Электронные книги по юридическим наукам бесплатно.

Присоединяйтесь к нашей группе ВКонтакте.

 


 

 

ЛЕНИНГРАДСКИЙ ОРДЕНА ЛЕНИНА

И ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ

ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ имени А. А. ЖДАНОВА

А. И. ЖИМОВ

ИНТЕРЕСЫ И ПРАВО В СОЦИАЛИСТИЧЕСКОМ ОБЩЕСТВЕ

ЛЕНИНГРАД

ИЗДАТЕЛЬСТВО ЛЕНИНГРАДСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

1984


>>>2>>>

Печатается по постановлению Редакционно-издательского совета Ленинградского университета

В монографии рассматриваются вопросы, связанные с исследованием роли интересов в формировании и реализации социалистического права. Выявляются особенности интересов, получающих отражение в праве, показывается их влияние на нормотворчество, а также анализируется значение личных интересов в реализации правовых норм, исследуется их мотивационная роль. Рассматривается соотношение интересов и представлений о справедливости, закрепляемых в советском праве.

Рецензенты: д-р юрид. наук Я. М. Бельсон  (Акад. МВД), канд. юрид. наук Э. В. Кузнецов   (Высш. полит, училище МВД).

Издательство

1201000000—192 _„_„_                                                         Ленинградского

 076(02)—84                                                                     U университета,

1984 г.


>>>3>>>

ВВЕДЕНИЕ

Роль интересов в жизни общества была отмечена еще домарксистской наукой. Например, Гольбах подчеркивал, что «интерес — это, попросту говоря, то, что каждый из нас считает необходимым для своего счастья. Отсюда следует, что ни один смертный не бывает полностью лишен интересов».1 Не менее определенно высказывался по этому же вопросу Гельвеции: «Реки не текут вспять, а люди не идут против быстрого течения их интересов».2 Гельвеции называл интерес «всесильным волшебником», который изменяет «в глазах всех существ вид всякого предмета».3 «Главную роль» за интересами как побудительными мотивами исторической драмы признавал и Гегель.4

Но, сосредоточившись на рассмотрении интересов атомизи-рованных индивидов и притом с идеалистических, метафизических позиций, домарксистская наука не смогла выявить их подлинного смысла. Лишь марксизм-ленинизм, выработав принципиально новый подход к проблеме личности, доказал, что ее интересы не могут не обусловливаться той средой, в которой она действует, ее классовым положением.5 Причем и социальные отношения, общественные связи невозможно в достаточной мере изучить без анализа человеческого фактора, т. е. тех побудительных  сил,  которые двигают  отдельными  людьми.6

В условиях совершенствования развитого социалистического общества всесторонний анализ категории интереса приобретает особое значение, так как согласование интересов различных

і Гольбах. Избр. произв., в 2-х т., т. 1. М., 1963, с. 311.

2  Гельвеции. Соч. в 2-х т., т. 1. М., 1974, с. 260.

3  Там же, т. 2. М, 1974, с. 342.

* Гегель. Соч., т. VIII. М.; Л., 1935, с. 20.

5 См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. 2-е изд., т. 46, ч.  I, с. 99. в См. там же, т. 3, с. 31, 245;   Ленин В. И.   Поли. собр. соч., т. 23, с.  47.


>>>4>>>

групп и классов, обеспечение приоритета общественных интересов над личными становится объективно необходимым условием успешного решения задач, стоящих перед советским народом. К вопросам, связанным с исследованием этой категории, обращаются ныне представители различных отраслей знания, в том числе юриспруденции. Без анализа интересов нельзя, например, надеяться на успешное исследование механизма становления социалистического права, его воздействия на общественные отношения в целом и поведение отдельной личности в «частности.

С изучением классовых интересов сопряжено выявление общих закономерностей развития права различных исторических типов, в том числе и социалистического права. Раскрытие специфики осознания классовых интересов, уяснение в этом роли различных ценностных ориентации позволяют глубже осмыслить национальные особенности той или иной правовой системы, выявить пути совершенствования законодательства. Даже те проблемы, которые в прошлом нередко представлялись не имеющими отношения к интересам, ныне рассматриваются как тесно связанные с ними. Речь в данном случае идет о справедливости права, его моральной ценности. Именно изучение интересов, получающих отражение в юридических нормах, позволяет представить право как постоянно развивающуюся социально-историческую категорию, дает возможность выявить социально-регулятивные возможности права.

Из широкого круга проблем, с которыми сопряжена тема ■исследования, остановимся на менее изученных — и прежде всего на анализе роли интересов в механизме правообразования и правореализации, а также на их соотношении с категорией справедливости.

і

   .

-


>>>5>>>

Глава І

ИНТЕРЕСЫ

И ПРАВООБРАЗОВАНИЕ

§ 1. К ОПРЕДЕЛЕНИЮ СОДЕРЖАНИЯ КАТЕГОРИЙ «ИНТЕРЕС» И «ПРАВООБРАЗОВАНИЕ»

Исследование интересов в правообразовании предполагает поиски ответа на вопросы, как они формируются, как осознаются и «вводятся» в право. Но прежде чем ответить на эти вопросы, необходимо уточнить исходные термины, поскольку они далеко не одинаково интерпретируются в научной литературе.

Категория интереса начинает изучаться философами-марксистами еще в 20-х годах (С. А. Оранский и др.). Но широкое внимание она привлекает значительно позже — в 50-е и особенно 60-е и 70-е годы. Ныне имеется достаточно оснований, I чтобы говорить об определенных успехах в ее научной разработке. Тем не менее до сих пор остается дискуссионным вопрос о природе интереса, о соотношении в нем объективного и субъективного. К середине 60-х годов четко выявились три точки зрения на природу интереса: его представляли как субъективное или объективное явление, либо как единство объективного и субъективного.

Как субъективное явление интерес обычно рассматривается психологами. Но иногда интерес считают субъективным и представители других отраслей знания. Например, по мнению философа А. А. Чунаевой, юристов Р. Е. Гукасяна и С. Н. Кожевникова, интерес представляет собой осознанную потребность.1 Б. К. Бегичев, корректируя эту точку зрения, утверждает, что интересы «воплощают отраженное в сознании людей стремление к удовлетворению потребностей».2

1  Чунаева А. А.   Категория цели в современной науке и ее методологическое значение. Л.,  1979, с. 48;  Гукасян Р. Е.   Проблема интереса в  советском  гражданском  процессуальном  праве.  Саратов,   1970;   Кожевников  С.  Н.   Социально-правовая  активность личности. — Советское государство и право,  1980, № 9, с. 25. — По нашему мнению, преждевременным является  вывод о том, что субъективное понимание интереса  следует считать уже «преодоленным»  (Марксистско-ленинская   теория исторического процесса. М., 1981, с. 148).

2  Бегичев  Б.  К.   Цели советского  трудового права. — Правоведение, 1980, № 5, с. 44.


>>>6>>>

Тезис об интересе как субъективном явлении был подвергнут критике в ряде работ советских авторов. В философской литературе часто цитировались слова Г. М. Гака: «Если интерес трактовать как психологическое явление, как направленность внимания и воли и соответственно классовый интерес понимать только как общую целеустремленность всех членов класса, тогда получается, что говорить об отражении в сознании классовых интересов — значит говорить об отражении в психике психического».3

Г. М. Гак обосновывал тезис, что интерес — это явление только объективное, связанное исключительно с бытием предмета и не сводящееся к сознанию и воле. Однако признание объективного характера интересов вовсе не означало, вопреки мнению некоторых ученых, что тем самым они отождествляются с потребностями.

Как принято считать, всякая потребность представляет собой недостаток чего-либо, нужду в чем-либо для нормального существования человеческой личности, социальной группы, общества в целом.4 Субъект не в состоянии пренебречь своими потребностями, не подвергая риску свое существование. То, чем может быть удовлетворена потребность, составляет, как при-I нято говорить, предмет удовлетворения потребности. Объектив-I но существующая ориентация на создание и усвоение предмета потребности и представляет собой интерес.

Таким образом, содержание интереса выражает объективно сложившееся отношение субъекта к условиям его существования. Объективный характер интересов в общем и целом выражается в следующих моментах: 1) появление интересов у субъекта предопределено наличием у него потребностей; 2) содержание интересов обусловлено особенностями предмета потребности и процесса овладения им в данных условиях; 3) реализация интересов сопряжена с преодолением объективно существующих препятствий, с наличием определенных средств, вступающих во взаимодействие с субъектом. В объективных интересах, как правильно подчеркивал В. Н. Лавриненко, выражена необходимость и вместе с тем объективная целесообразность совершения субъектом определенных действий. Они, т. е. интересы, всегда и во всех случаях выступают как оптимальный способ социального самоутверждения субъекта.5

Изучение потребностей еще не дает ответа на вопрос, по-

3  Г а к Г. М    Учение об общественном сознании в свете теории познания. М, W60, с. G3.

4  См., напр.: Мерлин В. С.   Лекции по психологии мотивов человека. Пермь,  1971, с.  11  и др.; Диалектика   соотношения факторов детерминации деятельности. Красноярск,   1980,  с.  67, 90;    Ядов  В.  А.   Потребности.— В  кн.:   Философский энциклопедический  словарь.   М.,   1983,   с.  518— 519.

5  Лавриненко В.  Н.   Проблема социальных интересов  в ленинизме. М., 1978, с. 25—27.


>>>7>>>

чему личность поступила тем или иным образом.6 Потребности лишь обусловливают активность человека.7 Содержание же этой активности определяется интересами. Одна и та же потребность может быть удовлетворена с помощью разных предметов. Поэтому на, ее основе могут формироваться различные интересы. Исследовать интересы — значит рассматривать пути, формы, возможности оптимального удовлетворения потребностей.

Следует подчеркнуть, что в интересе зафиксирована особая, а именно социально значимая форма удовлетворения потребности. Этим определяется социальная сущность интересов. Как объективная категория интерес рассматривается многими советскими юристами.8

Как уже отмечалось, существует и третья точка зрения на -проблему интереса: не отрицая объективного характера интересов, более того, приведя в пользу такого утверждения убедительные доказательства, ее сторонники пытаются отыскать в интересе и субъективный момент. По мнению А. Г. Здравомыс-лова, субъективная сторона интереса выражается в том, что «всякая деятельность, любой поступок определяются тем или иным интересом данного субъекта».9 В. П. Грибанов дополняет аргументацию А. Г. Здравомыслова, указывая, что все факторы общественной жизни, принимая вид интересов, «неизбежно должны пройти через сознание людей».10

Для того чтобы решить, правильна или нет эта позиция, следует ответить на ключевой, с нашей точки зрения, вопрос: составляет ли субъективное конституирующий момент интереса? В данной связи уместно напомнить слова Г. В. Плеханова, который, критикуя известного дореволюционного юриста и со-

6  См. об этом: Саркисов  Г.  С.   Мотив и цель    преступления. — Советское государство и право, 1979, № 3.

7  Вскрывая сущность потребностей, Д. Н. Узнадзе указывал, что «там, где нет никакой потребности,  не может быть  и речи  об активности»   (У з-надзе Д. Н. Психологические исследования. М.,  1966, с. 366).

8  См., напр.: Ч е ч о т Д. М. Субъективное право и формы его защиты. Л.,   1968, с. 29; Халфина Р. О.    Общее учение    о правоотношении. М., 1974, с. 228; Черепахин А. М.   Экономические интересы при социализме и  их  правообразующее    значение. — Советское государство    и  право,   1981, № 2. — Д. М. Чечот, однако, как нам представляется, отождествляет интересы с социально детерминированными потребностями,  когда  определяет их «как   объективную  нуждаемость   субъекта     в   экономическом,   политическом или культурном благе» (Указ. соч., с. 29).

9Здравомыслов А. Г. Проблема интереса в современной социологической теории. Л., 1964, с. 7.

10 Грибанов В. П. Интерес в гражданском праве. — Советское государство и право, 1967, № 1, с. 50; см. также: Сиренко В. Ф. Проблема интереса в государственном управлении. Киев, 1980, с. 43.—Любопытно, что В. К. Глистин, рассматривая интерес как единство объективного и субъективного, субъективным считает постановку цели (Глистин В. К. Про-<5лема уголовно-правовой охраны общественных отношений. Л., 1979, с. 67). Но тогда следует признать, что интерес включает в себя цель. Не будет ли такая интерпретация интереса подменой его другой категорией?


>>>8>>>

циолога Н. М. Коркунова, подчеркивал: «Не сознанием людей вызываются к существованию интересы, а определяются ик взаимными отношениями в общественном процессе производства».11 Вместе с тем, раз возникнув, интересы так или иначе отражаются в сознании людей. Именно форму осознания интересов А. Г. Здравомыслов и некоторые другие авторы пытаются рассматривать в качестве субъективной стороны интересов, допуская, таким образом, смешение того, чем интерес является, с тем, как он отражается в сознании.

Интересы действительно могут быть осознанными или неосознанными. Однако осознание интереса ничего не меняет в его содержании, которое целиком предопределено объективными факторами. Даже сторонники понимания интереса как единства объективного и субъективного подчас, хотя и в предельно осторожной форме, отмечают это. Например, Л. С. Явич писал, что социальный интерес личности «не так уж зависит» от того, что личность думает о своем интересе.12

По всей видимости, говоря о единстве объективного и субъективного в интересе, авторы фактически ведут речь не об интересе, а о заинтересованности, т. е. о форме выражения, субъективного восприятия интереса. Необходимость проведения четкого различия между интересом и заинтересованностью уже подчеркивалась в литературе.13 Действительно, в отличие от интереса, заинтересованность и объективна (имеет объективный источник), и субъективна (по своей природе). Интерес может существовать, и не будучи выраженным в заинтересованности, но в этом случае он не выполняет роли осознанного побудительного фактора.14 Интерес в категории заинтересованности может быть представлен более или менее адекватно, а заинтересованность субъекта в чем-либо может в большей или меньшей степени соответствовать его действительным интересам.

Вызвать интерес к чему-либо — это,  иначе говоря, заинте-

1< Плеханов  Г. В.   Избр. филос. произв., т.  II. М.,   1956, с. 260.

12  Явич Л. С.   Общая теория права. Л., 1976, с. 187. — Конечно, определенную непоследовательность  проявляют  и  те  авторы,    которые,  хотя  я рассматривают интерес как объективную категорию, все же считают, что он «не может существовать,  не отражаясь в сознании»   (Сабикенов  С.  Н. Об  объективном  характере интересов    в  праве. — Советское  государство  и право, 1981, № 6, с. 38).

13  См., напр.:  Вартанов Р.  Г.   Диалектика   интенсификации   производства  и  отношений  распределения  развитого социализма. — Вопросы  философии,. 1982, № 12, с. 33.

і4 По-видимому, именно это и имел в виду один из венгерских правоведов, когда акцентировал внимание на необходимости анализа отношений заинтересованности (см.: Antalffy G. Allam, politikai rendszer, tarsada-lom: Az allam-es jogelmelet es a politologia hatSrkerdeseiroe. Budapest, KSzgazd es jogi konyvkiado, 1977). Но такой подход является научно обоснованным лишь в том случае, если анализ доводится до исследования интересов, лежащих в основе заинтересованности.

8


>>>9>>>

ресовать субъекта. Интересы настолько «плавно» переходят в заинтересованность, что и в обыденном сознании, и в научной литературе они нередко отождествляются.

Изучение интересов как объективной категории не снимает, конечно, вопроса о существовании так называемых интересов в сознании, или психологических интересов. С. Л. Рубинштейн полагал, что такого рода интерес представляет собой не что иное, как сосредоточенность на определенном предмете мыслей, помыслов личности, вызывающую «стремление ближе ознакомиться с предметом, глубже в него проникнуть, не упускать его из поля своего зрения».15 Иногда интересы определяют как «эмоциональные проявления познавательных потребностей человека»,16 которые «направлены на образы, представления и понятия».17 Причем большинство советских и зарубежных ученых сходится на том, что интерес — это стимул для избирательной деятельности человека, оказывающий воздействие на те или иные области  внешней действительности.18

Следует подчеркнуть, что, хотя психологическая и социологическая концепции интереса не только не исключают, но, напротив, дополняют друг друга, «психологический» и «социологический» интересы не сливаются в едином «объективно-субъективном интересе». Интерес как явление сознания со времени своего возникновения существует как момент актуального субъективного процесса; человек непосредственно руководствуется им. В противоположность этому «социологический» интерес, будучи объективным по своему характеру, целиком принадлежит сфере общественного бытия.

Такое «удвоение» категории интереса, признаваемое ныне рядом ученых,19 нельзя не учитывать и при исследовании права. Если игнорировать объективный характер интересов, то сущность права, его роль в классовом обществе и другие сопряженные с ними проблемы неизбежно предстанут в искаженном виде. Окажется, что право выступает как результат деятельности человека, независимой от каких-либо социальных факторов. С другой стороны, если не считаться с субъективными интересами, невозможным станет выяснение во всей полноте мотивов поведения отдельных индивидов.

Некоторые юристы вслед за философами пытаются рассмат-

15  Рубинштейн С. Л.   Основы общей психологии. М.,  1946, с. 630.

16  Общая   психология / Под ред. А. В. Петровского. М.,  1970, с. 101. '7 Мерлин В. С.   Лекции по психологии  мотивов человека, с.   18.

18 Крегжде С.  П.   Психология формирования профессиональных  интересов. Вильнюс, 1981.

!9 См.,  напр.:  Лавриненко В.  Н.    Проблема  социальных  интересов' в ленинизме. М., 1978; Шайкенов Н. А.   Категория интереса в советском праве: Автореф. канд. дис. Свердловск, 1980.                                                          J>


>>>10>>>

ривать интерес как общественное отношение.20 В таком случае необходимо показать, в чем его специфика. Иначе мы просто имели бы дело с двумя терминами для обозначения одного и того же явления. В интересе, как отмечал Ф. Энгельс, проявляются экономические отношения.21 Но из этого высказывания нельзя делать вывод, что интерес и общественное отношение — одно и то же.22 Авторы, отождествляющие интересы и общественные отношения, не смогли последовательно провести свою точку зрения. Так, В. Н. Лавриненко, рассматривая интерес как общественное отношение (именно так и называется одна из глав книги), в то же время неоднократно указывает, что интересы, — это не сами общественные отношения, а их «проявление».23

Исходя из изложенного подхода к интересу, остановимся на некоторых его интерпретациях, получивших распространение в юридической литературе. Чаще всего интерес определяют как пользу, выгоду.24 В таком значении эта категория рассматривалась не только юристами.25 В. Н. Лавриненко приходит к правильному, на наш взгляд, выводу, что «выгода или польза, как содержание интереса, характеризуют выгодный или полезный путь удовлетворения... потребности, когда наилучшие результаты достигаются при меньшей затрате средств и сил, то есть с меньшими издержками и в более короткие сроки осуществляется в том или ином отношении социальное утверждение субъекта».26

Но у понятий «выгода» и «польза», употребляемых в правовой науке, да и в обыденной жизни, есть еще одно значение: это не просто объективно оптимальный способ удовлетворения потребности, но такой способ, который сам субъект считает оптимальным. В качестве выгоды или пользы рассматривается все то, что, с точки зрения субъекта, способствует реализации его целей.

В некоторых случаях интерес понимается как благо,27 или, иначе говоря, как то, что в той или иной мере удовлетворяет потребности людей, выступает в качестве предмета удовлетво-

20  См., напр.: Шайкенов Н. А. Категория интереса в советском праве.— А. В. Кузнецов, хотя полностью и не отождествляет эти понятия, считает, что между ними «нет принципиальных различий»  (Кузнецов А. В. Уголовно-правовая охрана интересов личности в СССР. М.,  1969, с. 26).

21   См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 18, с. 271.

22   Г л и с т и н В. К.   Проблема уголовно-правовой охраны общественных отношений, с. 65.

23  Л'а в р и н е н к о В. Н. Проблема социальных интересов в ленинизме, с. 8, 57.

24  См., напр.: Я в и ч Л. С. Общая теория права, с. 187.

25  См., напр.: Белинский В. Г. Современные заметки. М, 1983, с. 129.

26  Лавриненко В. Н. Проблема социальных интересов в ленинизме, с. 40.

27  См., напр.: Братусь С. Н.  Субъекты гражданского права. М., 1950, с. 20—21.

10


>>>11>>>

рения этих потребностей. Такое использование термина «интерес» настолько укоренилось в литературе, что не считаться с ним невозможно. Но следует иметь в виду, что в этом случае понятие интереса сводится исключительно к предмету его удовлетворения. Между тем анализ интересов в праве нельзя проводить только с позиции указанного предмета, необходимо исследовать весь комплекс вопросов, связанных с их становлением и реализацией. Нельзя не отметить, что предмет интереса совпадает с предметом потребности. Это, по-видимому, и послужило основанием для отождествления некоторыми авторами интересов либо с объективно существующими, либо с осознанными потребностями.

Иногда об интересах говорят как о прибыли. Но такая интерпретация интереса, очевидно, укладывается в понимание его как блага, ибо субъект рассматривает прибыль как одну из разновидностей тех благ, к приобретению которых он может стремиться.

И в зарубежной, и в отечественной литературе со времени Р. Иеринга интерес все еще нередко отождествляется с целью. Так, один из современных западногерманских политологов пишет, что интерес — это «цель, ориентирующая поведение и потребности индивидов и групп в их окружении».28

Попытки реализовать в правовых исследованиях идею тождества интересов и целей неоднократно имели место в дореволюционной юридической науке (Н. М. Коркунов и др.). Примеры такого рода имеются и в советской юридической литературе.29 Однако для подобного отождествления нет достаточных оснований.30

Конечно, неоднозначное понимание интереса создает определенные трудности для его анализа. Однако, как подчеркивал К. Маркс, хотя «употребление одних и тех же termini technici... в различном смысле неудобно, но в полной мере избежать этого не удается ни в одной науке».31

Исходя из того, что говорилось выше, ошибочно сводить интерес к потребности (осознанной или неосознанной). Нельзя ограничивать проблему интереса вопросом о предмете его удовлетворения (благе) или характеристикой формы удовлетворения потребности (выгодой, пользой). Изучение интереса включает учет всех его сторон, всех проявлений — от начала его формирования до полной реализации.

Неоднозначно в юридической литературе и понимание кате-

28  W e b е г V. Die Interessengruppen in politischen System  des Bundes-republik Deutschland. Stuttgart, 1977, S. 31.

29   Лебедев К- Г. (Рец. на кн.:] Г. Л. Знаменский. Совершенствование хозяйственного законодательства,  цель и средства.  Киев,   1980. — Советское государство и право, 1981, № 11, с. 148.

30  Об этом см. § 2 гл. 1.

зі Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 228.

11


>>>12>>>

гории правообразования, относительно новой для нашей юридической науки. По мнению одних ученых, правообразование охватывает весь процесс становления права и подразделяется на два этапа: этап, предшествующий внесению субъектом правотворческой инициативы предложения в соответствующий государственный орган о принятии нормотворческого акта, и этап, предусматривающий работу над проектом в самом государственном органе (правотворчество).32 По мнению других, правообразование может предшествовать законотворчеству, которое при этом рассматривается как деятельность компетентных государственных органов, направленная на создание, изменение или прекращение действия нормативных актов.33 Наконец, согласно третьей точке зрения, понятия правотворчества и правообразования тождественны. Аргументируется это тем, что на современном этапе развития нашего общества понятие правотворчества призвано «включить все сложные процессы, предшествующие решению о подготовке проекта нормативного акта, выявить потребности в правовом регулировании тех или иных видов общественных отношений, направление и характер регулирования».34

Оценивая изложенные позиции, следует подчеркнуть прежде всего обоснованность выделения особого организационно оформленного средства, с помощью которого создаются правовые нормы. В роли этого средства выступают юридически закрепленные процедуры превращения правовой идеи в норму, установленную государством.

Дифференциация того, что составляет собственно правотворчество (законотворчество), от того, что предшествует ему, имеет существенное значение для выяснения механизма зарождения нормы, помогает в определенной степени прогнозировать ее будущее.

Есть и второй аспект данной проблемы. Чтобы получить полное представление о том, как происходит становление правовой нормы, нельзя ограничиваться только юридической стороной вопроса. Специфически юридическое исследование не раскрывает, почему та или иная идея стала содержанием правовой нормы. Такой метод анализа, как показала история юридического позитивизма и неопозитивизма, способен выявить лишь определенные логические переходы в становлении нормы,

32   Общая   теория государства и права, т. 2.    Л.,  1974, с. 211; Алексеев С. С.   Общая теория права, т.  1. М.,  1981, с. 307—310; П оленина С. В.   Социальные аспекты   законодательной   деятельности. — Советское государство и право, 1981, № 11, с. 4. — В. А. Туманов именует названные этапы правотворческого процесса    как «предзаконную»    и «послезаконную> стадии   (см.:    О понимании    советского права. — Советское    государство и право, 1979, № 7, с. 58).

33  Нерсесянц В. С.   Право и закон. М., 1983, с. 344—345.

34  Научные   основы советского правотворчества. М.р  1981, с. 7; Н а-ш и ц А. Правотворчество. М., 1974.

12


>>>13>>>

но игнорирует сущностный ее анализ. Не получает ответа и вопрос, почему то или иное жизненное отношение государство ставит под свою защиту.

Марксизм с самого начала отверг названный метод, выработав широкий социологический подход к праву. В основе этого подхода — анализ различных социальных факторов, и прежде всего производственных отношений, оказывающих воздействие на  процесс становления и реализации юридических норм.

Стремясь приспособиться к новым условиям идейно-политической борьбы, буржуазные учения также вынуждены были перестроиться. Появились теории, которые акцентировали внимание на значении «метаправового» для становления права. Но они исказили смысл «метаправового», устремив свои поиски прежде всего в сферу исследования психики личности, либо в те или иные области иррационального. Важно подчеркнуть, что индивидуалистический взгляд на человека, сформировавшийся в новое время, и по сей день накладывает отпечаток на мировоззрение буржуазных правоведов. Признание социальной природы права они пытаются сочетать с апологией индивидуализма. Эклектическое построение концепций, естественно, негативно отражается на их действительной роли—они не выдерживают проверки временем.

Буржуазные теоретики выдвинули немало идей о том, чем является право. Но, несмотря на внешнее разнообразие, они сводятся прежде всего к следующим положениям: а) о том, что одновременно существуют две системы права — естественное и позитивное (естественно-правовое учение). При этом только естественное право является настоящим правом, а позитивное— правильно лишь в той мере, в какой оно соответствует естественному праву; б) о позитивном праве (юридический позитивизм) — существует лишь то право, которое создано государством; в) о праве как предсказании того, как поступит суд (реалистическая школа права в США); г) о праве как импульсах любого лица по поводу правовой ситуации (психологическая школа права).35

Оценивая эти положения, следует подчеркнуть, что узкие рамки юридического мировоззрения, присущего буржуазии, не позволяют ее  идеологам  раскрыть подлинные  истоки    права.

35 О классификации современных буржуазных теорий см.: Туманов В. А. Буржуазная правовая идеология. М., 1971; Кульчар К. Основы социологии права. М., 1981. — Для сравнения укажем, например, что У. Лаутен, один из современных буржуазных исследователей, выделяет три группы правовых школ: те, в центре вниманич которых находится абстрактная правовая норма (юридический позитивизм, нормативизм); те, которые рассматривают право в качестве определенного социального механизма (социологическая и реалистическая школы); и наконец, учения, которые исследуют идеальные функции и задачи права (философско-теоретические школы).— См.: Lou then W. G. The politics of justice. A study of law, social science and public policy.Port Washington  (N. Y.); London,  1979.

13


>>>14>>>

Игнорирование классового подхода к анализу правовых явлений сводит на нет их усилия даже в тех случаях, когда они пользуются сравнительно передовыми приемами исследования права.

Марксистско-ленинская юридическая наука рассматривает право как систему определенным образом установленных юридических норм. Нормативная природа права — это то, что является непреложным элементом понимания права, выдвигаемого в нашей литературе. Например, при узком понимании право трактуется как система норм, а при широком — как единство объективного и субъективного права, объективного права и правоотношений, объективного права и правосознания, объективного права, правоотношений и правосознания.38

По существу, широкое понимание права, если выделить общее, характеризующее все его трактовки, заключается в том, что право рассматривается как нормы, взятые в действии. Причем, конечно, различается характер действия права, которое предстает в этих концепциях в виде норм, воплотившихся в субъективном праве, в правоотношениях либо в правосознании. Как видим, право существует не просто в виде юридических норм, но, что в данном случае особенно важно отметить — в виде действующих норм.37

В том факте, что правовая норма, для того чтобы быть правом, должна быть действующей, заключен глубокий смысл. Во-первых, лишь те юридические нормы составляют систему права, которые проявляют себя, «сцеплены» с другими нормативными установлениями, взаимодействуют с ними. Во-вторых, только анализ действующей нормы способен выявить подлинные истоки права, его причины в настоящем и прошлом общества. Наконец, в-третьих, только исследование действующих. норм права позволяет определить их фактическое содержание. Невозможно, изучив юридические нормы, принятые в данной стране, сказать, что мы знаем право этой страны. Законы могут по-разному толковаться, неодинаково применяться и т. д. Познать право можно, только изучая действующее право.33

Из того, что было сказано выше, вытекает, что правообра-

36   Р. О. Халфина правильно пишет о том, что при узком и при широком понимании права    его нормативная природа не умаляется     (Халфина Р. О. Правотворчество как научно обоснованный, целенаправленный процесс.— В кн.: Научные основы советского правотворчества. М., 1981, с.  11). Нельзя не согласиться и с суждением Р. О. Халфиной о том, что попытка трактовки широкого понимания права как некоего единства — без расчленения отдельных моментов и   выявления их взаимосвязей — создает ненужные теоретические осложнения, наносит ущерб практике  (там же). В. С. Нерсе-сянц, критикуя широкое и узкое понимание права, также счел возможным, хотя и с других позиций,    отметить    их  тождество    (Н е р с е с я н ц В.  С. Право и закон. М., 1983, с. 354).

