Электронные книги по юридическим наукам бесплатно.

Присоединяйтесь к нашей группе ВКонтакте.

 


 

 

Венецианов М.В. Экспроприация с точки зрения гражданского права. - Kaзaнь, Типография Императорского Университета, 1891 г.

См. графическую копию официальной публикации

 

Экспроприация с точки зрения гражданского права

 

 _ 1.  Определение понятия принудительного отчуждения                   

 _ 2.  Основание экспроприации                                          

 _ 3.  Очерк развития института экспроприации                           

 _ 4.  Случаи экспроприации                                              

 _ 5.  Субъект экспроприации                                            

 _ 6.  Объект экспроприации                                             

 _ 7.  Экспроприат                                                      

 _ 8.  Юридическая природа экспроприации и место в системе  гражданского

       права                                                            

 _ 9.  Момент совершения экспроприации                                  

 _ 10. Право и обязанность вознаграждения                                

 _ 11. Принцип высоты вознаграждения                                    

 _ 12. Форма вознаграждения                                             

 _ 13. Момент установления вознаграждения                               

 _ 14. Элементы вознаграждения собственника при отчуждении собственности

 _ 15. Элементы    вознаграждения    собственника     при    ограничении

       собственности                                                    

 _ 16. Зачет   возвысившейся   стоимости   оставшейся   у   собственника

       недвижимости                                                     

 _ 17. Вознаграждение третьих лиц                                       

 _ 18. Право на расширение объема экспроприации                         

 _ 19. Право обратного приобретения и преимущественной покупки          

 

_ 1. Определение понятия принудительного отчуждения

 

В совремемных европейских законодательствах мы находим группу постановлений. имеющих целью регулировать отношения, возникающие между собственником недвижимости, необходимой для осуществления каких-либо общественных или общеполезных работ и предприятий, и лицом, предпринявшим осуществление этих работ: эта группа постановлений образует институт гражданского (и в то же время государственного) права, который принято называть экспроприацией или принудительным отчуждением.

Чтоб выяснить сущность этого института, я укажу на составные части понятия экспроприации и на основании их дам возможно более точное определение этого понятия; далее, я постараюсь отграничить этот институт от других сходственных юридических норм и устранить произвольные обобщения и смешение понятий, допускаемые некоторыми писателями. Подробное рассмотрение и доказательство отдельных положений, входящих в понятие экспроприации, изложено мною в последующих главах.

Принудительное отчуждение состоит в насильственном отнятии некоторых имущественных прав у частного лица; ущерб, причиняемый ему этим отнятием, возмещается во всей полноте денежным вознаграждением. Право принудительного отчуждения принадлежит государственной власти.

Сфера действия этого института определяется 1) суммой прав, на которые распространяется действие принудительного отчуждения, и 2) суммой условий, при которых применяется экспроприация. Обе эти величины не постоянны, так как институт экспроприации еще развивается и сфера применения его расширяется. Я имею в виду современную стадию развития этого института и считаю характеристичным для нее лишь то, что обще большинству современных законодательств. В одной из последующих глав я постараюсь доказатъ, что при современном развитии института право собственности на движимостм не может быть предметом экспроприации; что же касается других имущественных прав кроме собственности, то они также отчуждаются экспроприацией, но не сами по себе, а вследствие тесной связи их с отчуждаемой недвижимостью. Кроме отчуждения права собственности на недвижимости может последовать еще ограничение этого права, которое происходит также посредством экспроприации. Ограничение может быть постоянное или временное. Далее, следует указать на те условия, при которых наступает действие экспроприации. Принудительное отчуждение применяется, 1) когда недвижимость является необходимой для осуществления общеполезных работ и предприятий, и 2) когда не последует соглашения относительно перехода ее между собственником и предпринимателем.

Точное формулирование всех тех случаев, в которых применяется экспроприация, составляет один из труднейших вопросов рассматриваемого института. Теперь я отмечу лишь ту черту, что само предприятие не есть настоятельно необходимое, а лишь общеполезное для данного государства или части его; что же касается до отчуждаемой (или ограничиваемой) недвижимости, то она должна быть безусловно необходима для осуществления назначенного к выполнению предприятия.

Второе условие применения экспроприации также весьма важно. Если та или другая недвижимость оказывается необходимой для осуществления предприятия, то предприниматель вступает в соглашение с собственником относительно уступки ему права собственности или сервитута на эту недвижимость; лишь в том случае, когда эти лица не приходят к соглашению, является нужным применение экспроприации. Важным моментом экспроприации является определение особой комиссией суммы вознаграждения, которую получает собственник от предпринимателя в возмещение понесенного им ущерба. Состав оценочных комиссий и правила производства экспроприации устанавливаются государственной властью в законодательном порядке.

Указав таким образом на составные части понятия: экспроприации, я даю на основании их такое определение рассматриваемому институту: Экспроприация есть право государственной власти принудительно отчуждатъ недвижимости и неразрывно связанные с ними другие имущественные права, а также устанавливать сервитуты, пo скольку то будет необходимо для осуществления общеполезных предприятий, с уплатой полного вознаграждения за отчуждаемые права.

Переходим теперь к рассмотрению тех черт сходства и различия, которые существуют между экспроприацией и некоторыми другими институтами права.

1) Прежде всего обращает на себя внимание право государства, вытекающее из состояния крайней необходимости. Для государства или отдельной части его наступают иногда критические моменты (народные бедствия, вредное проявление сил природы), когда для предупреждения или приостановки грозящей опасности не приходится выбирать средства и щадить чьи-либо права.

Понятно, что в этих случаях государственная власть получает право отнимать собственность, прекращать другие вещные права и устанавливать сервитуты. Казалось бы, что здесь полное сходство с экспроприацией; но дальнейшее исследование показывает, что между этими правами существует громадное различие. Действие права необходимости (Nothrecht) гораздо обширнее действия экспроприации: оно применяется вообще в интересах общества, а экспроприация лишь для общеполезных предприятий*(1); право необходимости простирается и на движимости (набор лошадей, корабли и суда в военное время, хлебные запасы во время голода) и на личные права (личное задержание в карантине), тогда как принудительное отчуждение направлено на право собственности и находящиеся с ним в связи в отдельном случае имущественные права; при необходимости не соблюдаются те формальности, которые обеспечивают при экспроприации частное лицо от произвольного нарушения его интересов. Вообще необходимость не допускает стеснений закона и оправдывает все исключительные мероприятия-necessitas cogit legem." Случаи необходимости уклоняются вообще от всякой юридической конструкции" (Forster _ 131, VIII). Ho за то право необходимости есть исключительное право, и случаи применения его крайне редки; экспроприация же - постоянно действующий институт. Смешение экспроприации с правом необходимости не только неверно в научном отношении, но и крайне опасно для интересов частного лица.

2) Lorenz v. Stein обобщает экспроприацию с Entlastungen - реформами поземельных отношений, заключающимися, как известно, в отмене известной категории прав третьих лиц по земельной собственности, так называемых земельных повинностей (Reallasten). Однако это обобщение неверно. Экспроприация есть постоянно действующий институт; следовательно, он определяет наперед все условия и способ применения его для каждого отдельного случая. Entlastung есть реформа, иначе говоря, новый закон, а не применение закона. Пространство и условия применения реформы зависят каждый раз от усмотрения государственной власти, напр., вопрос о том, должно-ли быть уплачено вознаграждение лицам, потерпевшим ущерб от применения реформы, не может быть подведен под какие-либо юридические основания: и решается отдельно для каждой реформы, сообразно с наличными условиями*(2).

3) Далее, экспроприация обобщается еще с законными ограничениями права собственности на том основании, что она иногда выражается только в принудительном установлении сервитутов. Но для этого обобщения также нет дастаточного основания. Легальные севитуты составляют пределы, внутри которых только и допустимо право собственности; принудительное же отчуждение распространяется не только на установление сервитутов и притом касается прав только некоторых, весьма немногих лиц. В законных ограничениях права собственности, как говорит Grunhut, нет ни полного, ни частичного отчуждения права, а лишь его модификация*(3).

4) Более подробного рассмотрения требуют взгляды на экспроприацию Ihering'a и Гамбарова. Для этих писателей институт принудительного отчуждения служит подтверждением выставляемой ими теории. Подтверждением чего-либо может быть лишь то, что бесспорно истинно, или то, что уже доказано. В учении об экспроприации таких положений нет. Ho Ihering, а за ним и Гамбаров идут дальше; они, не соглашаясь с более или менее общепринятым пониманием экспроприации, дают этому институту новое определение и, ничем его не доказавши, основывают на нем свои выводы. Так, Гамбаров, находя слишком узким общепринятое определение экспроприации, говорит:" Момент, общий всем случаям экспроприации гражданских прав, которым они отличаются от случаев договорного соглашения, заключается только в насильственном отчуждении права, предпринимаемом в виду какого-нибудь общего интереса, независимо от того, будет-ли этим правом собственность, какое-нибудь иное вещное право, или обязательство, независимо и от того, передается или уступается право отдельному лицу или государству для того. чтобы они далее пользовались им и употребляли для своих целей; также должно быть безразлично, присваивает-ли государство отчужденные права себе, другим лицам, или просто уничтожает их, вознаграждает-ли оно при этом бывших собственников, или нет". Сознавая, что его понимание черезчур обще и неопределенно, он находит, что" этот недостаток легко устраняется обозначением в законе отдельных случаев экспроприации и более точным определением экономических обстоятельств, в которых она должна иметь место"*(4). Мы увидим впоследствии, что обозначение отдельных случаев применения экспроприации вместо указания общего правила весьма неудобно и допустимо лишь в том крайнем случае, когда наука еще не выработала такого общего положения. Дело науки и заключается в том, чтоб изучить отдельные конкретные случаи и вывести из них общее положение; посредством такого изучения мы получим большее или меньшее число хорактеристичных черт рассматриваемого института. Гамбаров в своем понимании принудительного отчуждения лишил этот институт всех характеристичных признаков и получил вместо жизненного института отвлеченную идею, лежащую в его основании.

Сделав черезчур широкое определение понятия экспроприации, Гамбаров находит, что многие случаи гражданского права также отвечают этому понятию; эти случаи он обобщает под названием экс-проприации гражданского права и утверждает, что этот институт существовал еще в римском, праве*(5). Тоже признает и Ihering*(6).

Рассмотрим приводимые этими писателями случаи экспроприации гражданского права: а) "Обвал горы или наводнение преградили собственнику доступ в его имение, разрушив дорогу, которая вела к нему. Единственный путь, которым собственник может попасть к себе, пролегает через имение его соседа, и поэтому римское право предоставляет первому собственнику против второго возможность требовать за известное вознаграждение уступки необходимой для него дороги, на которую он получает вещное право"*(7). Сам Ihering называет этот путь Nothweg, указывая таким образом истинную природу настоящего случая. b).., Если кто-нибудь, при постройке своего дома, пользуется чужим материалом, который он принимает за свой, то пo иску собственника материала (actio de tigno iuncto), суд приговаривает домостроителя не к возвращению самого материала, а только к уплате его двойной стоимости"*(8). Заметим, пока, что уплата двойной стоимости также несогласна с принципом экспроприации полного вознаграждения, как и отсутствие всякого вознаграждения.

с) "Если кто-нибудь, при постройке дома на своей земле, переступает границу ее на некоторое пространство, а собственник этого пространства не возражает против выступления домостроителя из пределов его собственности, то римское право приговаривает последнего опять не к восстановлению чужой собственности, которое может быть произведено не иначе, как с разрушением всего строения, а только к вознаграждению собственника"*(9).

d) Приобретение права собственности посредством accessio*(9).

e) Переход права собственности на землю, заброшенную ее хозяином, на лицо, которое принимается обрабатывать ее*(9).

f) Институт земской давности*(9).

g) Правило общегерманского торгового уложения, по которому покупка движимых вещей в лавке дает покупщику право собственности на них, хотя бы продавец сам не имел этого права*(9).

Юридического института, обнимающего все эти разноха-рактерные случаи, вопреки мнению Ihering'a и Гамбарова, никогда не существовало; в современном праве его также нет, да и не может быть. Действительно, случаи эти черезчур разнообразны, чтобы составить один институт: одни из них сами по себе составляют юридический институт (земская давность), другие - лишь положения, имеющие крайне редкое применение; многие из них относятся к римскому праву и в современном праве или вовсе не имеют места (случай е), или представляются крайне спорными, а последний случай относится к новейшему праву, да и то только к германскому торговому праву. Что же соединяет их между собой и с институтом экспроприации? Идея, лежащая в их основании, - идея предпочтения общественного интереса интересам частных лиц. Но столь общая и неопределенная мысль не может дать прочного основания рассматриваемому институту: подобно тому, как у всякого здания, кроме общего основания - земли, есть еще свой особенный фундамент, так и у экспроприации, кроме базиса, общего всей области права, есть еще специальные основания, к рассмотрению которых мы и должны теперь перейти.

 

_ 2. Основание экспроприации

 

В основании института экспроприации, как согласно признают все писатели, лежит идея предпочтения общественного интереса интересам частных лиц. Однако формула "общественный интерес" крайне неопределенна, и различные писатели приписывают ей далеко не одинаковое содержание. Бесспорно, что в основании всякой юридической нормы, как публичного, так и частного права, лежит идея общественного интереса, так как вообще право создается жизнью людей в обществе и цель его - сделать условия этой жизни наиболее удобными и благоприятными, по возможности, для всех членов общества. Однако идея общественного интереса одновременно и противополагается идее частного интереса, и совпадает с этой последней. Действительно, общество существует не само по себе, а ради членов, его составляющих; условия жизни в обществе должны быть удобными и благоприятными для отдельных частных лиц - следовательно, общественный интерес есть совокупность интересов частных лиц, составляющих данное общество. Но интересы частных лиц зачастую противоположны друг другу и могут идти в разрез с интересами всего общества; отсюда вытекает то общее правило, что при столкновении интересов частных лиц с интересами общества первые, как менее важные, уступают последним. К сожалению, это правило далеко не устраняет всех недоразумений. Понимание общественного интереса может быть различно. История предшествующих столетий ярко рисует нам положение дел, когда идея общественного интереса понималась черезчур широко; когда забывали, что государство есть учреждение для отдельных людей и само по себе бесцельно; когда на людей смотрели, как на винты и гайки гигантской машины, называемой государственным механизмом; когда, принося в жертву обществу интересы отдельных лиц, не замечали, что страдают интересы всех членов общества, а стало быть, и самого общества. Мы знаем, что такое крайнее развитие идеи общественного интереса оказалось противоречащим этой же самой идее.

Противоположное направление требует во имя общественного интереса, как интереса всех граждан общества, определения сферы прав частного лица и неприкосновенности этих прав. В крайнем своем развитии оно также не выдерживает критики и ведет к распадению общества, в котором интересы всех пренебрегаются ради интереса отдельной личности.

Очевидно, единственно возможный для существования и развития общества путь - это путь примирения и соглашения этих двух направлений. Однако, в жизни мы замечаем, что равновесие между этими направлениями отыскать весьма трудно и общества, обыкновенно, отклоняются в сторону того или другого. В настоящее время, как законодательства, так и наука гражданского права склоняются в сторону второго направления, называемого индивидуалистическим и имеющего историческое основание в реакции, наступившей в противовес идеям, господствовавшим в эпоху просвещенного абсолютизма.

Однако теперь накопилось много фактов, противоречащих индивидуалистическим воззрениям на гражданское право, и наука имеет многих блестящих противников этих воззрений, требующих реформы основных принципов гражданского права.

Воззрения писателей на институт экспроприации находятся в тесной зависимости от их взглядов на роль общественного интереса в гражданском праве. Представители крайнего индивидуалистического направления требуют полной неприкосновенности прав частного лица, в том числе - права собственности и других имущественных прав; поэтому они смотрят на экспроприацию, как на отклонение от общего правила, исключение, вызываемое особенными обстоятельствами, и приравнивают таким образом этот институт к праву государства, порождаемому состоянием крайней необходимости. С этим взглядом нельзя согласиться. Экспроприация есть не исключительное явление, а общее правило, не отдельный факт, а юридический институт; она не есть вторжение в сферу имущественных прав частного лица, противоречащее идее этих прав; права эти существуют лишь в тех пределах, в которых они не задевают существенных инте-ресов общества. Принимая это индивидуалистическое воззрение на экспроприацию, мы чрезвычайно ограничим сферу ее применения в ущерб интересам общества. "Экспроприация заключает в себе решение задачи, требующей примирения интересов общества с интересами собственника.... без нее соб-ственность сделалась бы проклятием общества"*(10).

Ihering является представителем направления, противоположного индивидуалистическому. Если только-что приведенное воззрение черезчур умаляет значение принудительного отчуждения и представляет его в виде исключительной нормы, издаваемой в необходимых случаях государственной властью, то Ihering и его последователи (Гамбаров) придают этому институту черезчур широкое значение. Интерес, возбуждаемый экспроприацией в писателях-новаторах гражданского права, зиждется на том, что этот институт будто-бы служит одним из доказатальств их основной мысли - проникновения всего гражданского права идеей общественного интереса. Однако вместо того, чтобы подвергнуть этот институт специальному исследованию и на основании данных этого исследования строить свои теории, они делают априорные заключения и отсюда произвольные выводы. Понятно, что такой прием неверен и не только не освещает исследуемого учения, но еще более его затемняет. Как уже было сказано, Ihering и Гамбаров находят наряду с экспроприацией публичного права еще институт экспроприации частного права, составляя его из немногих и весьма различных по содержанию случаев. В предшествовавшей главе я указал, что существенное сходство этих случаев между собой и с институтом экспроприации заключается лишь в общности их основной идеи. Но при таком расширении понятия экспроприации мы должны сказать, что экспроприация не есть институт публичного или частного права, а только название того основного правила юриспруденции, согласно которому при столкновении частный интерес (как низший) уступает интересу общества, (кав высшему). Действительно, Гамбаров находит лишь один "момент, общий всем случаям экспроприации - насильственное отчуждение права, предпринимаемое в виду какого-нибудь общего интереса"*(11). "Соединение отдельных видов экспроприации в одно общее понятие важно потому, что оно выставляет общее положение, по которому неизбежное во всех случаях экспроприации столкновение между существующим юридическим порядком, с его системой приобретенных прав, и новыми потребностями экономической и социальной жизни-должно разрешаться государственной властью, когда путь соглашений и договоров не может привести к желаемой цели"*(12). Столь общее положение захватывает много институтов и отдельных норм частного и публичного права*(13); под него могут быть подведены и все те случаи, которые Ihering и Гамбаров называют экспроприацией частного права, равным образом, исследуемый здесь институт, далее, все законные ограничения права собственности, реформы поземельных отношений (Entlastungen) и многие другие нормы публичного и частного права. Но что в таком случае представляет совокупность норм, называемых обыкновенно экспроприацией? Одно из двух-или должно признать, что экспроприации, как самостоятельного института, не существует, что фактически неверно, или же речь идет лишь о том, чтобы название, присвоенное известному институту, произвольно распространить на целую категорию понятий. Кроме всего этого, взгляд на экспроприацию, защищаемый Iheгing'oм и Гамбаровым, имеет еще один крупный недостаток. Если приверженцы индивидуализма в науке гражданского права отводят принудительному отчуждению черезчур ничтожное место и тем самым дают частному лицу слишком широкий произвол по отношению к обществу, to Ihering и Гамбаров впадают в противоположную крайность и совершенно подавляют самостоятельность частного лица. He следует забывать, что институт экспроприации наряду с другими юридическими нормами (напр., с законными ограничениями права собственности) служит примирителем интересов частного лица и общества, - балансом, посредством которого сохраняется равновесие между самостоятельностью частного лица и блогосостоянием целого общества. Это равновесие крайне неустойчиво и малейшее отклонение в ту или другую сторону дает место или произволу частного лица в ущерб интересам общества, или полному пренебрежению интересов частных лиц. Для соблюдения этого равновесия институт экспроприации обладает особенными, свойственными только ему, средствами. Этот институт имеет своей задачей регулирование в известных случаях интересов общества и частных лиц и стоит поэтому наряду с другими нормами права, цель и основание которых таковы-же. Но случаи экспроприации не будут ни случаями необходимости, где не может быть речи о соблюдении чьих-либо прав и преимуществ, ни случаями реформ поземельных отношений, когда каждая реформа построена на особых основаниях, согласно требованиям времени и места, - экспроприация применяется только в случаях требуемых общественным благосостоянием; эти случаи могут быть предусмотрены и наступают от времени до времени в жизни каждого общества. Если раньше, до 19-го столетия, экспроприация не получила никакого развития, то это легко объясняется тем, что раньше не встречалась так часто нужда в отчуждении частной собственности, ибо не было таких грандиозных экономических предприятий, для которых, главным образом (но не исключительно), и применяется принудительное отчуждение, а с другой стороны не была так сильно, как в настоящее время, развита идея законности и экспроприация заменялась произволом административных органов или сингулярным постановлением государственной власти. В конце 18-го и в начале 19-го вв. великие изобретения в области технических искусств совершенно изменили экономический быт современных европейских народов и вызвали к жизни много громадных предприятий, для осуществления которых нужно было отчуждение недвижимой собственности. Это вызвало потребность в установлении норм, регулирующих в подобных случаях отношения между собственником и предпринимателем. Эти нормы стесняют произвол собственника и в то же время охраняют неприкосновенность его интересов, по скольку это согласно с интересами общества. Гарантией для собственника служит 1) то, что его собственность отчуждается лишь в силу необходимости ее для осуществления известного предприятия, и 2) полное вознаграждение, т.е. возмещение всех убытков, причиненных ему экспроприацией. Так как собственность отчуждается лишь для известного предприятия, то очевидно тут не может быть произвола - вопрос о предпринятии какой-либо общественной работы решает высшая законодательная или административная власть в государстве и она-же устанавливает, какие именно участки необходимы для предприятия. Затем, отчуждение происходит лишь в той мере, по скольку это необходимо для предприятия. Обществу нет интереса в том, чтобы уменьшить благосостояние его членов; притом же заставлят терпеть ущерб одного из членов ради того, чтобы доставить всем другим выгоды,- несправедливо. Поэтому государство старается вознаградить все убытки, причиненные собственнику экспроприацией, и восстановить таким образом неприкосновенность его интересов. Так как лучшим защитником своих интересов будет сам собственник, то и предлагается ему покончить вопрос о вознаграждении соглашением с предпринимателем. Но если собственник черезчур высоко ценит свои интересы и пользуется таким образом выгодным положением, чтоб нажиться на счет общества, или, наоборот, не получает от предпринимателя суммы,соответствующей по его мнению понесенным им убыткам, то соглашения, конечно, не последует и в этом случае наступает особое производство назначения суммы вознаграждения, справедливость которого гарантируется соблюдением предписанных форм производства и правил оценки. У собственника есть еще некоторые другие гарантии сохранности его интересов, но и из сказанного видно, что институт принудительного отчуждения основывается не только на таком черезчур общем и неопределенном базисе, как предпочтение общественного интереса частному, а имеет и более прочные устои. Далее, я укажу на то, что вознаграждение есть необходимый элемент экспроприации вопреки мнению Гамбарова. Действие экспроприации небеспредельно, а стеснено с одной стороны определением случаев ее применения, а с другой тем правилом, что пространство действия экспроприации обуславливается размерами необходимости недвижимости для осуществления предприятия. В виду всего этого я считаю наиболее справедливым мнение тех писателей, которые рассматривают экс-проприацию, не как аномальное право государства и не как начало реформы гражданского права, а как средство примирения господствующей системы права с вновь возникшии условиями народной жизни.

 

_ 3. Очерк развития института экспроприации

 

В предъидущих главах я старался указать, что придерживаюсь самого тесного понимания экспроприации; всякое расширение этого понятия должно быть отвергнуто, как ведущее к неправильным заключениям. Согласно такому пониманию, институт экспроприации по моему мнению вызван к жизни радикальными изменениями экономического быта и сильным развитием правового и политического сознания европейских народов, последовавшими с конца 18-го столетия; следовательно, история этого института должна заключаться в очерке законодательных работ по созданию норм принудительного отчуждения. Но так как многие писатели видят зачатки экс-проприации в средневековом праве и даже в праве древних греков и римлян, то я остановлюсь предварительно на отдельных законоположениях, признаваемых зародышем экспроприации, и на общем состоянии законодательств тех эпох.

Государственный строй древних греков был таков, что государство вполне поглощало отдельную личность; государство преследовало исключительно свои цели, как самостоятельной единицы, которой вполне подчинены ее составные части. Гражданское право греков имело слабое развитие; частные права граждан защищались особыми установлениями против нарушения их частными лицами; государство не имело полное право вторгаться в эти права, когда и как ему было угодно. В интересах государства по малейшему поводу прекращались права земельной собственности (раздел земель), права по обязательствам (отмена уплаты долгов или изменение счета процентов). Известно, какие злоупотребления этим правом совершали правители государства, - обыкновенно, какая-нибудь партия, захватывавшая на время власть в свои руки. При таком порядке дел не могло быть и речи об экспроприации, так как государственный произвол мог обойтись и без нее, а о гарантиях интересов частных лиц никто не заботился. Однако и в греческом праве находят случаи, напоминающие экспроприацию: 1) обязанность господина продать раба в случае дурного обращения с ним, 2) отпущение на волю рабов, принадлежащих частным лицам, за услуги, оказанные этими рабами государству, с уплатой вознаграждения их господам и 3) принудительная продажа третьей или восьмой части масла, производящегося в Аттике, городу Афинам по рыночной цене ради религиозных интересов*(14). Но эти случаи не составляют экспроприации; они легко объясняются тем широким правом вторгаться в права граждан, которым обладало древне-греческое государство.

