «Неприемлемо постоянно находиться под опекой законодательной власти, требовать от нее разъяснений и указаний в отношении неясного положения в законе либо пробела»497.

На мой взгляд, глубоко правы авторы, полагающие, что суд управомочен применять, но не изменять или усовершенствовать действующее законодательство. В процессе судебной деятельности действительно происходит конкретизация по усмотрению суда, но не норм права, а законных прав и обязанностей сторон в соответствии с установленными судом обстоятельствами дела498.

Следует согласиться с К.И. Комиссаровым, А.Т. Боннером, которые утверждают, что усмотрение суда является «всего-навсего особой формой применения норм права»499.

Роль судебного решения - конкретизировать в процессе толкования юридические нормы с учетом данной обстановки в рамках применения права500.

Действующее гражданское, семейное и иные отрасли права цивилистического цикла содержат множество норм, требующих «усмотрения» суда, однако такой законодательный прием преследует цель максимально обеспечить справедливость решения по конкретному делу. Так, например, суд определяет условия возврата животных от лица, которое приобрело право собственности на них вследствие их безнадзорности. Такая обязанность лежит на суде, если прежний и новый собственники не могут согласовать эти условия (п. 2 ст. 231 ГК РФ).

В соответствии п. 1 ст. 247 ГК РФ суд устанавливает порядок владения и пользования имуществом, находящимся в долевой собственности, если стороны не достигли согласия об этом.

Размер убытков, подлежащих возмещению в связи с неисполнением или ненадлежащим исполнением обязательства должником, зависит от того, какими ценами руководствуется суд, определяя размеры реального ущерба и упущенной выгоды. ГК РФ установил правило: расчет убытков надлежит производить на основании цен, существовавших в день обращения кредитора в суд либо цен, существующих в день вынесения решения (п. 3 ст. 393 ГК РФ).

Анализ судебной практики свидетельствует о чрезвычайно активном применении нормы ст. 333 ГК РФ, предоставляющей суду право уменьшить размер взыскиваемой неустойки в связи с ее явной несоразмерностью последствиям нарушения обязательства. Если судить по публикациям в Вестнике Высшего Арбитражного Суда РФ, высший судебный орган в системе арбитражных судов расценивает применение ст. 333 ГК РФ как обязанность арбитражных судов, рассматривающих споры о взыскании неустоек, размер которых превышает размер убытков, которую он должен исполнять независимо от мнения на этот счет должника – ответчика в деле501. Здесь также преследуется цель вынесения справедливого решения. Изучение материалов дел, рассмотренных арбитражным судом Хабаровского края, подтверждает общую позицию судов, хотя в соответствии со ст. 333 ГК РФ не обязанностью, а правом суда является уменьшение размера неустойки, и делать это он может лишь по заявлению должника – ответчика в деле, в противном случае нарушаются требования диспозитивности гражданского права и принцип состязательности процессуального права.

В совместном Постановлении пленумов высших судебных органов от 8 октября 1998 г. «О практике применения положений Гражданского кодекса Российской Федерации о процентах за пользование чужими денежными средствами» косвенно дан ответ на вопрос о правовой природе процентов, выплата которых кредитору предусмотрена ст. 395 ГК РФ (именно ею, а не другими статьями ГК РФ со ссылкой на ст. 395 ГК РФ). Допустив возможность принятия судом решения о снижении размера взыскания процентов по ст. 395 ГК РФ в случае его несоразмерности последствиям неисполнения денежного обязательства в соответствии со ст. 333 ГК РФ, пленумы Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации приравняли проценты к неустойке в форме пени. Об этом свидетельствует также запрет судам взыскивать в пользу кредитора как проценты по ст. 395 ГК РФ, так и неустойку в форме пени (ст. 330, 394 ГК РФ), если только одновременное применение указанных мер прямо не предусмотрено законом или договором.

Высшие судебные органы государства, представляется, не учитывают компенсационную природу процентов по ст. 395 ГК РФ, в соответствии с чем проценты за пользование чужими денежными средствами – это эквивалент упущенной выгоды, убытков, понесенных кредитором, их размер может быть уменьшен лишь при наличии вины либо просрочки кредитора (ст. 404, 406 ГК РФ). Как известно, размер процентов за пользование чужими денежными средствами определяется учетной ставкой банковского процента на день фактического исполнения денежного обязательства (уплаты долга), если договором не установлен иной порядок определения процентной ставки.

При взыскании суммы долга в судебном порядке и при отсутствии в договоре соглашения о размере процентов суд вправе определить, какую учетную ставку банковского процента следует применить: на день предъявления иска или на день вынесения решения суда.

В этом случае при выборе соответствующей учетной ставки банковского процента необходимо, в частности, принимать во внимание, в течение какого времени имело место неисполнение денежного обязательства, изменялся ли размер учетной ставки за этот период, имелись ли длительные периоды, когда учетная ставка оставалась неизменной.

Если за время неисполнения денежного обязательства учетная ставка банковского процента изменялась, целесообразно отдавать предпочтение той учетной ставке банковского процента (на день предъявления иска или на день вынесения решения судом), которая наиболее близка по значению к учетным ставкам, существовавшим в течение всего периода просрочки платежа502.