37  Одним из первых советских ученых-юристов,   обративших на это внимание, был Е.  Б. Пашуканис  (см. об этом:  Пашуканис Е.  Б.   Избранные произведения по общей теории права  и государства. М.,  1980, с. 79).

38   Алексеев С. С. Общая теория права, т. 1, с. 307.

14


>>>15>>>

зование — это процесс, в результате которого создаются, изменяются или отменяются реально действующие правовые нормы.

Нельзя, однако, не подчеркнуть, что в последнее время в литературе обращено внимание на новый аспект проблемы право-образования, вытекающий из его рассмотрения в контексте различия между правом и законом. В недалеком прошлом указанное различие проводилось в нашей литературе обычно исходя из того, что закон — один из источников права. Впоследствии стали отмечать, что право — это система норм, а закон — лишь форма существования юридической нормы; системность права и обусловливает его отличия от закона. Ныне этой проблеме придается другое значение: подчеркивается, что и действующий  закон  не  обязательно  воплощает  в  себе  право.

Разумеется, такой подход потребовал и иной, чем было принято, трактовки понятия права. Был сделан вывод, что право — это не любые нормы, устанавливаемые государством, а только те, которые отвечают определенным требованиям. Отстаивая такую позицию, Г. Т. Чернобель отмечал: «Только та официальная система норм может быть названа правом, которая создана прогрессивными классами и определяет меру человеческого поведения в соответствии с потребностями и закономерностями общественного развития, обеспечивает действительную свободу трудящихся, каждой конкретной личности».39 В. Д. Зорькин формулирует идею «естественноисторического процесса» в движении права, заявляя, что на каждом данном уровне развития определенной формации неправом будет то, что не соответствует естественноисторическому апогею данной формации.40

Этому подходу, несомненно, присущ ряд положительных черт. Прежде всего он концентрирует внимание на том, что право — не результат произвольной деятельности государства и соответственно государственная власть не является тем началом, из которого исходят, цепляясь друг за друга, юридические установления. Право — это следствие существования определенных общественных отношений, жизненных обстоятельств. Еще Е. Б. Пашуканис особо отмечал случаи, когда государством «был только издан закон», «была попытка создать право, но эта попытка не удалась».41 В рассматриваемой позиции, далее, делается акцент на ценностных моментах, которые должно отражать право. И этот факт также заслуживает положительной оценки.

Изложенным не исчерпываются различные точки зрения на

39 О понимании советского права: Выступление Г. Т. Чернобеля,— Советское государство и право, 1979, № 8, с. 54.

■to О понимании советского права: Выступление В. Д. Зорькина. — Там же, с. 56.

*' Пашуканис Е. Б. Избранные произведения по общей теории права и государства, с. 80.

15


>>>16>>>

проблему правообразования. Нельзя не упомянуть, в частности, о ее трактовке В. С. Нерсесянцем. «Правообразование, — по его мнению, — это процесс фактического складывания и признания тех или иных общественных отношений и взаимосвязей людей и их объединений в качестве „нормальных" и „правильных" (с точки зрения господствующих в данном обществе материальных жизненных отношений и соответствующих им идей, ценностей и т. п.), процесс социально-исторического формирования общих критериев, правил, масштабов, образцов и стандартов этой „нормальности" и „правильности" и в конечном счете их кристаллизация в соответствующие нормы поведения, действия и взаимоотношения людей».42 Но что же в таком случае представляет собой само право? Заметим, что автор в данном случае не ведет речь о неюридических социальных нормах, иначе бы дискуссия была переведена в иное русло— о различии между социальным (неюридическим) и юридическим правом.43

В. С. Нерсесянц исходит из того, что общее понятие права включает как минимум два определения, первое из которых содержит характеристику права как объективно обусловленного специфического социального явления, а второе — характеристику права в его официальной признанности и общеобязательности (право в качестве официального установления, закона).

Ключевой момент дискуссии, с нашей точки зрения, заключается в том, может ли в первом случае идти речь о праве? Известно, что в литературе было высказано мнение о тождестве между понятиями «право» и «сущность права».44 Если исходить из этого тезиса, то проблему права и закона следует представить как проблему соотношения сущности права и закона (выражения его сущности). Нет никаких оснований возражать против такой постановки вопроса, ибо в конкретном законе сущность права не всегда отражается с необходимой точностью. Кстати, В. С. Нерсесянц также рассматривал соотношение права и закона «как сущности и явления».45 Но, как нам представляется, интерпретируя категорию права, автор не сводил ее только к сущности, к закономерностям, отражаемым

«О   понимании    советского   права:   Выступление   В.  С. Нерсесян-ца. — Советское государство и право,  1979, № 7, с. 71.

43  См. об этом, напр.: Алексеев С. С.   1)   Право и правовая система. — Правоведение,  1980, № 1; 2)  Право: методологические подходы к его исследованию. — Вопросы  философии,   1983,  № 3;  3)   Общая теория  права, т. 1, с. 66—72; Рабинович П. М.   Проблемы теории законности развитого социализма. Львов, 1979, с. 14—22.

44  «По  нашему  мнению, — писал    В.  М.   Сырых, — понятия    „сущность права" и „право" являются тождественными, равнозначными по своему содержанию»  (см. «Вступительную статью» В. М. Сырых    к кн.: Т а м а ш А. Судья и общество. М., 1980, с. 7).

45  Нерсесянц B.C. 1) Развитие права и проблема правопонимания.— В кн.: XXVI съезд КПСС и проблемы теории государства и права. М., 1982, с. 82; 2) Право и закон. М., 1983, с. 356, 361.

16


>>>17>>>

юридическим законом. Показательно, что он писал о нормативности как необходимом и важном элементе всякого право-понимания.46

Но в чем же выражается нормативность права в тех, например, случаях, когда правообразование предшествует законотворчеству? Отвечая на этот вопрос, В. С. Нерсесянц указывал, что характеристика права как объективно обусловленного специфического явления представляет собой общую меру (форму, норму) свободы и равенства, выражающую требование справедливости.47

Мысль о том, что «правовое» объективно обусловлено, что определенные общественные отношения с необходимостью порождают его, представляется обоснованной. Но нельзя не учитывать и того, что лишь благодаря официальному признанию мера свободы и равенства, о которой пишет В. С. Нерсесянц, получает специфически юридическое качество. Не случайно, по-видимому, и сам автор подчеркивает, что закон — это «право, наделенное законной силой»,48 «законное право»,49 т. е. обладающее статусом общеобязательности, опирающееся на силу государственного принуждения. И наоборот, «право», рассматриваемое безотносительно к закону, не опирается на авторитет государства. Но почему же тогда соответствующую меру свободы и равенства следует считать правом?

К. Маркс и Ф. Энгельс, как известно, проводили различие между двумя способами существования права — варварским и цивилизованным. «.. .История права, — писали они, — показывает, что в наиболее ранние и примитивные эпохи... индивидуальные, фактические отношения в их самом грубом виде и являются непосредственно правом. С развитием гражданского общества, т. е. с развитием личных интересов до степени классовых интересов, правовые отношения изменились и получили цивилизованное выражение. Они стали рассматриваться уже не как индивидуальные отношения, а как всеобщие. Вместе с тем, благодаря разделению труда, охрана сталкивающихся между собой интересов отдельных индивидов перешла в руки немногих, и тем самым исчез и варварский способ осуществления права».50

■** Нерсесянц В. С. Развитие права и проблема правопонимания, с.  80.

4? Нерсесянц В. С. Право: многообразие и единство понятия. — Советское государство и право, 1983, с. 30.

48 Там же, с. 27.

■»9 Там же, с. 29.

50 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 336—337. — Как показано В. В. Лапаевой, К. Маркс и Ф. Энгельс нередко употребляли термин «правовое отношение» не в специальном юридическом смысле (как это имеет место в современной юридической науке), а в более широком, философском значении этого слова, когда под правоотношением имеется в виду право как форма экономических отношений (Л а п а е в а В. В. Вопросы права в «Капитале» К. Маркса. М„ 1982, с. 50).

2  Заказ J* 192                                                                                                                                      17


>>>18>>>

Как видно из приведенного высказывания, фактические отношения (в том числе и фактическая мера свободы и равенства) являются правом лишь на ранних этапах развития общества, когда личные интересы не развились до степени классовых. Напротив, цивилизованный способ проявления права предполагает не «индивидуальные», а «всеобщие отношения», когда охрана интересов отдельных индивидов переходит «в руки немногих», т. е. публичной власти. Здесь цивилизованная форма права связывается К. Марксом и Ф. Энгельсом с существованием государства. Следовательно, вне связи с государством неправильно говорить и о цивилизованной форме права. Но из этого вытекает, что проблема правообразования в классовом обществе неотделима от соответствующей роли государства, или, другими словами, то, что создается вне связи с государством, не является правом. Речь может идти о различных объективных предпосылках права, о складывающихся закономерностях его развития, наконец, о его сущности, но не о самом праве как нормативной системе.

Обсуждая правомерность использования категории права для характеристики его объективных свойств, нельзя не обратить внимания на то, что концепция права и закона была выдвинута еще домарксовой политико-правовой наукой. В то время она отражала стремление отыскать независимые от законодателя истоки права, показать обусловленность юридического закона определенными внешними факторами. Исследуя становление марксистского учения о праве, Л. С. Мамут показал, что К. Маркс и Ф. Энгельс «отдали неизбежную дань терминологии самых передовых по тем временам направлений юридической науки, и не только терминологии. Для них имели значение проблематика, находившаяся в центре внимания этих направлений, познавательные средства, которыми эти направления располагали, намечающиеся решения этих проблем и т. п.».51 К числу постулатов, обративших на себя внимание основоположников научного коммунизма, относился и тезис об отличии права от закона.

К. Маркс и Ф. Энгельс использовали этот тезис для критики тех идеологов, которые считали, что право и закон «возникли из всеобщего понятия, в конечном счете из понятия человека, и созданы были ради этого понятия.. .».52 Между тем, подчеркивали они, «закон должен основываться на обществе, он должен быть выражением его общих, вытекающих из данного материального способа производства интересов и потребностей.».».53   Закон  выводился  основоположниками    научного

51  Марксистско-ленинское   учение    о   государстве    и    праве: История  развития   и    современность.    М.,   1977,    с.  28     (автор  раздела — Л. С. Мамут).

52  Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 336.

53  Там же, т. 6, с .259.

18


>>>19>>>

коммунизма из закономерностей развития общества,    которые нашли в нем более или менее адекватное отражение.

Диалектико-материалистический метод исследования права, выработанный К. Марксом и Ф. Энгельсом, позволил им провести четкий водораздел между объективным источником права (объективными факторами, обусловливающими содержание юридических норм) и его субъективной природой (деятельностью законодателя). Причем для этого К- Марксу и Ф. Энгельсу не пришлось обращаться к категориям «закон» и «право». Отмечая, например, что «урегулированность и порядок являются именно формой общественного упрочения данного способа производства и потому его относительной эмансипации от просто случая и просто произвола»,54 К- Маркс подчеркивал особую роль в этом процессе обычаев, традиций и положительного закона. Переходя, в частности, к анализу конкретного факта, он писал: «Предположим, например, что барщинный труд на земельного собственника первоначально составлял два дня в неделю. Эти два дня барщинного труда в неделю, таким образом, прочно установились, являются постоянной величиной, законно урегулированной установившимся или писаным правом».55 Не вызывает сомнения, что в данном случае речь идет о правовом обычае и законе как формах выражения права. Причем К- Маркс здесь ничего не говорит о каких-либо «фактических», неюридических нормах права.

Доказав несостоятельность идеи права как некоей самодовлеющей всеобщей воли, К. Маркс и Ф. Энгельс придали всей проблематике соотношения права и закона диалектико-матери-алистическую интерпретацию. Следствием этого было, во-первых, устранение метафизического противопоставления указанных категорий как чего-то независимого от законодателя, с одной стороны, и простой прихоти «господской воли»,56 с другой стороны, как это было в идеалистических учениях. Во-вторых, право и закон предстали как диалектически взаимосвязанные категории. Оказалось, что юридический закон, составляя элемент конкретной системы права, не мог быть иным по своей сущности, чем он есть, независимо от намерений законодателя.

Небезынтересно отметить, что в первые послереволюционные годы проблематика права и закона неоднократно поднималась в юридической литер'атуре. Например, И. Разумовский рассматривал закон в соотношении с правом как нормой общественных отношений.57 Нетрудно понять причину повышенного интереса к названной проблематике в то время: необходимо было преодолеть все еще значительное влияние юридико-формали-стической волевой теории права, основывающей свои теорети-

54  Там же, т. 25, ч. II, с. 356—357.

55  Там же, с. 357.

56  Там же, т. 3, с. 324.

57  Разумовский И. Проблемы марксистской теории права. М., 1925.


>>>20>>>

ческие построения на идеалистических методах познания социальных явлений.

В последующие годы, как известно, проблема соотношения права и закона специально не разрабатывалась в нашей литературе. Между тем нельзя не признавать ее значения и для современного этапа развития марксистско-ленинской юридической науки. Если иметь в виду трактовку соотношения права и закона с позиции объективных и субъективных факторов, определяющих /развитие юридических институтов, то ныне она сохраняет свое важное значение для углубленного осмысления исторического развития права и правовой мысли, для показа того принципиально нового, что внес марксизм в практику правотворчества и применения права. Ее разработка играет также значительную роль в деле осуществления успешной критики основных течений буржуазной правовой мысли, выявления их методологической несостоятельности и социальной ограниченности.58

Но все же обращение к интерпретации права и закона в указанном выше ключе не должно выражаться в их искусственном разделении, а тем более противопоставлении друг другу. Это неизбежно повлекло бы серьезную перестройку понятийного аппарата юридической науки. Например, пришлось бы проводить различие между «нормой права» и «нормой закона», «правовым» и «юридическим» и т. д.

Однако означает ли все это, что во всех остальных случаях, кроме тех, о которых говорилось выше, юристам вообще не следует проводить различия между правом и законом. По-видимому, ответ на этот вопрос должен быть отрицательным. Вместе с тем проведение такого различия должно строиться исходя из того, в качестве каких социальных категорий рассматриваются право и закон. Если речь идет о праве и законе как юридических категориях, то основу их различия, как уже отмечалось, следует искать, в системном характере права. У системы всегда есть такие свойства, которых нет и не может быть у образующих ее элементов. С другой стороны, система существует лишь постольку, поскольку образующие ее элементы обладают соответствующими свойствами. Смысл такого подхода состоит в том, чтобы обеспечить максимальную эффективность воздействия всей правовой системы на общественные отношения, исключить из этой системы нормы, создающие ненужные «шумы», обеспечить единство и непротиворечивость права. Может ли юридическая наука игнорировать эту проблему?!

Далее, различение права и закона можно проводить с учетом того, что они представляют собой социально-политические, социально-психологические и нравственные категории. С этой

58 Эти проблемы нашли яркое отражение в работах В. С. Нерсесянца (Нерсесянц В. С. 1) Право и закон; 2) Современные буржуазные концепции соотношения права и закона. — Общественные науки,  1983, № 6).

.20


>>>21>>>

точки зрения право выражает волю класса (или всего народа— в социалистическом общенародном государстве), напротив, отдельный закон по причинам, о которых будет сказано нижег может лишь более или менее точно выражать эту волю. Право закрепляет моральные ценности господствующего класса; отдельная норма это делает лишь в той или иной степени. Право является отражением психологических форм приспособления человека к социальной среде, нормы права охватывают эти формы более или менее точно. Проблема различения права и закона, как она представлена здесь, — это практическая проблема смысла и эффективности действия отдельной нормы и права в целом.

Возвращаясь непосредственно к описанию правообразова-ния, мы хотели бы солидаризироваться с мнением И. Сабо. «Своей деятельностью, — отмечал И. Сабо, — государство создает право и не создает его, ибо по своему содержанию как общественное отношение право исторически уже «имеется» и выступает как «данное» в виде уже сложившихся отношений собственности и политических отношений. В то же время, когда государство закрепляет эти отношения в качестве правовых (пользуясь термином гражданского права, осуществляет их своеобразную новацию), то тем самым создает право».59 Объективные предпосылки права, таким образом, складываются в качестве неотъемлемых свойств самих общественных отношений, но «правовое» трансформируется в право лишь благодаря деятельности государства. Исходя из сказанного, было бы неправильно противопоставлять правообразовакию еще какие-то процессы законодательной деятельности. Напротив, предправо-творческий и правотворческий процессы следует рассматривать как единый процесс правообразования, завершением которого является действующий закон.

Остановимся более подробно на анализе этой проблемы с позиции рассматриваемой в данной работе категории интереса.

§ 2. ИНТЕРЕСЫ

И ПРЕДПРАВОТВОРЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС

Исследование правообразования в буржуазной литературе нередко начинают с формулирования правовой идеи, рассматривая ее как нечто изначально данное («данность»), существующее в готовом виде. Например, В. Кубеш считает, что правовая идея — эта «квинтэссенция правового мышления» — априорна, абсолютна и вечна.60 Такой подход к анализу правовой идеи, конечно, может получить обоснование только    в тех

59  С а б о И.   Основы теории права. М.,  1974, с.  175—176.

60   Kubes V. Grundfragen der Philosophie des Rechts. Wien; New York, 1977, S. 2.


>>>22>>>

«истемах идеалистической философии, которые превращают ее 8 «самостоятельный субъект».61

Марксизм-ленинизм не отрицает роли идей в формировании правовых норм, но дает им диалектико-материалистическое истолкование, концентрирует внимание на выяснении вопроса, «чем является идея и почему в данных условиях она может быть только такой, а не другой?».

Раскрывая понятие идеи, В. И. Ленин указывал, что она представляет собой «отношение для себя сущей (-якобы самостоятельной) субъективности (-человека) к отличной (от этой идеи) объективности.. . Субъективность есть стремление уничтожить это отделение (идеи от объекта)».62 Иначе говоря, хотя на формулировании идеи и отражается субъективное восприятие человеком окружающей его действительности, содержание идеи предопределено ее направленностью на объективный эшр.

Соответственно содержание правовой идеи определяется не «свободной» (ни от чего не зависящей) волей субъекта, а той наличной действительностью, в которой он действует, теми общественными отношениями, в которые он так или иначе включен. Общественные отношения, обусловливая постановку правовых идей, влияют в конечном счете и на их реализацию — сначала в виде юридических норм, а затем и конкретных поступков, поведенческих актов людей.

Правовая идея (или идея нормы права), следовательно,— это не начало правообразовательного процесса, а результат сложной и продолжительной работы по осознанию процессов, происходящих в обществе.63

Вскрывая истоки идей, марксизм-ленинизм связывает их с интересами. К. Маркс и Ф. Энгельс особо подчеркивали, что -«„идея" неизменно посрамляла себя, как только она отделялась ©т „интереса"».6^ Идеалистические учения в некоторых случаях также признают связь идеи права с интересами (Р. Иеринг, С.А.Муромцев, Н. М. Коркунов, Ф.Жени, Р. Паунд, Ф.Хек и др.). Расхождение между марксистско-ленинским и идеалистическим методами анализа правообразования обнаруживается при переходе к исследованию самих интересов, предопределяющих   возникновение   идей.   Поскольку   в   буржуазных   теориях

61 Маркс К-, Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 224.

•62 Ленин В. И.  Поли. собр. соч., т. 29, с. 176.

-63 Изучение правовой идеи сопряжено с пониманием ее природы, объективных и субъективных факторов, обусловливающих ее формирование, и т. п. Не утратило своей теоретической ценности высказывание И. Разумовского о том, что «идея права есть не что иное, как переведенное на юридический язык нормальное для данной эпохи материальное общественное отношение» (Разумовский И. Проблемы марксистской теории права, ■с. 49). В данной работе эти вопросы рассматриваются лишь в плане раскрытия основной темы исследования.

64 Маркс К, Энгельс Ф. Соч., т. 2, с. 89; см. также т. 8, с.  148.


>>>23>>>

интересы рассматриваются прежде всего как определенные психологические факты (неосознанные влечения, желания и т. п.), то это исключает возможность выявления действительных причин существования и функционирования права, отражения этих причин в соответствующих правовых представлениях.65 Напротив, марксизм акцентирует внимание на социально-классовой природе интересов, получающих отражение в праве и правовых идеях, что позволяет отыскать истоки правовых идей в самих общественных отношениях.

Исследуя «начало» идеи, естественно обратиться к ее носителю — человеку. Именно человек чувствует, мыслит, переживает, стремится к тем или иным целям. Но «человек — указывал К- Маркс, — не абстрактное, где-то вне мира ютящееся существо. Человек — это мир человека, государство, общество».66

Изучение интересов, получающих отражение в правовых идеях, должно осуществляться одновременно на двух уровнях— микроуровне и макроуровне. Д. А. Керимов подчеркивал ошибочность позиции, которая, обоснованно принимая во внимание роль человеческого фактора в становлении правовой идеи, в то же время оставляла в тени вопрос о социальной природе интересов человека, не связывала их с интересами группы, класса, общества.67

Всякий личный интерес неизбежно восходит к групповым, классовым, общественным интересам, так или иначе затрагивает их. «Частный интерес уже сам есть общественно определенный интерес». Содержание его, равно «как и форма и средства осуществления даны общественными условиями, независимыми ОТ ИНДИВИДОВ».68

Интересы отдельного индивида необходимо рассматривать прежде всего в контексте интересов тех социальных групп, в которые он непосредственно входит. Не учитывая этих интересов, личность не сможет реализовать и свои собственные интересы. Поэтому личные представления индивида о том, какими должны быть правовые нормы, неизбежно вбирают в себя и соответствующие групповые представления. Особенность групповых представлений в том, что они налагают на каждого ограничения, необходимые, чтобы коллектив не распался, чтобы он мог и в дальнейшем осуществлять свои функции.

От групповых интересов надо восходить к той социальной общности,   которая   обусловливает   интересы   всех   социальных

65  См. об этом, напр.: Луковская Д. И. Социологическое направление во французской теории права. Л.,  1972, с. 56—57; Кульчар К. Основы социологии права, с. 58—61.

66  Маркс К-, Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 414.

67   Керимов Д. А.   Послесловие. — В кн.: Нашиц А. Правотворчество: Теория и законодательная техника. М., 1974.

68  Маркс К-, Энгельс Ф. Соч., т. 46, ч. I, с. 99.

23


>>>24>>>

групп, т. е. к классам. Именно в свете классовых интересов выявляется действительный смысл других социальных интересов. Классовый интерес—это «общий интерес» (К- Маркс), который объединяет данный класс в борьбе за поставленные цели. Формируясь объективно, он отражает совокупность тех связей и отношений, в которые включены социальные группы и индивиды, составляющие данный класс.

Анализируя классовые интересы, необходимо обратить особое внимание на явление, до сих пор не получившее соответствующего его роли отражения в нашей юридической литературе. Речь идет о внутриклассовых отношениях, о противоречиях между различными социальными слоями, составляющими данный класс. Эта проблема имеет весьма существенное значение, когда решается вопрос о судьбе той или иной правовой идеи: получит ли она закрепление в виде юридической нормы или нет.

Известно, что проблеме противоборства различных внутриклассовых сил основоположники марксизма-ленинизма уделяли огромное внимание. С ней они связывали выбор той или иной тактики господствующим классом. В ряде работ, в том числе «Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта», К. Маркс показал, что буржуазия неоднородна по своему составу, что она включает в себя промышленников, финансистов и другие группировки, интересы которых весьма противоречивы.69 Каждая из этих группировок борется за то, чтобы именно ее интересы нашли выражение в общеклассовой политике, а тем самым к в юридических нормах.

Личные, групповые, классовые интересы, несмотря на их особенности, все же не являются различными по своей природе. Отношения между ними — это отношения взаимопроникновения: одни существуют через другие. Конечно, было бы вульгаризмом выводить групповые интересы, а тем более классовые или публично-общественные непосредственно из интересов индивида. Социальное бытие, будучи качественно иным уровнем по сравнению с бытием отдельного человека, вместе с тем формируется и проявляется лищь на фундаменте многочисленных индивидуальных действий и интересов. Групповые интересы — это своеобразный посредник между индивидуальными и классовыми интересами, средостение, через которое классовое проявляется в индивидуальном (более или менее адекватно), а индивидуальное в классовом (более или менее полно). Общественные и личные интересы в большинстве своем связаны не непосредственно, а через групповые интересы.

Следует, однако, подчеркнуть, что ни одна группа, ни один индивид не может пренебречь классовыми интересами, не выводя себя в той или иной мере за пределы этого класса. Ин-

«9 См. там же, т. 8, с.  191—193; см   также т. 7, с. 8—10. 24


>>>25>>>

тересы личности, группы в классовом обществе могут быть обеспечены лишь как интересы личности, группы, принадлежащей к тому или иному классу. Групповые интересы в правовой норме обычно получают выражение лишь в той мере, в какой они согласуются с классовыми интересами. Поэтому политико-правовая жизнь антагонистического общества — не просто соперничество или даже конфликт групп с различными социальными интересами, как утверждают буржуазные идеологи, а прежде всего борьба классов, в рамках которых действуют те или иные социальные группы, составляющие соответствующие классы.

Интересы, конечно, сами собой не отражаются в правовой идее. До тех пор, пока они не осознаны, они выступают лишь в качестве объективной связи между людьми и соответственно не играют роли сознательно-побудительного фактора. Их мотивациопное значение существует только в потенции. «Чтобы защищать интерес, — писал Г. В. Плеханов, — нужно осознавать его».70

Между тем порок целые классы не осознают своих коренных интересов. Так было и с рабочим классом, который долгое время оставался «классом в себе». Вообще эксплуататорские слои населения раньше, чем эксплуатируемые, приходили к пониманию своих жизненно важных интересов. Причем не обязательно это находило свое выражение в какой-то научной концепции. Например, в феодальном обществе именно «сословная гордость и честь были формой классового самосознания, в котором классовое «качество» представителя господствующего класса было заострено против сословия Labaratores, непосредственных производителей».71

В то же время «разрозненная, единичная, мелочная эксплуатация»72 трудящихся в эпоху рабовладения и феодализма, а также на ранних ступенях капитализма разобщала их, не давала возможности понять, что причина угнетения — не та или другая личность, а существующая социально-политическая система. Только пролетариат — впервые в истории существования эксплуатируемых классов — оказался способным осознать свои интересы во всей их полноте и значимости, в результате чего и стало возможным превращение его из «класса в себе» в «класс для себя».

Но это не означало, что в каждом конкретном случае отныне ему автоматически было обеспечено осознание всех своих интересов. Такого рода осознание было и остается одной из важнейших теоретических и практических проблем, в том числе    в

70  Плеханов Г. В. Избр. филос. произв., т. II. М.,  1956, с. 260.

71   С к а з к и н  С.  Д.   Из  истории    социально-политической   и  духовной Жизни Западной Европы в средние века: Материалы научного наследия. М., 1981, с. 37.                                             ,

72   Там же, с. 53.

25


>>>26>>>

сфере правообразования. Не в малой степени это обусловлено /природой самого интереса. То, что последний выступает в абстрактной форме как направленность на удовлетворение потребности, а в конкретной форме как направленность на «усвоение» конкретного предмета удовлетворения потребности, определяет «многовариантность» человеческой деятельности. Если абстрактный интерес основывается на абстрактной возможности, то конкретный интерес своей основой имеет конкретную возможность. Выявить конкретные возможности, осознать весь их комплекс — сложнейшая задача познавательной деятельности.

Следует говорить именно о комплексе, ибо необходимо выявить все конкурирующие возможности, чтобы решить вопрос о приоритете одной из них. Осознание интереса включает не только уяснение направленности действий на овладение конкретным предметом, удовлетворяющим потребность, но также определение последовательности и интенсивности соответствующих действий, положительных или отрицательных последствий реализации интересов и т. д. Переводя эти положения на язык права, можно сказать, что речь идет, в частности, о следующих проблемах:  есть ли  необходимость в  правовом  регулировании

І тех или иных общественных отношений, а тем более в формировании новых общественных отношений, каковы должны быть пути и средства их правового регулирования, каким является комплекс прав и обязанностей участников общественных отношений и т. д.

Проблема уяснения интересов осложняется и тем, что они осознаются в разных формах — на уровне психологин или идеологии.73 В первом случае имеются в виду чувства, настроения, взгляды. Процесс их возникновения еще недостаточно выяснен наукой, тем не менее практическое значение этой проблемы невозможно оспорить. Иногда в юридической литературе явно или в завуалированной форме высказывается мысль, что эмоции и чувства 74 имеют второстепенное отношение к праву, поскольку образуют лишь первичную мотивационную систему человека по сравнению с глубоко интеллектуализированной сферой правовой идеологии. Такие утверждения находятся в русле сложившихся еще во времена античности представлений о том, что все рациональное — хорошо, а эмоциональное плохо. Как известно, именно тогда была сформулирована задача

73  Этот момент в юридической литературе отмечался В. В. Степаняном (С т е п а н я н  В.  В.  Социальные  интересы  и  социалистическое  право.   Ереван, 1980, с. 23).

74  Понятия  чувства  и  эмоции  в  юридической  литературе  нередко  употребляются как однозначные, хотя в психологической литературе проводится различие между ними   (см., напр.:  Ковалев А.  Г.  Психология личности. М.,  1970, с.  149—150). Автор следует словоупотреблению, получившему наибольшее распространение в правоведении.

26


>>>27>>>

использовать когнитивные процессы в целях обеспечения приоритета рационального над эмоциональным и, насколько это возможно, для подавления эмоционального.

В последующие эпохи вновь неоднократно поднимался вопрос о замещении эмоциональных процессов рациональными. Со временем, однако, стало ясно, что это не только невозможно, но, по существу, и не нужно. Эмоциональные переживания составляют тот необходимый фон, на котором складывается и реализуется всякая правовая идея.

Обращает на себя внимание, что в юридической науке обычно говорят лишь о деструктивной роли эмоций. Между тем одни и те же эмоции в разных ситуациях могут иметь и позитивное, и негативное значение. Иногда эмоции и чувства заставляют лицо действовать даже вопреки его взглядам, во всяком случае тем, которые он защищает в обычной обстановке. Любое человеческое действие имеет под собой эмоциональную «подкладку». С другой стороны, и сама эмоция действует как слепая сила, если не сливается в поступке с рациональным освоением действительности. Форма проявления субъектом своих эмоций обусловливает в известной мере и поведение окружающих его людей. Поэтому издавна существует проблема «воспитания чувств», их социализации. Эмоция — это средство невербальной коммуникации, в котором внутренняя оценка лицом того или иного объекта получает четкое внешнее выражение в виде его положительного или отрицательного отношения к этому объекту (радость, страх и т. п.).