Переходя к рассмотрению римского права, казалось-бы, мы можем ожидать найти в нем полное развитие института экспроприации, так как сильное развитие гражданского права, явившееся следствием сильно выраженного индивидуализма, не мешало римлянам сознавать, что государство стоит выше индивидуума. По выражению Grunhut'a, "на фронтоне их публично-правового здания стоял девиз: Salus rei publicae suprema lex esto"*(15). Ко всему этому и экономические условия соответствовали развитию этого института; стоит вспомнить о тех мировых сооружениях, которые создал Рим. Между тем, наши ожидания не оправдываются. Грандиозные предприятия только побудительная причина возникновения этого института; при ином состоянии политического развития общества эти требования удовлетворяются другим путем. Этот путь указывает Beseler, говоря, что "в суровые времена зачастую умели силой достигать того, что теперь законодательство старается провести законным порядком; это не требует никаких указаний для знающих историю"*(16). У Римлян не могло быть института экспроприации, так как их государственное право было слабо развито. Право, подобное экспроприации, правительственные органы черпали в своем imperium. В римском праве, как и в греческом, мы находим постановление об обязанности господина продать раба в случае дурного обращения, но это постановление стояло совершенно обособленно и вытекало из соображений отчасти политическихг а отчасти моральных и религиозных, а не правовых. Другое постановление об установлении прохода через чужую землю к памятнику (servitus itineris) (1.12 pr. D. XI, 7)-относится к случаям необходимости, подобно случаю, приводимому Jhering'ом (Nothweg). Единственное определение Юстинианова кодекса имеет сходство с экспроприацией - это конституция императоров Феодосия, Аркадия и Гонория (393 г.), уполномочивающая городского префекта Аврелиана срыватъ дома по оценке до 50 фунтов серебра, в случае надобности для общеполезной постройки, разрешенной императором; дома-же стоимостью свыше 50-ти фунтов серебра подлежат отчуждению по усмотрению императора (I. 9. Cod. De operibus pnblicis VIII,12). Этот lex носит в себе зачатки экспроприации, все ее основные черты; однако, дальнейшего развития института мы не находим, так что трудно сказать, не было-ли это только временным административным распоряжением. Grunhut говорит, что в римском праве в эпоху императоров обозначились следы экспроприации. Для доказательства этого положения он рассматривает историю земельной собственности и аграрных законов в Риме*(17), но очевидным является лишь то, что в первые эпохи существования Рима право собственности было неприкосновенно, а затем мало-помалу прочность его расшатывалась и при императорах неприкосновенность его сделалась призрачной. Заключительные слова Grunhut'a лучше всего показывают, что экспроприации в римском праве не было и не могло бытъ. "Если мы взглянем на развитие экспроприации у римлян, то найдем, что долгое время у них вовсе не было права принудительного отчуждения, но затем образовалось неограниченное право принудительного отчуждения. Вовсе не было никаких гарантий против возможности злоупотребления этим правом. Частная собственность по отношению к суверенному праву princeps'a являлась почти беззащитной; princeps или его чиновник решали не только, должно-ли и что именно - быть отчуждено, но и для каких целей. Экспроприация покоилась лишь на одностороннем соображении правительственных органов, в чрезвычайном случае-приказе princeps'a; судьи это дело не касалось; если платилось собственнику вознаграждение, то это было не признанием права, а скорее выражением справедливости"*(18). Такой произвол в корень подрывает понятие экспроприации и трудно согласиться с Grunhut' ом, когда он дальше утверждает, что "дальнейшее развитие этого института выиграло уже тем, что оно выделилось из других понятий, а, главным образом, из права необходимости*(19). Никакого выигрыша тут не было, хотя-бы уже потому, что у римлян дальнейшего развития экспроприации не последовало, а право современных народов выработало этот институт самостоятельно.

"У германцев, говорит Grunhutr индивидуализм был развит в еще более сильной степени, чем у римлян." Свободу они понимали безусловно, в смысле отсутствия всяких стеснений; безусловное понятие имели они и о собственности. Все это не могло способствовать не только развитию, но и проявлению экспроприации тем более, что в подкрепление таким воззрениям выступала фактическая сила феодалов, как частных лиц, против императора-представителя общих интересов*(20). Поэтому, Stobbe напрасно утверждает, что правовому чувству немцев не была чужда идея экспроприации, что провозвестниками ее были такие определения права, как обязанность хлебо-и виноторговцев брать за свои товары не деньги, а вещи, в виде заклада, или случай с детьми рабыни*(21); это значит понимать экспроприацию черезчур широко. Приводимые им затем определения, дающие право совету города в случае пожара сломать дом и т.п.*(21), - относятся к праву необходимости.

По мере того, как складывались европейские государства, чувствовалась все более и более ненормальность такого положения, при котором государственная власть не имеет достаточно прав для выполнения своих задач. Это яснее всего выразилось в трудах средневековых юристов, которые должны были внести в правосознание народа идею подчинения интересов частных лиц интересам государства. Но так как они и сами далеки были от ясного сознания этой идеи, то они в науке государственного права прибегали в частноправовым понятиям. Результатом их трудов явилось учение о dominium eminens, впервые предложенное Hugo Grotius'ом в его сочинении "De iure belli ac pacis. "Основываясь на: частно-правовом понятии собственности, которая будто-бы в сущности принадлежит главе государства, он выводит отсюда право государственной власти на вторжение в имущественные права граждан. Однако, он признавал за государством обязанность вознаградить потерпевшего из государственных сумм. Его dominium eminens есть, в сущности, неправильно названное imperium государственной власти, что, однако, повело к недоразумениям и спорам между последователями этого учения, пока, наконец, не одержало победы понятие imperium'a что согласовалось с жизненной правдой, так как в это время средневековые государства, с усилением государственной власти стали применять это право, опираясь только на свое могущество. Однако, это право применялось к каждому отдельному случаю особенно, без обобщений и подведений отдельных указов под общие определения.

Древнейший случай применения этого права мы находим во Франции, где раньше, чем в других государствах, усилилась королевская власть; это ордонанс Филиппа Красивого (1303 г.), приказывающий уступать для постройки и увеличения церквей, церковных домов и т. п. нужные земли за сходную цену, если подобная уступка будет признана необходимой. Подобные эдикты позднее встречаются для различных целей.

В Германии, при сословном строе государства, черезчур сильно охранялись частные права, что-бы государственная власть осмелилась задеть их. Но и здесь проявляется мало-по-малу идея преобладания государственных интересов; так, допускается принудительное отчуждение в области регалий в пользу горного дела*(22), затем, для других целей, напр., при устройстве плотин, каналов и дорог*(22). Со временем государственная власть отдельных германских государств упрочивается и здесь мы видим такое-же бесцеремонное вторжение в сферу гражданских прав, как и в других государствах той эпохи. Если раньше государство нуждалось во власти и терпело от широты прав индивидуума, то теперь наступает обратное явление и индивидуум вынужден искать гарантий от государственного произвола. Власть государства сделалась абсолютной и в силу этого задачи ее неограниченными. Проникнутое благим намерением - осчастливить всех, государство 17 и 18 вв. сделало своих граждан наиболее несчастными. Просвещенный абсолютизм оказался хуже римского деспотизма и привел к кровавым последствиям.

Уже писатели 18-го столетия восстают против такого чрезмерного расширения задач и власти государства, хотя они за то сужают эту власть до minimum'a. Представителем этих теорий является Монтескье в своем сочинении "Esprit des lois". Ставя на первый план интересы отдельного лица, Монтескье не отрицает совсем права экспроприации, но предлагает рассматривать установление, нуждающееся в принудительном отчуждении, как частное лицо, чтобы предоставить частному лицу, принужденному продать свое имущество, возможность в остальных отношениях воспользоваться всеми своими правами и преимуществами. Впрочем, эти учения, получившие господство и признание далеко не мирным путем, a всеми ужасами революций, при столкновении с действительностью не остались неизмененными - многое в них оказалось несостоятельным (разделение властей), другое видоизмененным; однако, они легли в основание современного государственного строя всех европейских народов. Им обзана своим происхождением новейшая государственная идея, которая, признавая, что государство имеет в своих задачах оправдание нарушения им материальных интересов частных лиц, на ряду с этим признает также священными права индивидуума, неприкосновенность которых должна иметь прочные гарантии в законах. Только на основании этой идеи мог развиться институт экспроприации; встречающиеся-же раньше отдельные случаи, напоминающие этот институт, не могут быть сочтены экспроприацией, "они не указывают еще значения принципа," как говорит Beseler*(23).

Провозвестницей новой государственной идеи была, как известно, Франция. Институт экспроприации образовался и развился на почве этой идеи; понятно, что раньше всего он явился вo Франции. Законодательства этой страны выработало все основные принципы принудительного отчуждения. Круг идей зародивщихся и развившихся во Франции, привился постепенно во всех цивилизованных государствах мира и все принципы экспроприации были также приняты другими законодательствами. Этот институт во всех современных законодательствах Европы образован одинаково, так как везде положены в основание французские законы принудительного отчуждения 1810 г., 1833 г. и 1841 г.*(24).

Уже в "Декларации прав человека и гражданина" (Art. 17) выражен принцип экспроприации: "Собственность ненарушима и священна; никто не может быть лишен ее, за исключением того случая, когда того очевидно требует общественная необходимость, констатированная законным образом и под условием справедливого и предварительного вознаграждения". Но это определение не давало еще прочных гарантий индивидууму, так как принудительное отчуждение оставалось в руках административных органов, которые были уполномочены постановлять приговор о необходимости отчуждения, а также определять размер вознаграждения. Что-бы защита собственности была действительной, а не только кажущейся, нужны были более подробные определения закона. Таким специальным законом является закон 16-го Сентября 1807 г., касающийся осушения болот. Он важен тем, что содержит основания для определения вознаграждения (титул 11). Вскоре последовал несравненно важнейший закон 8-го Марта 1810 г. Заслуга, инициативы этого закона принадлежит Наполеону I-му. Этот император, будучи озабочен желанием придать более прочности имущественным правам частных лиц по отношению к административным органам, придумал поставить посредником между частным лицом и администрацией суд. Это предположение встретило противников среди администрации, но, благодаря настояниям императора*(25), осуществилось в первой статье этого закона (1810 г.), которой постановлялось, что-бы принудительное отчуждение применялось лишь по приговору суда. Этот закон Grunhut называет сделавшим эпоху в развитии экспроприации и говорит, что как по своему духу, так и по принципам он является настоящим базисом всего современного законодательства об этом предмете." Компетенция административных и судебных органов была разграничена. Главе государства предоставлялось решение вопроса об общеполезности предприятия, а суду - о том, может-ли быть облечена общеполезность предприятия в законные формы и осуществлена экспроприация. Нововведением было также учреждение особой комиссии (jury) для принятия жалоб земельных собственников, которые пожелали-бы доказать, что их недвижимость не нужна для осуществления предприятия. Однако, этот закон при своем осуществлении породил массу споров и пререканий между административными и судебными органами, результатом чего явилось преобразование этого закона сначала законом 30-го Марта 1831 г. для случаев настоятельной необходимости для фортификационных работ, а затем общим законом 7-го Июля 1833 г., внесшим существенные изменения в закон 1810 г. Производство, установленное законом 1810 г., было заменено производством, установленным законом 1831 г. Кроме того, выступили два новых положения: 1) назначение больших общественных предприятий зависит от законодательной власти, а не от администрации и 2) для установления вознаграждения взамен судов учреждено специальное jury. Ho этот закон оказался неудовдетворительным, а потому был переработан в закон 3-го Мая 1841 г. Этот закон, явившийся результатом столь многих преобразований, соединил в себе все достоинства и избег недостатков своих предшественников. В нем осталось общее законам 1810 г. и 1833 г. положение что право применения экспроприации (Art. I) и право решения вопроса о том, облечена-ли общеполезность предприятия в законные формы (Art II), есть принадлежность суда, из закона 1810 г. взята особая комиссия для рассмотрения жалоб (Art VII и VIII закона 1810 г, и VIII и IX 1841 г.); из закона 1833 г. оставлено назначение больших общеполезных предприятий законодательной властью (Art. III) и специальное jury для установления вознаграждения (Art XXIX); по образцу закона 1831 г., с упрощением формальностей, введен титул о занятии незастроенных участков в случае неотложной надобности. Закон 3-го Мая 1841 года состоит из 8-ми титулов и 77-ми статей. Первый титул содержит общие положения о рассмотрении судом вопроса, соблюдены-ли законные формальности, необходимые для применения экспроприации; второй титул определяет порядок производства по установлению плана земель, подлежащих экспроприации: третий-о принудительном отчуждении и его последствиях в отношении привилегий, гипотек и других вещных прав; четвертый-об определении вознаграждения (он состоит из трех глав: I предварительные действия, II о специальных присяжных (jury special), которым предоставляется определение меры вознаграждения, и III правила определения вознаграждения, пятый-о производстве уплаты вознаграждения: шестой содержит различные определения, между прочим, и относящиеся к праву обратного приобретения отчужденной собственности; седьмой-особые определения о производстве 1) в случае необходимости немедленного вступления в распоряжение имуществом и 2) при работах военных и флотских; восьмой-об отмене законов 1810 г. и 1833 г. Дальнейшее развитие этого закона не представляет особого интереса. Отметим закон 13-го Апреля 1850 года (Art 14.), дающий общинам на основании закона 1841 года право отчуждать участки земли, нужные для предприятий, имеющих целью оздоровление известной части государства, eсли по осуществлении предприятия, останутся участки, ненужные для предприятия, то общины имеют право продавать их, оставляя без внимания право обратного приобретения. Сенатконсультом 25-го Декабря 1852 г. право назначения общественных предприятий опять перенесено с законодательной власти на главу управления. Но закон 27-го Июля 1870 года вновь постановляет, что все большие общественные работы должны разрешаться особым законом; к таким работам относятся не только выполняемые самим государством, но и другими предпринимателями; что касается сравнительно небольших предприятий, то право назначения их оставлено правительству. В соединении с этими дополнениями закон 1841 г. является образцом для других законодательств. Бельгийское законодательство об экспроприации имеет в своем основании французский закон 1810 г., измененный отчасти последующими законами согласно духу бельгийской конституции 17-го Мая 1870 г.).

В Италии до ее объединения в каждом отдельном государстве существовали особые определения об экспроприации; иногда просто обычаи регулировали случаи принудительного отчуждения; в Ломбардии одно время (1813 г.-1875 г.) действовал французский закон 1810 г. По объединении Италии, был издан закон об экспроприации 25-го Июня 1865 г., составленный по образцу французского закона 1841 г., но имеющий два важных отличия - 1) признание принудительного отчуждения производится не судами, а административными органами и 2) вознаграждение устанавливается не специальным jury, а судом.

Принцип экспроприации, выраженный еще в "Декларации прав", получил признание и в германских законодательствах: "Отдельные права и выгоды членов государства должны уступать правам и обязанностям для споспешествования общему благу, когда между обоими является коллизия" (_ 74); "Поэтому государство должно вознаградить того, кто будет принужден принести в жертву общему благу свои права и преимущества (_ 75 Preussisch. Allg. Landrecht. Einleitnug); "Если того требует общее благо, то члены государства должны уступить за приличное вознаграждение даже полную собственность" (Oesterreich, allg. burg. Gesetzbuch. _ 365). Однако, признания общего принципа было недостаточно и нужны были более подробные определения. Эти определения нормировали отдельные случаи; общего закона в некоторых германских государствах нет до сих пор. Так, в Австрии до 1878 г. действовали отдельные постановления и лишь 18-го Февраля 1878 г. последовал общий закон экспроприации, но только специально для железных дорог. В Венгрии издан общий закон принудительного отчуждения в 1881 году. В Саксонии и Вюртемберге подобного общего закона нет. В Пруссии общий закон о принудительном отчуждении издан 11-го Июня 1874 г. (Gesetz uber die Enteignung von Grundeigenthum v. 11 Iuni 1874), Он состоит из шести титулов и 58 __. Первый титул - "О допустимости экспроприации"; второй - "О вознаграждении"; третий - "О производстве принудительного отчуждения" - состоит из четырех глав: I Установление плана, II Установление вознаграждения, III Исполнение принудительного отчуждения и IV Общие определения; четвертый - Последствия экспроприации"; пятый - "Особые правила о взятии строительных материалов"; шестой содержит заключительные определения, относящиеся к ограничениям применения этого закона, отмены прежних законов о том-же предмете, и некоторые другие. Этот закон, как плод совместной работы многих ученых юристов, является последним словом науки в области экспроприации. Имея источником французские законы об этом предмете, он выгодно отличается от закона 1841 г. своей строгой систематичностью, большей определенностью, дальнейшим и более подробным развитием положений о вознаграждении, о пространстве действия экспроприации и пр. Существенной особенностью в нем является отсутствие участия присяжных и суда и предоставление всего процесса принудительного отчуждения исключительно органам администрации.

Совершенно своеобразно выразился институт экспроприации в английском праве. He смотря на то, что право собственности в Англии теоретически никогда не признавалось основным правом, но на практике оно охраняется весьма ревниво. Англичане не признают того принципа, что частные интересы должны отступать пред общим благом; такой принцип им кажется черезчур опасным; притом-же, одной из существенных задач государства, общим благом должна быть призвана, по их мнению, неприкосновенность права собственности; ни отдельный человек, ни корпорация не могут решить беспристрастно и безошибочно о том, что присуще общему благу. В виду всего этого, экспроприация допускается лишь в случае неприведения к соглашению переговоров предпринимателя с собственником и тогда она постановляется лишь законодательным путем посредством специальных биллей для каждого конкретного случая (private acts). Но так как эти случаи повторяются довольно часто, то общие основания для них выработаны по образцу французского законодательства в законе 8-го Мая 1845 г. По отношению к железным дорогам существуют некоторые облегчения.

В русском законодательстве институт экспроприации является отражением идей и зконодательных работ, имевших место в государствах Западной Европы. Мы сейчас увидим, что идеи, возникшие на Западе теоретическим путем, теоретически-же отразились в трудах русского законодателя; затем, при возникновении: надобности, Россия оттуда же позаимствовала и более подробные законные определения. Искать каких-либо признаков экспроприации в истории русского права до конца 18-го столетия бесполезно. До Петра Великого в сознании русского общества весьма слабо была развита идея законности. Едва ли можно говорить о неприкосновенности собственности в те мрачные эпохи, когда междуусобия князей, набеги кочевников, погромы татар делали весьма необеспеченными не только имущество, но и самую-жизнь частных лиц. Весьма сильно страдала неприкосновенность имущественных прав и в последующие эпохи вследствие злоупотреблений самих правительственных чиновников. На ряду с этим желание царя взять себе ту или другую недвижимость казалось тем более справедливым, что все недвижимости считались принадлежащими государю, который жаловал ими за службу своих подданных и мог их взять обратно за вину или в обмен на другие. Начиная с Петра Великого, русскими государями обращалось много внимания и забот на обеспечение имущественных и личных прав отдельных граждан. В этом направлении, в особенности, замечательны труды Екатерины II-ой, главным образом, ее знаменитый "Генерал-Прокурорский наваз при комиссии о составлении проекта нового Уложения, по которому и Маршалу поступать" 30-го Июля 1767 г. (Полное Собрание Законов N 12950). В нем же мы находим изложение основных элементов экспроприации: "Когда для пользы общей потребна земля, частному человеку принадлежащая, то не должно тут поступать по строгости закона Государственного; но сей случай есть тот, в котором должен торжествоватъ Гражданский закон, который материнскими глазами взирает на каждого особо гражданина, так как и на целое общество. Если общая польза требует, чтоб некоторый участок земли, принадлежащий человеку частному, был у него взят, то должно сему человеку в убытках его сделать удовольствие" ("Наказ" п. 11). Впервые, принцип экспроприации получил признание в русском законодательстве при императоре Александре I-м. В манифесте об образовании Государственного Совета (1-го Января 1810 г.) сказано: _ 29. В порядке государственных дел, от разрешения и утверждения Верховной Императорской Власти зависящих, следующие предметы поступают предварительно на уважение Государственного Совета... п. 9

Дела о вознаграждении частных лиц за имущества, на Государственные нужды взимаемые". Далее, мы находим признание экспроприации в проекте гражданского уложения 1814 г. в третьей главе второй части проекта, постановляющей, между прочим, то общее правило, что "никто не может быть принуждаем к отчуждению законной своей собственности, или к ограничению ее в пользу других, разве в существе самой крепости будет о том постановлено", находим следующее исключение: "в случаях определенных законом частная собственность может быть отчуждена для общественной пользы правительству, но не прежде, как по оценке, совершенной установленным порядком и по уплате вознаграждения частному собственнику" (_ 26); этот _ 26 образован по образцу art. 545 Code civil*(26). Проект 1814 г., как известно, вызвал при обсуждении массу споров и санкции не получил. Затем, определения, касающиеся института экспроприации, мы находим уже в Своде законов. В первом издании "Свода законов" 1832 г. были помещены всего три статъи (354, 355 и 356), относящиеся к принудительному отчуждению и не определяющие ни порядка производства, ни правил оценки и уплаты вознаграждения. 7-го Июня 1833-го года последовал именной указ Сенату - "О правилах вознаграждения частных лиц за имущества их, отходящие на государственное и общественное употребление", в котором было сказано: "Усматривая из дел, к разрешению Нашему многократно восходивших, что в порядке вознаграждения частных лиц за имущества, отходящие из их владения на государственное или общественное употребление, не было доселе постановлено общих и постоянных правил, и что потому дела сии решаются разнообразно, в пресечение важных неудобств, от сего происходящих, признали Мы за благо, согласно мнению Государственного Совета, постановить следующее"*(27). Далее следуют правила, которые почти целиком вошли во 2-ое издание Свода законов. В этих правилах мы находим устновление следующих принципов принудительного отчуждения:

1. Применение принудительного отчуждения совершается не иначе, как в силу именных Высочайших указов.

2. Полное и предварительное вознаграждение.

3. Сумма вознаграждения определяется или по соглашению с собственником имущества, или по оценке особой смешанной комиссии, в состав которой входят представители администрации, сословий и специалисты-оценщики; окончательное установление вознаграждения восходит на Высочайшее усмотрение, за исключением тех случаев, когда сумма вознаграждения не превышает трех тысяч рублей.

4. На оценку собственник может делать свои замечания и вызвать, таким образом, переоценку.

5. Вознаграждение выражается в однородном и в выгодах равном имуществе, или в деньгах; оно выдается собственнику с прибавкой пятой части, если оно с этой прибавкой не превзойдет цены, объявленной самим владельцем.

В 1860 г. эти правила были дополнены временным постановлением о том, что железнодорожные общества имеют право до окончательного решения дела занимать необходимые им имущества по взносе в оценочную комиссию присужденной ею суммы вознаграждения (прим. к 575 ст. по Прод. 1863 года). С отменой крепостного права потеряли силу статьи 594-608 и отменены по Продолжению 1863 года. Некоторые изменения и дополнения получили эти правила в зависимости от других реформ Императора Александра IIо*(28). 6-го Мая 1872 года Высочайше утверждены для железных дорог особые правила об отчуждении частных имуществ, которыми в необходимых случаях разрешается занимать имущества до оценки, по одной описи, и без внесения предварительной суммы вознаграждения. Эти правила сначала были изданы на один год, потом ежегодно подтверждались. 16-го Ноября 1867 года последовали особые правила для Кавказа и Закавказья, установляющие особый порядок определения вознаграждения. В разное время последовали Высочайшие указы, установляющие применимость экспроприации к различного рода имуществам; они не имеют прямого отношения к институту принудительного отчуждения, так как они подтверждают лишь общее правило о применимости экспроприации ко всяким недвижимостям; цель их - установление порядка распределения вознаграждения. Сюда относятся: указ 27 Марта 1872 г., касающийся поиезуитских имений, 29-го Мая 1870 г. относительно земель, проданных в западных губерниях по Высочайше утвержденной 23-го Июня 1865 г, инструкции, 9-го Декабря 1868 г. относительно участков земель временно-обязанных крестьян. С одной стороны, скудость опредедений, относящихся к экспроприации, с другой, их разрозненность настоятельно требовали реформы этой части законодательства. "Потребность в исправлении и переделке правил об отчуждении имуществ на общую пользу сказалась уже давно: еще в 1857 году был внесен в Государственный Совет бывшим Главноуправляющим Вторым Отделением С. Е. В. Канцелярии графом Блудовым проект закона об экспроприации, который не был, однако, утвержден, а спустя пять лет, т.е. в 1862 году, возвращен во Второе Отделение для переделки, для чего и учреждена была при нем особая Комиссия, которая закрылась, не оставив никаких следов своей деятельности. Однако, вместе с продолжавшейся потребностью в новом законе об экспроприации, не пропадала и мысль о необходимости заняться этим делом. В 1871 году, по поводу одного частного вопроса, Второе Отделение вошло в рассмотрение всего законодательства об отчуждении на общую пользу, сделало в нем некоторые, настоятельно необходимые по указанию практики, исправления и внесло их на рассмотрение Государственного Совета. Этот труд был разослан из Государственного Совета на заключение разных министерств и затем рассматривался в Департаменте Законов, но не был утвержден в законодательном порядке, и все дело передано в особую Высочайше учрежденную в 1874 году Комиссию"*(29). Проект правил о вознаграждении общественном, составленный Высочайше учрежденной под председательством Статс Секретаря князя Оболенского коммиссией, рассматривался 5-го Февраля и 9-го Марта 1887 года в Соединенных Департаментах Государственного Совета и 4-го Мая в Общем Собрании Государственного Совета, 19-го Мая 1887 г. мнение Государственного Совета получило Высочайшее утверждение. Закон 19-го Мая 1887 г. представляет мало самостоятельного; это есть сводный закон из постановлений закона 1833 г. и позднейших узаконений 6-го Мая 1872 г. и др. Совершенно новыми являются глава III "О вознаграждении за временное занятие имуществ и за участие в пользовании чужим недвижимым имуществом" и некоторые правила оценки. По Продолжению 1890 года в этот закон внесены некоторые неважные дополнения и изменения, относящиеся к составу оценочных комиссий, измененному сообразно с новыми правилами о земских начальниках, и касающиеся правил о гербовом сборе и недвижимостей, отчуждаемых для устройства подъездных путей к железным дорогам. He смотря на столь позднее сравнительно с законами других государств издание закона о принудительном отчуждении, мы, при дальнейшем рассмотрении института экспроприации, увидим, что русское законодательство об этом предмете крайне несовершенно, ибо по многим вопросам оставлены пробелы.