Конечно, судам приходится отвечать на все вопросы, преподносимые реальной жизнью.

И.В. Козлова задает вопрос: «Может ли … рассматриваться в качестве предприятия имущественный комплекс, включающий только ценные бумаги и права требования, и где критерий, позволяющий дать ответ на этот вопрос?»503

 В практике арбитражного суда Хабаровского края возник вопрос о том, как поступить, если обжалуется отказ в регистрации договора купли-продажи предприятия, имущество которого состоит исключительно из ценных бумаг, денежных средств в банке и других прав требования и права на обозначение.

В соответствии со ст. 164 ГК РФ государственной регистрации подлежат сделки с землей и другим недвижимым имуществом, а в состав конкретного предприятия не входит никакая недвижимость. Жалобу на отказ в регистрации договора подали обе его стороны. Из ее содержания следует что предметом договора являются не только имущественные права, но и само «дело» в смысле деловых связей504 – цена договора почти втрое превышает сумму его чистых активов. Суд счел, что в соответствии со ст. 132 ГК РФ в предприятие как имущественный комплекс могут входить права требования, долги и право на обозначение. Объектом регистрации являются не эти конкретные обязательственные права и право на индивидуализацию, а их комплекс, составляющий предприятие, договор купли-продажи которого подлежит государственной регистрации. Безусловно, ситуация, сложившаяся по этому делу, исключительна. В решении суда использован юридический критерий для отнесения к категории недвижимости имущества, которое не имеет связи с землей. Очевидно, этот критерий следует применить и для последующей регистрации права собственности на предприятие как имущественный комплекс (ст. 131 ГК РФ).

Примером предустановленного законом судейского усмотрения, позволяющего суду присудить то, чего истец не просил, является норма п. 4 ст. 252 ГК РФ. В соответствии с нею, рассматривая дело о разделе имущества, находящегося в долевой собственности, либо о выделе из него доли, суд вправе присудить собственнику, доля которого незначительна, не может быть реально выделена и собственник не имеет существенного интереса в использовании общего имущества, уплату ему компенсации остальными участниками долевой собственности при отсутствии согласия на это самого собственника. Этим же правилом определяется выдел доли в праве собственности на неделимую вещь (ч. 2 ст. 133 ГК РФ). Различие состоит в том, что в первом случае  (п. 4 ст. 252 ГК РФ) речь идет о выделе доли в натуре, во втором – о выделе доли в праве.

В совместном Постановлении пленумов Верховного и Высшего Арбитражного Судов Российской Федерации от 1 июля 1996 г., посвященном применению части первой Гражданского кодекса Российской Федерации, на этот счет дано такое разъяснение: «Вопрос о том, имеет ли участник долевой собственности существенный интерес в использовании общего имущества, решается судом в каждом конкретном случае на основании исследования и оценки в совокупности представленных сторонами доказательств, подтверждающих, в частности, нуждаемость в использовании этого имущества в силу возраста, состояния здоровья, профессиональной деятельности, наличия детей, других членов семьи, в том числе нетрудоспособных, и.д.».

Не является «творцом права» суд и в ситуациях, когда ему приходится разрешать противоречия между законами и теми положениями Конституции РФ, «которые являются не нормами права, а определяют принципы регулирования правоотношений, цели, задачи, устанавливают оценочные критерии и т.п.»505. Так, применяя принципиальное установление ч. 3 ст. 55 Конституции Российской Федерации при оценке допустимости ограничения прав и свобод гражданина, установленных законом, суд осуществляет систематическое толкование норм закона и Конституции Российской Федерации. Таков характер деятельности суда, применяющего положения ст. 46 Конституции Российской Федерации при оценке ст. 2393 ГПК, ст. 218 КЗоТ.

Не являются нормами права и положения интерпретационных актов Пленумов высших судебных инстанций именуемых «руководящими разъяснениями». Это акты официального толкования нормативных актов, которые не могут по своей юридической силе превосходить закон, поэтому в ситуации, когда возникает коллизия между законом и актом его толкования, суд должен применять закон, обосновав собственное его толкование.

Утверждая нормотворческое начало судебного решения, В.М. Жуйков не учитывает и того, что судьи, представляющие судебную власть в государстве, наряду с чисто психологическими барьерами в толковании конституционных норм как живого действующего права не имеют возможности сосредоточить свое внимание на анализе действующего законодательства в условиях систематической перегруженности рассмотрением большого числа гражданских и уголовных дел, а также в связи с недостаточностью глубоких правовых знаний и способностей к анализу и аргументации сложных правовых ситуаций и выводов. Об этом А.Т. Боннер писал в 1992 году506. Тем более справедливо это замечание для наших дней, когда реформируется, принимает качественно новые черты российское право, когда нормы процессуального закона устарели, существует множество коллизий в законах и иных источниках норм материального права, а профессиональная подготовка судей не претерпела никаких изменений.

Несомненно при этом, что судебная власть, руководствующаяся конституционным правопониманием и принципами правовой законности, призвана защитить и укрепить конституционно-правовые основы и общеправовой характер всего постсоветского строя в России, существенно усилить правовой профиль формирующейся российской федеративной государствен