На уровне правовой идеологии осознание интереса выражается в намерениях, мотивах и т. д. Но наиболее значительным формирующим элементом сознательных поступков людей, по-видимому, являются цели. Именно через них объективные интересы «вплетаются» в содержание сознательной деятельности. Интересы служат источником целей, в них они получают субъективацию. С другой стороны, чтобы интересы были реализованы, они должны быть осознаны и оценены в форме цели. В обществе, подчеркивал Ф. Энгельс, ничто не делается «без сознательного намерения, без желаемой цели».75 В марксистской литературе мотивационные факторы поведения людей обоснованно рассматриваются через последовательное становление категорий «потребность — интерес — цель».76

Но наличие интереса не ведет автоматически к постановке цели. Это связано прежде всего с тем, что интерес не всегда

75  Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, г. 306.

76   Кряжев  П.  В.   Потребность,  интерес, цель. — В  кн.:  Исторический материализм  как наука.    М.,   1974,    с  .117. — С  этой  точки  зрения  нельзя признать правильным  мнение С.  Н.  Сабикенова о том, что «непосредственным  источником  целей  является  потребность»   (С а б и к е н о в  С.  Н.  Интересы в системе  факторов  противоправного поведения. — Советское государство и право, 1980, № 3, с. 28).

27


>>>28>>>

осознается. Кроме того, осознание интереса может выражаться не только в активных действиях субъекта, но и в пассивном ожидании им того, что может наступить без его участия. Например, лицо может быть заинтересовано в наступлении соответствующего результата, но не желает вмешиваться в ход событий. Поэтому следует признать неточным утверждение В. Ви-чева, что «когда потребность порождает интерес, неизбежно появляется цель деятельности».77

Говоря о соотношении интереса и цели, важно также подчеркнуть, что цель лишь приблизительно отражает интересы, никогда не охватывая их полностью. Непосредственным мотивом поведения людей являются желания, устремления, влечения, т. е. то, что иногда именуют «рефлексом цели».76 Сама же цель — это особого рода желание, устремление, намерение. В ней внешняя действительность подвергается оценке с точки зрения того, отвечает ли она потребностям субъекта. Выявление потребностей — начальный момент целеполагания. Если внешняя действительность не отвечает потребностям субъекта, то встает вопрос: при каких'условиях она могла бы удовлетворить эти потребности, с тем чтобы стало возможным овладение соответствующим предметом потребности. Иными словами, речь идет о выяснении действительных интересов субъекта. Предвосхищение им будущих результатов реализации возможностей объективного мира может носить характер предугадывания или предвидения.

Объективный мир по-разному охватывается предвидением. В одном случае его изменения предстают как результат, в который он сам себя без участия данного человека преобразует; в других — изменения являются следствием осуществления именно этим человеком определенной сознательной деятельности. Здесь превращение тех или иных возможностей в объективную действительность стоит в зависимости от конкретного субъекта, который при этом не просто изменяет «форму того, что дано природой; в том, что дано природой, он осуществая-ет вместе с тем и свою сознательную цель.. .»79 Значение сознательной цели может получить только второй из названных результатов, ибо только на его* достижение направлены действия субъекта.

Результаты объективации тех или иных возможностей, предвидимые субъектом, далеко не равнозначны для него. Одни из них вообще не удовлетворяют каких-либо осознанных им потребностей, другие, хотя и удовлетворяют, но на различном уровне. Поэтому одни результаты собственных действий субъекта не желательны для него; другие — желательны в той или

77  В и ч е в В. Мораль и социальная психика. М.,  1978, с.  171.

78  Ропаков Н. М.   Категория цели: проблемы исследования. М., 1980, с.  32.                                                                                                                                   и

79  Маркс К-, Энгельс Ф. Соч., т. 23, с. 189.


>>>29>>>

иной степени. Естественно, что субъект стремится к реализации тех возможностей, которые приводят к желательным для него результатам.

Только желательные результаты могут быть целями. Вот почему иногда в юридической литературе желания отождествляются с целями, хотя не всегда желание становится целью: это происходит лишь в том случае, если лицо выступает по отношению к желанию не только в качестве субъекта, но и средства.

Таким образом, цель характеризуется следующими признаками: во-первых, она представляет собой идеальный результат реализации субъектом выбранных им возможностей, предвидимый в начале действия; во-вторых, это желаемый результат; и, в-третьих, этот результат в его опредмеченной форме полностью или частично является следствием действий того, кто его предполагает.

Следовательно, цель — это предвидимый и желаемый результат реализации субъектом выбранных им возможностей, подлежащий практическому осуществлению.80

Необходимость удовлетворения потребностей и интересов ведет к постановке целей лишь тогда, когда они осознаны. В этом смысле прав Н. И. Ропаков, который представляет цель как «форму сознательного выражения потребностей и интересов».81 Цели могут ставиться только сознательно, ибо они — мысленное отражение будущего состояния наличной действительности, а не сама действительность. Цель — это развившаяся в сознании наличная действительность, репродукция, образ того результата, которого еще нет, но который уже в своей идеальной форме побуждает человека (как средство) к действиям, направленным на перенесение идеального в материальную форму.

Но цель не играет роли механического толчка. Будучи мысленно существующим результатом человеческих действий, она вплетается в них, определяет их содержание. Вообще в обществе нигде нет пределов, где бы исчезали причинные связи. Поэтому цели также обусловлены в процессе своего формирования и реализации теми или иными причинами. В идеальной форме они имеют причины в материальном, а в опредмеченной — в идеальном. Существование целевых отношений в рамках причинных связей обусловливает их связанность потребностями и ин-

80  В  философской литературе понятие сознательной цели  определяется неодинаково. В одних случаях речь идет о цели как идеальном образе желаемого будущего результата  человеческой деятельности;  в  других — о самом результате, отраженном    в сознании,    и, наконец, в-третьих, — как об идеальном  образе и результате одновременно.  Критический  разбор  различных определений цели в советской литературе см.: Ропаков Н. И. Категория цели: проблемы исследования, с. 40—41.

81   Ропаков Н.  И.  Категория  цели:  проблемы  исследования, с.  50.

29


>>>30>>>

тересами в конкретно рассматриваемых условиях места и времени, т. е. определяет их конкретно-исторический характер.

Идея нормы права, которую выдвигают социальные группы или классы, непременно включает в себя цель, ибо наличная действительность в данной идее представлена в ее будущей форме. Вместе с тем, поскольку норма права—это всегда единство цели и средства, соответственно и идея правовой нормы может охватывать обе эти стороны или одну из них. Важно обратить внимание на диалектику цели и средства. То, что является целью, может стать средством, а то, что является средством, в прошлом могло выступать в роли цели, ибо человек, как правило, не находит готовыми средства целесообразной деятельности.

Объективные интересы при формулировании правовой идеи остаются как бы на втором плане, но именно они «дирижируют» целями, определяют их жизненность. Формирование правовых норм, таким образом, находится в опосредствованной связи с объективными интересами, которые через правовые цели, правовые идеи влияют на их содержание.

Как известно, первые социальные императивы сложились еще в первобытном обществе. Причем процесс этот происходил стихийно и долгое время не осознавался людьми, оставаясь способом их инстинктивно-рефлекторного приспособления к условиям жизни. В силу низкого уровня развития производительных сил, несложных производственных отношений и ограниченности практики образ жизни людей не изменялся в течение веков и тысячелетий. Скудость впечатлений, склонность к подражанию, слабое развитие самосознания вели к тому, что человек в стандартных ситуациях поступал точно так же, как и его предки. Привыкая к формализованному образу действий, люди считали его обязательным в качестве важнейшего средства сохранения социальной целостности. И поскольку сознание людей заставало уже готовыми соответствующие образцы поведения, постольку они казались им вечно существующими. Не умея объяснить их происхождения, люди видели в нормах установление сверхъестественной силы, олицетворение порядка, независимого от своего желания. Обычаи тяготели над человеком как ничем не ограниченная в своем проявлении необходимость, как саморегулирующаяся судьба.

Первые обычаи были формой коллективного приспособления к природной и социальной среде и в этом смысле выступали как важнейшее средство защиты общих интересов рода (плем'ёни). Их подчас причудливый, с точки зрения будущих поколений, характер отражал особенности сознания эпохи, не всегда доступные для понимания потомками. Исполнены глубоким смыслом слова поэта:

Предрассудок! Он обломок Древней Правды. Храм упал,

30


>>>31>>>

А руин его потомок Языка не разгадал.82

Противоречия между интересом отдельного индивида и общим интересом всех индивидов появляются вместе с разделением труда.83 С этими противоречиями связано возникновение частной собственности и обусловленного ею классового деления общества — новой формы социальных связей. Возникновение частной собственности наложило отпечаток на всю структуру социальных интересов, на характер противоречий между ними. В этих условиях задача господствующего класса — осознанная или неосознанная — заключалась в том, «чтобы на основе выработанной в реальных коллективах нормировки и приобретенного в социальной жизни психического механизма дисциплины и самопринуждения индивида к повиновению заставить реальные коллективы, составляющие класс эксплуатируемых, ввести в сферу своей морали внешнее принуждение, идущее от господствующего класса и направленное к моральному обоснованию его эксплуататорских претензий».84

Возникновение правовых норм, следовательно, было связа* но со всесторонним учетом уже существующих в обществе норм, которые условно могут быть названы доюридическими и в которых зафиксировано то, что необходимо той или иной социальной группе (классу). Было бы, однако, ошибкой сводить проблему доюридических норм лишь к существованию традиционно выделяемых в литературе неюридических социальных норм (обычая, религиозных, моральных и др.). Ныне многими юристами разделяется понимание нормативности не только как общего масштаба поведения, но и как его социальной оправданности, соответствия объективным закономерностям и объективной необходимости, как принципа или порядка обмена социальными ценностями, наконец, как императивного свойства бытия.85

Для лучшего уяснения понятия нормативности принципиальное значение имеет формула, согласно которой «нормативность выступает как характеристика не только того, что должно быть, но и того, что уже есть», как «мера полезного».86 В этом случае нормативность проявляется как фактически сложившийся масштаб поведения людей — участников тех или иных общественных отношений.

82   Баратынский Е. А.   Поли. собр. стихотворений. Л.,  1957, с.  175.

83  См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 31.

84  С к а з к и н С. Д.   Из истории   социально-политической    и    духовной жизни Западной Европы в средние века, с. 106.

85  М а м у т Л. С.   Вопросы государства  и права    в  «Критике  Готской программы» Маркса. — Советское государство и право,   1975,    № 5, с.   111; Алексеев С. С. Право: методологические подходы к его исследованию. — Вопросы философии, 1983, № 3, с. 116; Нерсесянц В. С. Право и закон, с. 342.

86   Кудрявцев  В   Н.   Правовое поведгние:    норма  и  патология. М., 1982, с. 15.

31:


>>>32>>>

Среди доюридических норм следует выделить, во-первых, социальные нормы («должное»), предшествующие правовым (обычай и т. п.), и, во-вторых, нормы, которые проявляются «в самой жизни, в поведении членов общества» («сущее»).87 Вторую группу норм можно условно определить как нормы интереса. Этот термин был предложен академиком С. Д. Сказки-ным для обозначения типичного интереса членов того или иного класса, той или иной социальной группы.88 Норма интереса фиксирует, к чему объективно стремится класс (группа), что ему необходимо для самоутверждения. Норма интереса, далее, показывает, какое поведение является соответствующим объективной необходимости, каков объективно сложившийся порядок обмена социальными ценностями. Конечно, норма интереса так же социальна по своему значению, как и другие названные нормы, но в отличие от них она может быть неосознанной, существуя в виде объективной направленности поведения. Все без исключения социальные нормы («должное») более или менее точно отражают норму интереса.

Можно сделать вывод, что законодатель похож на естествоиспытателя не только тогда, когда выявляет уже существующие социальные нормы, но и тогда, когда открывает норму интереса, которая является отражением фактических отношений, указывает на объективные закономерности развития. Выявив норму интереса, законодатель оказывается в состоянии предвидеть ход событий, определить, какими могут и какими должны стать те или иные явления в результате их правового регулирования.

Предправотворческий процесс — это, таким образом, процесс формирования доправовых норм, которые непосредственно соприкасаются с юридическими нормами, но сами юридическими нормами не являются. Содержание юридических законов — в виде соответствующих норм интереса, — выразившихся или невыразившихся в социальных нормах, существует уже до их издания. Следовательно, процесс правообразования начинается не в кабинетах, не в правотворческих учреждениях, где юридические нормы формулируются, а в недрах общества, где зарождаются и формируются интересы людей, складываются интересы классов.

Законодателю мало заявить, что должен установиться такой-то порядок, чтобы этот порядок установился. К. Маркс и Ф. Энгельс отмечали, что «право само по себе ничего не дает, а только санкционирует существующие отношения».89 Но поскольку всякое общественное отношение находит свое выражение в интересах людей, предстает как отношение интересов, то это озна-

87  Там же, с. 17.

88   С к а з к и н С.  Д.   Из  истории    социально-политической   и  духовной жизни Западной Европы в средние века, с. 109.

89  Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 2, с. 208.

32


>>>33>>>

чает, что право санкционирует и сложившееся соотношение интересов. Борьба интересов, победа интересов одних классов над интересами других неизбежно отражается и в праве, ведет к соответствующим изменениям его норм.

Правильная трактовка роли интересов в становлении права имеет важное значение для решения ряда научных и практических проблем. Так, критикуя точку зрения, будто социалистическая государственная собственность возникает сначала как юридический факт, как пустая форма без реальности,90 М. Саков обоснованно писал: «Не юриспруденция закладывает основы социализма. Принадлежность средств производства пролетарскому государству — это не просто юридический факт, не статика собственности, это исторически новый способ первичного присвоения пролетариатом условий и средств производства. . .»91

Право, его нормы были бы бессильны, если бы не отражали соответствующих интересов (нормы интереса). Закон вообще не может создать того, что не соответствует той или иной норме интереса. Как указывал Г. В. Плеханов: «Всякая норма положительного права защищает известный интерес».92 Иными словами, дело, за которое обычно берется законодатель, уже в значительной мере подготовлено развитием общественных отношений: они и определяют интересы людей.

Идея правовой нормы, однако, не только более или менее правильно отражает соответствующий общий интерес. Она строится с учетом неправовых социальных норм, регистрирующих характер и уровень требований, предъявляемых к людям теми или иными социальными группами. Эти нормы фиксируют также наличие определенных эмоциональных черт у соответствующих индивидов, сходство их психологических реакций и нравственных установок. Сквозь призму уже сложившихся социальных норм группы и индивидьі воспринимают свои действительные интересы.

Возможны, таким образом, различные варианты становления правовой идеи. В одних случаях она является просто попыткой «перевода» социальных норм на язык права (связывает их реализацию со специфически юридическим средством), в других — непосредственно выступает как трансформация определенных представлений об интересе в правовую форму. Если та или иная нормотворческая идея получила распространение. и принята соответствующими группами, классами в качестве правильной, обоснованной, то она также может рассматриваться как доюридическая норма.

90  Развитие   политической экономии  в  СССР    и  актуальные задачи на современном этапе. М., 1981, с. 21.

91   Саков М.  Проблема собственности    в экономическом  учении Маркса. — Коммунист, 1983, № 4, с, 23.

92  Плеханов Г. В.   Избр. философ, произв., т. 2. М.,  1956, с. 260.

3 Заказ № 192                                                                                                                     33


>>>34>>>

Важно проследить, как складываются те правовые идеи, которые впоследствии становятся основой юридической нормы. Как уже отмечалось, в силу всеобщего характера нормы права лицо может претендовать на то, чтобы его интересы были удовлетворены с помощью права, только в качестве члена той или иной группы или общности. Поэтому, выдвигая идею (проект) нормы, субъект апеллирует к группе, добиваясь поддержки с ее стороны. Таким образом, в предправотворческом процессе индивид принимает участие не как выразитель узколичностных интересов, а как представитель интересов той или иной группы. Когда интерес субъекта настолько специфичен, что не может стать интересом группы, соответствующая инициатива не получает отклика и не имеет никакого социального значения.

Дальнейшее становление юридической нормы связано с тем, приобретают ли данные групповые представления признание господствующего класса в лице прежде всего его наиболее активной части (авангарда) или нет. Если они не получают такой поддержки (или не могут быть навязаны ему), их судьба предрешена. Но если класс оказывает им поддержку, то они становятся классовой нормой.93 Юридическими становятся только те классовые нормы, реализация которых невозможна без использования правовых средств.

Таким образом, не обращаясь к исследованию интересов, «нельзя понять социальную обусловленность правовых норм, которые вырабатываются на... макросоциальном уровне.. .».94 Анализ интересов показывает, что в самом содержании общественных отношений есть нечто, составляющее объективные предпосылки образования права. Именно наличие соответствующих интересов свидетельствует, говоря словами К. Маркса, о правовой природе вещей.95 Существование объективных предпосылок правовых норм означает, что нельзя преувеличивать роль государства в создании права и роль закона в формировании новых общественных отношений.

Следует, однако, отметить, что, поскольку интересы включаются в предметно-мотивационную деятельность человека не непосредственно, а в преобразованной форме, открывается определенный диапазон для альтернативных решений политической власти в связи с одними и теми же социальными фактами. Поэтому сходные объективные интересы могут по-разному отражаться в нормотворческой идее, которую класс (общество) фор-

93  Теория государства и права / Под ред. А. И. Королева, Л. С. Яви-ча. Л., 1982, с. 224—229.

94   Н а ш и ц А. Правотворчество, с. 54.

95  Маркс К., Энгельс Ф.    Соч., т.   1, с.   122. — О диалектико-мате-риалистическом  истолковании  категории  «природа  вещей»  применительно  к праву см., напр.:  Гринберг Л. Г., Новиков А. И.   Критика современных буржуазных концепций справедливости. Л,  1977, с. 85—87.

34


>>>35>>>

мулирует или поддерживает. Но вместе с тем «правовая идея всегда и везде идет рука об руку с экономической необходимостью»,96 выражающейся в тех или иных интересах. Правовая идея, если иметь в виду ее действительный смысл, — это идея о возведении того или иного классового интереса в статус юридической нормы. Она вырастает из интересов, но не совпадает с ними, ибо интересы в идее предстают в субъективно осмысленной форме. Если бы мы учитывали только объективные интересы, игнорируя формы их субъективации, правообра-зование приобрело бы независимый от осознанных форм деятельности людей характер. Конечно, правовые нормы не формируются в абстрагированном от действительности сознании индивида; но и вне сознания появиться они не могут. Невозможно предвосхитить, какая именно норма права вырастет из данных интересов, но зато с уверенностью можно утверждать, что любая правовая норма, детерминантой которой становятся эти интересы, будет направлена на их удовлетворение.

§ 3. ИНТЕРЕСЫ И ПРАВОТВОРЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ГОСУДАРСТВА

К. Маркс характеризовал отношения между классами антагонистического общества как политические.97 Это означает, что они связаны с борьбой за государственную власть. Причем тот класс, который осуществляет государственную власть, получает возможность издавать нормы права. «Чтобы запрещать или предписывать, — указывал В. И. Ленин, — надо быть властью в государстве».98

Правовые нормы — это элемент государственной жизни и только поэтому элемент общественной жизни. Общества, не знавшие государственной формы организации, не знали и цивилизованной формы права. Следовательно, неприемлемо утверждение А. П. Дудина о том, что в общественных отношениях «складываются принципиально разные, противоречивые (противоположные) правила поведения, нормы права. Не все эти нормы,— пишет автор, — становятся официальным, формальным правом».99 Таким образом, автор допускает существование правовых норм, которые не являются «официальным», т. е. установленным государством правом. Но тогда какова реальная сила этих правовых норм, чем (какими средствами) обеспечивается их реализация, куда и в каком порядке можно обратиться в целях осуществления предоставляемых лицу прав?

Ответы на эти вопросы подводят к выводу, что «неофициальные»   нормы,   не   являясь   выражением   государственной

96   Плеханов Г. В.   Избр. философ, произв., т. 2, с. 200.

97   См: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 63, 353.

98  Ленин В. И.  Поли. собр. соч., т. 32, с. 340.

99  Д у д и н А. П. Диалектика правоотношений. Саратов,  1983', с. 79.

3*


>>>36>>>

воли, не могут основываться на принудительной силе государства. Нет смысла оспаривать регулятивную роль множества социальных норм, действующих в обществе, но нельзя объявлять их юридическими нормами. Совершенно ясно, что даже если кто-нибудь и будет считать такие нормы правовыми, то ссылка на них не возымеет соответствующего воздействия на государственную власть. Более того, если они будут противоречить «официальным» нормам, то нетрудно предсказать, какую позицию в этом случае займут государственные органы. Нельзя забывать также, что государство само вынуждено считаться с официальными нормами, ибо в противном случае уничтожило бы свою собственную правовую основу. Государство и право не существуют друг без друга. Чтобы «взаимно гарантировать свою собственность и свои интересы»,100 индивиды, принадлежащие .к господствующему классу, должны были принять такую «форму организации»101 как государство.

Этим же целям служит и право. «Господствующая часть общества, — писал К. Маркс, — заинтересована в том, чтобы возвести существующее положение в закон и те его ограничения, которые дамы обычаем и традицией, фиксировать как законные ограничения».102 Поэтому правовые нормы, как и государство, с момента своего установления выражают интересы и волю победившего класса.103

Посредством правовых норм господствующий класс придает юридическое значение реализации своих интересов. К. Маркс и Ф. Энгельс писали, что охрана этих интересов в эксплуататорском обществе приобретает форму права.104

Буржуазные правоведы в ряде случаев также связывают •существование права с охраной интересов. Таковой была, например, позиция Р. Иеринга, сформулированная им в книге -«Цель в праве». Своеобразной модификацией учения Р. Иеринга стала теория, выдвинутая дореволюционным русским правоведом Н. М. Коркуновым, который рассматривал право как разграничение интересов.105 Характерно, что обе эти концепции игнорировали проблему антагонистических противоречий в классовом обществе. Поэтому роль права они сводили к охране (или разграничению) интересов абстрактных индивидов. Р. Паунд, Ю. Стоун и другие буржуазные юристы, следуя этой традиции, изображают эксплуататорское право как средство гармонизации индивидуальных и общественных интересов и тем самым также маскируют его действительную сущность.

100 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 62.

lot Там же.

102 Там же, т. 25, ч. II, с. 356.

юз См.: там же. т. 7, с. 40—45.

104 См : там же, т. 3, с. 337.

Ю5 Экимов А. И.  Коркунов. М., 1983.

36


>>>37>>>

Напротив марксистское учение о праве акцентирует свое внимание на антагонизме классовых интересов, присущем эксплуататорскому обществу. Интерес эксплуатируемого класса всегда и везде требует упразднения эксплуатации, а вместе с этим и эксплуататорского класса с его специфическими интересами. Соответственно интерес господствующего класса, нашедший отражение в установленном им праве, заключается в том, чтобы сохранить отношения эксплуатации и угнетения. Поэтому не охрана или разграничение интересов абстрактных индивидов, а охрана интересов господствующего класса, их удовлетворение за счет интересов эксплуатируемых масс составляют действительную основу существования и функционирования эксплуататорского права.

Ликвидация частной собственности >на орудия и средства производства закономерно приводит к устранению классовых антагонизмов. Природа классовых интересов в нашей стране обусловлена прежде всего ведущей ролью государственной социалистической собственности, когда каждый член общества выступает совладельцем основных средств производства, принадлежащих государству. Особенность другой основной формы собственности в СССР — колхозно-кооперативной заключается в том, что участие в распоряжении ею не вызывает для трудящегося принципиально нового отношения к государственной собственности: он по-прежнему остается ее совладельцем; изменяются лишь формы участия в управлении ею. Наконец, личная собственность также носит социалистический характер, поскольку она объективно заключает в себе общественную собственность, как свой источник и как свою основу. В этом и состоит действительная причина единства общественных, коллективных и личных интересов при социализме.108

Еще одна особенность интересов при социализме определяется тем, что в нашем обществе нет и не может быть социальных групп и классов, которые были бы слепым орудием чуждой им политики правящих группировок. Выбор основного направления развития общества осуществляется при социализме согласованно и сознательно всеми классами и слоями населения.

Все это соответствующим образом влияет и на социалистический правотворческий процесс. В центре его находятся интересы всего общества, ибо они совпадают по своему содержанию с общегосударственными интересами.  Государство при  социа-

106 Иногда в литературе утверждают, что принцип единства общественных и личных интересов вытекает из гуманистической сущности социалистического общества (Корельский В. М., Дюрягин И. Я. [Рец. на кн.:] В. В. Копейчиков. Конституция развитого социализма: теоретические основы, сущность и функции. Киев, 1979. — Советское государство и право, 1981, № 1, с. 149). — В таком высказывании отражены лишь «производные», а яе «сущностные» причины указанного единства, ибо сам гуманистический ла-рактер социалистического права обусловлен в конечном счете особенностями социалистического  типа  производства,  социалистической  собственности.

37


>>>38>>>

лизме впервые в истории не только формально, но и фактически становится представителем всего народа.

Имеет свои особенности при социализме и категория интереса личности. В ее структуре нынче яснее, чем когда-либо прежде, выдвигается на передний план общественное содержание. В связи с этим иногда даже говорят о личных и общественных интересах личности.107 Общественные интересы личности отражают ее свойства как члена общества, класса, социальной группы, коллектива. Личные интересы сопряжены с особенностями удовлетворения потребностей данной личности.

Соглашаясь с такой классификацией по существу, все же нельзя не обратить внимание на то, сколь часто «личный интерес» и «интересы личности» отождествляются и как это отрицательно сказывается на уровне научного понимания той или иной проблемы. Традиция в этом отношении столь сильна, что, видимо, остается только признать равнозначный смысл за обоими терминами. Вместе с тем экспликация этих терминов в научной теории требует выделения двух сторон, обозначаемых ими — частных и общих интересов личности.

Для человека все интересы свои: и частные, и общие. Но роль и место этих интересов в поведении человека меняются от общества к обществу. В условиях эксплуатации и угнетения именно частные интересы определяют прежде всего поступки человека. Здесь, как отмечал К. Маркс, «каждый заботится лишь о себе самом»,108 поэтому интересы личности фактически сливаются с частными интересами.

С созданием социалистической собственности коренным образом меняется соотношение частного и общего (общественного) в структуре интересов личности. Успех каждого труженика социалистического общества объективно неотделим от общих результатов работы. Из общего достояния, созданного совместным трудом, каждый получает долю продукта, соразмерную его трудовому вкладу. Интересы личности и общегосударственные, общественные интересы становятся внутренне связанными, взаимообусловленными.

Все это определяющим образом воздействует и на принципы учета интересов в правотворческой деятельности. Социалистическое государство, решая историческую задачу «обеспечения полного благосостояния и свободного всестороннего развития всех членов общества»,109 стремится к тому, чтобы и личные, и общественные интересы получили максимально благоприятные условия для своего удовлетворения. В юридических нормах это выражается в установлении взаимных прав и обязанностей государства и личности. Например, советское патентное законода-

107  Л а в р и н е н к о В. Н.   Проблема социальных интересов в ленинизме, с. 173.

108  Маркс К., Энгельс Ф.   Соч., т. 23, с. 187. к» Л е н и н В. И.  Поли. собр. соч., т. 6, с. 232.

38


>>>39>>>

тельство направлено на то, чтобы, с одной стороны, содействовать изобретательской деятельности, внедрению изобретений в производство, а с другой — обеспечить за изобретателем определенные привилегии. В этом случае интересы государства и личности рассматриваются как равноценные.

Но иногда субъект противопоставляет свои частные интересы, обусловленные случайными обстоятельствами, общегосударственным. В чем же тогда может заключаться гармоническое сочетание личных и общественных интересов? Поскольку при социализме общегосударственный интерес затрагивает самое существование личности, т. е. является ее коренным (общим) интересом, то гармоническое сочетание интересов в указанном случае выражается в признании приоритета общегосударственных интересов.110

Реализуя принцип приоритета общественных интересов, имеющих жизненно важное значение для личности, советское законодательство утверждает принцип полной и всесторонней реализации политической власти, закрепляет особые условия защиты социалистической собственности, обеспечивает оплату труда каждого по его количеству и качеству.

Требование соблюдения приоритета общегосударственных интересов обращено не только к отдельным гражданам, но и ко всем должностным лицам, государственным и общественным организациям. Так, ст. 146 Конституции СССР устанавливает, что «местные Советы народных депутатов решают все вопросы местного значения, исходя из общегосударственных интересов и интересов граждан, проживающих на территории Совета...».

Проявлением гармонического сочетания различных интересов в правотворческой деятельности являются и те положения законодательства, на основе которых государственные, кооперативные и общественные организации, а также отдельные граждане в целях реализации предоставленных им прав могут опираться на поддержку государственной власти. Например, осуществляя непосредственное руководство колхозами, определяя цены на товары, покупаемые у них и т. д., государство в то же время охраняет интересы колхозов при установлении ими отношений с различными хозяйственными организациями, действующими в сельской местности.

XXVI съезд КПСС выдвинул задачу всестороннего «учета особенностей и интересов каждой группы нашего общества».111 С точки зрения правотворческой деятельности это означает дальнейшее совершенствование системы прав и обязанностей, ■посредством которой осуществляется государственное управление. По тому, какие именно интересы яаходят отражение в зако-

110 о приоритете общественных интересов как выражении их гармонического сочетания с личными интересами см.: Лавриненко В. Н. Пробле-■ма социальных интересов в ленинизме, с. 177.

ні Материалы  XXVI съезда КПСС. М., 1981, с. 54.

39


>>>40>>>

нодательстве, можно судить о его действенности и жизнеспособности.