 

_ 4. Случаи экспроприации

 

Едва ли нужно доказывать, что как в практическом, так и в научном отношении весьма важно определить сферу применения рассматриваемого института. Для решения этого вопроса зак онодательства указывают на "общее благо" (Прусский закон 1874 г.), "общественные потребности" (Французский закон 1841 г.), "государственную или общественную пользу" (статья 575 т. X ч. I зак. гражд.) и тому подобные крайне неопределенные основания. Более определенным и вполне верным критерием для решения поставленного вопроса должно признать "общеполезность предприятия", основание, выставленное Rohland'oм и Randa и проглядывающее во многих местах различных законодательств*(30); в прусском законе 1874 г. (_ 1) даже прямо сказано; "Недвижимая собственность может подлежать принудительному отчуждению или ограничению.... в видах общественной пользы, когда для осуществления предприятия необходимо такое отчуждение". И так, на вопрос, когда применяется экспроприация, мы имеем ответ - когда того требует осуществление общеполезного предприятия. Однако, общеполезное предприятие не есть понятие, не допускающее никаких сомнений, а потому оно требует подробного рассмотрения. Слово "предприятие", употребляемое во всех законодательствах, как-будто предполагает экономическую цель, но его должно понимать шире; под предприятием следует разуметь всякое сооружение, работу и учреждение, связанное с занятием земной поверхности. Более важная составная часть понятия - общеполезность; от широкого или узкого понимания этого слова зависит ограничение или расширение сферы применения принудительного отчуждения.

Под "общей пользой" не должно разуметь общее пользование. Второе понятие обязательно предполагает первое (чем пользуются все, то всем полезно), но не наоборот. Предприятие может находиться в исключительном пользовании частного физического или юридического лица и, в тоже время, приносить пользу обществу. Относительно верного понимания "общеполезности" предприятия, Randa говорит, что общую пользу не должно смешивать с целью или благом государства, так как понятие общеполезности шире понятия "непосредственной государственной цели". Впрочем, если задачей государства считать стремление к успеху общественности во всех сферах человеческой деятельности и к устранению препятствий, которых не может преодолеть сила индивидуума, то ничего нельзя возразить против ограничения применения экспроприации государственными целями*(31). Общая польза не должна быть столь необходимой, столь неотложной, чтобы неосуществление предприятия могло принести обществу существенный вред, т. е. ухудшить общественное благосостояние в чрезвычайной степени. Такая настоятельность граничит с неизбежностью и относится скорей к праву необходимости. Для применения экспроприации достаточно той пользы, которая хотя бы немного поднимает благосостояние общества и дает ему возможность прогрессировать в своем развитии. Однако, не следует впадать в противоположную крайность и применять экспроприацию ради предприятий, имеющих целью украшение какого-либо места; в этом случае мотивом применения экспроприации будет не общая польза, а прихотливость. Но понятие прихотливости крайне растяжимо и относительно - что в одном месте, при известных обстоятельствах будет прихотью, то в другом месте и при других обстоятельствах принесет несомненную и весьма существенную пользу. Такие примеры приводит Grunhut: "Общественные гулянья удовлетворяют существенной потребности большого города и являются роскошью для деревни; равным образом, водопроводы, будучи весьма полезны в густо населенных центрах, в других местностях оказываются ненужными" (S. 83). He следует, далее, суживать понятие общеполезности в том смысле, что предприятие должно приносить одинаковую пользу всем гражданам государства. Состав граждан в государстве весьма разнообразен в политическом, экономическом, умственном, религиозном и других отношениях и ни одна мера государства не может быть одинаково полезной всем гражданам. Равным образом, и предприятие может быть полезно не всему государству, а только части его, если предприятие носит местный характер, или иногда только известному классу граждан. Лишь частным интересам не доджно служить предприятие, хотя-бы то были интересы главы государства*(32). Поэтому строительные общества (Baugesellschaften), фабрики и т.п. могут претендовать на применение в их пользу экспроприации, если они преследуют не только личные, но и общественные интересы. Если строительное общество, говорит Rohland, которое сооружает новую часть города, намерено произвести расширение городских улиц для облегчения доступа в свой участок и это расширение в тоже время полезно городу, то здесь может быть применена экспроприация*(33).

Будет ли предприятие в каждом отдельном случае полезно общественному интересу, или нет - дело обсуждения тех или других органов гоcударственной власти, но, во всяком случае, при решении этого вопроса, не имеет значения, каким целям служит предприятие - экономическим, военным, религиозным, санитарным или другим. Единственным условием является то, чтобы эти цели служили развитию общественной жизни. В частности такими целями являются:

1) экономческие - проложение и изменение общественных дорог, улиц, площадей, железных дорог, сооружение каналов, мостов, шлюзов, гаваней, маяков, проведение телеграфов, газо-и водопроводов; работы по судоходности рек, регулирование течения этих рек; измерение страны; устройство общественных боен, торговых галлерей; работы по ирригации, сооружения в интересах горнозаводства*(34) и вообще все предприятия, которые способствуют развитию земледелия, промышленности, торговли и судоходства страны;

2) военные - сооружение крепостей и различных укреплений и другие меры для защиты страны;

3) духовно-нравственные - сооружение и расширение церквей, церковных домов, кладбищ, различных богоугодных и благотворительных завдений, учебных и образовательных заведений и различных воспомогательнх к ним учреждений, как-то: музеев, библиотек, клиник и т. п., зданий для государственных учреждений и проч;

4) санитарные - сооружение больниц, гимнастических заведений, осушка болот и др. и

5) цели внутренней безопасности - сооружение тюрем, казематов и других исправительных заведений, меры охраны против наводнений, пожаров и т. п., в особенности, охрана общественных собраний сокровищ искусства и науки.

Все эти цели являются одинаково важными мотивами применения экспроприации, хотя на практике чаще всего экспроприация применяется ради целей экономических; это обстоятельство, однако, не должно быть причиной ограничения применения экспроприации лишь целями народного хозяйства, как это делают некоторые писатели. (Смотр. Randa, указан. соч. s. 625, прим. 15). Указывая на цели, требующие применения принудительного отчуждения, и старался перечислить большинство предприятий, посредством которых достигаются указанные цели. Но этим перечислением я лишь дал понятие об общеполезном предприятии: перечислить-же все общеполезные предприятия невозможно, так как, веледствие местных условий и успехов цивилизации, могут возникать все новые и новые предприятия. He смотря на то, некоторые писатели требуют, чтобы в законе были точно определены отдельные предприятия, или группы предприятий, для которых может быть применена экспроприация, ибо иначе неприкосновенность частных прав будет сильно поколеблена. Так, Gerber ограничивает применение экспроприации следующими случаями: 1) сооружение полезных путей, железных дорог, шлюзов, мостов и водопроводов, 2) сооружение или расширение публичных площадей, улиц, кладбищ, церквей, учебных заведений, госпиталей и крепостей., 3) устройство судоходства рек, 4) охрана страны от наводнения постройкой плотин, 5) состояние крайней необходимости при опасностях от воды, пожара и войны*(35). Того же взгляда придерживается Randa (623 стр. названного сочинения). Эта система проникла в баварский закон 17-го Ноября 1837 г. (Art I). Однако, против нее мы находим весьма существенные возражения "Невозможно предначертать вперед все цели экспроприации, как, равным образом, невозможно заключить в неизменные формулы требования общественного развития" (Grunhut S. 86). С развитием государственного организма усложняются его потребности, а вместе с тем становятся разнообразнее средства удовлетворения их. Все это вызывает к жизни массу новых предприятий, предвидеть которые нет никакой возможности. Чтобы не исключить их вовсе из сферы применения экспроприации, необходимо категории предприятий сделать на столько элластичными и общими, чтобы можно было включить в них в случае надобности и новое предприятие. Но тогда эти категории потеряют значение гарантии интересов индивидуума. В противном случае, при точном определении случаев экспроприации, для каждого непредусмотренного предприятия требуется специальный закон, что ведет к дробности и разбросанности этого института. Наконец, для интересов частных лиц перечислением отдельных предприятий не создается никакой гарантии потому, что каждое предприятие может служить только частным интересам; если закон указывает в числе таких предприятий железные дороги, то, ведь они могут быть и вполне частными, не принося обществу никакой пользы. Подобная система ведет лишь к тому, что решение вопроса о применимости экспроприации переходит к подчиненным органам государственной власти. "Поэтому, говорит Grunhut, следует предпочесть, чтобы цели экспроприации нe определялись специально в законе, а чтобы решение вопроса, - служит ли предприятие общественному интересу, или нет, - в каждом отдельном случае было предоставлено органу государственной власти" (S. 87). Большинство современных писателей, а также и зако-нодательства, за немногими исключениями, считают необходимым представить органам государственной власти решение вопроса о применимости экспроприации в каждом конкретном случае.

Но какой же из органов государственной власти должен постановлять это решение? Grunhut, соглашаясь, что с точки зрения теории разделения властей, подобное решение есть задача административной власти, полагает однако, что отдельные случаи экспроприации должны быть устанавливаемы при содействии законодательной власти. К этому его приводят те соображения, что экспроприация идет в разрез с установленными гарантиями частных прав, что она налагает совершенно особенную обязанность, выходящую из обычной сферы обязанностей гражданина, что она есть исключение и как бы нарушение обыденного права. Вследствие этого она составляет как-бы отмену действия закона и потому должна быть постановлена той властью, которая имеет право отменять законы. Административная власть может поэтому приступить к применению экспроприации лишь по уполномочении ее законодательной властью. Это не будет сильно противоречить теории разделения властей тем более, что строгое проведение этой теории практикой не оправдывается. Как известно, органы законодательной власти не ограничиваются созданием правовых норм, но их деятельностъ распространяется и на высшие административные дела, из которых некоторые имеют гораздо меньшее значение, чем экспроприация. Однако, сам Grunhut видит неудобство в установлении всех случаев экспроприации законодательной властью, так как она может быть тогда обременена маловажными случаями принудительного отчуждения, имеющими местный интерес. Зачастую эти случаи не терпят того промедления, которое необходимо для создания закона. Поэтому, "законодательная власть сохраняет за собой установление экспроприации лишь для таких предприятий, которые служат важным интересам, тесно связанным с общественным успехом и развитием цивилизации и имеющим на них большое влияние тем более, что громадные предприятия, как железные дороги, каналы и т.п., уже сами по себе, в силу определений государственного права должны быть дозволены особенным законом, так что к необходимому пред созданием закона обсуждению, должно-ли вообще быть выполнено известное предприятие, присоединяется обсуждение того вопроса, стоит-ли из за этого предприятия жертвовать частными интересами и применять экспроприацию"*(36). При разъединении этих обсуждений и пред-ставлении решения второго вопроса административным органам получаются лишь проволочки. Предлагаемым же способом ослабляется нарушение частных интересов, так как оно последовало по усмотрению столь компетентной власти, как законодательная. Относительно маловажных предприятий Grunhut признает вполне достаточным решение высших административных органов, которые признаются законодательной властью компетентными для установления применения экспроприации. Это установление происходит по правилам, выработанным законодательной властью. Гарантия частных интересов здесь заключается, главным образом, в тех формах производства экспроприации, которые установлены законом и только им могут быть изменены.

Против этих соображений Grunbut'a Rohland приводит лишь одно возражение*(37). Обсуждение случаев экспроприации будет столь обременительно для органов законодательной власти, что они не будут в состоянии войти в подробное рассмотрение каждого отдельного случая, а это может повести к злоупотреблениям правом экспроприации. Лишь в небольших государствах, где подобных случаев представляется немного, они могут быть предоставлены вполне на рассмотрение законодательной власти. Поэтому, Rohland считает установление отдельных случаев экспроприации задачей административной власти, которой, притом, скорее могут быть известны особые обстоятельства каждого конкретного случая.

Взгляды Grunhut'a имеют источником французское законодательство, Rohland'a - германские.

Французский закон 1841 г. (ст. 3) содержит следующее постановление: все большие общественнные работы, как-то: устройство государственных дорог, каналов, железных дорог, канализации рек, бассейнов и доков, предпринимаемые государством, департаментами, общинами или частными обществами... могут быть совершаемы не иначе, как в силу закона, издаваемого по производстве административного исследования. Королевского указа достаточно для утверждения устройства департаментских дорог, каналов и ветвей железных дорог на протяжении не более двадцати тысяч метров, мостов и других работ меньшей важности". По разъяснительным сенат - консультам 15 Дек. 1852 г. и 31 Дек. 1861 г. для производства всех работ признано достаточным императорского декрета и лишь в случае выполнения государственных задач нужно издание закона. Законом 27 Июля 1870 г. восстановлен прежний порядок.

Прусский закон 1874 г. постановляет: "Отнятие и постоянное ограничение недвижимой собственности совершается в силу королевского указа"... (ст. 2-ая); "В виде исключения не нужно упомянутого в _ 2 указа о принудительном отчуждении для выпрямления или расширения общественных дорог, а равно и для обращения частных дорог в общественные, если только необходимая для этого недвижимая собственность находится вне городов и селений и не занята постройками. В этом случае принудительное отчуждение разрешается окружным правлением" (ст. 3-я) и "Для временных ограничений недвижимой собственности требуется разрешение окружного правления" (ст. 4-ая).

Постановления французского законодательства одинаковы в данном случае с постановлениями итальянского и бельгийского законодательств, а прусского с другими германскими. Английское законодательство для каждого отдельного случая требует особого закона.

Приведенное различие взглядов Grunhut'a и Rohland'a не имеет значения для отечественного законодательства, так как по русскому государственному праву вся государственная власть безраздельно сосредоточена в одном лице - Е. И. В. Государя Императора, а также высшие административные дела рассматриваются вместе с законодательными в одном и том же учреждении - Государственном Совете. Понятно, применение экспроприации установляется тем же путем, которым разрешаются другие высшие административные дела, т.е. законодательным, что и выражено в ст. 576 т. X ч. 1 зак. Гражд.: "Все случаи, в коих представится нужным отчуждение или временное занятие недвижимого имущества или же установлене права участия в пользовании им, определяются Именными Высочайшими указами. Проекты сих указов представляются на Высочайшее воззрение подлежащими министрами и главноуправляющими отдельными частями чрез Государственный Совет. В представлении излагаются данные, указывающие на общеполезное значение предприятия и на необходимость принудительного отчуждения или ограничения права на недвижимое имущество, а если испрашивается отчуждение с отступлением от общего порядка, то объясняется и необходимость подобного отстутствия". Указываемое в этой статье отступление делается, главным образом, для железых дорог; в этом случае соизволение на применение принудительного отчуждения связано с выдачей концессии, которая как известно, происходит также законодательным путем.

 

_ 5. Субъект экспроприации

 

Принудительное отчуждение производится органами государственной власти ради осуществления какого-либо общеполезного предприятия. Так как предприятие выполняется чаще всего не самим государством, а каким-либо акционерным обществом или даже отдельным лицом, то участниками экспроприации являются не два лица, а три: государство, предприниматель и обладатель отчуждаемого права. Кто же из первых двух является субъектом экспроприации? Этот вопрос приводит писателей к различным решениям. Thiel признает экспроприантом (принудительно отчуждающим) всегда государство, ибо экспроприация есть право только государственной власти; но государство допускает цессию экспроприированного права на предпринимателя, в силу чего на него-же переходит обязанность вознаградить экспроприата (потерпевшего принудительное отчуждение)*(38). Эта теория не приобрела сторонников, так как она допускает применение частно-правовых принципов к институту государственного права. Согласно с Тhiel'ем, Grunhut экспроприантом признает государство, или его органические части - провинции, округи, общины и т.п. Эти последние являются экспроприантами в тех случаях, когда общеполезность предприятия имеет местное значение; но государство предоставляет им это право под условием своего верховного контроля. Но так как отчужденные права переходят в действительности к предпринимателям, to Grunhut признает, что предприниматель, если таковым является частное лицо, акционерная компания и т.п., отчуждает во имя государства и пользуется лишь владением, как вспомогательным средством для выполнения предприятия; собственность же принадлежит только государству, или его органической части. Посредством экспроприации предприниматель получает лишь detentio, a не право собственности: "если принудительно отчужденные земельные участки переходят в собственность частных лиц, то этот переход de publiko ad privatum может произойти лишь путем посредственного приобретения от истинного субъекта экспроприации". Отсюда и обязанность вознаграждения лежит непосредственно на государстве*(39). Эта теория также не может быть признана верной. Вследствие применения экспроприации сразу возникает право собственности или сервитута для предпринимателя. Ни в одном законодательстве мы не найдем такого сложного производства экспроприации, чтобы право отчуждаемое первоначально переносилось на государство, а затем уже на предпринимателя. Равным образом, и обязанность вознаграждения все время несомненно лежит на предпринимателе. Доказательство сказанного мы находим в следующих постановлениях законодательств: прусского (закон 1874 г.) - "Обязанность вознаграждения лежит на предпринимателе (ст. 3). "Co вручением собственнику и предпринимателю определения о принудительном отчуждении, право собственности на отчужденное имущество переходит к предпринимателю (ст. 44), австрийского (закон 1878 г. об экспроприации для целей железнодорожных) - "Железнодорожное предприятие обязано доставлять вознаграждение" (_ 4) и др. Grunhut, в подтверждение своей теории, ссылается на 63 Art. французского закона 1841 г. - "Получившие дозволение на производство общественных работ пользуются всеми правами, предоставленными правительству, и подлежат также всем обязанностям, налагаемым настоящим законом". He смотря на всю неопределенность этой статьи, единственной во всем законе, упоминающей о частных предпринимателях, она не может служить доказательством теории Grunhut'a; скорее из нее вытекает непосредственная обязанность предпринимателя уплатить вознаграждение и непосредственный переход права от экспроприата к предпринимателю. Что касается русского законодательства, то, хотя мы не находим в нем прямых указаний, все же по общему смыслу статей 579, 588. 595 и 605 т. X ч. 1 зак. гражд. должно признать, что оно налагает обязанность платить вознаграждение непо-средственно на предпринимателя. Как известно, и практика идет в разрез с теорией Grunhut'a.

Большинство писателей признает экпроприантом государство и всякое другое лицо, которому государство сообщает это право*(40). Таким образом, устраняются неверные последствия, вытекающие из теории Grunhut'a. Rohland исправляет и дополняет теорию большинства. Он говорит, что государство не сообщает права экспроприации, как неотчуждаемого права суверенитета, и применяет его само посредством своих органов; "оно уполномочивает предпринимателя заявить претензию вообще на применение экспроприации для выполнения предприятия и в конкретном случае производит в его пользу принудительное отчуждение"*(41). Таким образом, всякое физическое и юридическое лицо, выполняющее общеполезное предприятие, может претендовать на применение экспроприации в его пользу. Казна (фиск), являясь в качестве предпринимателя, следует тем же принципам. Спорными вопросами являются следующие: могут ли религиозные установления и общины претендовать на экспроприацию для своих целей. Роберт Моль признает церковь частным обществом и решает на этом основании вопрос отрицательно. Относительно общины Haberlin признает за ней это право лишь по отношению к сочленам. Meyer лишь для предприятий, полезных большинству граждан государства, a Rosler лишь для охранения общественных учреждений*(42). Но вдесь вопрос, очевидно, заключается в общеполезности предприятия - может ли оно быть признано на столько общеполезным, чтобы применить для него право экспроприации. Решение этого вопроса, как мы видели, принадлежит государственной власти. Мне кажется, что лишь неверности выражения следует приписать слова Randa, что "субъектом права принудительного отчуждения всегда является предприниматель.". "Если иногда утверждают, что единственно государству принадлежит право экспроприации, то это верно в том смысле, что самое решение вопроса о том, предстоит ли случай экспроприации, a также совершение экспроприации принадлежать только государству, т.е. его органам"*(43). Дело в том, что экспроприация есть публичное право, а, стало быть, и обязанность - в известных случаях принудительно отчуждать имущественные права. Подобное право может принадлежать только государству; но отсюда не следует, что государство отчуждает в свою пользу. У государства нет личных интересов, как у частного лица, которое может действовать ради своей собственной пользы и одновременно ради общественной пользы, при чем та и другая не совпадают в своих результатах. У государства нет частных целей - оно всегда действует в общественном интересе, так как само есть олицетворение общества. Оно применяет право, результаты чего общеполезны - этим оно достигает своих целей. В известных случаях ради общественной пользы оно видоизменяет права отдельных граждан: на одной стороне прекращает имущественные права и создает в замене их право на эквивалент, на другой создает имущественные права и налагает о6язанность уплатить их эквивалент. Далее, оно берет на себя контроль за тем, чтобы эти изменения произошли и, притом, наиболее справедливым образом. Результаты применения этого публичного права носят частно-правовой характер, так как происходит перемена в частно-правовых отношениях; действительно, предприниматель становится субъектом новых имущественных прав, которых у него до того времени не было, но отсюда еще не должно называть его субъектом права экспроприации. от применения этого права для государства не возникает никаких новых прав и, в виду этого, Randa называет экспроприацию функцией государства. Но и все публичные права, принадлежащие государству, можно, кажется, с полной справедливостью называть его функциями. Относительно того, кому принадлежат экспроприированные имущественные права или, иначе, в чью пользу производится экспроприация, должно заметить, что она производится в пользу самого предприятия и предприниматель становится субъектом экспроприированных имущественных прав лишь, как таковой, т.е. Как исполнитель предприятия; отсюда вытекает обязанность предпринимателя употребить экспроприированные права лишь для данного предприятия. Это замечание будет иметь важное значение при рассмотрении права обратного и предпочтительного выкупа.

 

_ 6. Объект экспроприации

 

Вопрос об объекте экспроприации представляется весьма сложным и спорнным. Для правильного разрешения его, на мой взгляд, должно иметь в виду, что действие экспроприации двоякое: непосредственное и косвенное. Непосредственному действию принудительного отчуждения подлежит право недвижимой собственности, при чем это действие может заключаться в отчуждении права, или в его ограничении; косвенное действие экспроприации распространяется на всякие имущественные права однако, большинство писателей с этими положениями несогласно. Что касается права собственности, как объекта экспроприации, то считают в принципе возможным применение экспроприации и к движимостям, хотя и соглашаются с тем общеизвестным фактом, что экспроприируются, обыкновенно, только недвижимости*(44). Grunhut также соглашается, что принципиально экспроприация применима ко всякой вещи, но указывает, что на практике отчуждение движимостей не имеет почти никакого значения, ибо от собственника зависит уничтожить или утаить движимость и, таким образом, избежать экспроприации; при этом он находит невозможным применить к движимостям сложное и затруднительное производство экспроприации*(45). Только Rosler и Rohland*(46) в принципе отрицают применение экспроприации к движимостям. Последний весьма остроумно указываетт что приводимое Нaberlin'ом постановление прусского законодательства (от 18 Апреля 1792 г.) об отчуждении песку, кремня и камня для устройства шоссе не есть принудительное отчуждение движимостей, а установление сервитутов-servitus harеnае fodiendae et lapidis eximendi, так как песок, камень и т.п. становятся движимостями лишь по отделении их от земли, а до тех пор они составляют pars fundi. Защитники возможности экспроприации движимостей считают экспроприацией отчуждение хлеба (в случае голода), лошадей (для потребностей армии) и вообще скота (для истребления во время чумы). Но все эти три случая должны быть отнесены не к экспроприации, а к праву государственной необходимости (Nothrecht). Rohland приводит причину, по которой экспроприация в принципе неприменима к движимостям. Предметом экспроприации является предмет безусловно необходимый для осуществления общеполезного предприятия. Такая необходимость может представиться в отношении к недвижимостям вследствие их местоположения; но движимость без ущерба для предприятия может быть заменена другой того же вида. Если-же такой замены, вследствие стечения исключительных обстоятельств, произвести нельзя, то здесь представляется случай необходимости. (Необходимость постройки укрепления в осажденной крепости)*(47).

Что касается ограничения права собственности, как предмета экспроприации, то оно не вызывает никаких споров: ограничение может быть постоянное и временное.

Право собственности по недвижимости простираетея как на поверхность земли - растительность, строения, так и на пространство под нею. Если для предприятия нужна лишь поверхность или подземное пространство, то как согласить это с тем принципом экспроприации, что право должно быть отчуждено лишь по стольку по скольку то нужно для осуществления предприятия. И так, может ли быть направлена экспроприация только на поверхность участка, или на подземное пространство? Этот вопрос предлагает Grunhnt*(48). Мне кажется вполне правильным решение, предлагаемое Rohland'oм*(49). Принудительное отчуждение только поверхности невозможно, так как, согласно принципам гражданского права, с правом собственности на поверхность земли переходит и собственность на пространство под нею. Экспроприация подземного пространства допустима, но с тем условием, чтобы предоставить собственнику право требовать экспроприации всей собственности сполна, если прежний способ пользования землею несовместен с отчуждением подземного пространства. На практике такой случай может представиться лишь при устройстве водо-и газопроводов. При проведении же туннеля занимается пространство на такой глубине, что это может помешать только горной промышленности.

Выставленное выше положение, что действие экспроприации распространяется только на отчуждение и ограничение права недвижимой собственности, подтверждается постановлениями различных законодательств. Хотя французский закон 1841 г, сначала говорит об экспроприации имуществ вообще, но из дальнейших постановлений видно, что речь идет только о недвижимостях. Так, статья 4-ая гласит: "Инженеры и другие техники, на коих возложено производство работ, составляют отдельно для каждой общины подробный план поземельных участков и строений, коих отчуждение признается ими необходимым". Весьма ясно и определенно постановление прусского закона 1874 г.: _ 1 "Недвижимая собственность может подлежать принудительному отчуждению или ограничению за полное вознаграждение только в видах общественной пользы, кгда для осуществления предприятия необходимо такое отчуждение". He менее определенно выражено это положение и в русском законодательстве: "Принудительное отчуждение недвижимых имуществ, равно как и временное занятие их, или же установление права участия в пользовании ими, когда сие необходимо для какой-либо государственной или общественной пользы, допускается не иначе, как за справедливое и приличное вознаграждение" (Статья 575 т. X ч. I законов гражд.).

Исключением из общего правила является итальянское законодательство), которое распространяет действие экспроприации еще на авторское право: "Права авторов, за исключением права обнародовать сочинение при жизни автора, могут быть приобретены государством, провинциями и общинами путем экспроприации в видах общественной пользы". (Итальянский закон 1882 г, _ 20). Однако, в рассмотрение этого постановления мы входить не станем в виду его исключительности и неопределенности юридической природы авторского права.