Социалистическое общество вырабатывает демократический механизм выявления интересов различных социальных групп, коллективов и всего общества, позволяющий учитывать их в правотворческой деятельности, согласовывать между собой. Ядром этого механизма является Коммунистическая партия, соединяющая в единый поток устремления всех советских людей. Под ее руководством работают все государственные и общественные организации, в том числе правотворческие органы. Партия, разумеется, не подменяет эти органы. Смысл ее руководства в том, чтобы обеспечить демократический характер правотворческого процесса, чтобы формы и содержание деятельности правотворческих органов отвечали интересам всего народа. Руководство Коммунистической партии обеспечивает решение всех государственных вопросов с точки зрения общенародных, а не групповых или ведомственных интересов. Осуществляя анализ конкретной ситуации в соответствии с требованиями марксистско-ленинской теории, опираясь на опыт социалистического и коммунистического строительства в нашей стране и братских странах социализма, Коммунистическая партия выдвигает в повестку дня такие задачи, которые соответствуют объективным закономерностям общественного развития и являются выполнимыми с точки зрения наличных средств.

Деятельность правотворческого органа в плане реализации им общественных интересов направлена на выработку соответствующих правовых целей и установление средств, с помощью которых данные цели могут быть реализованы.

В связи с этим остановимся прежде всего на вопросе о классификации правовых целей, тем более, что он не подвергался подробному разбору в юридической литературе. Такая классификация в определенной мере может служить повышению уровня правотворческой работы, создает ориентиры для нее.

Как известно, воздействуя на поведение людей, законодатель в одних случаях преследует только наступление изменений в самом поведении, в других — наступление таких последствий целиком подчиняется им созданию материального предмета. Первые цели являются функциональными, вторые — предметными. Поскольку нормы права непосредственно могут оказывать только идеологическое, а не материальное воздействие, то, включая предметные цели, они тем самым включают и функциональные цели. Последние в реализованном виде приобретают значение средства при осуществлении предметных целей.

Законодатель в предметной цели предвосхищает результат, выражающийся в том или ином предмете, но сам этот результат всегда является следствием определенного поведения тех или иных субъектов. Различение функциональных и предметных целей  имеет  существенное  значение  при   решении  проблеми

40


>>>41>>>

эффективности права.112 Дело не должно сводиться исключительно к конечному результату, который достигается с помощью правовой нормы. Фактически вопрос значительно сложнее — рассматривать ли эффективность правовых норм как достижение исключительно предметных целей, либо следует учитывать и итоги реализации функциональных целей. По-видимому, применительно к различным отраслям права этот вопрос решается неодинаково. Например, в процессуалыном праве на первый план выступают функциональные цели, а в материальных отраслях права — предметные. Кроме того, деление на функциональные и предметные цели приобретает особый смысл для измерения эффективности отдельных правовых норм. Для права важен не любой результат поведения, а лишь тот, который достигнут в результате деятельности, предписываемой или допускаемой им. Недостаточно, например, суду определить правильную меру ответственности; необходимо, чтобы она была установлена при соблюдении законной процедуры.

С другой стороны, неоправданно сводить проблему эффективности лишь к вопросу о функциональных целях. Это означало бы низведение значения итогов деятельности до простого акта случайности (гносеологический аспект проблемы). Но есть еще социальный аспект этой же проблемы. Он заключается в обеспечении социально-классовой направленности правового регулирования. Важно не само по себе правомерное поведение, а лишь то, которое ведет к определенным социально значимым результатам. Сопоставление результатов действия правовых норм с предметными целями способствует выяснению сущности правового воздействия на поведение людей, раскрывает правовое регулирование как классово целесообразное упорядочение поведения людей.

Всякая цель, будучи направленной на удовлетворение конкретной потребности, должна иметь строго определенный объект. Из этого следует, что цели, закрепляемые в нормах права, должны различаться между собой и по объекту, а именно как цели различных сфер деятельности. Можно выделить цели права, цели отраслей и подотраслей права, цели институтов и отдельных групп (совокупностей) норм.

В зависимости от того, охватывают ли цели в нормах права результат, которого добивается законодатель, полностью или частично, или выражают лишь составные части этого результата, они подразделяются на общие и частные. Общий или частный характер цели определяется при сравнении ее с другими целями. Одна и та же цель может выступать в одном случае как общая, в другом — как частная. Соотношение общих и частных целей необходимо рассматривать на основе диалектики ^целого и части. К примеру, цели советского правосудия, сфор-

П2 Эффективность правовых норм. М.,   1980, с. 36—-37.

41


>>>42>>>

мулированные в ст. 2 Основ законодательства о судоустройстве Союза СССР, союзных и автономных республик, могут быть рассмотрены как общие цели (целое частных целей) по отношению к целям советского уголовного судопроизводства, сформулированным в ст. 2 Основ уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных республик, и к целям советского гражданского судопроизводства, закрепленным в ст. 2 Основ гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик.

Правотворческая деятельность должна строиться на учете как общих, так и частных целей. Игнорирование частных целей ведет к тому, что нормы теряют свойство конкретности. В результате применение нормы становится фактически невозможным. С другой стороны, общие цели также должны закрепляться в юридических актах, ибо они в идеальной форме показывают тот результат, к которому приводит осуществление различных частных целей и тем самым выявляют действительную цель той или иной частной деятельности. Общие цели, выражаемые в нормативно-правовых актах, должны быть соответствующим образом конкретизированы в частных целях, а для частных целей должны быть указаны общие цели. Смысл включения преамбул в нормативно-правовые акты и заключается в том, чтобы раскрыть общие цели правовых норм, показать, к чему должно привести совокупное осуществление данной группы норм.

С точки зрения значения для удовлетворения тех или иных потребностей, цели в нормах права подразделяются на главные и неглавные. Нахождение главной цели связано с определением важнейших звеньев в социально-исторических процессах. В. И. Ленин писал: «Надо уметь найти в каждый особый момент то особое звено цепи, за которое надо всеми силами ухватиться, чтобы удержать всю цепь и подготовить прочно переход к следующему звену, причем порядок звеньев, их форма, их сцепление, их отличие друг от друга в исторической цепи событий не так просты, и не так глупы, как в обыкновенной, кузнецом сделанной цепи».113

Главные цели закрепляют отдельные основные моменты нормативно-правового регулирования общественных отношений. Будучи сформулированными в нормах права, они становятся руководящим принципом как в деятельности правотворческих, так и правоприменительных органов. В качестве примера можно сослаться на ст. 13 Конституции СССР, которая устанавливает, что «в личной собственности граждан могут находиться предметы обихода, личного потребления, удобства и подсобного домашнего хозяйства, жилой дом и трудовые сбережения... Имущество, находящееся в личной собственности или в пользовании граждан, не должно служить для извлечения нетрудовых дохо-

нз Ленин В. И.  Поли. собр. соч., т. 36, с. 205. 42


>>>43>>>

дов, использоваться в ущерб интересам общества». В соответствии с таким определением целевого 'назначения личного имущества нормами права запрещается спекуляция им (ст. 154 УК РСФСР), сдача внаем за плату, превышающую установленные размеры (ст. 57 Основ гражданского законодательства Союза ССР и союзных республик), использование для занятия запрещенными промыслами (ст.ст. 162, 163, 164 УК РСФСР), частнопредпринимательской деятельности, коммерческого посредничества (ст. 153 УК РСФСР) и других целей, противоречащих ст. 13 Конституции СССР.

Различие между главными и неглавными целями в нормах права не следует понимать как нечто раз и навсегда данное. Интересы вызывают постановку тех или иных целей, они же обусловливают «расстановку акцентов». Например, на нынешнем этапе развития нашего общества особое внимание уделяется упразднению препятствий, мешающих эффективному использованию приусадебных хозяйств для выполнения важнейшей народнохозяйственной задачи — обеспечения наиболее полного удовлетворения потребностей трудящихся в продовольственных товарах. Соответственно и правовые нормы должны быть подчинены осуществлению этой цели.

Содержание ставящихся целей, как уже отмечалось, всегда отражает потребности и интересы людей, но это не зеркальное отражение, ибо в цели репродуцируется не просто наличная действительность, а ее будущее, желаемое и возможное, с точки зрения субъекта, состояние. Следовательно, вполне правомерна и, более того, необходима постановка вопроса о том, в какой мере содержание целей в нормах права соответствует объективным закономерностям социального развития. В зависимости от этого одни цели можно назвать объективно истинными, научно обоснованными, другие — объективно ложными. Определять их как истинные или ложные,114 по нашему мнению, не вполне точно. Всякая цель есть идеально существующий, желаемый результат действий субъекта и уже поэтому является его подлинной, т. е. истинной целью. Субъект не может ставить и преследовать ложные, с его точки зрения, цели. Истинность или ложность целей, в том числе правовых, отражает лишь соот-носимость их с закономерностями объективного развития, с объективными интересами рабочего класса и всех трудящихся.

Чтобы цель в норме права была реализована, недостаточно только ее соответствия объективным закономерностям и объективным интересам. «История, — писал В. И. Ленин, — вовсе не идет таким простым и гладким путем, чтобы всякое исторически назревшее преобразование означало тем самым достаточную зрелость и силу для проведения этого преобразования».115 Для

114 См., напр.: Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. М., 1975, с. 201—206.

45 Ленин В. И.   Поли. собр. соч., т. 20, с.  152—153.

43


>>>44>>>

осуществления цели необходимо еще, чтобы в наличии имелись все необходимые средства, которыми и определяется ее реальная исполнимость, зрелость. Истинность и реальность цели могут не совпадать друг с другом: истинная цель в некоторых случаях выступает как нереальная, а реальная цель иногда бывает неистинной. С помощью правовых средств можно осуществить преобразование, которое, однако, не будет соответствовать объективным закономерностям общественного развития. И наоборот, невозможность немедленного осуществления цели не снимает вопроса о ее истинности. Из того что цель сформулирована в норме права, она автоматически не приобретает признаков истинности и реальности. Поэтому критический подход необходим и к действующим нормам права.

Убеждение в эффективности ставящихся и преследуемых правовых целей, таким образом, связано с их научным обоснованием, с установлением объективных критериев для такого обоснования. Все эти критерии могут быть подразделены на две группы: качественные и количественные.

В роли качественных критериев выступают объективные общественные законы, открытые марксизмом-ленинизмом. Познание их позволяет проникать в самую суть социальных явлений. Но поскольку законы как выражение необходимости неотделимы от всеобщего,116 то они проявляют свое действие лишь в статистическом множестве явлений, и, стало быть, с их помощью могут исследоваться лишь статистические множества явлений. Отдельное явление не подчиняется детерминирующему воздействию того объективного закона, который определяет процессы во множестве явлений.

Достаточно сосредоточить внимание на отдельном явлении, как место закономерного процесса, ранее установленного для множества явлений, заменяется случайностью. То, что было предсказуемым процессом для большого количества явлений, превращается во взрывные, непредсказуемые изменения изолированной единицы. Объективные законы определяют общее направление человеческой деятельности, общую объективную тенденцию исторического процесса, но не определяют фатально, как нечто неизбежное, каждый в отдельности акт деятельности человека, конкретные поступки людей.117

Методы качественного познания социальной реальности имеют, таким образом, значение лишь при постановке достаточно общих целей, например, цели отрасли, института права.

Л8 «Необходимость, — отмечал В. И. Ленин, — неотделима от всеобщего» (Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 29, с. 72).

117 Разоблачая антимарксистские измышления Каутского, В. И. Ленин писал: «Если бы Каутский хотел серьезно и честно рассуждать, он бы спросил себя: бывают ли исторические законы... не знающие исключений? Ответ был бы: нет, таких законов нет. Такие законы имеют в виду лишь типичное»  (Ленин В. И.   Поли. собр. соч., т. 37, с. 246—247).


>>>45>>>

їо поскольку речь идет о постановке той или иной конкретной непосредственной или ближайшей цели, которой должен руководствоваться субъект,   эти   методы   оказываются   недостаточ-

ІЬІМИ.

Понятно, например, что содержание советских законов долено соответствовать объективным закономерностям развития эбщества. Однако остается вопрос, как на практике определить, соответствует ли содержание конкретной нормы этим закономерностям или нет? В таких случаях и возникает необходимость в количественных критериях.118

В последние годы было сделано немало для того, чтобы установить эти количественные критерии. Но и ныне использование количественных методов в правоведении встречается с рядом трудностей, обусловленных тем, что недостаточно отработана методика этих исследований и не во всех областях правовой жизни могут быть использованы одни и те же приемы количественного анализа.119

Всегда были и будут такие сферы жизни, относительно которых человек не располагает полным знанием. Не раскрыты еще и все социальные законы.120 В этом кроется одна из причин того, что цели, ставящиеся людьми, и результаты, достигаемые ими, никогда полностью не совпадают.

Отсутствие в ряде случаев у законодателя объективных критериев при постановке правовых целей создает возможности для волюнтаризма, субъективизма в правотворчестве. Законодатель может считать, что свободен действовать по своей воле, в то время когда он в действительности такой свободой не обладает. «Расширение» сферы его свободы происходит за счет включения в нее «кажимости» свободы, представлений, являющихся неадекватным отражением действительных общественных отношений.

И наоборот, познание реальных отношений и связей в обществе сужает эту сферу «расширенной» свободы, не допуская в нее «кажимость» свободы. Оно приводит к ограничению числа возможностей, из которых может выбирать субъект, но одновременно может обусловить такое направление его действий, кото-

I'8 Подчеркивая значение этих критериев, И. И. Карпец писал: «Вводиться или отменяться уголовный закон должен только после социологического анализа отношений, которые либо должны браться под защиту закона и влечь наказание, либо, наоборот, выводиться за рамки уголовного законодательства. Введение уголовного закона оправдано лишь тогда, когда количественный анализ тех или иных явлений показывает, что воздействие на эти явления будет обеспечено уголовным законом, наказанием» (К а р-тіец И. И. Наказание. Социальные, правовые и криминологические проблемы. М., 1973, с. 88).

чэ Козлов В. А., Суслов Ю. А. Конкретно-социологические исследования в области права. Л., 1981.

120 Ф е д о с е е в П. Н. Заключительное слово на Третьем Всесоюзном совещании по философским вопросам современного естествознания. — Вопросы философии, 1982, № 2, с. 16.

45


>>>46>>>

рое без соответствующего знания не могло быть избрано, позволяет сделать выбор, единственно правильный в данной ситуации. Субъективизм заключается в принятии решений, постановке целей, которые фактически не соответствуют объективным законам,121 исходит из несозревших возможностей, берется за осуществление задач, для реализации которых еще не созрели условия.

Объективно нереальные или объективно ложные цели, будучи возведены в ранг юридических законов, требуют своего исполнения со стороны людей и тем самым определяют их судьбы. Непродуманный закон не только не достигает цели, ради которой создан, но порой даже активно действует вразрез с намерениями его создателей. При создании законов, при постановке правовых целей нельзя полагаться лишь на обыденные представления, эмоции и интуицию. Закон требует четкого научного обоснования.

XXVI съезд КПСС ориентировал юридическую науку на то, чтобы не удовлетворяться достигнутым, решительнее бороться со схоластическим теоретизированием, глубже и смелее анализировать явления социальной жизни. Например, необходимо до конца выяснить, как нормативные положения, зафиксированные в юридических актах, трансформируются в мотивы конкретного поведения отдельного человека. Важно определить специфику мотивационной роли норм различных отраслей права и норм в пределах одной и той же отрасли. Представляет интерес и вопрос о том, почему одна и та же норма оказывает различное мотивационное воздействие на поведение субъектов, находящихся в сходных социальных условиях. Механизм конформного поведения, его влияние и роль в общей структуре поведения человека также в значительной мере остается нераскрытым. Целенаправленное исследование этих проблем, расширяя горизонты юридической науки, способно принести большую пользу законодателю, всему обществу.

Проблема эффективности правовой нормы не сводится лишь к вопросу о том, реализуются ли ее цели. Важно соотносить полученный результат не только с целью, но и со средством осуществления цели. Тогда, кстати, отпадает и обосновываемая рядом авторов 122 необходимость противопоставления эффективности нормы и ее экономичности. Экономичность — это в такой же мере составной элемент общего понятия эффективности, в какой цель и средство представляют собой компоненты, образующие норму права. При изучении эффективности правовой нормы необходимо рассматривать полученный результат и в связи с той потребностью, удовлетворению которой норма служит. Эта «потребностная эффективность» более полно   раскры-

'2! Федосеев П. Н. Диалектика общественной жизни. — Проблемы мира и социализма, 1981, № 9, с. 28.

122 Эффективность  правовых норм, г 61—67.

46


>>>47>>>

вает смысл правовой нормы, поскольку в ней могла быть неправильно поставлена цель или неправильно выбраны средства. При изучении эффективности нельзя упускать из виду и того, что одна и та же юридическая норма в различном окружении действует по-разному. Оборвать искусственно эти связи — значит исказить действительную картину правовой жизни.

Цели, закрепляемые в нормативно-правовых актах, с точки зрения последовательности во времени, в течение которого они должны быть осуществлены, подразделяются на ближайшие и перспективные. Ближайшие цели выражают задачи правового регулирования в данный конкретный момент и подлежат непосредственному осуществлению; перспективные — выражают результаты, которые могут быть достигнуты посредством реализации ближайших целей. Дифференциация ближайших и перспективных целей отражает учет субъектом тех средств, которые необходимы для реализации цели. Если имеются все необходимые условия для реализации конкретной цели, то она является ближайшей. Если же этих условий еще нет в наличной действительности и они только подлежат созданию, речь идет о перспективной цели.

Законодатель, формулируя ту или иную цель в виде нормы права, имеет в виду осуществление ее именно в данный конкретный момент. Стало быть, эта цель должна быть обеспечена всеми необходимыми средствами для своего осуществления, т. е. быть ближайшей целью. Если бы правовая норма включала в себя и перспективные цели, то эти цели в конкретный отрезок времени не могли бы быть реализованы, выражаясь словами Ф. Энгельса, «по недостатку средств».123 Следовательно, норма права не смогла бы оказать регулирующего воздействия на наличные общественные отношения и оказалась бы бессмысленной в качестве обязательного правила поведения.124

Следует согласиться с высказанной в юридической литературе мыслью, что указание перспективных целей в нормативно-правовых актах «само по себе имеет общеполитическое, а не нормативно-юридическое значение».125 Не случайно, по-видимому, постановка ближайших целей сопряжена с формулиро-

123  Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 306.

124  Уместно в этой связи напомнить следующее высказывание М. И. Калинина по поводу проекта Закона о браке, семье и опеке.  «Главная задача, — говорил он, — уловить все то, что есть прогрессивного, и вместе с тем не забежать чересчур далеко вперед, чтобы не сделать закон  абстрактным, не сделать его бестелесным...»  (Калинин М. И. Статьи и речи. М., 1936, с  201).

125  Н е д б а й л о П. Е.   Применение советских правовых норм. М., 1960, с   109. — Таким образом, круг целей, фиксируемых в нормативно-правовых актах, может быть шире, чем круг целей, закрепляемых посредством юридических норм. Не все цели, получающие выражение   в  нормативно-правовых актах, выступают в то же время как цели в нормах. В этом и заключается, на наш взгляд, единственное различие между понятиями «цель в норме» и «Цель в нормативно-правовом акте».

47


>>>48>>>

ванием прав и обязанностей субъектов; перспективные же цели имеют в виду результаты, которые охватывают изменения, осуществляемые не только с помощью права, но и других социальных феноменов.

Во всякой деятельности, в том числе и в правотворческой, важно правильно сочетать ближайшие цели с перспективными. Игнорирование значения ближайших целей отвлекает от насущных задач, превращает юридические нормы в декларации, оторванные от средств, с помощью которых они могли обрести действительность в реальных связях и отношениях. Если ближайшие цели не ставятся, то этим закрывается путь к реализации перспективных целей. С другой стороны, умаление значения перспективных целей в нормотворческой деятельности способствует внесению стихийности в нее, нарушает ее целесообразный характер.

По мере того как реализуются ближайшие цели, перспективная цель постепенно трансформируется в ближайшую, в ту, которой непосредственно руководствуется в своих действиях субъект. Однако движение к осуществлению перспективной цели — не прямолинейный процесс. В ходе его развертывания могут ставиться такие промежуточные (ближайшие) цели, которые, если анализировать их, абстрагируясь от конкретно складывающейся ситуации, в отдельных случаях могут рассматриваться даже как противоречащие перспективной цели.

Основание возникновения всякой цели — не в другой цели, как утверждает идеалистическая философия, а в объективной реальности, в интересах людей. Ставить непосредственные цели без учета конкретной обстановки, конкретных интересов — значит отрывать их от средства, а таким образом, и вовсе лишать качества цели.

Перспективная цель, поставленная субъектом, не определяет «жестко» тех промежуточных ближайших целей, которые в данный момент должны преследоваться.

К примеру, из того факта, что советские социалистические общественные отношения развиваются в направлении их преобразования в коммунистические, при которых не будет существовать правового принуждения, вовсе не следует, что можно уже сейчас не заботиться о дальнейшем укреплении общественного порядка. Недооценка роли органов государственного принуждения могла бы нанести существенный вред интересам нашего общества и в конечном счете делу коммунистического строительства.

В ходе движения к перспективной цели может произойти не только сужение сферы государственного принуждения, потеря некоторыми нормами юридического качества, но и противоположное явление — распространение принуждения на области, в которых оно ранее вовсе не применялось. Так, в последние годы все настойчивее выдвигается требование о необходи-

48


>>>49>>>

мости более четкого урегулирования сферы потребления, с тем чтобы перекрыть скрытую от глаз общества форму перераспределения доходов населения и потребительских товаров. «Нужно,— говорилось на XXVI съезде КПСС, — всеми организационными, финансовыми, юридическими средствами накрепко закрыть всякие щели для тунеядства, взяточничества, спекуляции, для нетрудовых доходов, любых посягательств на социалистическую собственность».12" В числе предложений, выдвинутых на страницах периодической печати, называются, например, совершенствование системы налогов на доходы от личного подсобного хозяйства (с безусловным изъятием в пользу государства дифференциальной ренты, определяемой особо благоприятными природно-климатическими условиями отдельных регионов), создание новых организационных форм для оказания различных услуг населению со стороны «частников» (кооперативы бытовых услуг, работа отдельных групп мастеров по договорам с государством, установление обязательной формы регистрации для репетиторов и т. д.), введение новой системы налогообложения, исходя из конечных семейных доходов (эта система налогообложения поставила бы под контроль доходы лиц, получаемые ими вне социалистических форм организации труда).

Разумеется, проведение такой системы мероприятий потребовало бы предоставления финансовым органам значительно более широких полномочий, чем те, которыми они сейчас располагают, означало бы принятие ряда новых юридических норм, охватывающих те или иные стороны общественной жизни.

Принятие новых юридических норм обычно принято квалифицировать в правовой литературе как расширение сферы правового принуждения. Несколько обособленной в этом отношении представляется позиция А. С. Пиголкина, который считает, что в современных условиях правильнее говорить не о расширении сферы правового принуждения, а об углублении регулирования тех видов общественных отношений, которые уже находятся в сфере воздействия законодателя.127

Прежде всего нужно четко дифференцировать понятия «сфера правового принуждения» и «сфера правового регулирования». Расширение или сужение сферы правового принуждения— это реальное использование санкций юридических норм, либо, по крайней мере, — сфера, охватывающая правомерные поступки, совершаемые под влиянием правовых норм. Иными словами, сфера правового принуждения — это сфера реального действия права. Она может сужаться или расширяться даже при одной и той же массе нормативного материала. В ряде случаев на объеме этой сферы не сказывается принятие новых> в том числе уголовных, законов.

126   Материалы  XXVI съезда КПСС, с. 59.

127   Пиголкин А. С.   Основные черты законодательства  развитого социализма.— Советское государство и право,   1981, №  10, с. 26—27.

4 Заказ № 192                                                                                                                             49


>>>50>>>

Сфера правового регулирования охватывает те общественные отношения, которые являются объектом воздействия действующих норм. Обе названные сферы связаны между собой, и этот факт не может не учитываться законодателем. Например, расширение сферы принуждения может свидетельствовать о недостаточной эффективности используемых средств правового регулирования, о 'необходимости пересмотра соответствующих правовых актов.

К классификации целей на ближайшие и перспективные примыкает их подразделение на своевременные и несвоевременные. Юридические законы должны, конечно, приниматься только тогда, когда для этого созревают условия. Но недопустимы и опоздания. Например, если возникает острая нужда в новом способе правового регулирования и эта нужда не удовлетворяется или удовлетворяется недостаточно, проблема «саморазрешается», т. е. должностные лица, граждане сами «находят» выход из сложившейся ситуации. Несомненно, что подобная самостоятельность в конце концов ведет к рассогласованию социальных процессов, к другим отрицательным последствиям.

Такова в общем и целом классификация целей.128 Один и тот же нормативный акт может включать различные виды целей. Поэтому необходим тщательный учет взаимосвязей между ними. Нельзя упускать из виду, что социально-политическая и духовно-нравственная ценность цели нередко выявляется только при выяснении ее соотношения с другими целями.

Особого исследования требует вопрос о соотношении цели и средства в правотворческой деятельности. Ом имеет две стороны: во-первых, необходимо ставить цели, соответствующие объективным закономерностям общественного развития; во-вторых, избираемое для осуществления цели средство должно быть способно воплотить данную цель в реальные связи и отношения.

Вопрос о постановке целей, соответствующих объективным закономерностям, рассмотрен выше. Здесь же пойдет речь о выборе средства. Хорошо известно, что в практической деятельности избираемое средство не всегда приводит к достижению того, чего хотел добиться действующий субъект.

Говоря о соотношении цели и средства, рассмотрим следующие ситуации: а) когда выбранное средство способно адекватно претворить цель в действительность (в этом случае результат действия средства будет таким, каким он представлялся в намеченной субъектом цели); б) когда выбранное средство не ведет к, осуществлению цели (в этом случае результат действия средства будет иным, чем он представлялся в цели); в) когда

128 Авторы книги «Эффективность правовых норм» допускают существование так называемых «выгодных экономических целей» (с. 64). Однако выгодными или невыгодными могут быть только средства. О цели как «выгодной» или «невыгодной» можно рассуждать, только рассматривая ее как идеально существующее средство.

50


>>>51>>>

выбранное средство ведет к осуществлению цели, но одновременно возникает ряд параллельных нежелательных последствий, т. е. так называемое «перевыполнение цели».

В подавляющем большинстве случаев избираемые советским законодателем средства оказываются достаточно эффективными для достижения ставящихся целей. Теоретически, конечно, можно представить вариант, когда избранное средство вовсе не приводит к реализации поставленной цели. Однако практически не существует и не существовало в нашем законодательстве правовых норм, которые хотя бы в той или иной мере не приводили к достижению поставленной цели. Другое дело, с какими параллельными результатами это было сопряжено.129

Когда параллельные последствия являются желательными, это только укрепляет законодателя в стремлении издать юридическую норму. А если нежелательны? Тогда возможны различные ситуации. Иногда нежелательные последствия могут быть нейтрализованы посредством установления нормой права различных исключений, дополнений и т. п. Так, в соответствии с действующим законодательством администрация не вправе перевести работника на другую работу без его согласия, хотя такой перевод допустим, например, в силу производственной необходимости.

Когда нежелательные последствия неустранимы, законодатель стоит перед альтернативой: либо вовсе отказаться от (проекта) нормы права, либо допустить эти последствия.

Иногда все же законодатель вынужден принять юридическую норму, допуская при этом возможные отрицательные последствия. Например, действующее трудовое законодательство, закрепляя особую роль профсоюзов в защите интересов трудящихся, устанавливает, что администрация вправе уволить работника за нарушение трудовой дисциплины только при наличии предварительного согласия профсоюзного комитета. В противном случае народные суды обязаны восстанавливать работника на прежней работе, не входя в обсуждение фактических причин увольнения. Восстановление нарушителя трудовой дисциплины на прежней работе может быть нецелесообразно с точки зрения интересов производства. Однако законодатель сознательно идет на это, считая, что соблюдение принципа законности важнее, чем отдельные выигрышные моменты, проистекающие из его нарушения.

Сказанное свидетельствует о том, что совершенствование законодательства имеет две стороны — повышение научного уровня   целей,   которым   оно   служит,   и обоснованный выбор

129 Речь идет именно о параллельных, а не о всяких вообще результатах (например, отдаленных). В принципе каждое действие может содержать такие отдаленные последствия, которые невозможно предвидеть. Ныне вопрос об отдаленных последствиях человеческой деятельности вызывает все больший интерес, что, несомненно, связано с возросшими возможностями воздействия человека на различные природные и социальные явления.

4*                                                                                                                                        Ж


>>>52>>>

ер.едств. Средства изменяются законодателем, когда оказываются недейственными или если изменилась ранее преследуемая цель. Изменение указанных целей может быть результатом двух процессов — либо совершенствования представлений об интересах, либо действительным изменением самих интересов. В первом случае законодатель стремится точнее отразить в своих целях сложившиеся интересы, с тем чтобы они не оказались нереализованными.

Однако преобладающей причиной изменений в праве является изменение самих интересов. «Почувствует ли себя завтра своеволие индивида стесненным тем законом, который оно вчера помогло установить, — писали К. Маркс и Ф. Энгельс, — это зависит от того, сложились ли за это время новые обстоятельства, изменились ли интересы индивида настолько, что установленный вчера закон уже не соответствует больше этим изменившимся интересам. Если эти новые обстоятельства затрагивают интересы всего господствующего класса, то этот класс изменит закон; если же они затрагивают только отдельных лиц, то внутреннее сопротивление этих последних не встретит, конечно, со стороны большинства никакого внимания».130 Изменение интересов классов под влиянием потребностей — внутренний источник развития права в антагонистическом обществе. Новые противоположные интересы, писал Ф. Энгельс, выражаются в «новых правовых требованиях».131

Объективной основой права в социалистическом обществе являются социалистические производственные отношения — отношения сотрудничества между всеми классами. «Закон,— писал К. Маркс, — должен основываться на обществе, он должен быть выражением его общих, вытекающих из данного материального способа производства интересов и потребностей, в противоположность произволу отдельного индивидуума».132 Именно таким качеством и обладает закон в развитом социалистическом обществе.