Как было сказано выше, экспроприация кроме непосредственного действия, имеет еще косвенное, которому подлежат различные имущественные права. Право недвижимой собственности допускает существование различных имущественных прав, находящихся в тесной связи с недвижимостью. Эти права могут оказаться несовместными с новым назначением недвижимости, которое она получает для предприятия, а потому они подлежат прекращению. Вследствие этого, я считаю неверным утверждение большинства писателей и в том числе Grunhut'a и Rohland'a*(50), что обязательственные права ни в каком случае не подлежат действию принудительного отчуждения. Наоборот, вполне справедливы слова Randa, что "экспроприацией могут быть отчуждены имущественные права другого (кроме права собственности) порядка (публичной и частно-правовой природы), вещные права разного рода, индивидуальные права (напр., патенты), Reallasten и другие обязательственные права"*(51). Экспроприации не могут помешать исключительные права, как привилегия, майораты, лены, фамильные фидеикомиссы и т.п.

Равным образом, в отношении ее не имеют силы запрещения, налагаемые законом, судом или договором, так как принудительное отчуждение не есть юридическая сделка, а постановление законодательной власти.

В этой главе остается еще рассмотреть, могут-ли быть предметом экспроприации имущества государства и других общественных союзов. С точки зрения некоторых писателей, видящих в государстве единственного экспроприанта, подобное отчуждение является принуждением против самого себя, т.е. абсурдом. Но так как далеко не всегда предпринимателем бывает само государство, то принудительное отчуждение имущества вполне возможно*(52). Совершенно особенную теорию создает Grunhut*(53). Он различает два рода публичных имуществимущество государства, состоящее в непосредственном распоряжении правительства, и общественное имущество - res pulicae in usu publico, находящееся во всеобщем пользовании. Так как, по мнению Grunhut'a, экспроприация переносит вещи из частной собственности во всеобщее пользование, т.е. причисляет их КО второму роду публичных имуществ, то, понятно, применение ее не нужно в отношении к вещам, без того находящимся уже во всеобщем пользовании; государственная власть в случае надобности изменяет лишь их назначение, чем не меняется их природа и они остаются res extra сommercium даже тогда, когда они переходят в распоряжение частных акционерных компаний. Что касается собственно имущества государства, patrimonium fisci, TO Grunhut признает относительно его применимость экспроприации. Эта теория построена на, неверном основании, проходящем через все сочинение Grunhut'a, Он утверждает, что экспроприация переносит вещи во всеобщее пользование, делает их res publicae in usu publico, a между тем, действие экспроприации направлено на превращение имущественных прав, мешающих осуществлению общеполезного предприятия; при этом, если для предприятия необходима частная собственность, то, с прекращением этого права на стороне частного лица, оно возникает на стороне предпринимателя. Таким образом возникает опять частная собственность*(54), хотя и ограниченная обязательством, лежащем на предпринимателе -пользоваться этим правом лишь для предприятия. Отсюда ясно, что res publicae обоих родов переходят в собственность предпринимателя. Так как эти вещи принадлежат государству, то ему предприниматель и уплачивает вознаграждение. Таким образом, различие, проводимое Grunhut'oм пo отношению к res publiсae, становится ненужным, потому что нет никакой разницы в способе перехода права соб-ственности на те и другие вещи.

Впрочем, это различие едва-ли можно признать верным. Rohland делает против него два возражения*(55). С одной стороны, здания для правительственных установлений и крепости, причисляемые Grunhut'ом к res publicae in usu publico, не находятся во всеобщем пользовании: с другойже стороны, причисляемые Grunhut'oм к той-же категории улицы, дороги, мосты, библиотеки, церкви, источники и т. д. далеко не всегда принадлежат государству, а очень часто городским и сельским обществам. церквам, различным корпорациям, акционерным компаниям и даже отдельным лицам. При рассмотрении вещей, находящихся, по мнению Grunhut'a, in usu publico, мы находим, что они принадлежат кому-нибудь на праве собственности, при чем собственником на ряду с государством являются и другие физические и юридические лица. Если частная собственность подлежит действию экспроприации, то нет причины исключать отсюда собственность государства и его органических частей. Как государство, так и другие общественные союзы призваны служить общественным интересам, а потому было-бы несообразно с их назначением, чтобы их собственноcть не подлежала дейcтвию экспроприации и, таким образом, была-бы помехой общественному интересу. Но следует-ли брать вознаграждение за общественную собственность, поступающую за общеполезное предприятие? Так как при безмездном приобретении общественной собственности частный предприниматель несправедливо обогатился-бы на общественный счет, то, конечно, им должно быть уплачено вознаграждение. He смотря на то, что государство само производит экспроприацию, однако, нельзя сказать про рассматриваемый случай, что государство производит принуждение по отношению к самому себе. Производит экспроприацию государственная власть, а экспроприатом является фиск, казна. Хотя согласие государства всегда последует, но тем не менее необходимо применить, производство экспроприации, главным образом, ради определения справедливого вознаграждения.

 

_ 7. Экспроприат

 

Вопрос о том, кто является экспроприатом, повидимому, разрешается очень просто, в зависимости от того, какие права мы признаем подлежащими действию экспроприации; иначе говоря, казалось-бы, что экспроприатами являются все те, чьи права прекращаются принудительным отчуждением. Так решает этот вопрос Rohland: "Экспроприатом будет всякий, обладающий вещным правом по отчуждаемой недвижимости, которое служит помехой осуществляющейся публичной цели, итак, прежде всего, собственник, а затем и всякий другой обладатель вещных прав, как фруктуарий, субъект сервитутного права, залогодатель и т. д.". А так как мы признаем объектом экспроприации и обязательственные права, то экспроприатами будут и арендатор, наниматель и другие заинтересованные лица. Однако, из рассмотрения сущности вопроса должно прийти к другим заключениям. Вопрос о том, кто является в качестве экспроприата, сводится К тому,кто является участником в производстве экспроприации и имеет право непосредственного требования вознаграждения с предпринимателя. Randa, как по отношению к участию в экспроприации, так и по отношению К праву требования вознаграждения делит всех заинтересованных лиц на две группы, относя К первой собственников и обладателей вещных сервитутов, а ко второй залогодателей, обладателей других вещных и обязательственных прав. Лица, принадлежащие к первой группе, участвуют при установлении предмета и объема отчуждения, а также имеют самостоятельное требование вознаграждения К предпринимателю; второй группе лиц предоставляется лишь участие при установлении суммы вознаграждения, при чем вознаграждение по-несенных ими от применения экспроприации убытков входит в состав суммы вознаграждения собственника, к которому эти лица и могут предъявлять свои претензии. Но справедливо-ли это решение и может-ли оно быть оправдано теорией и практикой? Постановления положительных законодательств не признают этого деления. Принцип вознаграждения действителен для всех потерпевших ущерб от дей-ствия экспроприации и при исчислении суммы вознаграждения принимаются во внимание убытки всех этих лиц; даже больше, им всем одинаково предоставляется право участия в установлении суммы вознаграждения. Так статья 21 французского закона 1841 г.: "В течении восьми дней, следующих за предписанным сообщением, собственник обязан вызвать и предоставить правительству своих арендаторов, нанимателей, лиц имеющих права жительства или пользования, означенных в гражданском кодексе, равно и всех тех, в пользу которых установлены сервитуты: в противном случае он один остается обязанным в отношении вознаграждения, которое означенные лица могут требовать. Другие заинтересованные лица могут предъявить свои права посредством извещения и обазаны уведомить правительство в тот-же восьмидневный срок, при неисполнении чего они лишаются всякого права на вознаграждение". Ст. 22: "Постановления настоящего закона, относящиеся к собственникам и их кредиторам, применяются тажже К лицу, пользующемуся доходами в имении, и его кредиторам". Статья 24: "В сдедующие затем 15 дней собственники и другие заинтересованные лица обязываются объявить свое согласие и, если не принимают сделанных им предложений, то означить количество своих требований". Равным образом, и прусский закон 1874 г. не делает различия между лицами первой и второй группы и предоставляет право участия в производстве экспроприации всем заинтересованным лицам: "Сумма убытков, понеснных вследствие принудительного отчуждения арендаторами, нанимателями и лицами, имеющими право пользования и право сервитутов, возмещается особо, на сколько таковая не заключается в определенной сумме вознаграждения за отчуждение недвижимого имущества, или пользование им" (_ 11), "Каждое лицо, заинтересованное в подлежащем принудительному отчуждению недвижимом имуществе, уполномочено явиться для охраны своего интереса, как в отношении определения вознаграждения, так и в отношении уплаты и взноса на хранение последнего" (_ 25) и "Сумма вознаграждения должна быть особо определена как для каждого собственника, так и для каждого из названных в _ 11 иных заинтересованных лиц, если только последним не надлежит предоставить вознаграждение, содержащееся уже в стоимости отчужденного недвижимого имущества" (_ 29). He смотря на эти указания положительных законодательств, мы должны признать их теоретически неправильными и согласиться с мнением Randa*(56). Арендаторы, наниматели и, вообще, субъекты обязательственных прав не будут экспроприатами потому, что они имеют иск только к собственнику, с которым их связывает vinculum necessitatis; они имеют иск лич-ный, а не вещный. Поэтому, чтобы признать их имеющими право требовать вознаграждение непосредственно с предпринимателя, должно допустить фикцию, что с экспроприацией происходит цессия обязательственных отношений от собственника к предпринимателю. Предлагаемое Randa деление позволяет избежать этой фикции и находит оправдание в следующем соображении. Лица первой группы (собственник и обладатели вещных сервитутов) теряют свою недвижимость или часть ее (так как сервитут есть составная часть недвижимости, принадлежащей субъекту сервитутного права). Лица второй группы теряют права по чужой недвижимости; они всегда имеют право иска к собственнику, как нарушителю контракта, или претензию на часть полученного им вознаграждения, в которое входит и возмещение их убытков. Таким образом, их права на вознаграждение являются посредственными и принимаются в расчет при исчислении суммы вознаграждения, следуемой собственнику. Согласно этому, их участие в процессе экспроприации ограничивается определением суммы вознаграждения.

 

_ 8. Юридическая природа экспроприации и место в системе гражданского права

 

При рассмотрении каждого юридического института делом первостепенной важности является определение его юридичесиой конструкции. Что касается института экспроприации, такое определение представляется особенно важным, вследствие исключительности этого института и принадлежности его к двум различным областям права. Вопрос об юридической природе экспроприации подвергается тщательной разработке многих писателей, но решение его до сих пор остается спорным. Все теории, направленные к разрешению этого вопроса, могут быть сведены к трем группам, как это делает Rohland. К первой группе относятся теории, исходящие, при объяснении юридической природы принудительного отчуждения, из оснований гражданского права; ко второй - теории, построенные на принципах публичного права, и, наконец, теории третьей группы носят смешанный характер.

I. Обратимся к рассмотрению этих разнообразных теорий в приведенном порядке. Частноправовые теории являются первыми по времени и до сих пор находят многих защитников*(57). Если мы припомним, что самой науке государственного права при своем развитии пришлось бороться с принципами частного права, на основании которых старались построить теорию государственного права, то естественно ожидать применения этих принципов для объяснения института экспроприации, имеющего такую близкую связь с гражданским правом.

Действительно, до сих пор мы встречаем у современных писателей воззрения на экспроприацию, как на сделку частного права.

Наиболее распространен тот взгляд, по которому принудительное отчуждение есть принудительная купляпродажа.

По мнению этих писателей, теории договорного характера экспроприации ничуть не вредит то обстоятельство, что при принудительном отчуждении отсутствует воля продавца; ее вполне заменяет или дополняет приговор суда*(58); принудительность отчуждения не разрушает силы договора, так как здесь речь идет не о фактическом нарушении свободы воли (metus, error, dolus) - лишь это последнее уничтожает сделку купли-продажи. Эта теория, поддерживаемая столь авторитетными учеными, как Forster, Gerber, Beseler, однако не выдерживает критики. Купля-продажа, как ВСЯКИЙ договор, предполагает согласие сторон, а экспроприация - принуждение; таким образом, самая формула "принудительная купля-продажа" есть contradictio in adjecto. По этому поводу остроумно замечает Laband, которому принадлежит честь выяснения истинной природы экспроприации: "Представьте себе домовладельца, который всеми силами противился отдаче своего дома ради расширения дороги, который в высшей степени недоволен уплаченной ему, определенной законным порядком, суммой вознаграждения, который сохраняет непоколебимое сознание, что потерпел вторжение в сферу своего частного права со стороны государства в интересах общественного блага, что он не продал своего дома, а потерял его вследствие неодолимого могущества государства, - подобного владельца юристы хотят уверить, что он заключил с экспроприантом консенсуальный договор, что закон дополнил обязательное изяъвление его воли продать дом за ту цену. С одинаковым правом можно строить фикции, что преступник, присужденный к тюремному заключению, нанимает в тюрьме квартиру со столом, или, что контрабандист, товары которого были конфискованы, подарил их казне"*(59).

Теория, в основании которой лежит фикция договора купли-продажи, не можеть быть принята еще и потому, что она приводит К совершенно неверным результатам, идущим в разрез с действительностью. Если мы примем эту теорию, то все последствия, вытекающие из договора купли-продажи, должны быть применимы и к экспроприации. Так и поступает Haberlin (S. 102). Однако, Forster признает, что в этом отношении между куплей - продажей и принудительным отчуждением существует громадное различие. Продавец отвечает за evictio и тайные недостатки продаваемой вещи: напротив того, экспроприат свободен от той и другой ответственности. Возлагать на него подобного рода ответственность было-бы крайне несправедливо, так как отчуждение происходит против его воли, он играет в этой сделке скорее пассивную, чем активную роль. Laesio enormis также не может уничтожить экспроприацию, как это возможно при купле-продаже, потому что сумма вознаграждения определяется лицами, призванными к тому государственной властью, и в установленном законом порядке. Право экспроприации, как направленное к возвышению благосостояния общества, стоит выше всех других прав. Поэтому, приведению в действие принудительного отчуждения не могут помешать запрещения продажи имуществ. Подобные запрещения, налагаемые на имущество законом, особенно многочисленны в германском праве (имения родовые, заповедные, fundus dotalis и др.): по русскому законодательству сюда относятся родовые имения и очень редкий случай майоратных и заповедных имуществ. Неотчуждаемость имущества и право выкупа не измеют действия при применении экспроприации, в противоположность купле-продаже. Действие принудительного отчуждения не уничтожается даже в том случае, когда собственником окажется не то лицо, которое признавалось экспроприатом при производстве экспроприации. Действительный собственник может требовать только выдачи ему вознаграждения (если оно уже выдано, то может искать его с получившего), но не возобновления производства и еще менее-выдачи ему обратно его собственности. Это вытекает из того основания, что для общеполезного предприятия необходимо известное имущество, на отчуждение которого и направлена экспроприация, не принимая во внимание того; кто является собственником этого имущества; иначе говоря, экспроприация действительна против всякого субъекта имущественного права и потому безразлично, то или другое лицо будет участником производства экспроприации. He то мы видим при купле-продаже; здесь продажа чужой вещи без согласия на то собственника недействительна. Продавец, далее, может продать вещь дважды и передать ее второму покупщику; тогда первый покупщик получит обязательственное, а не вещное право. При экспроприации все сделки, заключенные после ее совершения, недействительны в смысле передачи собственности и могут относиться лишь к передаче (cessio) претензии на вознаграждение, Затем, при купле-продаже соблюдается правило - res transit cum suo onere. При принудительном отчуждении прекращаются все имущественные права, связанные с недвижимостью, если они несовместимы с назначением этой недвижимости при осуществлении предприятия*(60).

Наконец, экспроприат не обязан заключить формальный договор и передать собственность; он должен только не препятствовать предпринимателю завладеть недвижимостью.

Все эти отступления от договора купли-продажи признает и Forster, но считает их несущественными, так как одни из них (evictio, недостатки) могут быть устранены из договора соглашением, другие (прекращение имущественных прав по недвижимости) присущи не одной экспроприации; существенные-же черты в экспроприации те-же, что в купле-продаже - продажа определенной индивидуальной имущественной ценности за обыкновенную цену, мена вещи и цены*(61). Ho и с этим замечанием Forster'a нельзя согласиться, так как и тут нет сходства между куплей-продажей и экспроприацией - вознаграждение, возмещающее все убытки, причиненные действием экспроприации, далеко не тоже, что обыкновенная, рыночная цена вещи. "Принудительное отчуждение вполне сходно с куплейпродажей за исключением двух главных отношений - экономического, как покупки, и юридического, как договора"*(62).

Таким образом, рассмотренная теория не только построена на неверном основании, но не оправдывается в следствиях; кроме того, она может повести к дальнейшему смещению понятий - публичная продажа по судебному приговору также иногда (хотя и неправильно) называется принудительной продажей, откуда можно вывести заключение, что юридическая природа этой последней сходна с природой купли-продажи и экспроприации; между тем, продажа по судебному приговору имеет неодинаковую с куплей-продажей юридическую конструкцию и еще менее может служить объяснением юридической природы экспроприации. Фикцию принудительной продажи должно признать не только бесплодной, но и вредной для уяснения природы экспроприации. "Между продажей, совершаемой в частном интересе, и принудительным отчуждением, совершаемом в публичном интересе, находится глубокая пропасть, которая не может быть восполнена фикцией; различие этих юридических положений далеко перевешивает их кажущееся сродство"*(63).

К этой-же группе теорий относится теория Meyer'a. Ha место фикции договорного отношения он ставит обязательство, возникающее из состояния (Zustand). Это состояние заключается в отношении вещи, входящей в состав имущества экспроприата, к общественному предприятию. To обстоятельство, что вещь необходима для выполнения общеполезного предприятия, налагает на собственника обязанность усутпать ее экспроприанту. Это обязательственное отношение по своим действиям подобно купле-продаже, но отличается от этого договора отсутствием согласия собственника. Поэтому, Meyer причисляет это отношение к obligationes quasi ex contractu и конструирует его пo образцу купли-продажи,

Отсюда он приходит к тому выводу, что из этого отношения вытекают те же последствия, что и из купли-продажи, т. е. экспроприат обязан передать вещь, отвечать за evictio и недостатки вещи и т.д.: в случае, если действительным собственником окажется не тот, кто участвовал в процессе экспроприации в качестве экспроприата, то все производство должно быть совершено вторично, уже по отношению к действительному собственнику, а предприниматель получает лишь иск об убытках к мнимому собственнику*(64). Но что это за состояние, из которого вытекает частноправовое обязательство для собственника?

В таком состоянии находится собственник дома, обращаемого в военное укрепление, собственник земельного участка, через который проводится железная дорога: так как в подобном положении может очутится каждый собственник, то, следовательно, единственным обстоятельством, порождающим это обязательство, является право собственности. Действительно, принудительное отчуждение может быть произведено только относительно собственника, но дальнейший вывод Meyer'a приводит к несообразности, что право собственности заключает в себе обязательство передать это право другому; поэтому, мы должны отвергнуть эту теорию и признать, что в праве собственности не может заключаться такого уничтожающего само право обязательства. Для собственника при экспроприации возникает обязанность, но не частно-правовая, а государственная-обязанность гражданина жертвовать своими интересами ради общей пользы. Если-бы эта теория была верной, то предприниматель должен быть признан покупщиком, контрагент которого отказывается от выполнения контракта; для признания своего права экспроприант должен был-бы обратиться в суд, между тем, как известно, обязанность собственника уступить вещь определяет не суд, а административные органы. Действительное исполнение обязанности не может быть заменено удовлетворением интереса; эта обязанность не переходит на наследников даже по совершении производства и сосредоточена всегда и исключительно на недвижимости. Как уже сказано выше, экспроприация действует абсолютно, не требует передачи вещи и т.д.; все это противоречит теории Meyer'a*(65).

II. Все поытки объяснить юридическую природу экспроприации принципами частного права дали неудовлетворительные результаты. Дело в том, что институт принудительного отчуждения коренится не в частном, а в государственном праве. Это отношение носит публичный характер, как уже было сказано об обязанности экспроприата. Теперь находится все более и более защитников того взгляда на экспроприацию, что она есть односторонний акт государственной власти, административное мероприятие государства. Посредством экспроприации государство вторгается в сферу частных прав и производит в ней изменения; так, оно прекращает некоторые имущественные права и в том числе право собтвенности: переход права собственности совершается в силу закона. Итак, здесь мы встречаемся с приобретением права собственности в силу закона, независимо от воли собственника; аналогично обсуждается случай установления сервитута. Другие имущественные права прекращаются в силу экспроприации, направленной на недвижимость, с которой они связаны; в сущности безразлично, какое право будет отчуждено или прекращено экспроприацией - природа ее остается все та-же.

Но и у писателей, признающих экспроприацию односторонним актом государственной власти, нет полного единства воззрений, Одни из НИХ (Grunhut, Rosler. L. Stein) утверждают, что вся сделка экспроприации носит характер публичного права: другие-же (Laband, Thiel, Stobbe, Rohland) видят в ней смешанный характер. Для уяснения тех и других взглядов мы рассмотрим сначала публично-правовую теорию Grunhut'a, a затем перейдем к рассмотрению теории Laband'a.

Grunhut утверждает, что не только вторжение государства в имущественную сферу лица, но и неразрывно связанное с ним вознаграждение есть отношение публичного права. Обязанность уплатить вознаграждение, налагаемая на экспроприанта, точно также, как и обязанность экспроприата подчиниться отчуждению его имущественного права, носит не частноправовой, а публичный характер. Субъектом обязанности вознаграждения будет всегда субъект права экспроприации, а так как этим последним всегда является, по мнению Gruuhut'a, государство, то, стало быть, всегда государство отвечает за уплату вознаграждения. Частные лица, в пользу которых иногда производится принудительное отчуждение, пользуются этим правом по делегации государства и обязанность вознаграждения переносится на них также путем делегации; если эти лица почему-либо не произведут уплаты вознаграждения, то выступает на первый план обязанность непосредственного должникаправительства.

В тесной связи с этой теорией находится тот взгляд Grunhut'a, что права путем экспроприации переходят in res publicae in usu publico, так что и должником является не казна (фиск), а государство. Относительно этого последнего положения вовсе нельзя согласиться с Grunhut'ом. Все законодательства допускают переход экспроприированных вещей прямо в собственность предпринимателя и на него-же возлагают обязанность произвести уплату вознаграждения. Мы нигде не найдем указаний на то, чтоб государство брало на себя обязанность вознаградить экспроприатов, если этого не сделает предприниматель; такая обязанность является даже лишней, потому что экспроприаты имеют гарантии другого рода-вознаграждение выплачавается или вносится на хранение в правительственное учреждение прежде, чем отчужденная недвижимость переходит в распоряжение предпринимателя. Точно также неверно причислять обязанность уплатить вознаграждение к обязанностям публичного права. Экспроприат, вследствие действия государства, потерпел уменьшение своего имущества; понесенные им убытки произошли не по его вине и потому ОН вправе требовать возмещения их. Государство дает ему это право, так как не в интересах государства уменьшать имущество отдельного лица без всякой с его стороны вины и обогащать другое лицо - предпринимателя; наоборот, государство, вынужденное вторгнуться в охраняемую им самим имущественную сферу частного лица, старается сгладитъ следы этого вторжения и восстановить имущество частного лица в прежнем объеме. Но между первым и вторым действием государства существует звачительная разница: отчуждение производится в общественном интересе и основывается на публично-правовой обязанности частного лица, как гражданина*(66), способствовать благосостоянию своего государства; вознаграждение совершается в интересе частного лица и основывается на принципе частного права - возмещения ущерба, понесенного по чужой вине.

Таким образом, требование вознаграждения есть отношение частного права и входит в систему обязательственных прав. Здесь мы имеем верителя - экспроприата и должника-предпринимателя; должником может быть и государство, если оно само является предпринимателем, но тогда мы имеем дело с государством, как субъектом имущественных прав, т. е. с казной. По отношению К этому обязательству имеют место положения гражданского права - наследование, просрочка, давность, погашение и т. д. Rohland говорит, что "хотя это обязательство основывается на действии государственной власти, но эта причина не может повредить его частноправовому характеру"*(67).

III. Из рассмотрения предшествующих теорий сама собой вытекает теория, защитниками которой являются Laband, Rohland, Thiel и некоторые другие. Эти писатели рассматривают экспроприацию, как односторонний акт государственной власти, действиями которого представляются, с одной стороны, переход собственности в силу закона, а с другой - возникновение частноправового обязательства. По словам Laband'a, принудительное отчуждение по господствующему воззрению есть двухстороннее юридическое отношение, a по его мнению - два односторонних. Но к какой категории обязательственных прав должно причислить возникающее из экспроприации требование вознаграждения? Laband причисляет это требование к квазиконтрактным обязательствам и находит возможным обсуждать его по аналогии с обязанностями покупщика, Против этого справедливо возражает Rohland, что подобная аналогия невозможна, так как вознаграждение составляет не только стоимость вещи, а еще и всю сумму убытков, понесенных экспроприатом от экспроприации, тогда как продажная цена не достигает, обыкновенно, и действительной стоимости предмета. Здесь, очевндно, мы имеем дело с требованием возмещения убытков, как это было указано выше. Thiel считает это обязательство возникшим из damnum iujuria datum. В этом мнении неверно определен вид обязательства, так как экспроприация, как действие государственной власти, не может быть injuria. Это обязательство возникает не из деликта, а из закона (ex lege); государство возлагает его на того, в чью пользу производит принудительное отчуждение.

Подобное обязательство ex lege не подходит к существующим категориям обязательств римского права, но, как указывает Rohland, новейшее время выработало целую группу подобных обязательств; сюда относятся обязательства, возникающие при регулировании землевладения, прекращении земельных повинностей, при фабричном и других производствах и т.д.*(68).

Нам остается рассмотреть еще тот случай, когда предприниматель и собственник, не прибегая к производству экспроприации, вступают между собой в соглашение относительно уступки собственности и уплаты вознаграждения. Какова юридическая природа такой сделки? Существует довольно распространенное мнение, что полное соглашение предпринимателя и собственника относителъно отчуждения и вознаграждения есть безусловная купля-продажа, а соглашение только о продаже предмета с оставлением определения цены оценочной комиссии есть условная купля-продажа, моментом совершения которой будет исполнение условия, т.е. произведение оценки в установленной законом форме. Это мнение требует существенного дополнения. Здесь важно определить время, когда последовало это соглашение. Если оно последовало после того, как была признана в законном порядке необходимость принудительного отчуждения данного предмета, то юридическая природа этого соглашения такова-же, как экспроприации. Когда план отчуждения утвержден, то собственник ради избежания некоторой суровости закона прибегает к добровольному соглашению с предпринимателем; однако, он остается экспроприатом, а не продавцом, ибо у него нет власти продать или не продавать своей вещи,- он лишь подчиняется своей судьбе, избегнуть которой он не может никаким образом. "Он не продает своего земельного участка, а лишь позволяет его взять у себя, так как видит бесплодность сопротивления"*(69). Такое добровольное подчинение заменяет определение экспроприации, но имеет все последствия принудительного отчуждения. Это видно из того, что имущественные права третьих лиц, связанные с этим земельным участком, прекращаются при переходе недвижимости к предпринимателю; вознаграждение за них переносится на сумму вознаграждения, уплачиваемую экспроприату,все это невозможно при купле - продаже. Здесь также, как при экспроприации, имеет место при определении вознаграждения участие всех заинтересованных лиц; в противном случае собственник мог-бы заключить с предпринимателем сделку в ущерб интересам третьих лиц, напр., удовольствоваться небольшой суммой за заложенное имение. В виду этого, все заинтересованные лица, если они недовольны дого-воренной суммой вознаграждения, могут требовать помимо собственника, чтобы вознаграждение было установлено законным путем, как при экспроприации. Таким образом, в этом случае нет ни безусловного, ни условного договора купли-продажи, а все тоже принудительное отчуждение.

Иначе обсуждается сделка, если она заключена до установления плана отчуждаемых земель. Здесь будет действительный договор купли-продажи, так как в нем проявилась воля собственника: но за то в данном случае должны быть применены и все действия и последствия купли-продажи, а в том числе и правило-res transit cum suo onere. Права третьих лиц прекращаются впоследствии путем экспроприации, или также добровольного соглашения.

Посмотрим теперь, на сколько согласны постановления положительных законодательств с защищаемой здесь теорией. Прямого решения вопроса об юридической природе экспроприации мы не находим в ныне действующих законах, за исключением закона города Гамбурга 26 Апр, 1844 г., считающего экспроприацию куплей, но этот закон относится к тому времени, когда еще не сознавали публично-правового характера рассматриваемого института. Впрочем, и в таком раннем по времени издания законе, как французский закон 1841 г., мы встречаем положения, противоречащие теории принудительной купли-продажи. Из статьи 55-ой видно, что неплатеж вознаграждения не уничтожает действия экспроприации, как это возможно при купле продаже, когда продавец, вследствие неплатежа цены, может требовать прекращения договора. "Если назначенное присяжными вознаграждение не будет уплачено или передано на хранение в течении шести месяцев со времени своего назначения, ТО пo прошествии сего срока причитаются проценты" (ст. 55).

Принудительному отчуждению не мешает то обстоятельство, что отчуждаемый участок - объект спорного права. "Иски об уничтожении договора продажи, виндикации и другие вещные иски не могут остановить отчуждение и его последствия. Права истцов переносятся на цену имения, а недвижимость остается свободной" (ст. I8) Ответственность экспроприата делается личной. Добровольное соглашение на уступку земельного участка или другого отчуждаемого предмета французский закон считает не куплей-продажей, а экспроприацией; по крайней мере, он сообщает этой уступке действия принудительного отчуждения. "Правила, постановленные в _ 1 ст. 14-ой и в статьях 16, 17 и 18, применяются также и к случаям добровольных соглашений, последовавших между правительством и собственниками" (Ст. 19). Французский закон дозволяет соглашаться на добровольную уступку представителям несовершеннолетних, подопечных, отсутствующих и других недееспособных лиц (ст. 13); также ст. 25: "Замужние женщины, опекуны, лица, введенные во временное владение имениями лиц безвестно отсутствующих, и другие преставители недееспособных могут принимать предложения, упомянутые в ст. 23, если они к тому уполномочены порядком, указанном в ст. 13". Гарантия для нуждающихся в защите лиц против злоупотребления этим уполномочением закона заключается в том, что подобное соглашение может послеловать только после признания необходимости отчуждения их имущественных прав для осуществления предприятия.

Постановления прусского закона 1874 г. хотя не содержат в себе прямых указаний на юридическую природу экспроприации, однако могут быть объяснены скорее и легче с точки зрения одностороннего государственного акта и вытекающей из него частноправовой обязанности, чем принудительной продажи. Так, в противоположность договору куплипродажи, при экспроприации "ограничения в праве отчуждения, постановленные в предупреждение нарушения совокупности имений или раздробления земель, не применяются" (_ 17).

Прекращение всех прав по отчуждаемой недвижимости, принадлежащих третьим лицам, постановляет _ 45: "С определенного в _ 44 времени, отчужденное недвижимое имущество освобождается от всех лежащих на нем частноправовых обязательств, на сколько таковые не переходят в силу соглашения на предпринимателя. Сумма вознаграждения заступает отчуждаемый предмет в отношении всех исков о праве собственности, пользования и прочих вещных прав, в особенности-же относительно вотчинных обременений, гипотечных и поземельных долгов". Прусский закон видит В добровольной уступке экспроприацию, а не куплю-продажу, что видно ИЗ _ 46: "Законные последствия _ 45 наступают и в том случае, если уступка недвижимого имущества воспоследовала в силу добровольного соглашения между предпринимателем и собственником, и притом или согласно _ 16, с соблюдением правил о производстве по принудительному отчуждению, или согласно _ 26.

Гипотечные и поземельные кредиторы, равно как лица имеющие права в чужом имении (Realberechtigte), могут предъявить к предпринимателю иск об определении причитывающегося им вознаграждения, если их требования не удовлетворяются условленной предпринимателем и собственником суммой вознаграждения". Согласно теории добровольная уступка принимает характер последствия принудительного отчуждения лишь после того как будет признана необходимость недвижимости для осуществления предприятия, на что указывают _ 16 и 26-"Заинтересованные лица могут войти в соглашение относительно отчуждаемой недвижимости, насколько таковая по усмотрению подлежащего учреждения необходима для предприятия, с целью как предоставления владения, так. и немедленной уступки права собственности" (_.16). В _ 26 указывается возможность заключения соглашения в более поздний момент производства (производства у комиссара), при чем на характер этого соглашения указывает определение _ 26, которым постановляется для этого соглашения прменение цитированного _ 17 (о недействительности для этого случая запрещений продажи).

В этом законе мы также находим дозволение представителям несовершеннолетних, отсутствующих и других недееспособных лиц вступать в соглашение с предпринимателем относительно уступки недвижимости (_ 17).

Русское законодательство признает принудительное отчуждение односторонним актом государственной власти; это видно из того обстоятельства, что во всем процессе определения экспроприации собственник и пожизненный владелец (о других заинтересованных лицах русский закон не упоминает вовсе) не принимают никакого участия; определение применения экспроприации совершается законодательным путем: "Все случаи, в коих представится нужным отчуждение, или временное занятие недвижимого имущества, или-же установление права участия в пользовании им, определяются Именными Высочайшими указами, Проекты сих указов представляются на Высочайшее воззрение подлежащими Министрами и главноуправляющими через Государственный Совет" (Ст, 576 т. X, ч. 1 зак. гражд.). Собственнику представляется лишь право на вознаграждение; этого последнего и касаются, главным образом, постановления русского законодательства. Право вознаграждения носит частноправовой характер и относится к обязательствам, возникающим из права требовать возмещения понесенных по чужой вине убытков; это видно из системы Свода Законов Гражданских (Глава VI. 0 праве вознаграждения за понесенные вред и убытки). Спорность права и запрещения продажи не мешают применению экспроприации: "Когда вознаграждение не может быть выдано немедленно или сполна по случаю спора о праве на получение оного или о размере его, a также вследствие лежащих на имуществах запрещений или по другим законным причинам, то спорная часть вознаграждения вносится через губернское правление в местное казначейство правительственными или правительством гарантированными процентными бумагами для хранения последних впредь до решения вопроса о том, кому сия часть должна быть выдана" (Ст. 589, п. I, т. X ч. 1 зак. гражд.); второй и третий пункты той-же стати указывают на прекращение принудительным отчуждением прав пожизненного владения и права собственности на майоратные и заповедные имения. Русское законодательство допускает замену принудительного отчуждения добровольным соглашением об уступке собственности; следует признать, что такая замена допустима после определения принудительного отчуждения, ибо статьи 579, 580 и 595 т. X, ч. 1 зак. гражд. допускают добровольное соглашение, а в случае неудовлетворительных результатов такого соглашения опись и оценку. "Если размер вознаграждения определен по добровольному соглашению, то на отчуждаемое имущество совершается купчая крепость в установленном порядке" (ст. 579); "Если просимая цена признана будет несоответствующей действительной стоимости имущества, то имуществу производится опись и оценка" (ст. 580) и "Когда уступка имуществ, нужных под железные дороги, устраиваемые частными обществами, не может быть достигнута посредством добровольных соглашений, то имущества сии немедленно подвергаются законной оценке".... (ст. 595). Отсюда следует, что определение принудительного отчуждения состоялось уже раньше, так как без него не могут быть произведены опись и оценка.

С другой стороны, должно признать, что такой добровольной уступке закон не приписывает действия и последствий экспроприации, потому что в законе нигде на это не указано. Такое определение закона должно считать его недостатком в силу приведенных выше соображений. Из скудных определений нашего законодательства об экспроприации я не могу почерпнуть более доводов в пользу той или другой теории. Обратимся теперь к определению места рассматриваемого института в системе гражданского права, что возможно сделать лишь на основании раскрытия юридической природы экспроприации. Основываясь на публичном праве, учение об экспроприации большей своей частью входит в науку государственного права: сюда относятся-обязанность подчинения принудительному отчуждению, установление случаев применения экспроприации и производство, направленное к применению экспроприации в каждом отдельном случае. В частном праве экспроприация занимает место, как один из способов прекращения права собственности по закону*(70) и входит в обязательственное право, как одно из оснований возникновения обязательств по закону, Laband*(71) причисляет экспроприацию к способам приобретения права собственности. Защитники теории принудительной продажи-Furster и Gerber вполне последовательно с их точки зрения относят экспроприацию к обязательственному праву. Dernburg*(72) рассматривает экспроприацию в общей части, в отделе столкновения публичных и частных прав. Schiffner (Lehrbuch _ 134) также относит рассмотрение этого института К общей части на том основании, что экспроприацией прекращаются всевозможные имущественные права. Хотя это отчасти справедливо, но не должно забывать, что главным и непосредственным объектом экспроприации является право собственности. Вполне неверно отнесение принудительного отчуждения к ограничениям права собственности (Haubold u. Steinacker*(73), как это было указано при отграничении экспроприации от сходственных понятий.

 

_ 9. Момент совершения экспроприации

 

В тесной зависимости от юридической конструкции экспроприации находится определение момента совершения принудительного отчуждения. Сторонники теории принудительной купли-продажи вполне последовательно считают моментом совершения этой сделки - момент определения вознаграждения. "Сделка продажи заключена И одностороннее отступление отнимается также у экспроприации, как только оба существенные момента предмет и цена - окончательно установлены"*(74). Ho мы эту теорию признаем ошибочной и потому постараемся определить этот момент на основании теории экспроприации, как одностороннего акта государственной власти. С точки зрения этой теории экспроприацию должно считать совершившейся, как скоро последует определение государственной власти о необходимости определенного земельного участка для осуществления предприятия. Этим актом государства судьба участка решается бесповоротно; вместе с тем совершается превращение вещных прав в обязательственное право требовать вознаграждение. Моментом совершения экспроприации должно считать тот момент, в который экспроприат явно или безмолвно подчинился требованию уступить свое право, или употребил юридические средства против применения экспроприации*(75). С этого времени обе стороны окончательно связаны - как экспроприант вправе требовать уступки ему земельного участка, так и экспроприат, независимо от воли предпринимателя, получает право требовать вознаграждение. После этого момента предприниматель не может уже отказаться от приобретения участка и уплаты вознаграждения, если-бы даже участок оказался для него ненужным вследствие того, что осуществление предприятия оставлено. Дать предпринимателю подобное право отступления от своего требования было-бы несправедливостью по отношению к собственнику, который подвергся-бы двойному принуждению - сначала уступить, а затем взять обратно отчуждаемый предмет. Это право выбора - отказаться от отчужденной собственности и требовать за нее вознаграждение, или-же взять ее обратно - предоставляется экспроприату. С момента совершения экспроприации periculum et commodum rei переходит на предпринимателя. Если вследствие какого-нибудь случая (пожара, наводнения) отчуждаемый предмет потерпит существенный вред или даже вовсе потеряет свое значение для предприятия, то до момента совершения экспроприации предприниматель может отказаться от своей претензии на этот предмет (так как необходимость этого предмета для осуществления предприятия еще не признана), а после этого момента он во всяком случае обязан уплатить вознаграждение; уплата вознаграждения может быть отсрочена до тех пор, когда будет установлена законным образом сумма вознаграждения. Для несения риcка не может считаться решительным момент ввода предпринимателя во владение земельным участком, так как принудительное отчуждение произошло гораздо раньше, а предмет находился у прежнего собственника на праве пользования; поэтому при гибели предмета теряется для экспроприата только пользование, а не собственность. Равным образом, со вводом во владение экспроприата, прежний собственник теряет опять-таки лишь право пользования, а не право собственности, которое он утратил в момент совершения экспроприации. Commoda rei, все выгоды, получаемые от предмета, с того же момента переходят к предпринимателю. Но в действительности все доходы (fructus naturales et civiles) продолжают поступать в пользу собственника до момента ввода предпринимателя во владение. Но это лишь кажущееся противоречие. Все commoda rei будут или доходы, или случайное увеличение стоимости самой вещи.

Последняя выгода по вещи должна идти согласно правилу, в пользу предпринимателя; иначе говоря, для оценки стоимости предмета должен быть принят во внимание момент совершения экспроприации, а не какой-либо последующий. Что-же касается доходов, то они идут в пользу экспроприата вплоть до уплаты вознаграждения на следующем основании. Вознаграждение должно быть уплачено в момент отчуждения права собственности, но так как уплата его откладывается до производства оценки и окончательного определения суммы вознаграждения, то экспроприат пользуется доходами с отчуждаемой вещи, как процентами с следуемой ему суммы. Этим способом сохраняется принцип непричинения экспроприату материального ущерба.

Итак, я предполагаю что с момента утраты права собственности до момента утраты вознаграждения прежнему собственнику дается право пользования. На мой взгляд, оно вполне соответствует действительности. Grunhut утверждает, что недвижимость в этот промежуток времени находится у прежнего собственника в detentio; "но экспроприату осталось, как законная гарантия до уплаты вознаграждения, detentio отчужденным предметом"*(76). Это утверждение ведет к путанице, так как фактическое пользование не может быть законной гарантией и дать право пользования доходами*(77). Гарантией уплаты вознаграждения для прежнего собственника-служит не detentio, a то постановление законодательства, пo которому предприниматель может вступить в распоряжение отчужденным имуществом не раньше, чем уплатит или внесет на хранение причитающуюся сумму вознаграждения. Принцип предварительного вознаграждения, повидимому, является также отступлением от теории. Вознаграждение есть возмещение ущерба, причиненного экспроприацией. Пока этого ущерба нет, нечего и возмещать, т. е, нет права требования вознаграждения. Между тем, во всех законодательствах мы находим постановления о предварительной уплате или, по крайней мере. внесении на хранение суммы вознаграждения. По этому поводу справедливо говорит Laband: "По времени уплата вознаграждения предшествует отчуждению собственности; но логически сначала происходит отчуждение, а уже затем, как следствие отсюда, вытекает обязанность возмещения ущерба"*(78) Однако, принимая моментом совершения экспроприации признание необходимости предмета для осуществления экспроприации, мы заключаем, что вознаграждение происходит не пред совершением принудительного отчуждения, а после него. Все эти кажущиеся отступления от теории, трудно объяснимые с точки зрения гражданского права, делаются законом в пользу лиц, приносящих свои интересы в жертву общественным; такими средствами закон старается сделать эту жертву наименее ощутительной.

В законодательствах пo рассматриваемому вопросу мы находим следующие постановления. "Если в течении шести месяцев со времени воспоследования приговора об отчуждении правительство не будет просить о созвании присяжных, то заинтересованные стороны могут требовать, чтобы к тому было приступлено" (Ст. 55 французск. закона 1841 г.). Из этой статьи видно, что момент - совершения экспроприации по этому закону совпадает с моментом постановления о принудительном отчуждении; с этого момента не зависит уже от правительства принять или отказаться от отчуждаемого предмета; напротив, прежним собственникам принадлежит право, по истечении шести месяцев с момента постановления об экспроприации, самостоятельно требовать определения вознаграждения.

Прусский закон ошибочно относит момент совершения экспроприации к установлению вознаграждения и лишь с этого момента прекращает право предпринимателя отказаться от отчуждаемой по его требованию вещи: "Право на отчуждение прекращается, если предприниматель предоставленным ему на оное правом не воспользуется в упомянутый в _21 срок или еще до определения окружным правлением вознаграждения, откажется от предприятия, в этом случае предприниматель отвечает в судебном порядке заинтересованному лицу за понесенные ему производством по отчуждению убытки. Если предприниматель откажется от предприятия после постановления окружным правлением определения о размере суммы вознаграждения, то собственник вправе требовать или одного возмещения причиненных производством по отчуждению убытков, или уплаты за уступаемую недвижимость определенного вознаграждения, по окончании в подлежащем случае указанного в _ 30 судебного производства" (_ 42). Сюда-же относится _ 32, точнее определяющий момент совершения экспроприации: "Когда истечением шестимесячного срока, или вследствие отказа от права иска, или вступившим в законную силу судебным решением, иск (_ 30) против предпринимателя будет погашен, и если будет доказано, что установленная добровольным соглашением, или окончательно определенная сумма вознаграждения или обеспечения уплачена или внесена на хранение законным образом, то окружное правление, по ходатайству предпринимателя, признает недвижимое имущество отчужденным.

Постановление об отчуждении дает предпринимателю право вступить во владение отчужденным имуществом, если только при этом не постановлено что-либо иное". Момент окончательного перехода собственности определяется _ 44: "Co вручением собственнику и предпринимателю определения о принудительном отчуждении (_ 32), право собственности на отчужденное имущество переходит К предпринимателю". Русское законодательство не указывает точно момента совершения экспроприации, однако, по смыслу статей 589 и 595 т. X ч. 1 зак. гражд. этим моментом следует считать постановление о применении экспроприации. "Когда последует окончательное решение (о сумме вознаграждения), тогда из сумм, предназначенных на работы или предприятие, выдаются немедленно владельцу не только деньги, определенные ему за имущество, и сверх того проценты на них.., со дня занятия имущества по день уплаты (ст. 589). Следовательно, занятие имущества может произойти независимо от уплаты вознаграждения и ранее этого момента. Но с какого момента дозволяется такое занятие имущества? Очевидно, с момента постановления об экспроприации, так как другого момента в законе не указано. Правда, что занятие имущества не есть переход права собственности, но ст. 595 и к ней примечание 1 прямо указывают, что подобное занятие имущества есть переход права собственности. "Когда уступка имуществ, нужных под железные дороги, устраиваемые частными обществами, не может быть достигнута посредством добровольных соглашений, то имущества сии немедленно подвергаются законной оценке и, по определении оною суммы вознаграждения, передаются обществам, по обеспечении причитающегося владельцам вознаграждения" (595 ст.) Прим. 1. "Занятие имуществ под железную дорогу вслед за совершением описи их допускается только в тех случаях, когда, по особым уважениям, сие разрешено Именным Высочайшим указом об отчуждении". В этом примечании употреблено выражение "занятие имуществ", очевидно, в смысле перехода права собственности, так как у прежних собственников остается лишь право требования вознаграждения. Впрочем, скудость и неопределенность постановлений нашего законодательства о принудительном отчуждении не дают возможности точнее определить момент совершения экспроприации по русскому праву; так мы не находим никаких указаний, до какого времени представляется предпринимателю право отказаться от отчуждаемого участка; с другой стороны, неопределенность постановления о возможности замены принудительного отчуждения добровольной уступкой и цитированное примечание к 595 ст. могут дать повод к предположениям, что моментом совершения экспроприации по русскому праву является окончательное установление вознаграждения или совершение описи.

Однако, доводы теории и интерес прежних собственников (в смысле избежания ущерба) требуют принятия изложенного мною толкования закона.

 

_ 10. Право и обязанность вознаграждения

 

Принудительное отчуждение, направленное на превращение или ограничение права собственности, влечет для экспроприатов уменьшение имущества, которое должно быть возмещено согласно тому принципу гражданского права, по которому всякий может требовать возмещения ущерба, причиненного кем-либо. Такое возмещение ущерба оправдывается и с точки зрения государственного права: общая польза требует прекращения права собственности для отдельного лица, но не уменьшения его имущества. Имущество отдельного лица, в смысле накопления ценностей, не мешает осуществлению того или другого предприятия, а, наоборот, будучи продолжением сферы лица, служит благосостоянию и развитию отдельного члена общества и, таким образом, отчасти и всему обществу. "Это требование справедливости и в тоже время условие для общественного развития, чтобы отдельному лицу за ту жертву, которую он должен принести для общества, было уплачено вознаграждение"*(79).

Большинство юристов считают обязанным уплатить вознаграждение-предпринимателя, меньшинство (Grunhut, Zacharia, Thiel) - государство. Мнение Grunhut'a (которое разделяет Zacharia) вытекает из выставленного им принципа, ошибочность которого показана выше; этот принцип заключается в том, что экспроприантом всегда является государство. Вывод отсюда ясен - "обязанность соответствует праву. Субъект права экспроприации принципиально в силу этого в тоже время и субъект обязанности уплатить вознаграждение". Отчуждаемая вещь, по мнению Grunhut'a, обращается в rem pubblicam in usu publiсo и служит с этих пор интересам общества; стало быть, общество и должно уплатить за нее вознаграждение. Частные лица, в качестве предпринимателей, пользуются правом экспроприации "для правительства и его именем, так как частные интересы никогда не могут служить оправданием для принудительного отчуждения"*(80). Но так как принудительное отчуждение всегда совершается именем правительства, то это последнее и должно отвечать за то, чтобы убытки частных лиц были сполна возмещены, - так что оно является как-бы поручителем за частных предпринимателей тем более, что оно их выбирает и может требовать от них верных обеспечений в исполнении ими всех обязанностей. Ошибочность этого мнения доказать не трудно. Вывод из неверного основания неверен. Государство является экспроприантом лишь в том случае, когда само выполняет предприятие и тогда на нем действительно лежит обязанность уплатить вознаграждение, как на предпринимателе. Когда в качестве предпринимателя является частное лицо, то отчуждаемые вещи поступают не in usum publicum, а в собственость предпринимателя; следовательно, предприниматель и обязан уплатить вознаграждение. Впрочем, эта теория фактически возлагает обязанность уплатить вознаграждение на предпринимателя и только принципиально считает это обязанностью государства. Rohland приводит мотив К _ 5 прусского законопроекта об экспроприации 1864 г., который очень характеристичен для этой теории: "обязанность вознаградить собственника и других заинтересованных лиц лежит на государстве; но эта обязанность должна быть перенесена на того, в чью пользу употребляется право принудительного отчуждения"*(81). Такого рода воззрение, как мы видели, не может быть оправдано теорией.

В основании теории Grunhut'а как и в основании воззрения Тhiel'я, лежит желание обеспечить осуществимость вознаграждения, для чего они делают государство поручителем по этому обязательству. Отвергая подобное поручительство государства, мы должны, однако, признать, что нa обязанности государства лежит наблюдение за тем, чтобы экспроприаты не потерпели уменьшения имущества от применения экспроприации.

Государство достигает этого установлением предварительного вознаграждения и правил производства принудительного отчуждения, между которыми важное место занимают относящиеся К определению вознаграждения.

В различных законодательствах мы находим постановлния об обязанности предпринимателя уплатить вознаграждение, но не встречаем постановлений о поручительстве государства за осуществимость этого обязательства. Впрочем, во французском законе 1841 г, мы не находим и постановлений первого рода; но в этом законе предусмотрен лишь тот случай, когда правительство само является предпринимателем. В прусском законе 1874.г, прямо указывается, что "обязанность вознаграждения лежит на предпринимателе" (_ 7). В русском законодательстве мы не находим статьи прямо указывающей на обязанность предпринимателя уплатить вознаграждение, но из многих статей очевидно, что эта обязанность подразумевается сама собой. Так, в статьях 579 и 589 пункт 4 различается, осуществляется ли предприятие на средства казны или частного лица. Статья 595 т. X ч. 1 прямо указывает на обязанность железнодорожных обществ обеспечить причитающееся владельцам вознаграждение до занятия их имущества, "Установленное сею статьей обеспечение не требуется, когда железная дорога сооружается на средства казны". Отсюда, мы вправе заключить, что и все статьи об этом предмете предполагают обязанность предпринимателя уплатить вознаграждение.

 

_ 11. Принцип высоты вознаграждения

 

Высота вознаграждения должна быть определена сообразно с тем принципом, что экспроприат, принося в жертву личные интересы, не должен терпеть уменьшения имущества.

Поэтому при установлении суммы вознаграждения должны быть приняты во внимание все те особенности в отношениях отчуждаемого предмета к остальному имуществу экспроприата и правам третьих лиц, которые увеличивают или уменьшают имущественную ценность этого предмета; экспроприат должен остаться в прежнем имущественном положении. Этот принцип удачно выражает Тreichler в следующих словах: "Масштабом для высоты вознаграждения должна быть принята разница между имуществом до и после отчуждения"*(82). Сумма вознаграждения должна быть достаточна для того, чтобы экспроприат с ее помощью мог доставить себе все те права и доходы, которые отняты были у него экспроприацией во имя общественного интереса. Если сумма вознаграждения не достигает такой высоты и экспроприат потерпит уменьшение своего имущества, то на него будет возложена ничем неоправдываемая жертва, от несения которой свободны его сограждане.

Однако, вознаграждением должен быть возмещен только имущественный ущерб. Публичные права и имущественные выгоды, связанные с обладанием на праве собственности недвижимостью, а, равным образом, pretium affectionis не могут быть приняты в рассчет при исчислении суммы вознаграждения.