Источник развития права при социализме, в отличие от эксплуататорских формаций, — это прежде всего неантагонистические противоречия между интересами дружественных классов. Причем тенденция развития отношений между этими классами такова, что уже в исторических рамках зрелого социализма произойдет становление бесклассовой структуры общества.133 С построением социализма детерминантой развития права все в большей степени становятся различия, выходящие за пределы отдельных классов. Поэтому по мере совершенствования- развитого социалистического общества все глубже и разностороннее будет раскрываться общенародный характер права.

130 Маркс К.. Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 328. «зі Там же, т. 21, с. 499.

132   Там же, т. 6, с. 259.

133   Материалы  XXVI съезда КПСС, с. 53.


>>>53>>>

Единство коренных интересов всех классов и социальных групп в развитом социалистическом обществе выступает объективной основой непротиворечивого законодательства. Однако далеко не все из этих интересов должны получать непосредственное отражение в праве. В ряде случаев интересы более успешно реализуются с помощью именно неправовых социальных норм. Так, общество не может предписать с помощью права, кого следует любить, какой вид спорта выбирать для занятий, как называть детей и т. д.134 Не могут закрепляться интересы в виде таких правовых норм, исполнение которых не поддается эффективному внешнему контролю. Невозможно осуществление интересов с помощью правовых норм и в тех случаях, когда последние затрагивают процессы, в которых сильно выражен стихийный момент.

Задача законодателя состоит в том, чтобы выявить прежде всего главные общественные интересы, которые имеют существенное значение для общества на данном этапе его развития и не могут быть реализованы иначе, как с помощью права. Решая данную задачу, законодатель стоит перед двоякого рода трудностями: он не должен, с одной стороны, расширять без нужды сферу правового регулирования, а с другой стороны, искусственно ее сужать. Чрезмерное увеличение количества правовых норм (перенасыщение ими)' ведет к тому, что они становятся трудно обозримыми. Это негативно отражается на их эффективности. В. Вылканов (НРБ) в связи с этим считает возможным говорить об абсурдности и парадоксальности права. Абсурдность выражается в том, что право постоянно стремится к своему расширению. Парадоксальность же заключается в снижении эффективности воздействия права на общественные отношения по мере его расширения.135 Безусловно можно дискутировать по поводу убедительности аргументов автора, но нельзя не признать практического смысла выдвинутой им проблемы. Возрастанию правового массива («абсурдности права») правотворческие органы должны противопоставить эффективную деятельность по расчистке его от устаревших и противоречивых нормативных актов, систематизацию (а в конечном счетец-сплошную кодификацию) норм. Что же касается «парадоксальности», то ее нельзя связывать только с возрастанием объема права. Для социалистического общества — это прежде всего вопрос знания права, его престижа, уровня его эффективности. Но если законодатель не закрепляет те или иные интересы в правовой форме, в то время когда они этого требуют, интересы получают неправовую форму выражения. И. Ф. Казьмин и А.  С. Пиголкин, например, отмечали действие обычаев в той

134 Пеньков Е. М. Социальные нормы — регулятор поведения личности. М., 1972, с. 45.

•35 См. об этом: Вълканов В. Някои противоречия в правото. — Фн-лос. мисъл, кн. 3. София, 1980, с. 46—58.


>>>54>>>

сфере общественных отношений, которая впоследствии была урегулирована Законом о Совете Министров СССР.136 Может случиться так, что главные интересы не вполне адекватно или не полностью выявляются законодателем. Это накладывает отпечаток на весь правотворческий процесс, ведет к колебаниям в законодательной политике, к частым изменениям правовых норм.

Нельзя упускать из виду, что в процессе познания интересов законодателю важно энать не только то, каковы в действи-- тельности интересы того или иного субъекта, но и то, какими он себе их представляет. В. И. Ленин неоднократно предостерегал от нелепых попыток форсировать декретами социальные преобразования, к которым массы еще не подготовлены. Он требовал «ни в коем случае не обганять развитие масс, а дожидаться, пока из собственного опыта этих масс, из их собственной борьбы вырастет движение вперед».137

Суммируя сказанное, необходимо отметить, что для идеальной правовой нормы характерны: во-первых, ясная, четкая цель, адекватно отражающая объективные закономерности общественного развития; во-вторых, соответствие целей нормы и используемых ею средств господствующему в обществе правосознанию (правовым идеям, идеалам и правовой психологии);103 в-третьих, соответствие нормы требованиям нормативных актов, обладающих равной или более высокой юридической силой; в-четвертых, соответствие требований нормы тем возможностям, которыми обладает субъект (исполнимость нормы); в-пятых, отсутствие нежелательных побочных эффектов при реализации нормы.139

Таким образом, процесс правообразования предстает прежде всего как процесс складывания нормы интереса, вытекающей из характера существующих общественных отношений и осознаваемой затем в форме должного. Только то требование должного становится юридической нормой, которое получает официальное одобрение господствующего класса (всего народа — в социалистическом общенародном государстве). В целом функции нормативно-правовых актов в отношении нормы интереса заключаются в том, что через них осуществляется: во-первых, легитимация интересов всего советского народа (в антагонистическом обществе речь может идти только об интересах господ-

136 Казьмин И. Ф., Пиголкин А. С. Развитие советского законодательства на современном этапе. — Советское государство и право, 1979, №5, е.   18.

13? Ленин В. И.  Поли. собр. соч., т. 37, с. 141.

138  «Наказание, — подчеркивал     К.   Маркс, — должно   явиться   в   глазах преступника  необходимым   результатом  его собственного деяния» (М а р к с К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с.  124; см. также с.  127—128,  158—159).

139  О требованиях, предъязляг^'мх к идеальной норме, см., напр.: Въл-к а н о в В.   За съответствията  в  конто трябва    да се намира    законът. — Правда .мысль, кн. 2. София, 1980, с. 5—15.

54


>>>55>>>

ствующего класса); во-вторых, координация интересов, включающая признание первостепенной роли общенародного интереса (в антагонистическом обществе речь может идти только о подчинении интересам господствующего класса всех других интересов); в-третьих, информация всего населения о наиболее важных, принятых под защиту государства, интересах и способах их реализации; в-четвертых, устанавливаются рамки реализации интересов теми или иными группами субъектов в зависимости от специфики их деятельности.

§ 4. ИНТЕРЕСЫ И СУЩНОСТЬ ПРАВА

Нормы права, а равным образом и право в целом, в юридической литературе принято оценивать прежде всего с позиции воплощенной в них государственной воли господствующего класса (воли всего народа — в социалистическом общенародном государстве). Именно в категории государственной воли господствующего класса, пишет А. М. Васильев, «отражается квинтэссенция марксистско-ленинского взгляда на право».140 С ее помощью раскрывается сущность права.

Учитывая такую роль государственной воли с точки зрения рассматриваемых в данной работе вопросов, особенно важно показать характер и уровень ее связей с интересами. Обратимся сначала к анализу воли, которая получает воплощение в праве.

Известно, что в немарксистской юридической науке сложились две ее интерпретации: либо как воли потустороннего, мистического существа, либо как интерсубъективной воли. В первом случае право рассматривается как нечто умонепости-гаемое. Однако и во втором случае оно не представляется более ясным, ибо, говоря об интерсубъективной воле, имеют в виду образование некоей образцовой воли на основе случайного совпадения произвольных воль индивидов. Учитывая эти недостатки волевой теории права, многие буржуазные юристы пытались отказаться от нее. Так, Р. Иеринг заявлял, что самопроизвольная воля ни в коем случае не может лежать в основе права.141

Его позицию разделяли и многие дореволюционные русские правоведы (С. А. Муромцев, Н. М. Коркунов, Е. Н. Трубецкой и др.). В советской юридической науке волевую теорию права критиковал П. И. Стучка. Он считал, что слово «воля» имеет «целый ряд различных значений и от этого превращается в слово либо вовсе непонятное, либо вносящее крайнюю путаницу в  понимание  самых  серьезных  проблем».142 Исключение

I40 Васильев А. М. Правовые категории. М.,  1976, с.   111. Hi J her ing R. Zweck im Recht. Bd. I. Leipzig,  1878,  S. 8. 142 Стучка П. И. Право. — В кн.: Энциклопедия государства и права / Под ред. П. И. Стуши, т. 3. М., 1925—1927, с. 416.


>>>56>>>

воли из области права П. И. Стучка обосновывал необходимостью преодоления «всяких идеалистических пережитков, не исключая и остатков психологического или просто бессодержательного фразеологического характера».143 Формалистическое понимание воли действительно препятствовало широкому использованию этой категории для исследования научных проблем.

К. Маркс и Ф. Энгельс отвергали мысль о существовании воли, оторванной от своей реальной основы. Они говорили о воле в праве как о воле господствующего класса, особо подчеркивая, что она не является чем-то не из мира взятым, а детерминирована материальными условиями жизни этого класса, его интересами. Именно такой метод анализа воли в праве и утвердился в советской юридической науке.

Юрист, интересующийся проблемами воли, не может не обратить внимания на ее трактовку в психологической литературе. Однако по оценке представителей психологической науки уровень разработки в ней вопросов, связанных с пониманием воли, все еще остается невысоким.144 В психологической литературе выдвигались различные определения воли.145 Конечно, следует признать допустимость некоторых вариаций в этих определениях в зависимости от того, на чем требуется акцентировать внимание. Но нужна и «основная» формула, в которой бы наиболее адекватно отразилось содержание данного понятия. Различными авторами в числе свойств воли назывались целеустремленность, борьба с трудностями и препятствиями, влечение, хотение, сознательность, установка, потребности. Но, во-первых, не все эти свойства равноценны по своей значимости для раскрытия содержания воли; во-вторых, некоторые из них не всегда присущи каждому проявлению воли. Если же попытаться определить неизменные отличительные признаки воли, то это прежде всего сознательность и целеустремленность.

Работа сознания характеризует любое проявление воли. Гегель писал, что не надо думать, будто «человек является, с одной стороны, мыслящим, а с другой стороны, волящим, что у него в одном кармане мышление, а в другом воля».146 Но констатация тесной связи воли с познавательными процессами вовсе не означает их полного совпадения. Между ними существует различие, как «между теоретическим и практическим отноше-

143   Там же, с. 507. — Критику такого подхода см.: Чернобель Г. Т. Некоторые  аспекты  взглядов  Энгельса    на  право. — Советское  государство и право, 1980, № 11, с. 32.

144  Селиванов  В.  И.   Определение понятия    воли. — В  кн.:    Тезисы докладов  на  межвузовской научной  конференции по проблемам психологии воли и формирования волевых качеств личности. Рязань,  1964, с. 4.

145   Подробный  анализ  определений  воли  в  психологической  литературе см.: Ойгензихт В   А. Воля и волеизъявление: Очерки теории, философии и психологии права. Душанбе, 1983. с. 9—16.

146   Гегель. Соч., т. VII. М.; Л„ 1934, с. 32—33.

56


>>>57>>>

іием». Гегель подчеркивал, что «воля есть особый способ мышления, она есть мышление, как перемещающее себя в наличное эытие, как влечение сообщить себе наличное бытие».147

Мышление человека — это процесс идеального преобразова-шя им своей предметно-чувственной деятельности, процесс це-леобразования. Поэтому воля, будучи «особым способом мышления», включает в себя цель как заранее мыслимый результат деятельности, как репродукцию в настоящем того, что станет реальностью только в будущем. Прежде чем действовать, субъект решает, что именно и как он должен сделать, какие затруднения и ради чего ему предстоит преодолеть, каковы будут ближайшие и отдаленные результаты его поступков. Иными словами, в каждом отдельном случае выясняются цели действия, его мотивы, а также способы достижения этих целей.

Пецеленаправленная воля, воля без цели невозможна. Цель определяет содержание воли. В цели аккумулируется и оценочный момент воли. Субъект оценивает свои действия, поступки,. и эти оценки находят выражение в целях. Воля, если иметь в виду ее психологический аспект, представляет собой способность управлять поступками, направленными на осуществление поставленных целей. Она выступает, по словам академика А. М. Румянцева, как «страстное, непреодолимое желание, которое обусловливается или условиями жизни, или глубоким знанием и сознанием».148

Соответствует ли такая интерпретация воли сложившемуся в правоведении употреблению данного термина? Если исходить из анализа текста нормативных актов, то, по-видимому, наиболее точно смысл термина «воля», употребляемого в них, передается словом «желание». Например, в ст. 152 ГК РСФСР устанавливается, что собственник вправе истребовать от добросовестного покупателя имущество «лишь в случае, когда оно утеряно собственником или лицом, которому имущество было передано собственником во владение, либо похищено у того или другого, либо выбыло из их владения иным путем помимо их воли».

Законодатель, однако, весьма редко употребляет слово «воля», предпочитая пользоваться более точными «имеет право» (ст. 146 ГК РСФСР), «может требовать» (ст. 156 ГК РСФСР), «вправе» (ст. 170 ГК РСФСР) и т. д. Вместе с тем это не значит, что при анализе воли в праве можно пренебречь другими ее значениями, установленными в психологической литературе. Например, рассматривая механизм формирования поступков людей, важно обратить внимание на смысл воли как особого влечения или установки.

1*7 Там же. с. 33.

148 Проблемы разиитня политической системы социализма: Материалы международного симпозиума, ч. 1. М., 1978, с. 96.

57


>>>58>>>

Ряд советских ученых-юристов предложили использовать индивидуально-психологическую трактовку воли и для объяснения такого социального феномена как воля в праве.149 Однако они столкнулись с тем, что государственная воля в их концепции не может быть представлена иначе, как совокупность воль отдельных лиц. И поэтому они должны были анализировать государственную волю, исходя лишь из отношений между индивидами, но никак не между индивидом и той общностью, членом которой он является, а также между соответствующими общностями.

Невозможность объяснения понятия права с помощью индивидуально-психологической воли в свое время привела Н. Г. Александрова к дифференциации категорий «воля, возводимая в закон» и «воля, возведенная в закои».

«Возводимая в закон (и в юридическую норму вообще) воля класса, — писал Н. Г. Александров, — это воля класса в собственном, психологическом смысле, заключающаяся в данном случае в определенных психологических актах воли конкретных представителей класса, предлагающих, обсуждающих и принимающих норму».150 В свою очередь «возведенная в закон воля класса (т. е. юридическая норма)—это уже <не воля в психологическом смысле, т. е. в смысле психологических актов воли конкретных представителей господствующего класса, а продукт, результат этих актов».151

Некоторые авторы вообще исключают психологический момент воли, когда рассматривают процесс создания юридической нормы. Например, С. Н. Братусь пишет, что общая воля — «это не воля в психологическом смысле, ибо психология имеет дело только с волей человека, с индивидуальным сознанием».152 С помощью индивидуальной воли, считает он, невозможно объяснить, как формируется воля при создании норм права. Игнорируя все психическое, она включает в себя потребности и интересы, которые, будучи, однако, рассматриваемы сами по себе, волей не являются. С. Н. Братусь полагает, что право порождает не воля в психологическом смысле, а общественная воля, которая подчиняется не психологическим, а социальным закономерностям.153 Таким образом, в определенной мере сомкнулись позиции тех, кто признавал в праве только психологическую волю и отрицал социальную волю, и тех, кто отрицал психологическую   и   признавал   только  социальную  волю:   и   у  тех   и

149 См., напр.: Шспндлин Б. В. Сущность советского права. Л., 1959, с. ЗЭ:

'50 А л е кса н д ров Н. Г. Сущность права: К вопросу о сущности исторических типов права. М., 1950, с. 27.

151   Там же.

152   Братусь С. Н.   Юридические лица в советском гражданском праве. М., 1947, с. 15.

153   Там же, с. 14.

58


>>>59>>>

других оказалось, что социальной воли как особого социалыга-їсихологического феномена не существует.

Между тем реальный исторический опыт неопровержимо свидетельствует о том, что в коллективе «единая воля не монет быть фразой, символом».154 Она имманентна каждому кол-іективу и последний не может существовать, не обладая ею. Іричем эта воля представляет собой не просто социальную яли психологическую категорию, а именно социально-психологическую. Социальное в общей воле проявляется одновременно как психологическое, а психологическое и как социальное. )бщая воля не существует вне отдельных актов волеизъявления, но и к ним не сводится. Свое выражение она находит в этношениях между коллективом и отдельными лицами, между коллективом и его частью и т. д. Соответствующие лица, груп-ш воспринимают ее как волю некоей целостности. Воля кол-іектива оказывает существенное воздействие на содержание, направленность и интенсивность проявления индивидуальной воли. Поэтому индивидуальная воля, с одной стороны, является областью психического переживания человеком своего отношения к коллективу, другим личностям, а с другой — психическим переживанием потребностей, обусловленных индивидуальностью развития. В свою очередь, общая воля складывается на основе индивидуальных воль и в этом смысле отражает реальности наличных психических переживаний индивидов. Вместе с тем она характеризуется такими закономерностями, которые вовсе не свойственны воле отдельного лица.155

Проблема воли, как подчеркивалось в психологической литературе, — это проблема ее формы и содержания.156 В. И. Селиванов для характеристики данных аспектов воли пользовался терминами «формальная» и «содержательная» воли.157 Формальная воля — это этапы становления воли, волевой процесс. В свою очередь, понятием «содержательная воля» обозначается то, что составляет содержание воли, на что воля направлена.

Следует заметить, что иногда в нашей литературе понятие формальной воли трактуется в том смысле, что она якобы имеет отношение только к индивидуальной воле. Однако такой подход не согласуется с замечанием Ф. Энгельса о существовании формальной воли «все равно, отдельного лица или целого государства».158

'54 Ленин В. И.  Поли. собр. соч., т. 40, с. 307.

155  См.  подробнее    об этом:    Керимов Д. А.   Конституция СССР и развитие  политико-правовой  теории.  М.,   1979,  с.   153—156;     Ойгензнхт В. А.   Воля и волеизъявление, с. 87—88.

156   Рубинштейн С. Л.   Основы общей психологии, с.  511.

157  С е л и в а н о в В.  И.   Воля  и воспитание:    Автореф.  докт.  дис. М., 1952, с. 15.

158  м а р к с К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 310.

59


>>>60>>>

Анализ и формальной, и содержательной сторон воли невозможно осуществить без раскрытия соответствующих целей. Исследовать формальную волю — значит выявить этапы развертывания цели, которой как закону подчиняются действия субъекта. Если же необходимо установить содержание воли, то актуальным становится анализ содержания той цели, которой подчинена воля. В этом случае необходимо изучение также тех потребностей и интересов, которыми обусловлена соответствующая цель.

В еолєвом процессе можно выявить несколько этапов, главные из которых: постановка цели, борьба мотивов, принятие решения, исполнение решения и оценка достигнутых результатов.159

Начальным звеном волевого процесса является формирование цели. Цель в воле существует двояко: как собственно цель и как осознанный мотив. В деятельности субъекта происходит разделение между тем, ради чего она совершается, и тем, на что она направлена как на свой прямой результат. В простых случаях мотив и цель совпадают, в более сложных — различаются. Цель показывает, что именно нужно сделать, а мотив — ради чего это следует сделать. Отличаясь от конкретной цели, "ютив тем не менее по своей природе также является целью, но высшего порядка по отношению к данной цели, характеризует ее, вскрывая подлинный смысл целевых действий, давая им соответствующую оценку.

Существуют и другие интерпретации соотношения мотива с иелью, Ш. Н. Чхарташвили, например, считает, что мотив — не цель, а так называемая «нужность». Исходя из этого, он утверждает, что в сфере воли отсутствует борьба мотивов, так как не существует фактора, который побуждал бы субъекта принять менее «нужное» решение.160 Такое воззрение на понятие волевого мотива вызывает возражения. В самом деле, если в качестве мотива выступает «нужность», то спрашивается, в какой форме она существует в сознании субъекта? Не является ли цель выражением этой «нужности»?

Нельзя безоговорочно согласиться и с мнением Д. А. Кери-мова, подчеркивающего особую роль интересов в формировании мотивов. «Без интереса, — пишет он, — не может быть ни сознательного мотива, ни цели действования и деятельности вообще».161 Само по себе цитируемое положение безусловно правильно. Но оно вряд ли дает основание делать вывод, будто мотивы приобретают «смыслообразующую роль» через интересы,162'а не в результате их прямого сдвига на цель действия,

)59 См. об этом: Рубинштейн С. Л. Основы общей психологии, с.  513.

160   Чхарташвили Ш. Н.   Проблема мотива волевого поведения. Кутаиси. 1975, с. 15.

161   Керимов Д. А. Философские проблемы права. М., 1972, с.  121.

162   Хам же.

60


>>>61>>>

как это утверждал А. Ы. Леонтьев.163 Интерес проявляется в качестве осознанного мотива не непосредственно, а прежде всего в форме общей, перспективной или главной цели. Не случайно и Д. А. Керимов, хотя и отстаивает взгляд, будто интересы являются категорией объективно-субъективного характера, тем не менее говорит о том, что в мотивационном процессе интересы обретают «целенаправленный характер».164

При совершении действия цель может быть сопряжена с разными мотивами,165 один из которых становится ведущим. В подчинение ему ставятся все другие мотивы. Достигается подчинение в результате так называемой борьбы мотивов, включающей в себя сознательное обсуждение выполняемых действий. Завершается борьба мотивов принятием решения, в котором то, чего еще нет и что еще только должно быть, противопоставляется тому, что есть. Помимо того, в решении уже учтены возможные последствия целевого результата, изучены пути преодоления затруднений, могущих возникнуть при осуществлении цели.

В процессе осуществления решения цель объективируется во внешнем мире, становится его частью. Весь процесс волеизъявления заканчивается для его носителя не достигнутым результатом, а оценкой этого результата, т. е. выяснением его соответствия ранее поставленным целям, а также тем средствам, которые были использованы для достижения этих целей.

Воля государства, аналогично любой иной воле, с формальной стороны представляет собой выбор цели, борьбу за ее осуществление и оценку результатов осуществления цели. Эта схема отражает фактическую деятельность любого государственного органа по осуществлению правотворчества и правореали-зации. В связи с такой ролью цели в определении содержания воли следует считать необоснованным мнение о том, что наряду с волей право должно включать в себя и особый оценочный момент.166 Нет сомнения, что право действительно включает оценочный момент, тем более, что само служит критерием поведения людей. Однако главное заключается в выяснении того, как именно оценочный момент входит в право. По-видимому,

163  Леонтьев А.  Н.   Проблемы развит,ія психики. М.,   1965, с.  290.

164   Керимов Д. А. Философские проблемы права, с.  121.

165   О проблеме соотношения мотива и цели см. подробнее в кн.:  Психологические   мотивы целеобразования /  Под ред.  О.  К.  Тихомирова. М., 1977, с. 9, 21—67.

166   Ладыженский А. М.   Решения XXII съезда  КПСС и определение права. — В  кн.:  Советское государство и право в  период  развернутого строительства  коммунизма.    Харьков,   1963,    с. 39—40.— В последние годы этой проблеме придается более широкий аспект и говорится уже о включении  пенпостпого момента  в  определение  права   (см.  об этом:  О   п о н и м а-11 !! и  советского  права:  Материалы   «Круглого  стола». — Советское  государство ц право,  1979, М> 7, 8).


>>>62>>>

оценка включается в право через выражаемую им государственную волю, а еще-точнее, через содержащуюся в этой воле цель. Предположение о существовании в праве наряду с волей еще и некоего самостоятельного оценочного момента необоснованно, ибо это означало бы искусственное сужение понятия воли, лишение ее той направленности, ориентированности и содержания, которое привносит в нее цель. Воля, если она сформировалась, уже несет в себе оценочный момент.

Теперь можно ответить на вопрос, поставленный в начале раздела — о характере связей между волей и интересом. Как уже отмечалось, воля включает в себя цель, которая более или менее правильно отражает интересы, поэтому и воля, в свою очередь, лишь более или менее адекватно отражает интересы. Изложенный подход согласуется с высказываниями ряда советских юристов по этому вопросу. Например, С. И. Аскназий считал, что интерес лица или класса может стать предметом анализа и независимо от воли.167 С. Н. Братусь полагает, что «есть объективный, не охватываемый сознанием отдельных индивидов интерес класса, нации, народа, но нет объективной... воли».168

Вместе с тем с рассмотренных позиций нельзя согласиться с мнением, что «интерес всегда содержит волевой момент».169 Отношение воли и интереса при такой интерпретации оказывается отношением «равноправных» сторон, чего нет на самом деле.

Нельзя признать правильным и утверждение В. Г. Сокуренко о том, будто «воля снабжает закон формой, а интерес — его содержание».170 В зтом случае оказывается, что интерес может воздействовать на поведение человека, коллектива, класса непосредственно, не отражаясь предварительно в его воле. Фактически же объективный интерес становится побудительной силой лишь тогда, когда он осознается. В целенаправленной деятельности интерес находит свое выражение не иначе, чем через цель, а осуществляющаяся цель — это всегда момент волн.

Анализ воли в праве, таким образом, сопряжен с анализом интересов, лежащих в ее основе. Невозможно говорить о детерминации содержания воли, не обращаясь к исследованию соответствующих интересов, а следовательно, изучение сущности права нельзя ограничивать только волей, необходимо от воли

167  Аскназий С. И. [Рец. на кн.:] С.  Н.  Братуся. Юридические лица в  советском  гражданском  процессе. — Советское  государство  и  право,   1948, № 5, с. 59; см. также: Шейндлин Б. В.   Сущность советского права, с. 45.

168   Братусь С. Н.   Ленинские идеи о советском  праве и социалистической законности. М., 1969, с. 27.

169  С и р е и к о В. Ф.   Проблема интереса в государственном управлении. Киев, 1980, с. 43.

170   Повышение    эффективности     правового   регулирования.     Львов, 1978, с. 24.

62


>>>63>>>

переходить к интересам.  Иными  словами,  возникает вопрос о многоступенчатой,  многоэтажной сущности права.

[ "Подчеркиьая возможность подобного исследования явлений, В. И. Ленин писал, что «мысль человека бесконечно углубляется. .. от сущности первого, так сказать, порядка, к сущности второго порядка и т. д. без конца».171 Принципиально важное значение для исследования сущности права имеет также ленинская мысль о том, что сущности вещей «преходящи, подвижны, текучи, отделены лишь условными гранями».172 Исходя из этого, следует не просто выявлять сущности второго, третьего и т. д. порядков, но н показывать, как они переливаются друг в друга.

Если возведенная в закон воля господствующего класса составляет сущность права первого порядка,173 то интересы этого класса выступают как сущность второго порядка. Многообразие интересов господствующего класса не исключает существования среди них ведущих. Марксизм-ленинизм научно доказал, что таковыми являются экономические интересы, в которых выражено место класса в экономических отношениях и необходимость удовлетворения им своих материальных потребностей. Экономические интересы показывают, что господствующий класс всем строем экономических отношений общества поставлен в такие условия, когда «только строго определенные, объективно целесообразные путн и способы его действий позволяют ему укрепить свое положение как субъекта экономических отношений),.174

Отражая экономические интересы господствующего класса,, буржуазное право, например, закрепляет соответствующие формы частной собственности, гарантирует определенный порядок обмена, создает условия для воспроизводства существующих экономических отношений. Оно выступает как средство обеспечения экономической эксплуатации масс. Социалистическое право, напротив, отражает объективную экономическую заинтересованность рабочего класса и всех трудящихся в экономических отношениях нового типа. Оно закрепляет формы социалистической собственности на орудия и средства производства, регламентирует распределение продуктов «по труду», определяет содержание личной собственности и т. д. Но в основе права лежат не только экономические интересы. Исследуя буржуазное законодательство, осгіОЕОПоложпики марксизма-ленинизма обратили внимание на расстановку классовых сил, внутренние противоречия

171   Ленин В  И.   Поли. собр. соч., т. 29, с. 227.

172  Там же.

173   См. об этом, напр.:  Я в н ч Л. С. Сущность, содержание и форма в праве. — В   кн.:   Методологические  проблемы  советской  юридической   науки.

1980, с. 43.

!74 Лаври н енко В. Н.   Проблема социальных  интересов  в лепиниз-е, с. 88.

63


>>>64>>>

в обществе и т. д. Они показали, что экономические интересы класса не могут быть реализованы, если не осуществляются его политические интересы. Более того, экономические интересы класса отражаются в праве не в «чистом виде», а как преломленные сквозь призму политических интересов. Например, чтобы умерить классовые столкновения,175 господствующий класс ставит определенные пределы осуществлению своих экономических интересов. По определению А. Д. Сказкипа, он «заинтересован в том, чтобы обычную степень эксплуатации рассматривать как закон, а произвольное повышение ее — как нарушение закона (обычая)  и как преступление».176

С точки зрения политических интересов право предстает как мера политическая, как средство обеспечения политического господства данного класса. Оно оформляет принципы осуществления политической власти господствующим классом, утверждает и защищает систему учреждений, выражающих задачи этой политической власти, регулирует систему отношений в рядах господствующего класса в целях реализации его политических целей.

Характер политических и экономических интересов, лежащих в основе права, конечно, фиксирует более сложные формы взаимосвязей между правом и экономикой, чем те, при которых базис всегда активная сила, а надстройка всегда пассивное отражение этого базиса. Марксизм показал, что экономика является объектом обратного воздействия политики, права и других надстроечных явлений. В свою очередь, право является объектом воздействия не только базиса «в его чистом виде», но и базиса как объекта, на котором уже сказалось влияние надстройки (как в целом, так и отдельных его элементов).

В правовых нормах, однако, находят закрепление не только экономические и политические, но и духовные интересы, выражающие стремление субъекта к интеллектуальному освоению действительности, к познанию ценности существования человека и общества. Содержание и характер духовных интересов в конечном счете определяются исторически меняющимся характером общественного производства.

Важно отметить, что эти интересы, подобно экономическим интересам, прежде чем получить отражение в праве, должны «политизироваться», т. е. пройти через фильтр политических интересов. Лишь как политические интересы того или иного класса они отражаются в целях и в такой форме становятся компонентом воли в праве.177

175   Ленин В. И.   Поли. собр. соч., т. 33, с. 7.

176  С к а з к и и  А.  Д.    Из   истории    социально-политической   и   духовной жизни Запаїной Европы в средние века, с. 108.

177   Как справедливо отмечал Н. Неновски, «право охраняет и регулирует общезначимые интересы  постольку,  поскольку это  не  противоречит классовому интересу»  (Неновски Н. Преемственность в праве. М., 1977, с. 66).

64


>>>65>>>

Сказанное, однако, не исключает того, что духовные интересы представляют собой фактор развития права особого рода. Не случайно, К. Маркс писал, что «право никогда не может быть выше, чем экономический строй и обусловленное им культурное развитие общества».178 В нашей литературе внимание обычно обращается на роль «экономического строя» и реже отмечается воздействие на право «культурного развития общества». Между тем К. Маркс, как видим, указывал на важное значение обоих этих факторов. Культурное развитие общества, конечно, предполагает и определенный уровень духовных интересов людей, в которых оно прежде всего и находит свое выражение. Этот уровень в известной мере определяет и механизм действия права, особенности его функционирования. Поскольку духовные интересы не являются зеркальным отражением материальных условий жизни людей, то особое внимание при социализме уделяется их целенаправленному формированию.

Связь и взаимодействие экономических, политических и духовных интересов, воздействующих на формирование воли в праве, со всей очевидностью подтверждают Марксов тезис о том, что «все юридическое... имеет политическую природу».179 Вместе с тем указанное деление интересов позволяет сделать вывод, что хотя право и существует прежде всего для удовлетворения экономических интересов, но исключительно к ним оно не сводится.

Значение интереса как сущностного момента права всегда подчеркивалось марксизмом. Еще в «Немецкой идеологии» (1845—1846 гг.) К. Маркс и Ф. Энгельс писали: «Помимо того что господствующие при данных отношениях индивиды должны конституировать свою силу в виде государства, они должны придать своей воле, обусловленной этими определенными отношениями, всеобщее выражение в виде государственной воли, в виде закона... Выражение этой воли, обусловленной их общими интересами, есть закон».180 К. Маркс и Ф. Энгельс подчеркивали, что воля господствующего класса не есть акт его произвола, она предопределена его объективными интересами. Эта мысль стала ключевой и при анализе права буржуазии в «Манифесте Коммунистической партии» (1848 г.). Основоположники научного социализма говорили не просто о воле господствующего класса, но о воле, «содержание которой определяется материальными условиями жизни» этого класса.181 Материальные условия не могут выразиться в воле иначе, чем через экономические интересы. Следовательно, и в этом высказывании К. Маркса и Ф. Энгельса речь идет о предопределенности возве-

178  Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 19, с. 19.

179   Там же, т   1, с. 635.

18° Там же, т. 3, с. 322—323. 181 Там же, т. 4, с. 443.

5 Заказ № 192                                                                                                                             65


>>>66>>>

денной в закон воли господствующего класса его интересами. Имея в виду сказанное выше, необходимо признать обоснованным положение, выдвинутое в курсе марксистско-ленинской общей теории государства и права о том, что «сущность права раскрывается через классовый интерес, объективируемый в государственной воле».182 Вместе с тем обращает на себя внимание, что авторы рассматривают интерес иначе, чем это сделано в данной работе, а именно как «осознание объективно возникающих потребностей»,183 «как социально-психологическое

явление».

1S4

Попытка разрабатывать право как выражение интересов господствующего класса была предпринята уже на начальном этапе становления юридической науки в нашей стране. «Для понятия права, — подчеркивал П. И. Стучка, — основное значение имеет классовый интерес. Здесь, конечно, имеется в виду не отдельный интерес отдельных членов класса, который нередко противоречит интересам других членов того же класса, также и не совокупность, как простая сумма интересов, но основной его интерес — интерес класса в целом, который может в данный момент вынужденно или добровольно идти даже на известные компромиссы, уступки».185 В «Руководящих началах по уголовному праву» (1919 г.) право по предложению П. И. Стуч-ки определялось как «система (или порядок) общественных отношений, соответствующая интересам господствующего класса и охраняемая организованной силой его (т. е. классовым государством)».186 Очевидно, что речь в этом определении идет о праве не как о масштабе поведения, а как о результате применения такого масштаба. С самого начала, следовательно, в советском праве было закреплено классовое по своему характеру требование, смысл которого состоял в том, что государство должно охранять только те отношения, которые соответствуют интересам господствующего класса.

Н. В. Крыленко обратил особое внимание на «телесную» (нормативную) конструкцию права и показал, что она также подчинена соответствующим интересам. «Право, — писал Н. В. Крыленко, — есть выражение в писаной форме закона и неписаной форме обычного права — выражение тех общественных отношений людей друг с другом, которые сложились на основе производственных отношений данного общества, имеют своим содержанием регулирование этих отношений  в  интересах гос-

182-м а р ксистско-л е н и не к а я общая теория государства и права: Социалистическое право М    1973  с  27

183 Там же.                                        "

'84 Там же, с. 30.

185 Стучка П. И. Право. — В кн.: Энциклопедия государства и права, т. III, с. 421.                                                                                                   V

'86 Там же, с. 416.

66


>>>67>>>

 

подетвующего в данном обществе экономического класса и охраняется ее принудительной силой».187

Подход к праву с позиции его детерминации объективными факторами стал общепринятым в нашей науке. При этом в качестве детерминанты обычно называют условия материальной жизни господствующего класса. Но если попытаться определить эти условия, то оказывается, что прежде чем они могут повлиять на поведение людей, они должны получить свое выражение в их интересах. Иными словами, говоря о материальных условиях, мы неизбежно должны говорить и об интересах, в которых они выражаются.

От сущности второго порядка познание углубляется к сущности третьего порядка. Применительно к праву это означает, что следует обратиться к истокам экономических, политических, духовных интересов. Основа экономических интересов — в отношениях собственности. Подчеркивая их значение, К. Маркс указывал: «Вопрос о собственности всегда был жизненным вопросом того или другого ...   класса».188

В теоретическом анализе форм собственности марксизм на первый план выдвигает отношения между собственностью и трудом, между собственником и производителями. Вскрывая суть такого подхода, К. Маркс писал: «Непосредственное отношение собственников условий производства к непосредственным производителям — отношение, всякая данная форма которого каждый раз естественно соответствует определенной ступени развития способа труда, а потому и общественной производительной силе последнего, — вот в чем мы всегда раскрываем самую глубокую тайну, скрытую основу всего общественного строя. . .».189

Следовательно, при анализе сущности права нельзя ограничиваться рассмотрением только отношений собственности, от этих отношений нужно переходить к производственным отношениям. Анализ производственных отношений с точки зрения исследования сущности права необходим для выявления противоречий внутри них и выявления того, как эти противоречия воздействуют на становление интересов, которые отражаются иа содержании правовых притязаний класса.190

Объяснение сущности права третьего порядка, таким образом, позволяет вскрыть определяющую тенденцию в его развитии, показать историю права как движение от способа защиты интересов определенного класса к способу защиты интересов всего  народа.   Именно  характер  производственных  отношений

187 Крыленко Н. В.   Беседы о праве и государстве. М.,  1924, с. 33. •88 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 4, с. 302.

189   Там же, т. 25, ч. II, с. 354.

190   Об анализе сущностных противоречий внутри  производственных  отношений см.:  Семенов В. С.   Проблема  противоречий в условиях социализма. — Вопросы философии, 1982, № 7.

5*                                                                                                                      67


>>>68>>>

определяет необходимость в праве в тот период совершенствования зрелого социализма, когда в основном стираются классовые различия, но общество еще не становится социально однородным. На данном этапе право выполняет роль регулятора меры труда и меры потребления.191

Исследование истоков политических интересов обращает к экономическим основам существования общества, и, далее, анализ социальных явлений, обусловивших существование права, вновь сопряжен с изучением производственных отношений.

Содержание духовных интересов людей определяется множеством разнообразных факторов. Поэтому реконструкция эта-лов их становления представляется исключительно сложным делом. И все же главное, ведущее звено, определяющее содержа-.ние духовных интересов, выявлено марксизмом с научной точностью— это условия жизни людей, и в первую очередь материальные условия.              _^__-------.^

Таким образом, хотя исследование сущности права с позиции интересов можно начинать с выявления их разнообразных форм, рано или поздно анализ всех других интересов подводит к их обусловленности экономическими интересами. Это и понятно, ибо экономические интересы являются формой выражения общественных отношений, образующих базис общества, а все другие интересы — выражение отношений, образующих надстройку общества.

В каждой из выделенных разновидностей интересов следует дифференцировать классовые, личные, групповые и иные интересы. Наличие их свидетельствует о существовании противоречий внутри самой сущности права. К- Маркс отмечал, что государство зиждется на противоречиях между частными и общими интересами.192 Исходя из тесной связи между государством и правом, есть все основания экстраполировать это высказывание и на право.

В эксплуататорском праве получают отражение и такие интересы, которые соединяют в единое целое все общество. Поэтому право, как и государство, характеризуется общесоциальной функцией. Но не она является ведущей для эксплуататорского права, существование которого определяют в первую очередь интересы господствующего класса. Их влияние выражается в том, что право закрепляет прежде всего преимущества и привилегии этого класса, определяет объем и характер вмешательства государства в экономическую, политическую и духовную жизнь общества.

При социализме обособленность интересов, социальных групп, классов наполняется иным, чем при   капитализме,   конкретно-

191   См. об этом: XXVI съезд КПСС и проблемы теории государства и права. М., 1982, с. 85—86.

192  См.: Маркс К.,    Энгельс Ф.    Соч., т.  1, с. 439—440.


>>>69>>>

историческим смыслом. В условиях, когда ликвидирована частная собственность, исключается антагонизм между этими интересами. Более того, их полная реализация сопряжена с реализацией интересов всего общества. Из этого вытекает и задача социалистического государства — так урегулировать формы взаимодействия интересов, чтобы подчинить их требованиям социалистического и коммунистического строительства.

Идею многопорядковой сущности права одним из первых в нашей литературе сформулировал Л. С. Явич. Сущностью перг: вого порядка он назвал возведенную в закон волю господствующего класса, сущностью второго порядка — притязания индивидов и классов на юридическое и политическое признание их интересов, и, наконец, сущностью третьего порядка — отношения собственности в их вещном содержании и волевом опосредовании.193 Впоследствии Л. С. Явич уточнил понимание им сущности второго порядка, рассматривая ее как притязания на обладание собственностью и властью участников общественных отношений, объединенных в соответствующие классы и слои населения.194

Представляется, что при таком подходе сущности разных порядков выводятся друг из друга и определение права предстает не просто как сумма понятий, выстроенных в ряд, а как строгая логическая последовательность. Из того факта, что могут иметь место разнопорядковые сущности права, вытекает возможность существования различных определений права.

Однако в этой схеме есть моменты, которые вызывают сомнение. Прежде всего схема выступает как бы завершенной. Между тем процесс познания сущности права (как и всякого иного явления) неисчерпаем.195 Нуждаются в уточнении и процессы перехода от сущности одного порядка к сущности другого порядка. В. И. Ленин подчеркивал, что в «собственном смысле диалектика есть изучение противоречия в самой сущности предметов.. .».196 Поэтому переход от сущности одного порядка к сущности другого порядка должен быть показан как следствие противоречивости сущности предыдущего порядка. Причем следует отличать порядки познания сущности права и этапов становления этой сущности. Познание сущности явления идет обычно в направлении, обратном реальному процессу формирования сущности: сначала познается та сущность, которая «ближе» к исследователю. Выше речь шла именно о порядках познания сущности. «„Сущность" вещей или „субстанция",—

193  Яви ч Л. С. Общая теория права, с. 88—92.

194   Явич Л. С.  1)  Право развитого социалистического общества: Сущность и принципы. М., 1978, с. 17; 2) Сущность, содержание и форма в праве.— В кн.: Методологические проблемы советской юридической науки, с. 44.

195  См.: Ленин В. И.  Поли. собр. соч., т. 29, с. 227. 19в Там же.

f-9


>>>70>>>

отмечал В. И. Ленин, — тоже относительны; они выражают только углубление человеческого познания объектов».197

Имея в виду сказанное, следует подчеркнуть, что становление сущности первого порядка связано с противоречиями внутри сущности второго порядка и т. д. Применительно к рассматриваемому вопросу это означает, что противоречия в производственных отношениях отражаются на содержании интересов господствующего класса, требующих своей реализации посредством использования правовой формы. Познание сущности драва идет обратным путем.

Л. С. Явич в принципе также исследует сущность права, исходя из его сущности предыдущего порядка. Однако вызывает сомнение его стремление объяснить сущность второго и третьего порядков, основываясь соответственно на анализе противоречий внутри сущности первого и второго порядков. Вряд ли, например, противоречия внутри возведенной в закон воли господствующего класса позволяют обосновать притязания субъектов на -обладание собственностью и властью, а те, в свою очередь, отношения собственности в их вещном содержании и йолевом «опосредовании.

Существование у права «многопорядковой» сущности, конечно, нельзя интерпретировать как наличие у права одновременно нескольких сущностей. В. С. Нерсесянц безусловно прав, подчеркивая это.198 Но речь может и должна идти о различных этапах становления и развертывания сущности права и в связи с этим о различных определениях одной и той же сущности. Не выяснив диалектики сущности права первого порядка, в которой в снятом виде представлены сущности других порядков, мы не сможем объяснить и самого права как исторически необходимого условия функционирования определенных общественных отношений, как специфического способа их регулирования.

В данной работе предложен вариант исследования сущности права несколько иной, чем в работах Л. С. Явича, — от воли господствующего класса к его интересам и, далее, к производственным отношениям. По мнению автора, эта схема конкретизирует отдельные элементы выдвинутой Л. С. Явичем конструкции. Вместе с тем в ней находят отражение и такие проблемы, как нравственная сущность права, его познавательная ценность и другие, которые оказались за пределами названной конструкции. Например, в юридической литературе в последние годы делается особый акцент на том, что право — это мера сво-

•97 Там же, т. 18, с. 277.

198 Нерсесянц В. С.  Право:  многообразие    определений и единство •понятия. — Советское государство и право,  1983, № 10, с. 31.

70


>>>71>>>

боды.199 Отдавая должное определенным преимуществам такого подхода, все же отметим, что вне связи свободы с интересами невозможно уяснить, в чем смысл права как меры свободы. Абстрактная мера свободы не может стать ни масштабом права, ни даже масштабом поведения отдельной личности. Человек использует свободу не только ради того, чтобы быть свободным; он хочет быть свободным, чтобы реализовать свои цели, удовлетворять свои интересы. Человек в классовом обществе вообще в состоянии ощущать свою свободу лишь как член того или иного сословия, социальной группы,200 носитель тех или иных классовых интересов.

Важно подчеркнуть, что действительная свобода — это не просто любая свобода выбора субъектом того или иного образа действий. Марксизм особо акцентирует внимание на том, что субъект свободы познает необходимость и действует в соответствии с познанной необходимостью. Свобода, указывал Ф. Энгельс, «.. .состоит в основанном на познании необходимостей природы... господстве над нами самими и над внешней природой. . .».201 Чем свободнее, например, суждение законодателя (как и вообще всякого лица) по тому или иному вопросу, тем с большей необходимостью определяется содержание этого суждения. Социалистическое право является воплощением свободы, поскольку оно отражает историческую необходимость соответствующего регулирования отношений между людьми и его нормы отвечают требованиям социального прогресса.

Познание сущности права, отражая различные аспекты ее становления и развертывания, в конце концов должно привести к тому, чтобы такие категории, как «возведенная в закон государственная воля», «интерес господствующего класса», «мера свободы» и т. д. нашли столь же определенное место в общей картине сущности, как химические элементы в таблице Менделеева.

199  Нерсесянц В. С.   Логическое и историческое в познании государства  и права. — В  кн.:  Методологические  проблемы  советской  юридической науки, с.  188 и др.; Алексееве   С.   Общая теория права, т. 1. М., 1981, с. 72, 75.

200  Спиридонов Л. И.   Социальное развитие и право. Л., 1973, с. 97.

201  Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 20, с. 116.

 


>>>72>>>

Глава   II

ИНТЕРЕСЫ И РЕАЛИЗАЦИЯ ПРАВА

§ I. ИНТЕРЕСЫ, СУБЪЕКТИВНЫЕ ПРАВА И ЮРИДИЧЕСКИЕ ОБЯЗАННОСТИ

Проблема связи интересов и права, конечно, не сводится к вопросу об отражении интересов в нормах права. Не менее важно уяснить, как объективировавшиеся в виде юридических установлений интересы определяют поведение людей.

Регулирование поведения людей с помощью права состоит, как известно, в определении их юридических прав и обязанностей. Поэтому необходимо исследовать соотношение интересов отдельных лиц, групп, государства, с одной стороны, субъективных прав и юридических обязанностей — с другой.

Субъективные права и обязанности неодинаково понимаются в литературе. Автор настоящей работы разделяет точку зрения, что субъективное право — это всякое право, принадлежащее субъекту, независимо от того, в силу какого правомерного акта оно возникло: речь может идти о законе, который предоставил соответствующие субъективные права, о конкретном правоотношении, в котором участвует субъект, и, наконец, о решении третьих лиц (например, акт наследования).'

Существует и иная трактовка субъективного права, когда оно рассматривается исключительно как элемент конкретных правоотношений. При этом подчеркивается, что право, предоставленное гражданину конституцией или законом, субъективным правом не является. Характерно, например, утверждение, что до заключения договора между гражданином и конкретным предприятием право на труд представляет собой не субъективное право, а элемент правоспособности, для которой возможна только административная форма защиты. Совершенно обоснованно эта позиция подверглась критике, поскольку она

1 Обосновывая такой взгляд, Н. И. Матузов писал, что «способ возникновения, форма проявления и реализации тех или иных прав не имеют принципиального значения для квалификации их как субъективные (Матузов Н. И. Субъективные права  граждан СССР. Саратов,   1966,  с.  53).

72


>>>73>>>

явно умаляла социальное значение важнейшего конституционного права советских граждан, изображала его второстепенным по сравнению с теми правами, которые возникают в конкретных правоотношениях.2

Авторы, утверждающие, что субъективное право возникает только в конкретных правоотношениях, обосновывают это тем, что всякому праву должна противостоять чья-то обязанность; если этого нет, то нет и субъективного права. Дискуссия о субъективном праве, казалось бы, зашла в тупик. С одной стороны, не вызывала возражений позиция тех, кто утверждал, что субъективное право не существует без противостоящей ему юридической обязанности. А с другой стороны, трудно было не согласиться и со взглядом, что права, предоставленные социалистическим законом, столь же реальны, как и права, складывающиеся в конкретном правоотношении.

Тогда была сделана попытка преодолеть данное противоречие в рамках новой концепции правоотношения, отходящей от узко-цивилистической трактовки. Ряд ученых обратили внимание на то, что правоотношения в государственном и административном праве отличаются по своему характеру от тех, которые известны гражданскому праву. Причем это различие настолько значительно, что в сущности государственно-правовые и административно-правовые отношения нельзя назвать правоотношениями в традиционном понимании. Один из их участников всегда какое-то время остается не персонализированным. Например, в государственно-правовом отношении участвует гражданин, но нельзя заранее сказать, кто именно из граждан будет этим участником. К тому же названные правоотношения возникают не в связи с фактом, предусмотренным законом, а в силу издания самого закона. С. С. Алексеев, Н. И. Матузов и другие пришли к выводу, что необходимо выделить особый вид правоотношений— общие правоотношения.3

Идея о существовании общих правоотношений, ломающая традиционные взгляды на рассматриваемую категорию, не нашла широкой поддержки среди правоведов. Но в то же время

2  Смирнов О.  В.   Природа    и сущность    права  на труд.    М..,   1964, с. 8—20; Советское   трудовое право: вопросы теории. М.,  1978, с. 64— 67;  Г о р б а ч е в М. И.   О расширении судебной защиты права на труд. — В кн.:  Конституция СССР и правовые проблемы    совершенствования руководства народным хозяйством. М.,  1979, с.  182—183; Егоров В. В. Совершенствование защиты от необоснованных    отказов в приеме    на работу. — Советское государство и право, 1981, № 9, с. 54.

3  С. С. Алексеев, конструируя эту схему, сначала  различал относительные,  абсолютные  и  общерегулятивные  правоотношения   (Алексеев  С.  С. Общая  теория  социалистического права,  вып.  2.  Свердловск,   1964,  с.  64— 66).   Позже он уточнил эту формулу, выделив общие и конкретные правоотношения. К числу общих он отнес общерегулятивные, а к числу конкретных — абсолютные и относительные правоотношения  (Алексеев С. С. Общая теория права, т. II. М., 1982, с. 102—106).

73


>>>74>>>

было трудно отвергнуть содержащиеся в ней позитивные моменты. Действительно, юристами разделяется тезис о том, что всякое право только тогда выступает правом, когда ему противостоит обязанность. Поэтому, например, каждое конституционное право должно иметь своей оборотной стороной соответству-' ющую обязанность, иначе оно было бы только пожеланием, добрым намерением или еще чем-то подобным. Гарантируя право, государство тем самым обязуется защищать притязания людей на определенные ценности. Например, кто имеет право на труд, тот может совершить действия, направленные на реализацию этого права (подать заявление о приеме на работу и т. д.); в свою очередь, соответствующая организация (предприятие, учреждение) обязана рассмотреть заявление и принять по нему решение в соответствии с законом. В случае нарушения ею этой обязанности гражданин может обратиться за защитой своего права в компетентные органы. Идея о существовании наряду с конкретными правоотношениями еще и так называемых общих правоотношений имела важное значение для более углубленной трактовки субъективных прав.

Ученые, отрицающие существование общих правоотношений, предлагают различать правоотношения и правовые связи. При этом правоотношения отождествляются с конкретными правоотношениями, а правовые связи с общими правоотношениями. Ясно, что в этом случае спор приобретает в основном терминологический характер,4 не имеющий принципиального значения. И общие правоотношения, и правовые связи характеризуют «специфическое состояние, в котором находится данный субъект и которое определяет его общее положение по отношению ко всем другим лицам».5

Классовое общество немыслимо без правовых связей, характер и уровень которых определяет степень развитости общественных отношений. Даже государство может быть охарактеризовано с позиции правовых связей. Как говорил Гегель, государство — это общество людей, «в котором люди имеют значение друг для друга не в силу каких-либо индивидуальных естественных отношений, а как лица, и эта личность каждого косвенно утверждается».6 Именно потому, что в обществе существуют правовые связи, люди воспринимают неправильные действия го-

4  Возможно,  что термин  «правовые связи»  и  является  более удачным, чем термин «общие правоотношения». Во всяком случае, такой вывод можно сделать, если учитывать,    что в прошлом правоотношения рассматривались  как  отношения  между  конкретно  определенными  субъектами.   Весьма специфично трактует правовые связи Ю. И. Гревцов, полагая, что их образование «обусловлено главным    образом  формированием    предпосылок  для последующего юридического взаимодействия»  (Гревцов Ю. И. Проблемы теории правового отношения. Л., 1981, с. 54).

5  Витрук Н. В.   Основы теории правового положения личности в социалистическом обществе. М., 1979, с. 129.

6  Гегель. Работы разных лет, т. 2. М.,  1973, с. 49—50.

74


>>>75>>>

сударственного органа не только с точки зрения того, что нару-яіеньї чьи-то права; каждое такое действие рассматривается и как покушение на их собственные права. Правовая связь позволяет оценить совершающиеся правонарушения одновременно и с позиций нарушенных индивидуальных интересов, и с позиции общих интересов, которые они колеблют. «. . .Нарушением права одного человека, — писал Гегель, — наносится оскорбление всем в их праве. Здесь уже совсем иного рода сочувствие, чем то, когда сочувствуют ущербу другого, ибо 1) частичная или полная утрата кем-нибудь своего имущества, хорошее состояние которого хотя и желательно, но само по себе не необходимо, огорчает меня, однако я не могу сказать, что его, как такового, не должно было быть; 2) подобные события относятся к особенностям человека. При всем сочувствии мы отделяем несчастные случаи от нас самих и рассматриваем их как нечто такое, что нас непосредственно не касается. Наоборот, когда нарушено право другого, каждый чувствует себя задетым за живое, ибо право есть нечто всеобщее. Следовательно, правонарушение мы не можем считать чем-то таким, что нас непосредственно не касается. Мы чувствуем себя тем более оскорбленными им, что право есть нечто необходимое».7

В качестве элемента конкретного правоотношения субъективное право выступает как право, возникшее в связи с фактом, которому государство придает юридическое значение. В правовой же связи субъективное право представлено как всеобщее право, т. е. право, существующее в силу лишь одного факта признания его государством. Это положение имеет существенное теоретическое и практическое значение. Например, неоднократно высказывалось мнение, будто личные отношения, лишенные имущественного элемента, не регулируются, а только охраняются гражданско-правовыми методами. Поэтому личные права не признавались субъективными правами. Действительно, они не являются «конкретными» субъективными правами; вместе с тем это всеобщие субъективные права, и соответственно личные отношения — составная часть предмета гражданского права.8

Помимо конкретных и всеобщих субъективных прав Л. С. Явич предлагает различать также абсолютные субъективные права. К числу абсолютных субъективных прав, по его мнению, «следует относить такие, которые возникают лишь при наличии соответствующих юридических фактов, но для своей реализации не нуждаются в образовании конкретных правоотношений и че имеют определенного круга обязанных лиц».9 Таковы, в частности, авторское право и право собственности. Как всеобщие, так

' Там же, с. 35.

8  Малеин   Н.   С.   Тенденции   развития  гражданского   права. ■— Советское государство н право, 1978, № 1, с. 40—44.

9  Явич Л. С.  Общая теория права. Л., 1976, с. 173.

75


>>>76>>>

и абсолютные права могут существовать и быть использованы управомоченными вне правоотношений, если не чинятся к тому препятствия.10 Различие между всеобщими и абсолютными субъективными правами, с одной стороны, и конкретными субъективными правами, с другой стороны, можно провести, во-первых, по способу их установления или приобретения. Первые устанавливаются государством, вторые могут возникнуть в результате собственных действий субъекта. Во-вторых, это различие можно установить и с точки зрения знания названных прав. Первые могут существовать даже тогда, когда субъект р них ничего не знает. Вторые, за редчайшим исключением, сознательно приобретаются, когда лицо по собственному побуждению вступает в то или иное правоотношение.

Нельзя не обратить внимания на наличие четко очерченной связи между различными видами субъективных прав, а именно: конкретные субъективные права возникают лишь на основе всеобщих или абсолютных прав. Поэтому в целом можно согласиться с утверждением, что субъективное право — это возможность поведения (возможность действовать), предоставленная субъекту нормой права.11 Юридический аспект субъективного права это определение описывает достаточно адекватно. С социологической же точки зрения субъективное право не может выступать как возможность, предоставленная юридической нормой. Такая возможность существует объективно, независимо от нормы. И новой возможности, если иметь в виду социологический аспект проблемы, норма открыть не может. Поэтому правильнее сказать, что субъективное право — это возможность поведения, охраняемая законом, государством.12

В юридической литературе обоснованно подчеркивается сложный состав субъективного права. Так, С. С. Алексеев пишет, что «субъективные права, если они не исчерпываются правом требования, предоставляют субъекту юридическую возможность на свое поведение.. .».13 В свою очередь, Л. С. Явич выделяет следующие компоненты субъективного права: право на положительные действия, право требования исполнения (соблюдения) юридической обязанности, право на защиту (притязание), возникающее в связи с нарушением юридической обязанности.14 Н. И. Матузов вслед за М. С. Строговичем считает, что субъективное право должно включать и такой компонент, как

10  Там же, с. 173, 177.

11  Марксистско-ленинская   общая   теория  государства   и   права: Социалистическое право. М, 1973, с. 520.

12  О субъективном праве как об обеспеченной законом мере возможного поведения С. Н. Братусь писал еще в  1950 г.  (Братусь С. Н.   Субъекты гражданского права. М., 1950, с. 11).

13  Алексеев С. С.   Общая теория права, т.  II, с.  115.

14  Явич Л. С.  Общая теория права, с. 176.

76


>>>77>>>

«возможность пользоваться определенным социальным благом— экономическим, политическим, духовным, культурным. . .».15

Чтобы правильно разрешить проблему состава субъективного права, следует четко дифференцировать в нем юридическую форму и социальное содержание.16 Юридическая форма — это формальная структура права, которая может быть приспособлена для решения различных социальных задач. Ее как раз и образуют те компоненты, которые называет Л. С. Явич. Социальное содержание показывает, кому принадлежит субъективное право, кто заинтересован в нем, каковы те общественно значимые проблемы, которые можно решить путем предоставления субъективного права тому или иному кругу лиц, и т. д. Поэтому субъективное право непременно включает в себя компонент, связанный с его целевым назначением — возможностью пользоваться тем или иным благом. При этом само субъективное право с точки зрения его социального содержания выступает как «мера обладания определенным социальным благом».17

Социальное содержание свидетельствует, что субъективное право вызвано к жизни теми общественными отношениями, в рамках которых протекает деятельность человека.18 Действия законодателя по установлению тех или иных субъективных прав не могут быть произвольными; они являются правильным (или не вполне правильным) отражением требований, вытекающих из характера общественных отношений, из интересов различных классов и социальных групп. Исследовать социальное содержание субъективного права, не обращаясь к анализу соответствующих интересов, невозможно.

Очевидно, что анализ проблемы соотношения субъективных прав и интересов должен осуществляться с учетом дифференциации субъективных прав на всеобщие, абсолютные и конкретные права, а интересов — соответственно на общегосударственные, коллективные и личные. Всеобщие субъективные права, устанавливаемые законодателем, несомненно являются отражением интересов государства. Удовлетворяя свои интересы, государство признает те или иные притязания граждан как представителей соответствующих социальных групп, классов в качестве субъективных прав. Объем и содержание субъективных прав, признаваемых государством и обеспечиваемых   им фактически,

15  Мату зов  Н. И.    Личность.    Права.    Демократия.   Саратов,   1972, с.   115.