He смотря на такую ясность принципа, при применении его могут встретиться затруднения, возникающие из сложности и особенности юридических отношений по отчуждаемому имуществу. Поэтому исчисление суммы вознаграждения должно быть рассмотрено подробнее, при чем мы рассмотрим отдельно вознаграждение собственника от вознаграждения обладателя вещных сервитутов и других заинтересованных лиц.

 

_ 12. Форма вознаграждения

 

В какой форме должно быть произведено вознаграждение? Некоторые писатели (Тhiel) полагают, что вознаграждение должно быть произведено не только тождественное по стоимости, но и пo роду имущества с отчужденным предметом; в особенности это правило считали необходимым при отчуждении земли. Но теперь это воззрение находят неудовлетворительным на практике и не оправдываемым теорией. Действительно, весьма трудно найти два равноценных участка земли, вполне одинаковых во всех своих особенностях по степени плодородия, местоположению, присутствию источников, и т.д. А с точки зрения теории деньги являются единственным орудием обмена: материальная стоимость имущественного права точнее всего может быть выражена в деньгах.

Вознаграждение, произведенное деньгами, наиболее соответствует интересу самого экспроприата, так как этим способом ему предоставляется самому согласно его желаниям устроить свое имущественное положение. Вознаграждение землей может быть применимо лишь в тех случаях, когда отчуждаются ничтожные участки земли, легко заменимые вследствие условий местоположения, как, напр., при проложении дорог*(83).

Принцип денежного вознаграждения признается большинством законодательств. Французский закон 1841 г. признает этот принцип безмолвно, так как нигде не упоминает о возможности замены отчужденной недвижимости недвижимостью. Прусский закон 1874 г. прямо указывает, что "вознаграждение производится деньгами за исключением случаев вознаграждения недвижимостью, предусмотренных особыми узаконениями" (_7). В русском законодательстве этот принцип выражен в статье 578т. X ч. 1 зак. гражд.: "Вознаграждение за обращаемые на государственную или общественную пользу имущества назначаются деньгами, или-же, по добровольному соглашению, обменом отчуждаемого недвижимого имущества на другое однородное и в выгодах равное".

Конец этой статьи, как-бы допускающий вознаграждение недвижимостью, не имеет никакой юридической силы, а, стало быть, и значения. Закон определяет лишь возможность добровольного соглашения, но в чем оно будет состоять - для закона безразлично; собственник может согласиться не только на вознаграждение недвижимостью, но и на безмездную уступку своего участка. Такая редакция этой статьи имеет свое историческое основание. До закона 19 мая 1887 г. эта статья была редактирована таким образом, что вознаграждение недвижимостью стояло на первом плане, а уже на втором - денежное вознаграждение.

Денежное вознаграждение может выразиться в капитальной сумме, или в ренте. Рента может иметь место при ограничении права собственности, которое имеет временное звачение. Если и в этом случае будет уплачена капитальная сумма по исчислении ежегодных убытков, как обычных процентов, то собственник получит гораздо больше, чем ему следует для восстановления его имущественного состояния. Однако, принцип денежного вознаграждения терпит некоторые отступления, когда в сумму вознаграждения входит собранная жатва, срубленные деревья, строительный материал, полученный от снесения зданий. Замена этими предметами той части вознаграждения, которая следует за них может произойти только по соглашению экспроприата с предпринимателем, но не должна считаться обязательной ни для того, ни для другого. Совершенно иначе решается вопрос, когда дело идет о действиях предпринимателя, которыми он уничтожает причиненный им вред при отчуждении части земельного участка. Так, он строит стену, разрушенную при применении экспроприации, но необходимую для собственника, восстановляет прерванный экспроприацией путь сообщения к оставшейся недвижимости экспроприата, устраивает водопроводы или осушает болота и т. п. Эти действия предпринимателя имеют то значение для суммы вознаграждения, что исключают из нее ту часть, которая причиталась за устраненный теперь ущерб. Однако, экспроприат не может отклонить производство этих работ и потребовать следуемую ему за причиненный вред часть вознаграждения; с другой стороны, предприниматель не только может, но и должен произвести эти работы. Grunhut, наоборот, считает это правом, а не обязанностью предпринимателя*(84). Прусский закон 1874 г. прямо установляет подобную обязанность предпринимателя: "Предприниматель обязан устроить дороги, переезды, прогоны, ограды, сооружения для защиты от наводнений и для орошения и т. д., необходимые как для ограждения соседних имений от опасности и убытков, так и в интересе общественном". (_ 14). То-же самое постановляет русское законодательство в статье 584 пункт 11 (т. X ч. 1 зак. гражд.): "Независимо от производства определенного оценкою вознаграждения, предприниматель обязан устроить и содержать на свой счет, в указанных местах, мосты, дороги, плотины, переезды, водостоки и тому подобные сооружения, возведение которых представляется необходимым для устранения убытков и неудобств, могущих произойти от осуществления предприятия, для которого производится отчуждение".

 

_ 13. Момент установления вознаграждения

 

Каждый предмет в гражданском обороте имеет в разные моменты времени неодинаковую ценность.

Изменения ценности в сторону уменьшения или увеличения происходит зачастую в очень незначительный промежуток времени. Такое изменение наступает и в тех случаях, когда имеет место применение экспроприации; притом-же, между моментом издания постановления об экспроприации известных недвижимостей и моментом окончательного определения суммы вознаграждения бывает иногда столь значительный промежуток времени, что цены на предметы могут подвергнуться нескольким изменениям в ту и другую сторону. Вследствие этого, весьма важно установить тот момент, который является решительным для оценки. Этим моментон будет момент издания постановления об экспроприации известного участка, что будет согласоваться с принципом равенства имущества экспроприата до и после принудительного отчуждения; экспроприация-же совершается, как мы знаем, именно в этот момент времени. Отсюда вытекают следующие положения, которыми следует руководиться при установлении суммы вознаграждения.

He должно принимать в рассчет тех повышений и понижений цен, которые вытекают из самого предприятия. Как известно, одни слухи о том, что в данной местности предположено устроить то или другое предприятие, влияют на повышение или понижение цен. Так, проведение железной дороги в известном районе сразу поднимает цены на недвижимости; устройство газового завода или скотобоен понижает их. Но это повышение и понижение цен произошло вследствие самого предприятия и поэтому несправедливо, с одной стороны, заставить платить предпринимателя за то увеличение цен, которое он сам произвел, а с другой стороны несправедливо дозволять ему пользоваться произведенным им понижением.

Равным образом, не должно принимать в рассчет случайного временного понижения или повышения цен, происшедщих вследствие политических событий, денежных кризисов и т. п. и, очевидно, в скором времени долженствующих вернуться к своей нормальной высоте. Grunhut имеет в виду при установлении этого правила, главным образом, понижение цен и установляет его в интересе экспроприата: "Разве это не было-бы в высшей степени несправедливо - заставлять экспроприата нести следствия столь несвоевременного и к тому же не во время вынужденного обмена своей собственности?"*(85). Против этого возражает Rohland, доказывающий, что и в этом случае должен быть принят во внимание только момент совершения экспроприации. Экспроприант, по его мнению, ничего от этого не теряет, так как он выгоднее свою землю продать не может, а посредством суммы вознаграждения в состоянии доставить себе те же права и выгоды, как и до экспроприации, потому что все остальные недвижимости в этом районе также понизились в цене. В противном случае экспроприат получит выгоду от экспроприации, так как будет в состоянии приобрести себе больший участок, чем отчужденный у него, что противоречит принципу вознаграждения. Притом-же, тогда является вопрос, какой иной момент должен быть принят для определения вознаграждения; выбор его, пo мнению Rohland'a, может быть только произвольным.

Ha мой взгляд, Rohland'ом не принято во внимание то обстоятельство, что уплата вознаграждения производится значительно позднее момента его установления, а правило касается тех временных изменений цен, которые в этот промежуток или немного больший, должны прийти вновь к своей нормальной высоте. Эта норма познается из сравнения цен нескольких предидущих лет и, в случае сильного колебания, взятия их среднего арифметического.

В указанный промежуток времени в отчуждаемой недвижимости могут быть открыты угольные копи, залежи глины и т. п., или-же она может подвергнуться наводнению, залитию лавой, но эти commoda et pericula rei идут в пользу или в ущерб предпринимателю, как собственнику, на что уже было указано выше. Законодательства и многие писатели относят момент перехода собственности по отчуждаемой недвижимости к моменту уплаты вознаграждения: другие-же писатели оставляют в обладании прежнего собственника вплоть до уплаты вознаграждения право распоряжения недвижимостъю. Отсюда вытекают следующие затруднения.

Прежний собственник может произвести улучшения на земельном участке (мелиорации), строить новые здания, восстановлять запущенные производства и т. п. Если он действует при этом добросовестно, то ему должно быть уплачено, по мнению большинства писателей, за все это вознаграждение; если-же он желал лишь видимым образом увеличить стоимость участка, чтобы получить большее вознаграждение, то он действовал in fraudem legis и потому ему предоставляется в отношении произведенных им сооружений лишь jus tollendi Ho как обнаружить, действовал-ли экспроприат добросовестно или нет?

Законодательства разрешают это затруднение запрещением экспроприату с известного времени производить какие-либо преобразования отчуждаемой вещи, стало быть, и начинание и продолжение построек и других улучшений; это запрещение не касается обыкновенных хозяйственных распоряжений и улучшений (напр., обработки полей). Целесообразность подобного запрещения почти общепризнана, но в частностях писатели в своих мнениях расходятся. Некоторые требуют назначения этого запрещения с общеопределенного момента, с начала производства экспроприации (Haberlin), или за шесть месяцев до того (Thiel); другие-же требуют специального запрещения для каждого конкретного случая.

Последнего мнения держатся Meyer и Rohland: последний видит в нем то преимущество, что запрещение налагается по воле предпринимателя, который и отвечает за бесполезные ограничения и обременения собственника. Чтобы это запрещение не сделалось несправедливостью по отношению к собственнику, ограничение его права распоряжения должно быть определено на известный срок и все из этого запрещения последовавшие для него убытки должны быть возмещены*(86).

Мне кажется, что подобное запрещение излишне. До момента перехода права собственности, т. е. до издания постановления о применении экспроприации к известным недвижимостям у собственника не может быть ограничено право распоряжения, да едва-ли кто воспользуется им в обман закона, пока еще неизвестна судьба его участка. Начиная-же с этого момента, у прежнего собственника остается лишь право пользования, срок которого ему приблизительно известен; сообразно с этим он может употреблять лишь те меры. которые необходимы для получения обычных доходов.

Согласно с изложенным объяснением могут быть истолкованы постановления французского и прусского законодательств: "Строения, насаждения и улучшения не дают никакого права на вознаграждение, коль скоро, по соображеии времени их возведения или производства и других обстоятельств, присяжные получают убеждение, что сии работы предприняты были единственно в видах получения более высокого вознаграждения'' (французский закон 1841 г. ст. 52); "За новые строения, насаждения или иные сооружения и улучшения, в случае возражения со стороны предпринимателя, вознаграждение не уплачивается; владельцу предоставляется только право снести устроенное на свой счет до отчуждения недвижимого имущества, если из характера сооружения, времени или иных имеющихся данных видно, что таковое предпринято с целью получения большего вознаграждения" (прусский зак. 1874 г. _ 13). В русском законодательстве мы вовсе не находим подобного постановления.

Отметим еще следующие постановления, относящиеся к положениям изложенным в этой главе: "Увеличение цены отчуждаемого имущества, могущее последовать вследствие осуществления предприятия, для которого потребовалось отчуждение, не принимается в рассчет при определении суммы вознаграждения" (прусский закон 1874 г. _ 10); "Оценка имущества по доходности производится, по требованию владельца, на основании представленных им сведений и данных, признанных комиссией достоверными. В сем случае цена имущества определяется капитализацией из пяти процентов среднего чистого дохода, исчисленного за последние пред оценкою пять лет" (пункт 6 статьи 584 т. X ч. 1 зак. гр.); "Во всех случаях, кроме упомянутого в предшедшем пункте, оценка производится по местным ценам и особым условиям, в коих имущество находится" (пункт 7 той-же статьи); "При оценке не должно быть принимаемо в рассчет увеличение ценности имуществ, могущее произойти от самого предприятия, для коего они отчуждаются" (п. 9 той-же ст.).

 

_ 14. Элементы вознаграждения собственника при отчуждении собственности

 

Вознаграждение собственника при отчуждении недвижимости состоит из двух элементов-стоимости недвижимости и возмещения убытков, причиненных действием экспроприации.

I. Стоимость отчужденной вещи есть рыночная цена ее, та цена, которую может требовать собственник по нормальной оценке. Следовательно, здесь принимается в рассчет все то, что влияет в ту или другую сторону на стоимость предмета, т. е. увеличивает или уменьшает его ценностъ в гражданском обороте. На возвышение стоимости предмета будет влиять, главным образом, местоположение; для сельских недвижимостей имеет значение близость торговых центров, источников сбыта (отдаленность их, понятно, понижает цену), а для городских - благоприятное положение в наиболее населенных улицах; также повышают ценность различные залежи, плодородие почвы и т. п. Понижают ценность предмета близость вредных для здоровья фабрик и заводов, опасность наводнения и т. п. Пассивные сервитуты понижают, а активные повышают ценность недвижимости.

Если соединенные с недвижимостью выгоды основываются на фактах, не имеющих юридического значения (напр., на позволении, которое может быть взято обратно, или на непрепятствовании), то они не принимаются в рассчет при оценке. В обычную ценность предмета входит, как составная часть, и ценность, образуемая прихотливостью (Annehmlichkeitswerth), т. е. та сторона предмета, которая ничего не прибавляет к материальной полезности предмета, но на житейском рынке имеет цену, как удовлетворяющая потребностям прихоти, роскоши или эстетического вкуса. Сюда относятся все насаждения и украшения недвижимости, имеющие чрезвычайно малую ценность, как материал, напр., искусственные бассейны, фонтаны, фазаньи дворы и т. п., сюда-же относятся вовсе нематериальные ценности, как то: хороший вид, исторические воспоминания, связанные с данной недвижимостью и т. п. Эти блага, создаваемые прихотливотью, должны быть оплачены по стольку, по скольку они ценятся в гражданском обороте*(87).

Совершенно иначе относится теория к стоимости предмета, создаваемой пристрастием-pretium affectionis. Ценность недвижимости, вытекающая из особого пристрастия к ней собственника, вследствие-ли каких-нибудь его ЛИЧНЫХ воспоминаний, связанных с этой недвижимостью, или семейных традиций, вследствие-ли многолетней привычки к этому жилищу, или по каким-нибудь еще иным причинам, - эта ценность не может быть возмещена, так как никакой суммой денег экспроприат не может восстановить ее для себя: недвижимость оценивается объективно, по стоимости ее в гражданском обороте, а не субъективно, как ценит собственник. "Pretium affectionis земельного участка основана только на фантазии, на внутреннем отношении к предмету, а потому не имеет действительной, могущей быть выраженной в деньгах стоимости; эта стоимость не имеет границ, как и вообще человеческое чувство. Отнятием этой стоимости имущество собственника уменьшается столь-же мало, сколько земельный участок этой стоимостью возвысился в своей ценности"*(88).

Наконец, в стоимость отчужденного предмета входит та ценность, которую предмет представляет для собственника вследствие особенного способа пользования.

Но эта ценность принимается во внимание лишь по стольку, по скольку она связана с самой недвижимостью, имеет значение для каждого собственника и потому входит в рыночную цену. Если-же этой ценностью может воспользоваться только данный собственник, то, следовательно, способ пользования имеет значение лишь в силу личных способностей самого экспроприата, а не вследствие выгодных особенностей отчуж-даемого предмета и поэтому не может влиять на повышение суммы вознаграждения. Здесь мы имеем дело не с выгодной особенностью участка, как это бывает при пригодности его для огородничества, плодородства и различных промышленных заведений, а с случайностью чисто внешнего свойства.

II. Вознаграждение должно возместить все те убытки, которые возникли для собственника от действия экспроприации. Однако, эти убытки должны находиться в прямой связи с экспроприацией, как следствие и причина; не возмещаются те убытки, которые лишь наружным образом связаны с принудительным отчуждением и возникли для собственника лишь одновременно с применением экспроприации.

Убытки, причиняемые принудительным отчуждением, распадаются на две группы-убытки по недвижимости и личный ущерб. Убытки по недвижимости есть уменьшение ценности оставшегося у собственника земельного участка, часть которого отчуждается экспроприацией. Это уменьшение ценности есть следствие раздробления недвижимости, которым нарушается экономическая связь одной части недвижимости (отчужденной) с другой (оставшейся у собственника). При подобном раздроблении может оказаться невозможным прежний способ пользования недвижимостью. Сюда относятся случаи, в которых отчужденная часть была связана с целым одной хозяйственной целью. Так, при молочном хозяйстве отчуждение лугов делает невозможным продолжение ведения этого хозяйства; если у собственника есть лес, который вырубается по известной системе, то с отчуждением одного или нескольких участков леса нарушается прежний способ пользования им; сюда-же относятся те убытки, которые раздробление причиняет тем, что отрезывает пути сообщения и заставляет устраивать окольные дороги; вследствие раздробления может возникнуть затруднительность присмотра, чем вызывается необходимость нанятия лишних рабочих. Раздроблением могут быть отрезаны службы от главных зданий, чем также причиняется убыток собственнику. Далее, вследствие отчуждения части могут оказаться необходимыми для собственника новые сооружения, как-то - дороги, мосты, шлагбаумы, ограды, водопроводы и т. п.

Что касается личного ущерба, причиняемого собственнику экспроприаций, вследствие потери пользования недвижимостью, то он может наступить как при полном, так и частичном отчуждении и состоит из причиненного убытка (damnum emergens) и упущенной прибыли (lucrum cessans)*(89). По отношению к упущенной прибыли является опасным возмещение подобного ущерба, так как оно дает возможность для черезчур широких требований со стороны различных спекулянтов и недобросовестных собственников. Вследствие этого, нужно точно определить, какая упущенная выгода должна быть возмещена. Rohland*(90) приводит следующие положения для определения этого понятия:

1) Это должна быть та прибыль, которая может быть извлечена из самой недвижимости. Если дело идет о промышленном заведении, то ожидаемая прибыль должна быть связана с положением и особенностью недвижимости, а не вытекать из личной деятельности собственника. Эта последняя прибыль может быть достигнута им и в другом месте; если что тому и помешает, то, во всяком случае, не прямое действие экспроприации. Сюда относится успех торгового предприятия вследствие его известности среди окрестных жителей. Эта известность зависит от местоположения лишь для мелочных лавок, торгующих жизненными припасами и мелкими принадлежностями домашнего обихода; также кондитерские, табачные магазины и т. п. Но предприятия, известность которых основана на известности их фирм, не теряют от перемены места*(91).

2) Lucrum cessans не должно зависить от общеполезного предприятия, для которого производится принудительное отчуждение. Это положение было указано выше. Следствием его является то, что требования спекулянтов, купивших по высокой цене земельные участки в виду предположенного предприятия, не могут быть уважены.

3) Наступление этой прибыли должно быть вполне вероятно, т. е. она должна наступить по обычному порядку вещей, если только не помешают тому исключительные, не принимаемые, обыкновенно, в рассчет обстоятельства. Поэтому не берется в рассчет та прибыль, которая основана лишь на планах, надеждах и предположениях собственника, к осуществлению которых им не принято мер. Так, собственник утверждает, что намеревался воспользоваться проточной водой, находящейся в его имении, для устройства мельницы, или, что он хотел устроить дренажи, ирригацию своих полей и т. п. Прибыль, могущая произойти от устройства этих предприятий, основывается только на предположениях и потому остается без оценки. Устанавливаемая этими тремя положениями ожидаемая прибыль действительно может произойти для собственника и, в силу этого, имеет влияние на рыночную цену недвижимости. Последнее обстоятельство, по мнению Rohland'a, и служит критерием для решения вопроса, должен-ли быть возмещен в каждом конкретном случае lucrum cessans. Rohland проверяет правильность последнего вывода на следующем спорном вопросе-если недвижимость эксплуатируется менее выгодным способом при возможности более выгодного, то следуетли принять во внимание это обстоятельство при исчислении суммы вознаграждения? Напр., земельный участок занят огородом или садом, тогда как, по своему положению, он даст гораздо больший доход, будучи застроен. По Rohland'y ответ ясен. Так как эта возможность большего дохода возвышает рыночную цену участка, то эта упущенная прибыль должна быть возмещена*(92). Также справедливо замечание Rohland'a, что при возмещении такого lucrum cessans нет замены неверного верным и особенной выгоды для собственника; через это он не теряет лишь того, что получил-бы при продаже.

Что касается damnum emergens, to возмещение его пoнятно само собой. К убыткам этого рода относятся издержки по переезду и перевозке товаров, издержки при покупке новой недвижимости (уплата пошлин, изготовление договора) и т. д. Если-бы эти убытки не были возмещены, то собственник потерпел-бы уменьшение имущества, так как был-бы принужден возместить их из полученной суммы вознаграждения, а на меньшую сумму денег он мог-бы ку-пить меньший участок земли, чем тот, которым он обладал прежде. Этим был-бы нарушен тот принцип, согласно которому сумма вознаграждения должна быть такова, чтобы собственник мог посредством ее доставить себе теже права и выгоды, коими он пользовался раньше. Иначе, если собственнику пришлосьбы несколько раз подвергнуться экспроприации, то сумма вознаграждения в конце концов могла-бы дойти до нуля. Изложенные в этой главе положения прусский закон*(93) выражает в следующих __: "Вознаграждение за уступку недвижимого имущества состоит из полной стоимости уступаемого имущества, со включением отчуждаемых принадлежностей и плодов. Когда принудительное отчуждение или ограничение касается только части недвижимой собственности того-же собственника, то при определении вознаграждения принимается в рассчет как большая стоимость, которую имеет отчуждаемый участок вследствие своей географической или хозяйственной связи с целым, так и то уменьшение в цене, коему подверглась вследствие такого отчуждения части остальная недвижимая собственность" (_ 8) и "При оценке следует принять во внимание прежний способ пользования, на сколько это необходимо для получения суммы, потребной собственнику, дабы иметь возможность приспособить другие имущества к тому-же пользованию и для получения тогоже дохода" (_ 10). Что касается русского законодательства, то пункт 5 ст. 584 т. X ч. 1 определяет стоимость самого имущества, а 8-й пункт той-же статьи предусматривает убытки, могущие произойти для собственника вследствие раздробления имущества. "Оценка производится, или пo доходности имуществ, или no местным ценам и особым условиям, в коих имущества находятся"(п. 5). "При отчуждении части недвижимого имущества, вознаграждение должно состоять не только из цены сей части, но из всей той суммы, на которую, вследствие отчуждения, уменьшается стоимость остающегося у владельца имущества. Посему следует принимать в соображение, лишается-ли владелец, с отобранием или занятием участка, только получаемого с него дохода, или сей участок такого свойства, что остающееся за отрезкою пространство не может уже приносить соразмерной оному выгоды; а также, приносит-ли отходящее в целостном виде строение отдельный доход, как напр. жилой флигель, лавочка и т. п., или оно составляет принадлежность главного дома, напр. сарай, погреб и т. п. и, следовательно, имеет некоторое влияние на уменьшение общего дохода" (п. 8).

 

_ 15. Элементы вознаграждения собственника при ограничении собственности*(94)

 

При исчислении суммы вознаграждения за ограничение права собственности принимаются в рассчет также стоимость отчуждаемого права и причинение этим отчуждением убытки. Стоимость отчуждаемого права исчисляется по объему ограничения и продолжительности его; сообразуясь с этими данными, можно установить рыночную цену отчуждаемого права, которая и составит первый элемент вознаграждения. К возмещению ущерба должны быть отнесены те убытки, которые возникли для собственника временным раздроблением его имуществанарушение прежнего способа пользования вследствие зависимости хозяйственной или по местоположению временно занятой части с остальной недвижимостью или расходы по устранению неудобств, возникших в силу этой зависимости. Также ущерб собственника составляет то ухудшение почвы, которое произошло вследствие временного пользования ею. Наконец, должны быть приняты во внимание damnum emergens et lucrum cessans - все те выгоды, которые собственник мог получить при личной эксплуатации участка, и все те убытки, которые возникли для него хотя-бы из нарушенных этим ограничением договоров.

Самым важным из ограничений собственности, налагаемых экспроприацией, есть пользование строительными материалами. Первый элемент вознаграждения в этом случае составится из рыночной цены всех взятых материалов; во второй элемент войдут все убытки, возникшие для собственника в том случае, если он сам лично эксплуатировал этим способом свою недвижимость; далее, убытки, возникшие из прекращения прежнего способа поль-зования всем участком, если для предприятия подверглась ограничению часть наиважнейшая по хозяйственной связи с целым; расходы по устранению возникших, вследствие ограничения части, неудобств для продолжения эксплуатации остальной недвижимости.

Прусский закон 1874 г. содержит изложенные положения в _ 12: "При установлении ограничений в праве собственности на недвижимое имение вознаграждение определяется по тем-же правилам, как и при отчуждении. Если вред, причиненный собственнику при установлении ограничения, не может быть наперед определен, то собственник имеет право требовать как представления соответственного обеспечения, так и определения, по истечении каждого полугодия (во все время существования ограничения), размера вознаграждения". Что касается взятия строительных материалов, то прусский закон определяет для установления этого сервитута особые правила, при чем об уплате вознаграждения постановляет _ 51: "Лицо, обязанное дорожною повинностью, должно заплатить собственнику цену взятых материалов; при этом не принимается в рассчет возвысившаяся вследствие сооружения дороги их стоимость. Лицо, обязанное дорожною повинностью, вместо означенной цены должно возместить нанесенные убытки, если стоимостью материалов не покрывается причиненный их взятием недвижимости вред, относя к нему как утрату пользования ими, так и хозяйственные затраты по разводке, собиранию и обработке".

В русском законодательстве правила "о вознаграждении за временное занятие имуществ и за участие в пользовании чужим недвижимым имуществом" впервые явились в законе 19 мая 1887 г. Принцип вознаграждения и способ определения и уплаты его определяется статьями 602 и 605 т X ч, 1: "Вознаграждение за временное занятие имущества назначается в размере шести процентов стоимости оного, определенного добровольным соглашением, или оценкою, произведенной по общим правилам, и уплачивается за каждый год временного занятия вперед" (ст. 692).