16  О необходимости различения в субъективном праве юридической формы и социального содержания см.:  Витру к Н.  В.   Основы теории правового положения личности в социалистическом обществе, с. 110. — Л. С. Явич в этом же значении использовал термины «юридическая природа» и «социальное содержание»   (Явич Л. С. Общая теория права, с.  172).

17  В и т р у к Н. В.   Основы теории правового положения личности в социалистическом обществе, с. 136.

і8 Об этом см.: Нашиц А. Правотворчество. М.,  1974, с. 65 и др.

77


>>>78>>>

определяются ступенью социального прогресса. В этих нравах отражены господствующие формы экономических отношений, нравственный уровень развития общества, его политическая ориентация, самобытная национальная культура и многое другое. Всеобщие субъективные права порой провозглашаются господствующим классом без намерения придать им всеобщий смысл и выступают только признанием того факта, что иначе вести социальные дела невозможно.

Будут ли установлены соответствующие всеобщие субъективные права или нет — в каждом конкретном случае непосредственно зависит от государства, которое, однако, свободно лишь в пределах, обусловливаемых соответствующими общественными отношениями. Характер государства, классовая направленность государственной власти во многом определяют, какие именно права и каких социальных групп найдут отражение в праве.

Абсолютные субъективные права носят вторичный характер по отношению ко всеобщим, а конкретные права имеют вторичный характер не только по отношению ко всеобщим, но и к соответствующим абсолютным правам. Может показаться, что конкретные субъективные права не являются выражением государственной воли. Обосновывая такое мнение, указывают обычно на то, что люди сами, по доброй воле вступили в соответствующие отношения. Это, конечно, так, но нельзя упускать из виду, что данные отношения никогда не приобрели бы юридического характера, если бы государство не было в них заинтересовано. Государственный интерес лежит в основе возникновения всякого субъективного права, определяет само его существование. Можно сказать, что если имеется всеобщее, абсолютное или единичное субъективное право, то существует и такой государственный интерес, который обусловливает его. Всякое субъективное право, таким образом, представляет собой отражение государственного интереса в виде юридически признаваемой за субъектом возможности пользоваться тем или иным благом.

Но неверно связывать существование субъективных прав исключительно с интересами государства. Ценность субъективного права для лица состоит в том, что оно служит достижению его целей. Регулируя поведение людей путем предоставления им субъективных прав, государство исходит из того, что в соответствующих случаях они воспользуются этими правами, будут рассматривать их в качестве своих прав. Иначе предоставление этих прав утратило бы социальный смысл. Следовательно, реализуя общегосударственный интерес, законодатель все же апеллирует к интересам отдельных субъектов, к их заинтересованности в использовании данного права. И, таким образом, интерес конкретных субъектов все же «участвует», хотя и косвенно, в установлении субъективных прав со стороны государства.

Субъективные права, устанавливаемые государством, должны быть реальны с точки зрения субъекта. Но это не означа-

78


>>>79>>>

ет, что он может немедленно воспользоваться ими. Нередко имеется в виду возможность использовать соответствующее право в отдаленном будущем. Для человека дороги и те и другие права, ибо они характеризуют меру его личной свободы, обеспеченной государством. Не исключено, конечно, безразличное и даже в отдельных случаях негативное отношение субъекта к тому или иному всеобщему праву. Обычно негативное отношение выражается в том, что он отрицательно относится к использованию данного права другим лицом. Социалистическое государство стремится не просто предоставить права гражданам, но и создает условия, при которых граждане могли бы реализовать их по своему желанию. Существует лишь ограниченный круг прав, в реализации которых государство не заинтересовано.

Если от всеобщих и абсолютных субъективных прав перейти к конкретным правам, то их связь с интересами субъекта станет еще очевиднее. По своей юридической природе они, как правильно писал Л. С. Явич, представляют «юридическую возможность для конкретного субъекта права действовать, согласно собственной воле и в целях удовлетворения своих интересов, не противоречащих общему интересу».19 Никто не приобретает и не использует эти права вопреки своим желаниям, намерениям, целям. Поэтому всякое конкретное субъективное право выступает как средство юридической охраны частных интересов. Но все же частные интересы не могут целиком определять содержание субъективного права, ибо этому препятствуют соответствующие юридические нормы, отражающие общегосударственные интересы.

Конкретное субъективное право имеется у лица лишь в том случае, когда в этом прямо или косвенно заинтересовано государство. Вот почему нельзя признать правильным суждение, что «социальный интерес не должен рассматриваться в качестве сущности (конкретного.—А. Э.) субъективного права».*1 Если речь идет о социалистическом общенародном государстве и об общественном интересе, являющемся одновременно общегосударственным интересом, то именно этот общественный интерес и составляет сущность всякого субъективного права. Конкретное субъективное право представляет собой персонификацию того общегосударственного интереса, который получил отражение во всеобщем или абсолютном праве. Вместе с тем оно выступает и как средство реализации личных интересов конкретного субъекта. Иными словами, в основе возникновения конкретных субъективных прав лежат интересы государства, но силой, приводящей их в движение, являются интересы личности, отраженные в ее целях. Не уяснив этой связи между субъективным

19   Явич Л. С.  Общая теория права, с. 172.

20  Чечот Д. М.   Субъективное право и формы   его защиты. Л.,  1968, с.  34.

79'


>>>80>>>

правом и интересами, трудно понять и социальную роль субъективного права. Оно призвано осуществлять задачи государства и в то же время — служить средством возвышения личности, ее самоутверждения.

Нельзя согласиться с Г. Ханаем, который утверждает, что субъективное право (имеется в виду конкретное субъективное право), будучи «направлено на содействие изолированному личному интересу»,21 не нацелено «на установление гармонического единства личных и общественных интересов».22 Только в эксплуататорском обществе субъективное право выступает как характеристика «индивида, замкнувшегося в себя, в свой частный интерес и частный произвол и обособившегося от общественного целого».23 При социализме смысл и содержание конкретных субъективных прав состоит в гармоническом сочетании личных и общенародных интересов. Нанесение ущерба общественному рассматривается как ущерб личному, и наоборот, всестороннее удовлетворение интересов личности воспринимается как условие прогресса общества.

Анализ соотношения общегосударственных и личных (групповых) интересов создает теоретическую основу для решения вопроса о генезисе субъективного права. Ряд советских авторов полагают, что субъективное право как элемент конкретных правоотношений исторически возникает раньше, чем объективное право. Такой приоритет субъективного права действительно возможен, но только в начале истории права, либо в начале формирования права нового исторического типа. Развитие права, как показал марксизм, не начинается с установления правовой нормы. Первоначальными правовыми феноменами могли стать только конкретные правоотношения и единичные субъективные права. Однако в обществе, где существует развитая юридическая система, субъективное право не может возникнуть без санкции государства.

Чтобы опровергнуть этот тезис, иногда ссылаются на деятельность судов в странах, где существует прецедентное право. Действительно, судебными прецедентами создается субъективное право. Но, во-первых, судебные прецеденты в этих странах рассматриваются в качестве непосредственного источника права и в тех случаях, когда издан соответствующий закон; во-вторых, когда суд создает прецеденты при отсутствии такого закона, то и тогда конкретные субъективные права «вторичны» по отноше-

21   Ханай Г. Социалистическое право и личность. М., 1971, с. 312—313; Е. Б.  Пашуканис считал,    что    «субъективное    право — это характеристика эгоистического человека...»   (Пашуканис Е. Б. Избранные произведения по общей теории права и государства. М.,  1980, с. 97). — Такой вывод, конечно, можно сделать лишь при допущении, что существуют интересы, независимые от внешнего по отношению к лицу социального регулирования.

22  X а н а й Г.   Социалистическое право и личность, с. 314.

23 Маркс К-, Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 401—402.

80


>>>81>>>

нию к объективному праву, ибо суд функционирует на основе действующих юридических нормл4

Исходя из анализа многообразных интересов следует, по нашему мнению, рассматривать и различия между правами гражданина и человека. В правах гражданина находит отражение государственный интерес (т. е. интерес господствующего класса); в правах же человека выражены интересы человека как участника, члена социального сообщества. Именно это и определяет неотъемлемый, неотчуждаемый характер прав человека, которые существуют как социальные притязания людей на блага, обусловленные характером конкретного этапа исторического развития (Д. А. Керимов, Л. С. Мамут, В. С. Нерсесянц, В. А. Патюлин, В. А. Туманов). С момента признания государством права человека выступают одновременно и как права гражданина. Это, казалось бы, ставит под вопрос необходимость различения прав человека и гражданина при социализме. Но, во-первых, такое различение необходимо для того, чтобы показать историческую основу закрепления тех или иных прав в виде прав гражданина. Во-вторых, права человека, будучи закреплены юридически, не утрачивают характера прав человека, признаваемых в качестве таковых международным сообществом. В-третьих, в ходе исторического развития представления о правах человека неизбежно будут изменяться. Категория развития имеет отношение не только к прошлому, но и настоящему и будущему. Социалистическое общество обогащает каталог прав человека. Но не все они могут немедленно трансформироваться в права гражданина. «Возникающие при этом противоречия между системой социальных возможностей личности и правовой формой их выражения познаются и сознательно преодолеваются в ходе сотрудничества классов и слоев общества под руководством КПСС».25

В истории юридической науки нередко противопоставлялось понимание субъективного права как воли трактовке его как интереса.

Выступая против традиционной трактовки субъективного права как воли, Р. Иеринг аргументировал свою позицию тем, что субъективным правом могут обладать лица и помимо их воли, не проявляя каких-либо волевых действий. Большинство советских авторов пыталось разрешить проблему, признавая при-

24   В   некоторых  штатах  США   (Калифорния,   Нью-Мексико,   Нью-Джерси)  суды могут устанавливать уголовные и уголовно-процессуальные нормы лишь с последующим  их утверждением  Верховным  судом  штата   (см.  подробнее:   Ingraham В.  L.   Reforming criminal  procedure. In:   Improving management    in  criminal    justice. Beverly  Hills   (Calif.);     London,    1980, p. 23—38.

25   В и т р у к Н. В. Основы теории правового положения личности в социалистическом обществе, с. 127.

6 Заказ № 192                                                                                                                      81


>>>82>>>

мат интереса над волей.26 Л. С. Явич предложил иной подход. «Без интереса, — отмечал он, — нет волевых действий; без волевых действий не удовлетворить интереса».27 Такое мнение представляется обоснованным. Интерес, как отмечалось выше, детерминируя содержание цели, через эту цель влияет и на направленность воли. В свою очередь, проявления воли (волевые акты, волевые действия) выступают в качестве средства реализации интересов. Интерес определяет, желательно ли для субъекта приобретение данного субъективного права, а воля устанавливает направленность соответствующих действий.

Рассматриваемый спор имел место в то время, когда интерес целиком отождествлялся с выгодой. По существу вопрос стоял так: действует ли индивид «ради своей выгоды» или же «по своей воле». Но и в такой постановке нельзя увидеть коренного противоречия — действовать ради своей выгоды означает часто и «по своей воле». Однако «по своей воле» не всегда означало ради своей узкокорыстной выгоды. Например, альтруистические действия соответствуют только широкому пониманию субъектом своих интересов: приносить пользу людям, заботиться о благе общества и т. п.

Важное значение имеет проблема соотношения субъективного права и законного интереса. Совпадают ли эти понятия? В советском законодательстве они употребляются как «рядополо-женные». Так использовались эти понятия, например, в Законе о судоустройстве Союза ССР и союзных и автономных республик 1938 г., Основах законодательства о судоустройстве и Основах гражданского судопроизводства Союза ССР и союзных республик 1959 г. Этой же традиции следует и Конституция СССР 1977 г. (ст. 65). По существу все советские юристы сходятся во мнении, что субъективные права отличны от законных интересов, но по-разному отвечают на вопрос, в чем заключается это отличие. По мнению С. С. Алексеева и Н. А. Шайкенова, субъективные права выступают только в качестве элемента конкретных правоотношений. Законные же интересы выступают как элементы общих правоотношений. Иными словами, они совпадают со всеобщими субъективными правами.28

Р. Е. Гукасян, Н. В. Витрук и ряд других авторов считают, что интерес, который лежит в основе субъективного права, также охраняется законом и потому является законным интересом. Но это не снимает проблемы охраняемых законом интересов личности, неопосредованных -ее субъективными правами и

26  Толстой  Ю.  К.  К теории  правоотношения.    Л.,   1959,    с.  43—45; Ч е ч о т Д. М. Субъективное право и формы его защиты, с. 33—34.

27   Я в и ч Л. С.  Общая теория права, с. 187.

28   Ш а и к е н о в Н. А.   Категория интереса в советском праве: Автореф. канд. дне. Свердловск,  1980,    с.  13—17;    Алексеев С. С.   Общая теория права, т. II, с. 116—117.

82


>>>83>>>

 

юридическими обязанностями.29 Действительно, если речь идет только о проведении различия между субъективными правами .{как элементами конкретного правоотношения) и законными интересами (как элементами общих правоотношений или право-рых связей), тогда спор приобретает терминологический характер. Позиция Р. Е. Гукасяна и Н. В. Витрука представляется более обоснованной, ибо в законодательстве говорится о наличии у лица и субъективных прав, и законных интересов.

Переходя непосредственно к определению законных интересов, Н. В. Витрук пишет, что это те «интересы, которые не нашли прямого выражения и закрепления в юридических правах и обязанностях, но подлежат правовой защите со стороны государства».30 В ином ключе дает определение законных интересов обвиняемого М. С. Строгович. По его мнению, это все то, что выгодно обвиняемому, но в рамках закона.31

Следуя М. С. Строговичу, всякое притязание лица на правомерное поведение необходимо признать интересом, если только закон берет его под свою защиту. Между тем это далеко не так. Незапрещенное отнюдь не всегда становится законным интересом. В. Н. Кудрявцев и Н. С. Малеин несомненно правы, когда пишут о том, что законные интересы связаны только с ситуацией, требующей вмешательства государства.32

Такая ситуация создается, например, при наличии пробелов в праве. Л. С. Явич пишет в связи с этим о пробелах только в материальном праве,33 М. А. Гурвич, напротив, — только в процессуальном праве.34 По-видимому, законные интересы связаны с устранением и тех и иных пробелов. На практике, однако, не всегда просто решить: имеет ли место пробел в праве, либо законодатель намеренно ушел от решения этого вопроса. Например, у супругов, проживающих в коммунальной квартире, родился ребенок с врожденным дефектом. Может ли суд рассматривать их иск о предоставлении отдельной квартиры, признав, таким образом, наличие у них законного интереса, поскольку нормативные акты соответствующего субъективного права за ними не признают. В конкретной ситуации дело завершилось предоставлением семье отдельной квартиры.35 Но каковы гарантии,

29   Г у к а с я н Р. Е.   Проблема интереса г. советском гражданском процессуальном  праве. Саратов,  1970, с. 36—37;  Витрук Н.  В. Основы теории правового положения личности в социалистическом  обществе,  с.   148.

30  Витрук Н. В.   Основы теории правового положения личности в социалистическом обществе, с. 26, 137.

зі Строгович М. С.   Деятельность адвокатов в качестве защитников обвиняемых. — Советское государство и право,  1981, № 8, с. 89.

32   Кудрявцев В. К, Малеин Н. С. Закон и пределы правомерного поведения. — Там же, 1980, № 10, с. 32.

33  Явич Л. С.  Общая теория права, с. 189.

34   Г у р в и ч  М.  А.     Гражданские    процессуальные    правоотношения   и процессуальные действия. — Труды  ВЮЗИ, т.  III. M.,   1965, с.  83.

35  Лосото Е. Все по закону. — Комсомольская правда,  1982, 4 марта.

6*                                                                                                                                        83


>>>84>>>

что в другом месте по аналогичному случаю будет принято аналогичное решение?

Чтобы исключить случаи необоснованного отказа в рассмотрении судами исковых заявлений, Н. С. Малеин предлагает ввести в гражданские кодексы союзных республик норму о праве граждан на судебную защиту их интересов (кроме изъятий, установленных специальными положениями) .36 Считая такую точку зрения правильной, мы бы дополнили это предложение указанием, что не подлежат охране интересы, несущественные, а также противоречащие требованиям нравственности.

Проблема законных интересов, вероятно, в большей степени значима для стран, в которых сложились системы прецедентно-то права. Однако наличие здесь широкой сферы судейского усмотрения вряд ли положительно сказывается на состоянии законности. В социалистических странах, когда суды многократно удовлетворяют тот или иной типичный законный интерес, возникает фактическая основа для принятия конкретной юридической нормы. Категория «законный интерес» с принятием такой нормы замещается категорией «субъективное право». И еще одно замечание. Если законный интерес удовлетворяется судом, то это ведет к возникновению у соответствующих лиц конкретных субъективных прав и юридических обязанностей.

Право, как известно, регулирует поведение людей не только лутем предоставления им прав, но и посредством возложения на них юридических обязанностей. В юридической литературе уже отмечалось, что проблема юридических обязанностей долгое время не получала в науке должного освещения, хотя она имеет не меньшее теоретическое и практическое значение, чем проблема субъективного права.37 Ни одна общественная структура не может существовать, устанавливая для своих членов только права. Более того, само право становится нереальным, если ему не противостоит обязанность. Широко известны слова К- Маркса: «Нет прав без обязанностей, нет обязанностей без прав».38

Как и понятие субъективного права, понятие юридической обязанности связывается в советской юридической науке с проблемой интереса. По мнению С. С. Алексеева, юридическая обязанность представляет собой «предписанную обязанному лицу меру необходимого поведения, которой лицо должно следовать в соответствии с требованиями управомоченного в целях удовлетворения его интересов».39 Однако это определение строится

36 Малеин Н. С. Тенденции развития гражданского права. — Советское государство и право, 1978, № 1, с. 44.

^ Семенеко Б. М. О научной разработке проблемы юридических обязанностей советских граждан. — В кн.: Вопросы теории государства и права: Межвузовский научный сборник, вып. 4. Саратов,  1976.

38  Маркс К, Энгельс Ф. Соч., т. 16, с. 13.

39  Алексеев С. С.   Общая теория права, т. II, с' 461.

84


>>>85>>>

лишь на учете гражданско-правовых отношений. Между тем проблема юридической обязанности не сводится исключительно к заботе об интересах управомоченного. В ней фокусируются н общегосударственные, и коллективные, и личные интересы. Смысл юридической обязанности в том, чтобы обеспечить функционирование соответствующей социально-политической системы в интересах класса (классов), стоящих у власти.

Нельзя в этой связи не указать, что буржуазные ученые обычно рассматривают обязанности как средство подчинения людей чуждым им интересам. Такой подход отвечает характеру экономических отношений буржуазного общества. Противопоставление личности коллективу, отчуждение личности от общества— характерная черта общественных отношений эксплуататорского типа. Но даже здесь обязанности в определенной мере служат интересам целого, ибо государство и право, помимо сугубо классовой функции осуществляют также функцию «общих дел».40

Тем более нельзя не учитывать роли общегосударственных интересов, когда речь идет о юридических обязанностях при социализме. Объективно установление обязанностей в социалистическом государстве соответствует интересам не только управо-моченных (обладателей права), но и самих носителей обязанностей. В условиях социализма, как правильно пишут Н. И. Ма-тузов и Б. М. Семенеко, юридическая обязанность — «это установленная государством мера общественного необходимого, ответственного поведения, направленного на удовлетворение интересов общества и личности, управомоченных и правообязан-ных субъектов, т. е. обладателей прав и обязанностей».41

Как и субъективные права, юридические обязанности можно подразделить на две группы: на конкретные и общие. Конкретные обязанности складываются в конкретных правоотношениях и служат средством удовлетворения интересов управомоченных лиц. Напротив, содержание общих обязанностей, как справедливо отмечает Н. В. Витрук, «не может быть прямо и непосредственно выведено из конкретных субъективных прав личности как их коррелятов в правовых связях и отношениях».42 Общие обязанности обеспечивают охрану тех интересов, по поводу которых складываются общие правоотношения. Бе» их установления не могут быть реализованы важнейшие социальные цели, такие, как всесторонняя охрана интересов общества, свобода и безопасность личности.

'" Королев А. И.   О понятиях сущности, содержания и формы государства и права. — Правоведение, 1973, № 4, г. 8.

41  Матузов Н. И., Семенеко Б. М.   Исследование проблемы юридических  обязанностей    в  СССР. — Советское  государство    и   право,   1980, № 12, с. 34.

42  В и т р у к Н. В.   Основы теории правового положения личности в социалистическом обществе, с. 144.


>>>86>>>

Интерес государства определяющим образом влияет на характер юридической ответственности, устанавливаемой за неисполнение юридической обязанности. Если неисполнение лицом юридической обязанности наносит непосредственный ущерб государственным интересам, то юридическая ответственность для лица сопряжена с применением против него соответствующих санкций. Если же неисполнение им обязанности не наносит такого ущерба, юридические последствия выражаются лишь в ненаступлении желаемых результатов. Например, отказ от нотариального удостоверения купли-продажи дома не ведет к возникновению новых прав. В этом случае наступают те же последствия, что и при несоблюдении технических норм.

На первый взгляд государство заинтересовано в максимальном расширении пределов должного поведения, а гражданин — в расширении возможного поведения. Так в принципе и должно быть в обществе, где интересы общества, личности и государства противостоят. Но при социализме, когда эти интересы гармонизируются, процесс установления субъективных прав и юридических обязанностей становится специфичным. Социалистическое государство устанавливает права и обязанности таким образом, чтобы они в максимальной степени служили интересам личности. Характерным в этом отношении является неоднократно приводившийся в юридической литературе пример: право на отпуск установлено в интересах трудящихся, но в последние годы оно трансформировалось в обязанность, ибо от этого права трудящийся не может отказаться; он обязан использовать свой отпуск.

Диалектика соотношения прав и обязанностей при социализме такова, что обязанности служат максимальному удовлетворению коренных интересов личности и, таким образом, создают наилучшие условия для реализации ею и своих прав. Между государством и гражданами складываются особые отношения, основанные на принципах взаимной ответственности — не только личность ответственна перед государством, но и государство перед личностью.43 Эта новая сущность юридических обязанностей связана с изменением классового характера государства, с единством общественных и личных интересов при социализме. Обязанности стали средством возвышения индивида над чуждыми его человеческой природе привычками, внедрявшимися тысячелетиями в сознание людей, — они создают атмосферу поистине человеческого общения, гуманизируют общественные отношения.

Изложенный подход к проблеме субъективного права позволяет, на наш взгляд,    пересмотреть    установившееся мнение о

43 Мату зов Н. И. Общие правоотношения как разновидность социалистических правовых отношений. — В кн.: Вопросы теории государства и права, вып. 4, с. 82.

86


>>>87>>>

 

том, что юридическая норма является лишь формой выражения субъективного права. Н. И. Матузов обосновывал такое утверждение следующим образом: «Тот факт, что, например, конституционное субъективное право закреплено в норме, не превращает его в норму, то есть в объективное право. Нормой, как таковой,субъект не располагает, она не зависит от его воли и желания, личного усмотрения, но он располагает вытекающей из нее юридической возможностью действовать или пользоваться определенным социальным благом. В этом смысле юридическая возможность всегда субъективирована (индивидуализирована), она не только принадлежит субъекту, но не зависит от него, он может воспользоваться ею или не воспользоваться (например, правом на образование)».44

Но действительно ли норма — это «лишь форма выражения субъективного права»? Л. С. Явич, например, защищает мнение, что «субъективное право — это „конкретное динамическое проявление общих юридических норм"».45 Решая поставленный вопрос, следует прежде всего учитывать, что норма — это правило поведения и как всякое правило она указывает, что можно делать и чего делать нельзя. Направление поступкам людей указывается нормой посредством определения прав и обязанностей. Норма, которая не содержит прав и обязанностей, не нор- / h ма, а только пожелание, декларация. Нет никакого смысла представлять норму как какую-то форму, оболочку для прав и обязанностей. Норма — это всеобщие права и обязанности, установленные государством. Именно потому, что это так, субъект апеллирует к норме.

Почему важно подчеркнуть общий характер прав и обязанностей, составляющих юридическую норму? Дело в том, что конкретные права и обязанности, составляющие содержание конкретных правоотношений, воздействуют лишь на поведение конкретных лиц и не имеют всеобщего регулирующего характера. Иное характерно для всеобщих прав и обязанностей. А. П. Ду-дин пишет: «.. .и субъективное право, и субъективная обязанность отличаются от нормы права как конкретно-особенное понятие отличается от абстрактно-всеобщего понятия».46 Это высказывание может быть верно лишь при условии, что субъективное право и субъективная обязанность рассматриваются только как элементы конкретных правоотношений.

Будучи абстрактными, всеобщие и абсолютные права способны достаточно точно выразить объективные тенденции общественного развития, обладают преимуществом всеобщности, в •состоянии концентрировать в себе различные потребности и ин-

** Там же, с. 97.

•*5 Явич Л. С.  Общая теория права, с   163.

46 Дуди н А. П. Диалектика правоотношений. Саратов,  1983, с.  110.

87


>>>88>>>

тересы господствующего способа производства. Они воздействуют на поведение неопределенного количества субъектов, создавая основу для возникновения конкретных прав и обязанностей. Кто совершает юридически значимые действия, тот либо реализует свои права и обязанности, либо действует вопреки обязанностям.

Как права и обязанности, норма и воспринимается людьми. Гражданин не предается размышлениям о том, является ли норма «формой» его субъективных прав. Юридическая норма для него — это сами права и обязанности. В одних случаях норма внешне выступает как права, в других — как обязанности, хотя полное значение нормы — это всеобщие права и всеобщие обязанности. Только на основе всеобщих прав субъект приобретает абсолютные и конкретные права. Безусловно прав Л. С. Явич, когда отмечает, что «связь прав и обязанностей субъекта заложена в юридической норме».47 С учетом этого следует согласиться с мнением юриста из ГДР И. Вагнера о том, что «норма представляет собой поведенческий масштаб в форме прав и обязанностей, устанавливаемых государством».48

Таким образом, норма права не потому не сводится к всеобщему субъективному праву, что она есть форма этого права, а потому, что всеобщее субъективное право есть лишь одна из сторон ее содержания. Норма уполномочивает поступать тем или иным образом — и это правильно даже в тех случаях, когда речь идет о применении санкции. Указание на права и обязанности как на содержание правовой нормы позволяет подойти к исследованию права как к многогранному явлению, которое вырастает из объективных факторов, объективно по своему источнику, но является субъективным по своей природе и вновь объективным — по результатам своего действия. Этот переход объективного в субъективное и вновь в объективное отражает подлинную диалектику существования права — его возникновения, развития и реализации.

Реализация нормы начинается с того, что у субъекта появляются права и обязанности, но как дальше будет протекать этот процесс, будет зависеть от интересов субъекта. Во всеобщем субъективном праве (юридической обязанности) воля государства выступает в своей всеобщей форме; в конкретном субъективном праве (юридической обязанности) она представляет собой единичное, в реализующемся конкретном праве (обязанности) это противоречие снимается, поскольку воля здесь получает объективную форму существования и тем самым перестает быть самой собой. Правотворчество и реализация праваг

*7 Явич Л. С.  Общая теория права, с   166.

48 Wagner I. Probleme der Rechtsnormtheorie. Leipzig, 1980, S. 180; см. также: Н а ш и ц А. Правотворчество, с. 65; Назаров Б. Л. Социалистическое право в- системе социальных связей. М.,  1976, с.  119.

88


>>>89>>>

таким образом, — это единый процесс формирования и реализации государственной воли класса. Завершение правотворчества (создание действующей нормы) есть одновременно начало реализации права.

§ 2. ИНТЕРЕСЫ СУБЪЕКТА И ОСУЩЕСТВЛЕНИЕ ИМ СВОИХ ПРАВ И ОБЯЗАННОСТЕЙ

Реализация правовых норм имеет место только тогда, когда в той или иной мере осуществляются цели этих норм и прежде всего функциональные цели, направленные на установление конкретного образа действий в соответствующей ситуации. 1 ак, уголовно-правовые нормы реализуются в том случае, когда никто не совершает преступлений (цель нормы — исключить преступления из жизни общества) или в случае, если совершает, но привлекается к уголовной ответственности (цель нормы — привлечь преступника к уголовной ответственности). Подчас считается, что право может влиять на поведение людей, не наделяя в то же время их правами и обязанностями.49 Например, юридическая норма информирует субъекта о том, какое поведение является правомерным, и он поступает соответствующим образом. Однако нельзя, во-первых, упускать из виду, что в этой информации речь идет именно о правах и обязанностях субъекта (иначе, какой смысл издавать норму права?) и, во-вторых, правомерное поведение субъекта, которое является целью правовой нормы, представляет собой поведение, в котором реализуются эти права и обязанности. Позицию Л. С. Явича можно разделить лишь в том случае, если рассматривать права и обязанности только как элементы конкретных правоотношений. Однако, как уже отмечалось, существуют и иные разновидности прав и обязанностей.

Обыденное сознание, как правило, видит в осуществлении правовых норм только исполнение юридических обязанностей. Это, конечно, важная, но не единственная сторона проблемы. Реализация правовых норм включает и осуществление юридических прав. На данном вопросе следует особо остановиться, поскольку мотивация поступков людей, связанных с воплощением в жизнь их прав, имеет специфический характер. К использованию права нельзя принудить, иначе право трансформируется в обязанность. Правом субъект пользуется исключительно добровольно. Всеобщие права осуществляются им только тогда, когда они соответствуют одновременно двум условиям: его интересам-и наличным возможностям. Конкретные и абсолютные права вообще приобретаются лицом исключительно в целях их реализации.

 Я в н ч Л. С.  Общая теория права, с. 205.