"По истечении срока временного занятия, или ранее ис-течения сего срока, если в занятом имуществе нет надобности, оно сдается собственнику, который может льных материалов, в русском законодательстве не находим вовсе.

 

_ 16. Зачет возвысившейся стоимости оставшейся у собственника недвижимости

 

При отчуждении части недвижимости, остальная ее часть поднимается обыкновенно в цене вследствие выполнения общественных работ на отчужденной недвижимости. Должно ли быть вычтено это возвьшение цены из суммы следуемого собственнику вознаграждения или нет - вопрос весьма спорный; как за, так и против высказывалось много юристов, но законы, изданные за последние 20 лет не содержат уже определений о зачете возвышения стоимости оставшегося у экспроприата участка, тогда как в более ранних законах мы находим подобные постановления и именно в самом важном из них - во французском законе 1841 г. Разбором определения этого закона мы займемся ниже, а теперь посмотрим, какие доводы приводятся в пользу и против зачета.

Сторонники произведения зачета указывают на выгоды, происходящие для собственника при отчуждении лишь части его недвижимости для общеполезного предприятия. Возвышение стоимости оставшейся недвижимости бывает весьма значительно и было бы несправедливо позволять экспроприату пользоватся выгодами от предприятия, не участвуя в расходах по его выполнению. Государство не имеет права доставлять выгоды отдельному лицу на счет общества.

Против этого приводились соображения о том, что при зачете страдает принцип предварительного и денежного вознаграждения - вместо него экспроприату указывают на возможность возвышения стоимости оставшейся у него недвижимости; неизвестно, произойдет ли такое возвышение стоимости и когда оно произойдет, так как предприятие может быть осуществлено лишь через несколько лет или осуществление его может быть отменено по каким либо причинам или не доведено до конца. С другой стороны, так как предприятие приносит выгоды не только экспроприату, а всем или большинству (принцип общеполезности), то нет основания заставлять оплачивать эти выгоды только экспроприата, предоставляя их другим бемездно. В виду этих возражений новейший сторонник теории зачета Grunhut установляет, что подобный зачет должен иметь место лишь в том случае, когда возвышение стоимости оставшейся у экспроприата недвижимости будет непосредственным и действительным следствием предприятия; такое возвышение стоимости подлежит реальной оценке. Сюда относятся те случаи, когда устраивается шоссе или проводится канал или железная дорога в местности, бедной источниками сбыта, устраивается ирригационная система в местности, страдающей недостаточностью орошения, устанавливается в городе новая улица, вследствие чего оставшаяся после отчуждения недвижимость становится годной для постройки жилых помещений, фасадом выходящих на улицу - во всех этих случаях при продаже остатка недвижимости экспроприат, несомненно, получит это увеличение стоимости; следовательно, оно не есть нечто неверное, неопределенное*(95). Ho это увеличение цены недвижимости должно происходить специально для экспроприатов. Те выгоды от предприятия, которые получают все вообще или все собственники, хотя и не подвергшиеся экспроприации, не принимаются в рассчет при исчислении вознаграждения; эти выгоды оплачиваются государственными повинностями. Равным образом, не принимается в рассчет и лишь предполагаемое увеличение вознаграждения. Наконец, зачет может быть распространен лишь на тот элемент вознаграждения, который возмещает уменьшение оставшейся у экспроприата недвижимости, если бы зачет распространялся на всю сумму вознаграждения, то при значительном увеличении цены на недвижимости экспроприату пришлось бы ничего не получить или даже еше приплатить. Когда возвышение стоимости оставшейся у экспроприата недвижимости компенсируется с тем уменьшением стоимости этой же недвижимости, которая наступает вследствие нарушения связи с отчужденной частью, то подобная компенсация оправдывается тем соображением, что ущерб и выгоды для экспроприата произошли от одной и той же причины. "Понижение стоимости, за которое, как за следствие экспроприации, будет потребовано экспроприатом вознаграждение, кажется уменьшенным или совсем уничтоженным тем возвышением стоимости, которое наступает, как действие той же причины принудительного отчуждения. Справедливость требует, чтобы сумма выгод и убытков, которые происходят от принудительного отчуждения, должна быть оценена, ибо лишь этим способом составляется верная смета действительно причененного оставшейся недвижимости вреда"*(96).

Однако, и с этими поправками теория зачета не может быть принята. Подробный разбор и опровержение взглядов Grunhut'a дает Rohland*(97). Существенной ошибкой этой теории Rohland признает то положение ее, что уменьшение стоимости оставшейся у экспроприата недвижимости и возвышение ее стоимости происходят от одной и той же причины. Напротив, причины этих явлений различные - возвышение стоимости есть следствие выполнения общеполезного предприятия, а уменьшение применения экспроприаций к существенной части недвижимости. Если бы эти явления были следствиями одной причины то наступление их было бы одновременно и касалось бы одних и тех же лиц. В действительности это далеко не так - возвышение стоимости наступает отчасти при установлении плана и начале работ, отчасти при окончательном осуществлении предприятия; уменьшение же стоимости наступает в момент перехода владения отчужденной частью. Что касается лиц, то невыгоды экспроприации касаются только экспроприатов, тогда как возвышение стоимости распространяется и на собственников тех недвижимостей, которые вовсе не подверглись экспроприации. Понижение стоимости участка обязательно произойдет при отчуждении части, в тесной зависимости от которой по местонахождению, или хозяйственному назначению находится весь участок. При этом может и не произойти возвышения стоимости, что зависит от свойств самого предприятия; при некоторых предприятиях, наоборот, произойдет понижение стоимости (напр., постройка крепости). Следовательно,выгоды и ущерб происходят для экспроприата от разных причин и потому не могут быть компенсированы. Далее, эта теория упускает из виду то весьма важное положение, что никто не обязан оплачивать выгоды, проистекающие для него из чужой деятельности. Это положение, справедливое по отношению к частным предприятиям, несомненно, должно быть применено и к общественным, цель которых в том и состоит, чтоб приносить выгоды образующим общество отдельным личностям. Если признать это положение не имеющим силы в данном случае, то эту обязанность следует распространить на всех, получающих какие-либо выгоды от осуществления этого предприятия; а, с другой стороны, должно обязать предпринимателя вознаградитъ всех, кому данное предприятие причинило каким-бы то ни было отдаленным способом ущерб. И то, и .другое, порождая на практике массу едва ли преодолимых затруднений, граничит с абсурдом. To положение Grunhut'a, что в зачет должно быть принято возвышение стоимости, происшедшее только для экспроприата, заключает в себе практическое уничтожение этой теории. Едва ли мыслима подобная выгода, которая проистекала бы только для экспроприата. По крайней мере, в большинстве случаев такой выгоды не окажется, а исключения встречаются столь редко, что не имеют значения для теории. Если мы и можем представить себе подобный случай, когда вследствие экспроприации экспроприаты становятся ближайшими соседями предприятия (напр. при проложении новой улицы), что дает им некоторое преимущество перед другими собственниками, то все-же эта выгода едва ли будет значительной и, наверное, будет крайне неопределенной. Принимая эту теорию, мы оказываем экспроприату несправедливостъ, заставляя его платить за те выгоды, которыми сосед пользуется безмездно; обладай экспроприат только той частью, которая у него остается, то он получит большую выгоду сравнительно с своим действительным положением. Мало того, что экспроприат несет уже жертвы (нематериальные), его заставляют терпеть еще уменьшение имущества. Эти невыгоды для него уменьшаются при распространении зачета только на возмещение уменьшения стоимости оставшейся недвижимости, но все-же его положение невыгодно при сравнении с положением соседа. Распространение зачета только на часть вознаграждения, покрывающую возмещение оставшегося имущества, заключает в себе двойственность, ведущую к уничтожению самой теории. Если экспроприат обязан оплачивать выгоды, происшедшие для него из предприятия, то зачет должен распространяться на все вознаграждение; в противном случае этой обязанности нет вовсе. Середины быть не может. Несостоятельность теории зачета лучше всего видна из практики французского законодательства. В законе 1807 г. (Art. 54) было сказано, что при компенсации вознаграждения за отчужденную часть с возвышением стоимости остального участка, остаток должен быть уплачен или предпринимателем экспроприату, или обратно; таким образом, экспроприат мог быть присужден не к получению вознаграждения, {пропущен текст} при определении количества следующего вознаграждения (ст. 51). Из закона не видно, распространяется ли компенсация на всю сумму вознаграждения, или только на ту часть, которая возмещает уменьшение стоимости оставшейся у экспроприата недвижимости, Grunhut свидетельствует, что скорее должно понимать эту статью в первом смысле, к чему склоняются и французские юристы*(98). Однако, кассационное решение 28 Февр. 1848 г. высказывается против полной компенсации, так как присяжные (jury) должны во всяком случае назначить вознаграждение; присяжные при этом должны сообразоватьcя со статьей 51, но не вправе вовсе не назначать никакой цифры. Тогда присяжные стали назначать сумму вознаграждения в один франк, когда, по их мнению, компенсация приводила в результате к нулю. Но и присуждение такого мнимого вознаграждения было кассировано решением 23 Апр. 1855 г. Grunhut замечает, что эти кассации не достигают цели, так как присяжные могут назначить более высокую сумму, которая в сравнении со стоимостью отчужденного участка все-таки будет ничтожна. Все это приводит к убеждению о несостоятельности теории зачета. В новейших законах об экспроприации, как уже было сказано, не содержится определений о зачете.

 

_ 17. Вознаграждение третьих лиц

 

Относительно вознаграждения третьих лиц, имеющих имущественные права по отчуждаемой недвижимости, Grunhut говорит, что это вознаграждение может войти составною частью в сумму вознаграждения собственника, или же может быть уплачено отдельно, при чем предпочитает последний способ вознаграждения на том основании, что третьему лицу могут быть причинены убытки, никоим образом не входящие в сумму убытков, причиненных собственнику. На мой взгляд более правильным является мнение Randa, который, как было изложено, делит всех заинтересованных лиц на две группы - к первой он относит обладателей вещных сервитутов и считает их самостоятельно экспроприатами: все остальные входят во второй разряд и получают право требования к собственнику, в сумме вознаграждения которого заключается и причитающееся им вознаграждение. Действительно, обладатель вещного сервитута не может заявить претензию к прежнему собственнику, так как тот перестал быть обладателем служащей недвижимости и ничего не получил за пассивный сервитут, тяготевший на его имении; при исчислении вознаграждения собственника не могли обратить внимания на убытки, происшедшие от применения экспроприации для обладателя вещного сервитута. В виду этого вполне справедливо предоставить обладателям вещных сервитутов самостоятельное требование возмещения убытков, происшедших для них от экспроприации. Что-же касается остальных субъектов вещных и обязательственных прав, то все убытки, проистекшие для них вследствие отчуждения недвижимости, входят в сумму вознаграждения собственника, что мы и увидим ниже, при рассмотрении вознаграждения за эти права*(99).

Итак, согласно принятому нами делению рассмотрим сначала вознаграждение обладателей вещных сервитутов. Вещные сервитуты ограничивают в том или другом отношении право распоряжения недвижимостью и, будучи вполне совместимыми с хозяйственным пользованием ею, оказываются помехой или стеснением для употребления этой недвижимости в интересе общеполезного предприятия; в этом лежит основание необходимости их устранения. Однако, если эти сервитуты окажутся совместимыми с общеполезным предприятием, то не имеет места их отчуждение, так как для этого нет юридического основания. Впрочем подобные случаи редки и мне кажется, Grunhut неверно приводит примером их совпадение сервитута прохода или проезда с устройством на отчужденной служебной недвижимости шоссе*(100). Здесь сервитут, как отдельное, частное право, превращается и возникает новое, присущее всем публичное право, содержание которого совпадает с содержанием уничтожившегося сервитута; но для обладателя сервитута нет права на вознаграждение, так как он не терпит никакого имущественного ущерба. Впрочем, в этом случае сервитутное право прекратилось не экспроприацией, а потерей значения его содержания. Если-же вещный сервитут затрудняет или мешает осуществлению предприятия, то он подлежит отчуждению с возмещением всех происшедших от того убытков для собственника господствующей недвижимости; эти убытки заключаются в понижении стоимости его недвижимости. На мой взгляд, отчуждение вещного сервитута подобно отчуждению части недвижимости. Возможны случаи, когда с прекращением сервитута делается невозможным прежний способ пользования недвижимостью, в подобных случаях, по аналогии с экспроприацией части, следует предоставить обладателю сервитута право требовать распространения экспроприации на господствующую недвижимость.

Что касается остальных заинтересованных в принудительном отчуждении лиц, то, для удобства рассмотрения, мы разделим их на три группы: к первой отнесем обладателей личных сервитутов, ко второй - залогодателей, а к третей - обладателей обязательственных прав.

Из личных сервитутов важнейшим является право пользования (usus, usufructus, пожизненное владение). Следствием экспроприации является то изменение, что на место пользования вещью выступает пользование суммой вознаграждения, вместо доходов с недвижимости обладатель этого сервитута получает проценты с капитала (fructus civiles вместо fructus naturals). Капитал постоянно принадлежит собственнику; проценты же с капитала идут в пользу обладателя сервитута в течении того срока, на который установлен сервитут. Справедливо мнение Grunhut'a, что установление в этом случае капитальной суммы вознаграждения не соответствовало бы сущности отчуждаемого права, так как оно было бы несогласно с намерением установителя сервитута; притом же, исчисление такой суммы не поддается никаким соображениям. Обладателю права пользования может быть дана для эксплуатации самая сумма вознаграждения собственника, но в таком случае он должен представить обеспечение, равноценное сумме вознаграждения. Если фруктуарий еще раньше представил обеспечение, то теперь оно может оказаться недостаточным, так как деньги нуждаются в большем обеспечении, чем недвижимость. Он освобождается от обязанности представить обеспечение, если установитель сервитута освободил его от нее не только вообще, но и на случай экспроприации. Фруктуарию должно быть уплачено полное вознаграждение; он может требовать возмещения убытков, причиненных ему экспроприацией, куда относятся: потеря жатвы, издержки по переселению и т.п. Эти убытки могут быть причинены собственнику, если он сам пользуется недвижимостью и, понятно, они входят в сумму вознаграждения собственника, который, по требованию фруктария, уплачивает их ему*(101). При более ограниченном пользовании (напр., только жилищем) присуждается лишь часть процентов с вознаграждения аналогично части доходов.

Вторая группа заинтересованных лиц - залогодатели - также теряет свои права по отчуждаемой вещи при экспроприации ее, Эти лица не получают никакого вознаграждения, но и не терпят никакого ущерба. Обеспечение, выраженное раньше в недвижимости, теперь выражается в денежном эквиваленте. Grunhut полагает, что в случае экспроприации недвижимости, собственник может представить в виде обеспечения другую равноценную недвижимость, а в случае экспроприации части дополнить обеспечение и получить самому сумму вознаграждения сполна, чем за ним сохраняется выгодное право уплатить взятую под залог недвижимости сумму не сразу, а в условленные сроки. Предоставляя собственнинку подобное право, Grunhut не считает это его обязанностью, так как нет его вины в том, что гипотека принудительно отчуждена. Если не представляется экспроприату такого права, то ему должны быть возмещены, по мнению Grunhut'a, утраченные выгоды, вытекавшие из уплаты долга в условленные сроки*(102). Если сумма долгов, лешащих на недвижимости, окажется больше суммы вознаграждения, то недостающее не может быть предметом претензий к предпринимателю со стороны залогодателей. Стоимость обеспечения не уменьшилась превращением его в денежный эквивалент; следовательно, обеспечение и раньше не соответствовало совокупности долгов, в этом случае, залогодатели имеют иск к прежнему собственнику на всю недополученную сумму. Нельзя также предоставить в этом случае залогодателям право продажи отчуждаемой недвижимости с аукциона. Вознаграждение, устанавливаемое при экспроприации, превышает maximum того, что могут дать за недвижимость при ее продаже; следовательно, за отчуждаемую недвижимость при продаже ее с аукциона сами залогодатели дадут несоразмерно высокую цену лишь в тех видах, что предпринимателю она необходима и он принужден будет уплатить эту цену, далеко превышающую действительную стоимость. Для избежания подобной эксплуатации со стороны собственника установлено при экспроприации определение вознаграждения по закону; какой-же смысл имеет отступление от этого в пользу эксплуатации залогодателей? Но могут ли залогодатели требовать от собственника уплаты недостающего немедленно, или-же они длжны ждать условленных сроков? Очевидно, правильнее последнее. Так как обеспечение и раньше не покрывало этой недостающей суммы, то она, стало быть, уже сначала была личным, необеспеченным гипотекой долгом, для уплаты которого были установлены сроки. Экспроприация не изменяет дела. Если должник раньше аккуратно исполнял свои обязанности по отношению к залогодателям, то нет причины думать, что вперед он окажется неаккуратным и не уплатит долга в назначенный срок. По отношению к сумме вознаграждения залогодателям предоставляется лишь протест против соглашения собственника с предпринимателем относительно высоты суммы вознаграждения и требование определения ее законом установленным порядком*(103).

Субъектами обязательственных прав по отчуждаемой недвижимости являются арендатор и наниматель, права которых прекращаются с экспроприацией недвижимости: права их прекращаются и в том случае, когда их контрагентом будет сам предприниматель. Цессию этих договоров на, предпринимателя нельзя допустить, так как нельзя принудить арендаторов и нанимателей к продолжению договоров с другим лицом: притом же, тогда их договорное право (т.е. момент прекращения) будет вполне зависить от произвола предпринимателя. Вообще, время прекращения этих договоров устанавливается по обоюдному согласию так, чтобы последствия экспроприации причиняли как можно меньше убытков для обеих сторон; так, арендатору дается время убрать жатву, нанимателю заключить новый договор найма, в особенности, нанимателю промышленного заведения подискать в другом месте соответствующее здание. При исчислении вознаграждения обращается внимание на сопротивление нанимателей и арендаторов покончить добровольным соглашением. Если это сопротивление последовало в рассчетах на большее вознаграждение, то ему должно противодействовать*(104). Возмещение всех убытков, последовавших для арендаторов и нанимателей от экспроприации, входит в сумму вознаграждения собственника, к которому эти лица имеют личные иски: эти убытки наступили бы для собственника лично, если бы он сам пользовался своей недвижимостью. Если даже допустить цессию договорных отношений на предпринимателя, то все-же он уплачивает вознаграждение в качестве собственника, a не предпринимателя. При оценке убытков, причиненных экспроприацией арендаторам и нанимателям, прежде всего, обращается внимание на ущерб, происшедший от преждевременного окончания контракта. Этот ущерб будет тем меньше, чем ближе лежит момент прекращения контракта к моменту окончательного договора. Напр., земля или жилище были приспособлены для известного способа пользования, на что произведены затраты, которые будут возмещены и дадут прибыль лишь в последние годы аренды или найма; то, что арендатором или нанимателем недополучено вследствие прекращения контракта, возмещается предпринимателем. Очевидно, подобный убыток, повидимому связанный именно с существованием контракта, мог возникнуть и для собственника, так как продолжительность контракта находится в зависимости от известного способа пользования. Grunhut также говорит, что "вообще здесь применим тот принцип, что арендатор и наниматель не имеют претензии на вознаграждение ради тех причин, которые не дают права вознаграждения собственнику, - если бы он находился в подобном положении"*(105). Подобно собственнику, они имеют требование на возмещение издержек по перевозке, вынужденной приостановке работ, потере клиентов и т.д. Так как определения договора служат в пользу нанимателям и арендаторам. то предприниматель может воспользоваться теми договорными определениями, которые согласны с его интересом. Если, напр., в договоре предусмотрен случай экспроприации и поставлен, как условие прекращения договора, то предприниматель освобождается от платежа убытков, произведенных экспроприацией нанимателю или арендатору. Но предприниматель не может восползоваться тем условием контракта, по которому собственник имеет право одностороннего отступления от контракта, напр., в случае продажи, уничтожения и т.п.; это право отступления предоставляется только собственнику, а, стало быть, другое лицо им воспользоваться не может*(106).

В случае экспроприации части недвижимости, арендаторы и наниматели получают вознаграждение в соответственном размере. В этом случае они имеют еще право требовать соответственного уменьшения арендной иди наемной платы, при чем все-таки получают возмещение проистекших для них убытков. Кроме вознаграждения, эти лица могут требовать прекращения договора, подобно случаю частичной гибели предмета аренды или найма, если продолжение договорных отношений сделается невозможным или весьма затрудненным. Это последнее право арендаторов и нанимателей регулируется по общим положениям гражданского права.

Рассмотренные нами вопросы имеют интерес, главным образом, со стороны юридической конструкции; что же касается правил установления вознаграждения того или другого из заинтересованных лиц, то, как мы видели, здесь выступают те же основания, что и при определении вознаграждения собственника. Вследствие этого мы находим в законодательствах лишь указания на то, что третьи лица должны получить возмещение убытков, проистекших для них от применения экспроприации, не придавая значения тому, имеют ли они непосредственное право требовать вознаграждения, или же их претензии исчисляются в сумме вознаграждения собственника. Французский закон 1841 г. установляет для каждого заинтересованного лица самостоятельное право на вознаграждение; прусский же закон 1874 г. дает это право третьим лицам, по скольку их претензии не погашаются суммой вознаграждения собственника. "Присяжные определяют отдельное вознаграждение для каждой стороны, требующей его на особом основании, как-то собственникам, арендаторам, нанимателям, лицам, имеющим право пользования, и другим заинтересованным, о коих говорено в ст. 21". (Ст. 39 фр. зак.).

"Сумма убытков, понесенных вследствие принудительного отчуждения арендаторами, нанимателями и лицами, имеющими право пользования и сервитутов, возмещается особо, насколько таковая не заключается в сумме вознаграждения за отчуждение недвижимого имущества, или пользование им" (_ 11 прусск. зак. 1874). "Сумма вознаграждения заступает отчуждаемый предмет в отношении всех исков о праве собственности, пользовании и прочих вещных прав, в особенности же относительно вотчинных обременений, гипотечных и поземельных долгов" (_ 45 того же закона).

Русский закон, как было замечено, определяет лишь вознаграждение за право пожизненного пользования; этот личный сервитут, по теории, заменяется правом пользования процентами с суммы вознаграждения собственника; постановление русского закона в этом случае согласно с теорией: "вознаграждение за имущество, состоящее в пожизненном владении, вносится в местное казначейство.... при чем доход с процентных бумаг выдается пожизненному владельцу, a капитальная сумма передается собственнику имения по прекращении прав пожизненного владения" (ст. 589 п. 2 т. X ч. 1 зак. гр.), но отсюда явствует, что закон сравнительно с теорией стесняет право пожизненного владельца, предоставляя ему не самую сумму вознаграждения для пользования ею, a лишь законом установленные проценты с нее; этим сам собою отпадает вопрос об обеспечении собственника со стороны пожизненного владельца. Более широкое и вполне согласное с теорией право предоставляет всякому субъекту права пользования французский закон 1841 г.: "В случаях пользования доходами определяется только одно количество вознаграждения, по соображении всей стоимости недвижимого имения; собственник и пользующиеся доходами осуществляют свои права на сумме вознаграждения, заменяющей для них недвижимость" (ст. 39). Следствием установления такого права является определение обеспечения собственника, которое мы находим в той же 39-й статье: "Пользующийся доходами обязан представить поручительство в обеспечение неприкосновенности капитала. Отцы и матери, имеющие, по силе самого закона, право пользования доходами в имении своих детей, одни только освобождаются от этой обязанности". Из цитированного _ 45 прусского закона 1874 г. можно заключить, что и этот закон заменяет право пользования правом получения процентных денег с суммы вознаграждения.

 

_ 18. Право на расширение объема экспроприации*(107)

 

Предоставляемое экспроприату право требовать распространения действия экспроприации сверх того объема, в каком это необходимо для общеполезного предприятия, выражается или в требовании распространения действия экспроприации на больший размер недвижимости, чем то необходимо для предприятия, или в требовании расширения права, служащего объектом экспроприации. В первом случае, экспроприация применяется и к тем участкам земли, которые не нужны для осуществления предприятия; во втором, экспроприация распространяется на право собственности, тогда как для предприятия необходимо лишь право пользования. Мы рассмотрим эти оба случая отдельно.

I. Когда принудительному отчуждению подлежит только часть недвижимости, то остальная недвижимость часто почти совсем теряет свою ценность. Возмещение этого убытка экспроприату равнялось бы полному вознаграждению за этот участок. В подобных случаях законодательства дают экспроприату право требовать отчуждения всего участка. Это право не может быть вменено в обязанность экспроприату, т. е. составлять и право предпринимателя, ибо, таким образом, нарушался бы тот принцип экспроприации, согласно которому экспроприация применяется лишь на сколько то необходимо для осуществления предприятия. Это право не распространяется также на третьих заинтересованных лиц; они не только не могут самостоятельно требовать расширения экспроприации, но не имеют и права протеста против такого требования собственника, Это право выбора - требовать отчуждения участка вполне или получить вознаграждение за уменьшение стоимости оставшейся недвижимости принадлежит всецело собственнику и не может быть никем стеснено, так как он, решаясь на то или другое, лишь защищает свое имущество от уменьшения, а не улучшает своего положения на счет других заинтересованных лиц. Это право, однако, не всегда предоставляется экспроприату и потому следует подробнее рассмотреть, когда оно допустимо. Здание (жилище, фабрика, завод и т.п.) вместе с землей, на которой оно находится, составляет неделимое целое. Поэтому, когда принудительному отчуждению подлежит часть здания, то отчуждение может быть распространено на все здание; при отчуждении малейшей части все здание теряет свое значение. Иначе дело обстоит с совокупностью зданий. В этом случае распространение экспроприации на всю совокупность может иметь место лишь тогда, когда оставшиеся здания теряют свое прежнее значение или, по крайней мере, значительную долю своей стоимости вследствие порвания связи с главным зданием, подлежащим экспроприации. Сюда относятся различные службы, амбары, овины, сараи, сады, дворы и т.п. Очевидно, не составляет существенного условия применения этого права то обстоятельство, чтобы здания были в связи по местоположению; достаточно нарушения хозяйственной связи, что, в особенности, имеет место при необходимости прекращения прежнего производства вследствие отчуждения одного или нескольких зданий. Наоборот, здания, находящиеся под одной крышей, могут не подлежать праву распространения экспроприации, как, напр., при отчуждении клети, конюшни и т.п. от жилого помещения; здесь имеет место лишь требование возмещения возникших вследствие этого убытков. Незастроенные недвижимости юридически делимы; следовательно, они могут подлежать принудительному отчуждению не только сполна, но и частями. Однако и в этом случае оставшаяся часть недвижимости может потерять на столько в своей ценности, что вполне справедливо предоставить экспроприату право требовать отчуждения недвижимости сполна. Но когда именно следует предоставить это право экспроприату? Критерий для решения этого вопроса некоторые законодательства пытались найти в размере отчужденной части. Хотя при значительном размере отчужденной части (половина или три четверти целого), действительно, теряется значение оставшейся недвижимости, но не всегда. Причина уменьшения стоимсти оставшейся недвижимости кроется не в количестве отчужденной части, a в зависимости первой от последней по местоположению, или хозяйственному значению. В виду этого большинство юристов и законодательств признает наиболее целесообразным решение этого вопроса предоставить административным органам, производящим экспроприацию в конкретном случае; эти органы должны допустить право распространения экспроприации, если оставшиеся части недвижимости становятся непригодными для прежнего способа пользования ими. Впервые Grunhut обратил внимание на юридическую природу этого права. Он считает действие этого права "обыкновенной частно-правовой сделкой приобретения", экспроприата, потребовавшего применения этого права, предложившим сделку (офферентом), имеющим право до ее заключения взять свое требование обратно; его обязанность уступить и остальную часть недвижимости устанавливается лишь с момента изъявления его согласия на определенное за нее вознаграждение*(108). Хотя Grunhut не определяет, какая это частно-правовая сделка, но, очевидно, разумеет куплю-продажу. Таким образом, он опять восстановляет фикцию принудительной купли-продажи, только здесь принуждение применяется к экспроприанту. Но и в этом случае отсутствует воля одного из контрагентов предпринимателя, а потому здесь нет договора купли-продажи и не имеют места положения гражданского права о laesio enormis, evictio, недостатках вещи и т.д. Право экспроприата вытекает из принципа полного вознаграждения за причиненный ущерб, обязанность предпринимателя возникает по закону. Как экспроприат обязан уступить свою собственность и удовлетвориться вознаграждением, так и предприниматель обязан принять сполна участок экспроприата и уплатить за него вознаграждение. Право на расширение объема экспроприации аналогично праву экспроприации и подобно последнему находит свое основание в публичном праве. Против того, что требование экспроприата есть предложение заключить сделку, Rohland возражает, что экспроприат не хочет заключать сделки, а лишь стремится к уничтожению невыгодных последствий экспроприации для его имущества. Против частноправовой природы этого права говорит и то обстоятельство, что при отсутствии соглашения предпринимателя с собственником вознаграждение за оставшуюся недвижимость определяется теми-же органами, как и вознаграждение за объект экспроприации. Следовательно, экспроприат не может отступиться от своего требования, раз он заявил его. Права третьих лиц по недвижимости не прекращаются ipso jure с переходом ее к предпринимателю, ибо этого не требует осуществление общеполезного предприятия*(109). Grunhut дает предпринимателю право отказаться от потребованной раньше недвижимости, чтобы избежать принятия оставшейся части, но это противоречит принципу экспроприации - необходимости отчуждаемого предмета для осуществления предприятия.

Из рассматриваемых нами законодательств французское является наиболее отсталым относительно определения случаев, в которых допускается применение рассматриваемого права к незастроенным недвижимостям: "Строения, которых только некоторая часть подлежит отчуждению, приобретаются в целом составе, если собственники их того потребуют. Тоже самое наблюдается и относительно каждого участка земли, который вследствие раздробления будет уменьшен до одной четверти своей настоящей величины, если при том собственник не владеет никаким поземельным участком, непосредственно к нему прилегающим, и участок, таким образом уменьшенный, заключает в себе не менее 10 ар" (ст. 50). Вполне отвечает требованиям теории прусский закон 1874 г. "Если принудительному отчуждению подлежит только часть недвижимого имения, а таким отчуждением части имение так раздробляется, что целесообразное пользование оставшейся частью, согласно прежнему ее назначению, делается невозможным, то собственник вправе требовать отчуждения всего имения в пользу предпринимателя за надлежащее вознаграждение. Если уменьшается пригодность только определенных частей оставшейся недвижимой собственности, то отчуждению подлежат только сии части. Если отчуждается часть строения, то отчуждению подлежит во всяком случае и все строение" (_ 9). В русском законодательстве пo этому вопросу мы находим весьма краткое постановление: "Владелец может требовать отчуждения имущества в полном составе, если остающаяся за отрезкою часть оного делается бесполезной для владельца" (ст. 584 п. 10 т. X ч. 1 з. г.). Это определение явилось впервые в законе 19 мая 1887 г.

II. Когда в силу права расширения экспроприации будет потребовано отчуждение права собственности вместо установления ограничения, то сущность этого права не изменится, а изменится лишь его объект. Следовательно, и в данном случае юридическая природа и действие этого права остаются теже, что и в первом случае, Это право применяется при установлении как постоянного, так и временного ограничения, если вследствие того недвижимость терпит существенные изменения, напр., при взятии строительных материалов для постройки мастерских, подвозных путей и т.п., при сооружении жедезных дорог; сюда же относится случай временного ограничения, когда это ограничение продолжается дольше известного времени.

Прусский закон по данному вопросу содержит общее определение в _ 4 и специально для случая взятия строительных материалов в _ 52. "Временные ограничения не могут против воли владельца превысить трехлетнего срока; равным образом, ими не может быть существенно или навсегда изменено свойство недвижимого имущества" (_ 4). "Собственник вправе требовать отчуждения недвижимости в пользу лица, обязанного дорожною повинностью, и уплаты ее стоимости, если недвижимое имение служит, главным образом, для добывания материалов, которые требуются на сооружение дороги, в количестве, устраняющем возможность успешного пользования имением, согласно этому его назначению, а также если таковое ограничение права собственности продолжается свыше трех месяцев" (_ 52).

Аналогичные постановления заключаются в статьях 604 и 606 т. X ч. 1. "Срок временного занятия не должен быть продолжительнее 3-х лет. По истечении сего срока собственник имущества, в случае невозвращения оного может требовать отчуждения его за определенную, добровольным соглашением или оценкой, сумму" (604). "Участие в пользовании владельческими землями, смежными с занятой для предприятия местностью разрешается также для добывания необходимых при производстве работ материалов, для устройства снеговых защит вдоль линий железных дорог и т.п., но владельцы земель вправе потребовать полного отчуждения оных и уплаты вознаграждения на общем основании" (606).

 

_ 19. Право обратного приобретения и преимущественной покупки

 

Из предыдущего изложения можно было заметить, что большинство писателей, а за ними и законодательства весьма ревниво охраняют интересы экспроприата, при чем нередко желают дать ему ничем незаслуженные выгоды. Этому стремлению вознаградить собственника всем возможным за экспроприацию его имущества должно приписать образование права обратного приобретения.

Общеполезные предприятия, ради осуществления которых отчуждаются недвижимости, не всегда приводятся в исполнение. В этих случаях необходимость в недвижимостях перестает существовать, юридическое основание экспроприации отпадает и экспроприату дается привилегия требовать обратно свою собственность. Таким образом, эта привилегия основана на оживлении принципа экспроприации (необходимости имущества для предприятия) после применения этого права.

Рассмотрим сначала сущность этого права, а затем его основание и действительное значение. Право обратного приобретения есть право прежнего собственника требовать обратно уступленную недвижимость за соответствующее вознаграждение. Цель его заключается в восстановлении по возможности прежнего положения собственника, чем оно отчасти уподобляется restitutio in integrum. Это право принадлежит собственнику и в том случае, если он добровольно уступил свою недвижимость, но после того, как состоялось определение о необходимости ее для предприятия; этот случай, как мы видели, не отличается от экспроприации. Но если добровольная уступка произошла до установления плана, то к ней, как к обыкновенной купле-продаже, это право не применимо.

Далее, право обратного приобретения имеет место как при полном отчуждении недвижимости, так и при отчуждении части. Что касается до недвижимости, отчужденной по настоянию собственника в силу его права требовать расширения действия экспроприации, то на эту недвижимость право обратного приобретения не распространяется, так как собственник знал, что она для предприятия не нужна и мжет быть продана; следовательно, он дал на то свое согласие. Но если при этом окажется ненужной для предприятия и та часть, которая была отчуждена по определению правительства, то праву обратного приобретения подлежитъ вся недвижимость, как та часть, которая была отчуждена в силу экспроприации, так и остальная часть отчужденная по требованию собственника; собственник требовал отчуждения недвижимости сполна в уверенности, что важнейшая часть ее потеряна для него вследствие необходимости ее для предприятия; стало быть, и согласие его на продажу недвижимости, отчужденной по его требованию, было условное - если экспроприация теряет силу для важнейшей части его недвижимости, то нет его согласия на продажу остатка. Однако, если этот остаток продан до возникновения права обратного приобретения. то возврату он уже не подлежит*(110).

Как было сказано, право обратного приобретения возникает лишь в тех случаях, когда предположенное предприятие не осуществится, или отчужденный предмет окажется не нужным для предприятия; это право не применимо в тех случаях, когда отчужденный предмет послужил уже осуществлению предприятия и потом оказался почему-либо ненужным, для него, при чем безразлично, прекратилось ли после этого предприятие, или продолжало существовать*(111).

Решение о наступлении условий возникновения этого права должно бытъ предоставлено тем-же органам, от которых зависело определение применения экспроприации. Относительно каждого конкретного случая должно быть решено отдельно, наступили ли условия применения права обратного приобретения, если предприниматель продает участок, или употребляет его для другой цели, или, наконец, оставляет его без употребления.

В этих случаях решение вопроса принадлежит органам административной власти, применявшим экспроприацию.

Если экспроприат применил право обратного приобретения, то он должен возвратить сполна все полученное вознаграждение, при чем применяются положения о произведенных улучшениях и ухудшениях. Увеличение стоимости дает предпринимателю право требовать возмещения, если оно явилось результатом деятельности предпринимателя; если же оно последовало бы и в случае сохранения экспроприатом собственности, то возмещать его не должно.

Сумма уплаты за возвращаемую недвижимость определяется административными органами, судом или присяжными - различно с точки зрения разных писателей. Продолжительность и момент наступления этого права определяются законодательствами различно*(112).

Что касается юридической конструкции обратного приобретения, to Grunhut действие этого права считает договором купли-продажи, в котором определение цены стороны безмолвно предоставили третьему лицу, назначаемому законом*(113). Таким образом, он восстановляет все те противоречия и неправильности, которые влечет за собой теория принудительной купли-продажи. Правильным должно признать мнение Rohland'a, который указывает, что здесь, как при экспроприации, нет обоюдного согласия; прежний собственник приобретает, действительно, согласно своему желанию, но со стороны предпринимателя нет желания, а есть обязанность уступить недвижимость. Таким образом, это право по отношению к участвующим лицам является обратным принудительным отчуждением: здесь мы также имеем пробретение и прекращение собственности по закону.

Но кому принадлежит право обратного приобретения? Из существа экспроприации вытекает, что субъектом этого права будет никто иной, как экспроприат; он принес свои права в жертву общественному интересу, он же и получает их теперь обратно. Следовательно, эту привилегию должно признать личной,так как она связана с лицом, а не с вещью. Однако, Grunhut утверждает, что право обратного приобретения принадлежит экспроприату и каждому его правоприемнику. Решение этого вопроса в том или другом смысле имеет значение в следующем случае. После отчуждения части недвижимости, собственник продает остальную часть третьему лицу; тогда при возникновении права обратного приобретения неизвестно, кому оно принадлежит - экспроприату или новому собственнику; если это личная привелегия, то экспроприату, если же вещная, то новому собственнику. Второго взгляда придерживается Grunhut и приводит в пользу того те соображения, что экспроприату после продажи оставшейся недвижимости нет никакого интереса в этой привилегии, что при продаже он безмолвно переносит это право на нового собственника и что, наконец, дать в этом случае право обратного приобретения экспроприату значит дать ему возможность спекулировать на хозяйственную необходимость отчужденной части для нового собственника. Развивая свою теорию далее, Grunhut усваивает это право лишь тому из наследников экспроприата, которому досталась недвижимость*(114).

Хотя соображения Grunhut'а не могут быть согласованы с теорией обратного приобретения, но они приводят нас к заключению, что рассматриваемая привилегия не имеет, реального значения. Действительно, при отчуждении участка сполна или частью, когда остаток будет собственником продан, для экспроприата нет никакого имущественного интереса в этой привилегии, так как он получил возмещение всех понесенных убытков; у него может быть лишь личный интерес, интерес пристрастия, но и этот последний имеет место в чрезвычайно редких случаях. Кроме того, применение этого права на практике крайне затруднительно. Притом же, как мы видели из соображений Grunhut'a, наиболее ценным хозяйственным интересам оно не соответствует. Все это побуждает новейшие законодательства заменить эту привилегию правом преимущественной покупки.

Право преимущественной покупки имеет вещный характер, принадлежит настоящему собственнику оставшейся недвижимости и имеет место в тех случаях, когда отчужденный предмет окажется для предприятия ненужным. Это право не соответствует существу экспроприации и черпает свое основание в интересах экономических, в особенности, округления земель. Это право отличается в двух отношениях от права обратного приобретения: 1) здесь существует намерение продать и 2) цена устанавливается обоюдным соглашением без отношения к сумме уплаченного вознаграждения*(115).

По своей юридической конструкции это право, очевидно, ничто иное, как договор купли-продажи.

Право обратного приобретения нашло выражение во французском законе 1841 г. Ст. 69: "Если земли, отчужденные для общеполезных работ, не получат сего назначения, то прежние собственники или лица, их заступающие, имеют право требовать возврата имений. Цена возвращаемых обратно земель определяется добровольным соглашением, а за несостоянием его, присяжными, порядком, выше сего изъясненным. Оценка, производимая присяжными ни в каком случае не может превышать цены приобретения". Ст. 61 установляет 3-х месячный срок для изъявления желания воспользоваться этим правом. Ст. 62: "Постановления статей 60 и 61 не распространяются на те земли, которые будут приобретены по требованию самих собственников и остаются свободными по окончании работ".

Прусский закон 1874 г. установляет право преимущественной покупки: "Все несогласные с постановлениями сего закона правила, равно как правила о праве обратного приобретения отчужденного недвижимого имущества сим отменяются. Если из числа приобретенных предпринимателем в порядке экспроприации или по добровольному соглашению недвижимых имуществ какая-либо недвижимость или часть ее не будут более нужны для предназначенной цели и будут подлежать продаже, то и право преимущественной покупки имеет место как по отношению ко всей недвижимости, так и к отдельным ее частям. Право преимущественной покупки принадлежит лицу, которому в данное время принадлежит право собственности по недвижимости, уменьшенной принудительным отчуждением.

Предприниматель обязан уведомить о своем намерении продать и о предложенной ему цене собственника, который теряет право преимущественной покупки, если не представит отзыва в течении двух месяцев. Если уведомление не сделано, то лицо, имеющее право преимущественной покупки, может осуществить свое право против всякого владельца" (_ 57).

Русское законодательство предоставляет экспроприату то, и другое право:

"Если отчужденная часть недвижимого имущества будет признана подлежащей продаже по ненадобности или-же вследствие того, что предприятие не состоялось или прекратилось, то владельцу имения, из состава коего отошла та частъ, предоставляется: 1) до истечения 10 лет со дня отчуждения - право выкупить оную, уплатив полученное за нее вознаграждение, и 2) по прошествии сего срока - преимущественное право купить ее за сумму, которая, при отсутствии добровольного соглашения, определяется посредством новой оценки продаваемого участка по правилам, установленным для принудительного отчуждения" (Ст. 590 т. X, ч. 1). Ст. _ 91 дает экспроприатам месячный срок для изъявления своего желания воспользоваться предоставляемым им правом. "Владелец, не желающий уплатить назначенную в повестке сумму, может воспользоваться правом, указанным в ст. 590, а предприниматель имеет право снести все устроенное им в выкупаемом участке, в 5-ти месячный со дня совершения данный срок" (692). Таким образом, привилегия обратного приобретения хотя и существует в русском законодательстве, но ограничена 10 летним сроком. Что же касается права преимущественной покупки, то должно заметить, что определение цены "посредством новой оценки, по правилам, установленным для принудительного отчуждения" противоречит договорной природе этого права.

 

Венецианов М.В.

 

—————————————————————————————————————————————————————————————————————————

*(1) Когда грозящая опасность требует устройства общеполезного предприятия, то всеже здесь применяется право необходимости, а не экспроприация. Rohland S. 4.

*(2) Отсюда видно, что отмена крепостного права не была случаем экспроприации, а реформой; основное положение ее даже противоречит принципу экспроприации-помещики были лишены даровой силы, не получив за то никакого вознаграждения, что с точки зрения экспроприации необъяснимо.

*(3) Das Enteignungsrecht S. 3.

*(4) Добровольная и безвозмездная деятельность в чужом интересе" Выпуск 1, стр. 88 и 89.

*(5) Гамбаров стр. 92.

*(6) Zweck im Recht I. B. S. 527 Изд. 1884 г.

*(7) Гамбаров 93 стр." Наш закон в ст. 443, 449 и 450, X т,, ч. I содержит в себе такие-же ограничения права собственности, не постановляя за них никакого вознаграждения" (там7.-же 94 стр.) Если и можно согласиться с Гамбаровым, что к этому случаю применима ст. 450, то всеже этот случай должно отнести к законным ограничениям собственности, а не к экспроприации.

*(8) Гамбаров. 94 стр.

*(9) Гамбаров. стр. 96, 97 и 98.

*(10) Ihering. Zweek im Recht B. 1 S. 527.

*(11) Добровольная и безвозмездная деятельность стр. 88

*(12) Там же. Стр. 88 и 89.

*(13) В это общее положение напрасно внесено частное понятие-необходимости предварительных соглашений, вследствие чего сюда не подходит право необходимости, так как в случаях необходимости нет места переговорам и соглашениям; а между тем это право также служит выражением общей идеи-предпочтения интересов общества интересам частных лиц.

*(14) Grunhut. Das Enteignungsrecht S. 14-18.

*(15) Grunhut. S. 19.

*(16) Beseler. System d. dentsch. Privatrechts B. 1, S. 378 n 2.-4-ое изд.

*(17) Grunhut S. 20-33.

*(18) Там-же S. 33.

*(19) Там-же. S. 33.

*(20) Там-же S. 43-35

*(21) Stobbe. Handbuch d. deutsch. Privatrechts. B. II _ 92. Изд. 1883 г.

*(22) Haberbin. Archiv f. d. Civil. Praxis. В. З9, S, 9-30 и 31-35.

*(23) Названное сочинение. Т. I S 90. прим. 2.- 4 изд.

*(24) Очерк законодательных работ в государствах 3. Европы составлен по Grunhut'y S. 44-72 названного сочинения.

*(25) Этот закон перерабатывался 5 раз. Grunhut. S. 46.

*(26) С.В. Пахман. История кодификации гражданского права т. I Стр. 441.

*(27) Полное Собрание Законов N 6249.

*(28) Главным образом, значительно изменился состав оценочных комиссий.

*(29) Пахман. История кодификации Т. 2-ой. Стр. 83 и 84.

*(30) Rohland, названное сочинение S. 1; Randa (Zeitschrift f. d. Privat u. offentliche Recht B. X, S. 619; франц. закон 1841 г. ст. 3-ья; австрийск. Eisenbahn Enteignungs Gesetz 1878 г. ст. 1; ст. 590т. X ч. 1 зак. граж.

*(31) Randa. S. 621 (в указанной статье).

*(32) Haberlin Аrchiv f. d. civ. Praxis B. 39, s. 174.

*(33) Rohland S. 23.

*(34) Rohland не признает общеполезности предприятий в области горной промышленности (S. 23). С этим нельзя согласиться в виду громадного значения горной промышленности для экономического состояния страны.

*(35) Deutsches Privatrecht _ 174 п.-Изд. I860 г. Последняя (5-ая) категория относится прямо к праву необходимости (Nothrecht), а не к экспроприации.

*(36) Grunhut S. 89.

*(37) Rohland. S. 26.

*(38) Rohland S. 10.

*(39) Grunhut. S. 79-82.

*(40) Haberlin S. 162-173 (Archiv 39 В.), Forster S. 141 (Preuss. Privatrecht - 4 изд.), Gerber _ 174 в., Beseler.

*(41) Rohland S. 13.

*(42) Haberlin. Archiv S. 162; Rohland S. 14: Rosler - Verwaltungslehre _ 198: c.

*(43) Randa. Zeitschrift f. d. Privat u,. off. Recht S. 633-634.

*(44) Gerber _ 174 b. прим. 2: Hberlin, Archiv В. 39. Стр. 173 и 174 и др.

*(45) Grunhut S. 73 и 74.

*(46) Rohland S. 15 и 16;.

*(47) Там же.

*(48) Grunhut S. 74, 75,

*(49) Rohland S. 17.

*(50) Rohland S 18; Grunhut S. 75.

*(51) Randa S. 620

*(52) Randa S. 620.

*(53) Haberlin Archiv B. 39. S. 175.

*(54) Grunhut S. 76-78.

*(55) По крайней мере, в большинстве случаев.

*(56) Rohland S. 20-21.

*(57) Zeitschrift f. d. Privat u. off. Recht B 10, S. 636.

*(58) Наberlin, Archiv В. 39. S 200 _ 15; Forster, Preuss. Privatrecht _131 VIII Изд. 1882 г.; Gerber, Deutsch. Privatrecht _ 174 b. Изд. 1860 г. Beseler и др.

*(59) Haberlin S. 201.

*(60) Aсhiv f. d. civilist. Praxis B. 52, N. F. S, 171.

*(61) По теории могут быть отчуждены лишь те права третьих лиц по отчуждаемой недвижимости, которые необходимы или служат помехой для осуществления предположенного предприятия. Однако, по справедливому замечанию Rohland'a (S. 38), на практике-законодательствами принят другой взгляд. Так как очень мало имущественных прав, существование которых согласно с новым назначением недвижимости, то вполне основательным является то положение законодательств, по которому все имущественные права по отчуждаемой недвижимости прекращаютя экспроприаций, если они не были прекращены договорным соглашением; иначе пришлось-бы в каждом отдельном случае производить изыскание, необходимо или нет прекратить право 3-его лица по имуществу для осуществления предприятия, что повело-бы к излишним трудностям и промедлению.

*(62) Forster. Preгssisch. Privatrecht. _131. VIII.-Изд. 1882 г..

*(63) Lorenz Stein. Venwaltungslehre B. VII, S. 324.

*(64) Grunhut S. 182.

*(65) Laband. 172 стр, цитированного сочинения

*(66) Laband S- 175 и 176.

*(67) Если субъектом экспроприируемого права окажется иностранец, то все-таки он обязан подчиниться экспроприации и эта обязанность также публичного характера-он обладает вещью (или правом, связанным с вещью), которая находится в, территориальном верховенстве данного государства и, стало быть, подчинена публичному праву этого государства. Laband S. 176 цитированн. сочинения.

*(68) Rohland S. 34.

*(69) Laband S. 173, прим. 30.

*(70) Stobbe. Handbuch des Deatsch.. Privatrechts B. II. _ 92. Beseler. System B. L _ 90. Победоносцев. Вотчинные права. Глава V. _ 56.

*(71) Laband. S. 182.

*(72) Stobbe, в указанном месте прим. II.

*(73) Там-же.

*(74) Forster. s. 184; см. также Haberlin s. 202 и Beseler _ 92 прим. 15.

*(75) Grunhut s. 187.

*(76) Grunhut s. 189.

*(77) Rohland является сторонником защищаемой здесь теории и признает сначала момементом совершения экспроприации-момента законодательного постановления о применении этого права, доказательством чего служат его слова: "Определение некоторых законов, по которым совершение экспроприации связывается с установлением вознаграждения, не может быть оправдано" (S. 29. Anm. 28). Но для объяснения оснований пользования прежним собственником доходами он высказывает мнение, совершенно противоречащее его предидущему изложению: "Следствием принципа предварительного вознаграждения являются те изменения, что лишь с уплатой или отдачей на хранение вознаграждения совершается переход собственности, а в то-же время переход periculum et cjmmjdum rei на экспроприата" s. 40.

*(78) Laband s. 181.

*(79) Grunhut S. 97 и 98.

*(80) Там-же.

*(81) Rohland S. 53.

*(82) Rohland S. 55.

*(83) Rohland S. 56.

*(84) Grunhut S. 122.

*(85) Grunhut S. 107-108.

*(86) Rohland S. 60.

*(87) Rohland S. 61-65, а также Haberlin S. 189 и Grunhut s. 108.

*(88) Grunhut s. 101, Haberlin s. 186, Rohland s. 66. (2) Grunhut s. 101; также см. Rohland s. 66, Haberlin s. 185. Beseler90 пункт V, Stobbe S 92 п. 5.

*(89) Haberlin s. 186.

*(90) Rohland s. 71 и след.

*(91) Grunhut s. 103.

*(92) Rohland s. 73. Grunhut s. 107.

*(93) Французский закон 1841 г. вовсе не указывает элементов вознаграждения.

*(94) Rohland s. 78-80.

*(95) Grunhut S. 122-126

*(96) Grunhut S. 126

*(97) Rohland S. 81-91

*(98) Grunhut S. 128

*(99) Grunhut S. 130-131

*(100) Randa S. 646-653

*(101) Grunhut S. 133

*(102) Grunhut S. 131-132

*(103) Grunhut S. 136-139

*(104) Grunhut S 136-139

*(105) Grunhut S. 140-144

*(106) Grunhut S. 141

*(107) Grunhut S. 142

*(108) Grunhut S. 149-162. Rohland S. 91-102

*(109) Grunhut S. 153-154

*(110) Rohland S. 96

*(111) Grunhut S. 163-105. Rohland S. 41

*(112) Rohland S. 49-51

*(113) Grunhut S. 169

*(114) Grunhut S. 167

*(115) Rohland S. 47