>>>90>>>

Поскольку при социализме в правах, закрепляемых за гражданами, находит выражение научно обоснованная мера сочетания общественных и личных интересов, постольку в их беспрепятственном осуществлении в принципе заинтересованы не только отдельные лица — носители этих прав, но также соответствующие коллективы, государство. В нашей стране сложилась система гарантий этих прав, охватывающая все сферы общественной жизни — экономику, политику, идеологию, право. В. И. Ленин еще в первые годы Советской власти сформулировал задачу громадного социального значения — научить трудящихся «.воевать за свое право по всем правилам законной в РСФСР войны за права».50 Защищая свое право, гражданин тем самым выступает не только как носитель «единичного», отдельного интереса. В этом факте КПСС видит явление общественного значения — человек не только желает воспользоваться своими правами, но и стремится, чтобы права эти пользовались всеобщим уважением, никем не нарушались. Борьба за «единичное» право рассматривается в нашей стране как компонент общей борьбы за укрепление социалистической законности. Именно такой подход к защите прав граждан нашел отражение в мероприятиях КПСС и Советского государства, направленных на установление строгого контроля за рассмотрением заявлений и жалоб трудящихся.51

С другой стороны, можно сказать и так: гражданин, не борющийся за свое право, не выполняет свой моральный долг перед обществом. Законность для нас — это категория не только юридическая, но моральная. В беспрепятственном осуществлении права каждого наше общество видит преимущество социалистического образа жизни.

Устанавливая систему субъективных прав, государство, конечно, не может предвидеть всех вариантов их использования. Не исключено, что в отдельных случаях они могут быть обращены и против интересов общества, коллективов или отдельных граждан. Истории общества известны попытки не ставить никаких ограничений использованию субъектом своих прав. Так, в Древнем Риме было узаконено положение: «Кто пользуется своим правом, тот не нарушает чужих интересов». Но даже в условиях частной собственности оно опровергалось повседневной практикой. Тем более такое правило неприемлемо для социалистического общества, в котором на передний план выдвигается идея приоритета общегосударственных, общенародных интересов.

Субъективное право, использованное во вред обществу, по существу, изменяет свой социальный смысл. Фактором, приводящим его в действие, становится узкокорыстный, эгоистический

50  Ленин В. И.   Поли. собр. соч., т. 53, с. 149.

51   Ведомости Верховного Совета СССР,   1968, №  17;   1980,    II.

90


>>>91>>>

интерес, отрицающий правомерность существования всякого иного интереса.52 Чтобы этого не произошло, Конституция L.CCP 1977 г. закрепляет правило, согласно которому «использование гражданами прав и свобод не должно наносить ущерб интересам общества и государства, правам других граждан» (ст. 39). Данное требование отражает принципиальную позицию социалистического государства по данному вопросу. Уже в первой советской Конституции, принятой менее чем через год после Октябрьской революции, было записано: «Руководствуясь интересами рабочего класса в целом, Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика лишает отдельных лиц и отдельные группы прав, которые используются ими в ущерб интересам социалистической революции» (ст. 23). В этой формуле, как видно из текста, речь шла не только о свергнутых классах, но и об отдельных лицах, действующих в ущерб интересам социалистической революции. О том, что именно так толковали эту норму современники, можно сделать вывод и из анализа законодательных актов тех лет. В Гражданском кодексе РСФСР 1923 г. устанавливалось, что «гражданские права охраняются законом, за исключением тех случаев, когда они осуществляются в противоречии с их социально-хозяйственным назначением» (ст. 1). «Всякие злоупотребления и заявления, имеющие целью затянуть или затемнить процесс, немедленно пресекаются судом»,— говорилось в ГПК РСФСР 1923 г. Этой традиции следовали и позднейшир отраслевые и межотраслевые законодательные акты (ГК РСФСР 1964 г. и др.). Закрепление ее в качестве конституционной нормы в 1977 г. было естественным и логичным.

Сочетание личных и общественных интересов определяет границы реализации права в социалистическом обществе, независимо от того, идет ли речь об отдельном гражданине, должностном лице, общественной и государственной организации. Это, конечно, не исключает признания приоритета общественных интересов над личными в случае их столкновения, поскольку именно общественное является условием существования личности. В данном случае имеются в виду публично-общественные интересы (интересы общества как органической целостности), а не просто интересы отдельных групп, коллективов. Именно с по-зииии публично-общественных интересов следует решать вопрос, имело ли место злоупотребление субъектом своими правами, нарушение  им  интересов государства, отдельных  коллективов  и

52 Злоупотребление правом выоажается в действиях, формально соответствующих требованиям юридических норм, но попирающих принципы права. В этом заключается основное, на наш взгляд, отличие злоупотребления правом от «обычного» правонарушения. Н. Н. Вопленко необоснованно отождествляет всякое правонарушение со злоупотреблением правом (В о п-ленко Н. Н. Социалистическая законность и применение права. М., 1983. с. 154—166).

91


>>>92>>>

граждан. Лишь с учетом этого замечания можно согласиться с болгарским юристом Ф. П. Рачевым, определяющим злоупотребление правом как «неправомерное (противоправное) осуществление субъективного (абсолютного или относительного) права, при котором управомоченное лицо нарушает государственные интересы и субъективные права других граждан».53

Осуществление правовых норм, как уже говорилось, это и реализация юридических обязанностей, выступающая в различных формах — и как властная деятельность компетентных органов (должностных лиц), и как действия, поступки отдельных лиц. Для должностных лиц понятия права и обязанности нередко сливаются. Их притязание на чье-либо поведение выступает как право по отношению к этим лицам, и в то же время—■ как обязанность по отношению к обществу и государству. Вообще, с точки зрения логики всякое право можно представить как отрицание обязанности.54 Поэтому, говоря в дальнейшем о мотивации поведения субъектов, заключающегося в исполнении ими обязанностей, тем самым будем вести речь о мотивах любых поведенческих актов.

Изучая восприятие людьми правовых норм, следует проводить различие между категориями «реальное право» и «воображаемое право». «Реальное право» — это те юридические права, которыми располагает субъект с точки зрения государства, и те требования, которые государство предъявляет к нему. Воображаемое право — это те права и обязанности, которые существуют, по мнению субъекта. Необходимость различения этих категорий вытекает из широко известного факта, что «люди часто считают правовой нормой не реально действующую норму, а свои представления о ней...».55 Воображаемое право — это не зеркальное отражение прав и обязанностей, зафиксированных в юридических нормах. Субъект может не знать, например, некоторых своих обязанностей или полагать, что они шире или уже, чем те, которые на него возложены. Он может также заблуждаться относительно возможности использования тех или иных средств в целях реализации своих прав и обязанностей. Особенности восприятия индивидом правовой информации (образовательный уровень, интерес к ней и т. п.)  становятся фак-

53   Р а ч е в Ф. П.   Категорията интерес в гражданского праве на НРБ — Трудове на Внешня икон. инст. «Карл Марко, кн. 4. София,  1976, с. 31— 32. — Однако автор неправ, считая, что злоупотребление правом может быть виновным  и невиновным.    Невиновное злоупотребление — это  значит неосознанное. Но в таком случае    нет и злоупотребления,    которое может быть только осознанным.

54  Ив и н А. А. Логика норм, гл. 4. М., 1973.

55   Кульчар К.   Основы социологии права. М., 1981, с. 189; см. также: А р н о А.-Ж.  Изучение  предзаконодательного  процесса — вклад  в  развитие теории  нормотворчества. — В   кн.:    СССР — Франция:    социальные   аспекты правотворчества. М., 1980, с. 21 и др.

92


>>>93>>>

торами, обусловливающими различия между «реальным» и «воображаемым правом».

Говоря о «воображаемом» праве, нельзя представлять себе дело так, будто мы имеем дело только с отношением «правовая норма — индивид», и ограничивать, таким образом, всю проблему только логическим толкованием определенных юридических норм. Необходимо обратить внимание на то, что субъект воспринимает свои права и обязанности прежде всего в их социальном, а не юридическом аспекте. Для него право — это то, что действительно существует, от чего он действительно зависим. Если норма права фактически не действует, субъект, даже зная о ее существовании, не рассматривает ее как элемент права. И наоборот, отмеченные уже юридические нормы в сознании людей могут восприниматься как все еще действующие. Например, население нередко называет улицы по-старому, хотя у них давно уже новые названия.

Что же все-таки больше влияет на восприятие права: существующий закон, который множество людей никогда не видело, или сложившийся порядок отношений (на основе закона или иногда не вполне в соответствии с законом), с которым человек сталкивается ежедневно? Отвечая на этот вопрос, венгерский правовед и социолог К- Кульчар писал: «Практика применения права формирует правовую норму и принуждает к ее соблюдению в соответствии с общественными отношениями или же, в крайнем случае, отказывается от принуждения к соблюдению правовой нормы, и таким образом в дальнейшем она не действенна, несмотря на то, что формально, может быть, и имеет силу».56

Таким образом, если сопоставить реальное и воображаемое право, то может оказаться, что закон по существу изменился, но остался тем же по своей форме (например, когда перестал применяться, хотя официально не отменен). Возможна и иная ситуация, когда принятие нового закона, вопреки намерениям правотворческого органа, не вносит желаемых изменений в регулирование общественных отношений. Такое явление, например, отмечалось при проведении хозяйственной реформы в 60-х годах.

И все же причину неадекватной реализации правовых норм нельзя сводить только к уровню их понимания исполнителями. Главное заключается в степени заинтересованности людей в осуществлении тех или иных норм. Если требования правовой нормы отвечают непосредственным интересам субъекта, то реализуются им без какого-либо принуждения. Но если такого совпадения нет, то возникает конфликт между требованиями нормы и субъектом. Этот конфликт не обязательно выливается в реальное неисполнение нормы. Человек, например, может созна-

56 Кульчар К- Основы социологии права, с. 149.


>>>94>>>

тельно подчинить свои непосредственные интересы интересам целого. Та группа, в которую он включен, может убедить его в значимости, ценности, необходимости конкретных действий, поступков или навязать ему свою волю.

Возможны различные варианты проявления названного конфликта. Например, субъект может быть согласен с целями нормы, но не согласен с предусмотренными ею средствами. Так, администрация предприятия, не желая преследования лица за совершение им мелкого хищения в уголовном порядке, не сообщает о соответствующих материалах в органы милиции. Нередкой является и такая ситуация, когда неловек считает норму права (и цели, и средства) правильной, но хотел бы исключить из сферы ее действия только самого себя. Конфликты между человеком и законом возникают также в силу незнания (или неполного знания) им закона.

Правомерное поведение людей обеспечивается (стимулируется) различными путями. В одних случаях бывает достаточно, чтобы люди узнали о существовании соответствующей нормы, в других — необходимо, чтобы осознали ее социальную роль, в третьих — чтобы прониклись осознанием отрицательных последствий лично для того, кто ее не соблюдает. О некоторых проблемах, связанных с изучением этих путей, ниже и пойдет речь.

Знание законов выполняет роль стимула лишь тогда, когда индивид выражает готовность поступать в соответствии с ними. В ином случае социально значимая роль такого знания, по крайней мере, не бесспорна. Например, согласно некоторым исследованиям, правонарушители нередко знают юридические нормы «не хуже, а подчас лучше законопослушных граждан»."7 Однако нельзя не считаться и с тем, что «полное» знание позитивного права — иллюзия,58 поэтому законопослушный субъект может стать нарушителем права помимо своей воли.

И. Сабо, рассмотрев различные варианты разрешения этого противоречия, пришел к выводу, что необходимо различать так называемое «общее право», относящееся ко всем гражданам, и «профессиональное право», которым интересуются специалисты, занятые в той или иной сфере деятельности. «При таком подходе,— считает И. Сабо, — публично-правовая обязанность знания права существовала бы лишь в отношении „общего права" и не распространялась на «технико-профессиональные нормы». В результате эта последняя группа норм, очевидно, выпала бы из сферы правосознания и в известной мере потеряла свой идеологический характер; вопрос об отношении к этим нормам, вопрос

57  Психологическое   изучение    личности   преступника.    М.,   1976, с. 171.

58  Сабо И.  Основы теории  права.  М.,   1974,  с.  212;    Личность   и уважение к закону: Социологический аспект. М., 1979, с. 89.

94


>>>95>>>

их оценки потерял бы значение».59 Действительно, такое разграничение существенно облегчило бы решение вопроса. Там, где лицо выступает только как гражданин, оно должно знать «общее» право, а там, где оно еще и должностное лицо, ему следует владеть знанием и «профессионального» права. Но «общее» право, даже если исключить из него «профессиональное» право, все же чрезвычайно объемно. Существенно не влияет на положение и то, что отдельным лицам достаточно знать лишь Диспозиции норм, ибо даже это — непосильная для них задача.

По-видимому, правильнее подойти к рассматриваемому вопросу с точки зрения знания людьми прежде всего юридических аксиом 60 и правовых принципов, которые относительно немногочисленны, реализуются в жизни как элемент самой юридической практики, а не нечто внешнее, противостоящее ей. Кроме того, проблема знания правовых норм не может рассматриваться иначе, как в контексте целостной проблемы социализации человека. В данном случае имеется в виду соотношение правовых норм с другими социальными нормами. Юридическая норма, ставшая по своим требованиям одной из них («интерсоциальная норма»), реализуется наиболее эффективно. Как общее правило можно рассматривать, например, следующую формулу: «юридическая норма эффективно реализуется, если она выступает одновременно как одна из норм нравственности». Именно совпадение требований юридических норм с иными социальными нормами, а также факт реализации правовых принципов и аксиом в качестве элемента самой юридической практики во многом объясняет, почему люди, не знакомые с существованием тех или иных правовых норм, в то же время неуклонно следуют их требованиям. Они как бы угадывают содержание юридических норм, чувствуют его.

Знание законов составляет важнейший элемент правовой культуры, которая включает в себя также ценности, идеалы, убеждения, предпочтения, эмоциональные ориентации, образцы поведения и т. п. Правовая культура — одна из специфических форм политической культуры, охватывающая те виды поведения человека, которые связаны с использованием правовых средств регулирования общественных отношений.61 Она представляет собой своеобразную установку на правомерное поведение, наличие или отсутствие которой объясняет, почему у одних людей знание юридических норм находит свое выражение в правомерном поведении, а у других — нет, почему одни люди видят в

59  Сабо И. Основы теории права, с  213.

60  О юридических аксиомах см. гл. III настоящей работы.

61   Мамут Л.  С.  Политическая  культура  и   политическое сознание.—■ В кн.:  Политические системы современности. М,   1978;  Щегорцов  В. А. Социология  правосознания.  М.,   1981;  Кейзеров  Н.  М.    Политическая  и правовая культура. М., 1983.

95


>>>96>>>

общественной собственности условие повышения благосостояния всего общества, а другие рассматривают ее как «ничейную».

Уровень правовой культуры в обществе коррелирует с уровнем демократии. Чем выше уровень правовой культуры, тем реальнее осуществление принципов социалистической демократии. Например, если граждане слабо осведомлены о своих правах и обязанностях, безразличны к нарушению прав других лиц, интересов общества, то качество жизни, уровень социалистической цивилизованности непременно страдают. Развитие социалистической демократии является условием повышения роли правовой культуры в обществе.

Формирование правовой культуры граждан находится под воздействием общественного мнения, которое служит своеобразным критерием ценности правовой нормы для той или иной социальной группы. Одновременно общественное мнение — и показатель значимости того поведения, которому следует индивид. По данным одного из советских исследователей, население признает общественное мнение фактором, воздействующим на поведение людей даже в большей степени, чем официальные предписания.62

Опасаясь осуждения общественного мнения, человек может слепо следовать ему. Ценность такого поведения весьма относительна. На практике это означает, что человек поступает правомерно лишь тогда, когда тот или иной коллектив положительно оценивает его поведение. Но не слепое подчинение, пусть даже и общественному мнению, а сознательное согласие с правовыми ценностями — в этом заключается подлинный социальный смысл правового воспитания, всей работы по выработке правовой культуры.

Кроме путей (или форм) стимулирования необходимого поведения можно выделить и его виды. Как уже отмечалось, выбор человеком конкретной формы поведения связан с положительными или негативными последствиями его действий. Необходимость удовлетворения потребностей ставит человека в такое положение, когда он стремится к максимизации положительных и минимизации отрицательных последствий. На этой особенности поведения и построена система стимулов, применяемых в правовой сфере.63 Важно отметить, что минимизация имеет предел, у максимизации же потолка нет. Это связано с тем, что охранительное запредельное торможение психических процессов ставит преграды на пути отрицательных стимулов. Для положительных стимулов такие естественные барьеры не существуют.

62  Б о н к Е.  Л.   Учет общественного мнения — важный  аспект исследования эффективности правовых норм. — Советское государство и право, 1982, № 1, с. 113.

63   S a j о  A.  Tarsadalmi  szabalyozottsag   es  jogi   szabalyzas.   Budapest, 1978.

96


>>>97>>>

 

Стимулы, используемые правом, можно подразделить прежде всего на материальные и моральные. Умелое их применение для достижения научно обоснованных целей и составляет, как принято говорить, искусство управления. Остановимся на наиболее часто встречающихся здесь ошибках. Во-первых, стимулирование юридического лица не всегда преломляется в сознании соответствующих работников как поощрительная для них мера. В этом случае стимул не отражается на мотивации поведения соответствующих субъектов.64 Во-вторых, стимулирование может быть направлено не на тот объект. Например, в соответствии с действующей системой законодательства поощряется деятельность подрядных организаций, которые осуществляют строительство в колхозах в кредит, а не за наличные средства. В результате страдают интересы тех колхозов, которые ведут хозяйство экономно, имеют денежные накопления.65 В-третьих, стимулирование не всегда обеспечивает справедливую и объективную оценку трудового вклада каждого.66 Например, труд трактористов и дояров сложнее по квалификации и интенсивности, чем труд птичника. Но на деле оплата труда птичника в 1978 г. в совхозах системы Минсельхоза была на 18% больше, чем у дояра, и та; ой же, как у тракториста.67 Это вызывает ненужные осложнения в организации производства, отрицательно сказывается на дисциплине и производительности труда. КПСС последовательно борется за искоренение этих недостатков. В-четвертых, необходимо умелое сочетание стимулов. Это означает, что стимулирование одних действий не должно подавляться стимулированием других. Стимулы «работают» только в системном единстве. Так, стимулирование количества выпускаемой продукции не должно отрицательно отражаться на значении стимуляторов, обеспечивающих качественные показатели.68 В-пятых, необходимо в каждом конкретном случае выделить главные стимулы. В связи с этим обращает на себя внимание точка зрения, согласно которой материальные и моральные стимулы играют одинаковую роль, либо главная роль принадлежит моральным стимулам.69 Правильно это или

64  См. об этом подробнее: С е и и а р о е в Б. М. Стимулирование исполнения обязательств по поставке продукции. — Советское государство и право, 1979, № б, с. 69.

65  Овчаров  М.  Хозрасчет  в  колхозе. — Известия,   1982,   11   апр.

66  Материалы  XXVI съезда КПСС. М., 1981, с. 59.

67  См. об этом: Правовое   регулирование условий труда работников сельскохозяйственных  предприятий. — Советское государство   и право,   1981, Лв 1, с. 70.

68   Научные   основы  советского правотворчества. М.,   1981, с. 44.

69  Листопадов П. С.   Соотношение моральных  н материальных стимулов  в трудовой    деятельности. — Советское государство    и  право,    1980, № 1, с. 61.

7 Заказ № 192                                                                                                                     47


>>>98>>>

нет, можно судить лишь применительно к конкретной ситуации. По-видимому, при определенном материальном уровне жизни ведущими становятся моральные стимулы. Напротив, в других случаях первостепенная роль принадлежит именно материальным стимулам. Следовательно, речь может идти о перемене «ролей» стимулов в конкретной ситуации.

Стимулы можно подразделить также на положительные и отрицательные. Положительные стимулы используются в поощрительных нормах, которые не предписывают прямо того или иного поведения, но призваны побудить к нему. Негативные стимулы служат прежде всего стабилизации соответствующих отношений. Именно они используются для предотвращения правонарушений.70

Для того чтобы негативные стимулы были действенными, они, подобно положительным, должны восприниматься как реальные. Между тем, по данным одного из исследований, 40% несовершеннолетних при совершении преступления надеялись избежать наказания. От 38 до 50% вообще не думали о наказании.71 Отрицательные стимулы действенны лишь тогда, когда принцип  социалистической  законности  соблюдается  неуклонно.

Говоря о стимулировании, следует иметь в виду и ряд других обстоитеіьстр. Прежде всего на разных людей стимулы действуют по-разному. Это связано с тем, в какой мере поощрение или наказание затрагивает интересы человека. Чем больше субъект нуждается, например, в том или ином предмете, тем большее удовлетворение приносит ему приобретение этого предмета. Действенность стимулов связана, далее, с моментом их реализации. Незначительная, но близкая к совершению положительного поступка награда подчас более эффективна, чем более существенное по размеру поощрение. Поощрение или наказание тем более действенны, чем тверже уверенность в их неизбежности. В этом случае юридический закон как бы приближается по своему действию к естественному закону.

Взыскания и поощрения должны быть также обоснованными и справедливыми. Незаконное, несправедливое взыскание (или поощрение) в конечном счете никогда не достигает своей цели. Действенность взыскания или поощрения, кроме того, усиливается, если о них информируются соответствующие коллективы. Именно гласность разрушает убеждение, что кто-либо может избежать законного или справедливого наказания или, напро-

70  Интересгые  высказывания  об  исиоль?овании   положительных  и  отрицательных"'стимулов  в  правовом  регулировании   содержатся  в  статье:  Никитинский В. И.,  Глазырин В. В. Общие законы управления и правовое регулирование. — Там же,  1978, № 9: см. также:  Глазырин В. В. Трудовое право и качество продукции.— Там  же,   1982, № 9; Муздыба-е в К- Психология ответственности. Л., 1983, с. 202208.

71   Дубовик О. М.   Принятие решения  в механизме   преступного поведения. М., 1976, с. 11.

98


>>>99>>>

тив, вопреки закону, получить привилегии. Кроме того, нельзя [.упускать из виду, что «взгляды, настроения людей формируются под влиянием не толььо наших достижений, по и недостат-ков. трудностей».72 Поэтому важно, чтобы те или иные ошибки своевременно и полностью искоренялись, не получали простора для своего развития.

Говоря о реализации права, нельзя не сказать особо об интересах должностных лиц, сказывающихся на характере принимаемых ими решений. Общеизвестно, что должностные лица призваны проводить не свою личную и не групповую волю, а волю государства.73 Тем не менее должностные лица, как и другие люди, не могут действовать в любой обстановке без человеческой слабости. К- Маркс высмеивал утверждение, что чиновники «совершенно лишены личных мотивов».74 Учет личных мотивов необходим для принятия эффективных решений. Проиллюстрируем это положение следующим примером. И. Л. Пет-рухин предложил создать «специальные камеры судов», которые могли бы решать вопрос о предании лица суду, но не рассматривали бы дело по существу.75 Возражая И. Л. Петрухи-ну, Т. Н. Михайлова считает, что принятие этого предложения «не ликвидирует недостаточно серьезного отношения судей К преданию суду, а усугубит его, так как судьи, непосредственно не заинтересованные в наиболее рациональной организации сула, не всегда будут чувствовать себя в полной мере ответственными за дальнейшее движение дела».76

Если не учитываются соответсівунзщим образом «личные мотивы» должностных лиц, то подчас это приводит либо к искажению смысла применяемой ими правовой нормы, либо к тому, что она фактически перестает действовать. Например, «пострадавшие» хозяйственные организации далеко не всегда стремятся взыскать ущерб, причиненный им. Поэтому было внесено предложение о том, чтобы в нормативном порядке обязать их добиваться взыскания причиненного ущерба.77

Ведущий интерес в применении права — общегосударственный. Должностные лица являются представителями этого интереса, и именно в таком качестве их действия воспринимаются гражданами.  Если,  например,    есть основание    предполагать,

72   Ч е р и г и к о   К.  У.  Актуальные  вопросы   идеологической,  массово-по-:литической работы партии. — В  кн.: Материалы  Пленума  Центрального Комитета Коммунистической партий Советского Союза 14—15 июня 1983 года.

[М., 1983, с. 31.

73   М арке К., Энгельс Ф. Соч., т. 24, с 36.

74   Там же. т. 1, с. 17.

75   П е т р у х и н И. Л.   Системный подход    к изучению    эффективности Рравосулия. — Советское государство и право,  1976, №  1, с. 80.

76  М и х а ІІ .-і о в а   Т.  А.    Повышение   эффективности    стадии   предашґя суду. — Там же, 1981. № 4, с. 85.

77   О с т а н її и и И. М. Повышение роли Госарбитража в свете решений XXV! съезда КПСС. — Там же, 1982, № 2, с. 16.

99


>>>100>>>

что судья лично заинтересован в исходе дела, ему может быть дан отвод. Интересы сторон в процессе учитываются лишь постольку, поскольку они не противоречат общегосударственным интересам. Так, интерес обвиняемого (подсудимого) уклониться от справедливого, законного, обоснованного наказания не будет принят во внимание ни следствием, ни судом. Но и след-єтвие, и суд обязаны считаться с интересом обвиняемого избежать незаконного, несправедливого осуждения. Интересы участников процесса определяют их процессуальные функции. Например, интерес обвиняемого (подсудимого) не быть незаконно осужденным определяет его функцию личной защиты, интерес следователя — изобличить виновного определяет его функцию реагирования на преступление.

Особо следует сказать о тех случаях, когда складываются аротиворечия между интересами отдельных групп (коллективов) и общегосударственными интересами. Основа этих противоречий подчас кроется в том, что недостаточно приняты во внимание особенности взаимосвязей в тех или иных группах, коллективах. Н. Н. Осокин пишет о случаях, когда президиумы Верховных судов автономных республик, краевых, областных судов и судов автономных областей и округов «в угоду ложно понятым местным интересам» не всегда исправляют допущенные народными судами ошибки. В порядке надзора все еще пересматривается много гражданских и уголовных дел, бывших предметом рассмотрения в кассационном порядке.78 Ложно понятый местный интерес требует, чтобы была создана видимость благополучия в рассмотрении дел, в то время как действительный, и местный и государственный, интерес заключается в том, чтобы по каждому делу было вынесено правосудное решение.

Причины столкновения общегосударственных и групповых интересов могут быть связаны и с неточным отражением в законе производственных отношений. В таком случае законы «будут так или иначе обходить, уточнять в толковании, нарушать. . .».79 В частности, планирование производства товаров в стоимостном выражении побуждает предприятия производить дорогостоящую продукцию. Планирование производства в тоннах ведет к тому, что предприятия выпускают лишь крупногабаритную продукцию. Поэтому актуальной проблемой для хозяйственного законодательства является выработка оценочного показателя, который отражал бы и общегосударственные интересы, и интересы предприятий, как того требует постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 12 июля 1979 г. о совершенствовании  хозяйственного   механизма.   Именно   несовер-

78 О с о к и н Н. Н.   Правильное и своевременное   разрешение  жалоб и заявлений по судебным делам. — Там же, 1981. № 9, с. 23. та Я вич Л. С. Право и социализм. М., 1982, с. 123.

т


>>>101>>>

 

шенство планового механизма управления порождает такие явления, как ведомственность и местничество.

Иногда противоречия между общегосударственными и групповыми интересами связаны с формированием так называемого группового эгоизма. В такой группе каждый пытается использовать другого как средство. Люди здесь объединены лишь совпадающими узкоэгоистическими интересами, чуждыми обществу. Проявлением группового эгоизма являются, например, случаи, когда коллектив покрывает нарушителей трудовой дисциплины, расхитителей социалистической собственности, любителей поживиться за государственный счет. Еще нередко непримиримость к «нарушителям вообще» выступает в ряде коллективов как примиренческое отношение к тем, кто является членами этих коллективов. Но на практике именно такое групповое (коллективное) мнение нередко и выступает в представлении нарушителя, да и в представлении окружающих, как выражение общественного мнения.

Если иметь в виду такие группы, становится понятным, почему сложный, диалектический процесс правового воспитания личности нельзя сводить к одностороннему воздействию коллектива, тем более, если он утрачивает высоконравственные потенции, становится неспособным противостоять давлению потребительской психологии    и противозаконной   деятельности.86

Эгоистические интересы, возобладавшие над стратегическим видением проблемы, естественно, не могут получить одобрения в советской правоприменительной практике. В подавляющем числе случаев коллективы выступают против каких-либо отклонений от соблюдения общегосударственной воли, получившей отражение в нормах права. На этом оснований Н. А. Абрамов делает вывод, что члены коллектива не должны нести неблагоприятные последствия, в частности, выражающиеся в сокращении фондов экономического стимулирования.81 С этим вряд ли можно согласиться, ибо при таком подходе итоги хозяйственной деятельности организации остаются безразличными для работника.

С принятием Закона о трудовых коллективах и повышении их роли в управлении предприятиями, учреждениями и организациями под контроль трудовых коллективов поставлены многие сферы деятельности администрации. Например, трудовой коллектив, руководствуясь ст. 8 Закона, может ставить вопрос о привлечении к ответственности в установленном порядке работников, виновных в нарушении законодательства об охране социалистической собственности и рациональном использовании материальных и финансовых ресурсов, в выпуске недоброкаче-

80  За   тесную   связь теории и практики. —Вопросы философии,  1982, № 1. с. 19.

81   А б р а м о в Н. А.   О вине   хозяйственных  организаций  при  нарушении договорных обязательств. — Советское государство и  пряво,   1982, №  1

101


>>>102>>>

етвенной и нестандартной продукции. Кто же, в конце концов должен нести ущерб, причиненный недобросовестной работой тех или иных лиц — данная организация, члены которой мо. гут контролировать администрацию, или же государство? Явится ли подход, обосновываемый Н. А. Абрамовым, стимулом, чтобы трудовой коллектив надлежащим образом использовал свои права или кет? Ответ на эти вопросы представляется вовсе ье таким, как считает Н. А. Абрамов. Права, предоставленные Законом о трудовых коллективах, делают, если не прямо, то косвенно, всех работников коллектива участниками механизма ответственности. Только в этом случае интересы государства будут гарантированы наиболее полно.

Анализ проблемы реализации права показывает, что упразднение классовых антагонизмов при социализме определяет главные особенности осуществления юридических норм. Все лица, которые участвуют в этом процессе, имеют одинаковые коренные интересы. Противоречия между субъектами обусловлены либо неправильным пониманием ими своих коренных интересов, либо несовпадением их текущих интересов, порождаемых случайными обстоятельствами, либо неточным отражением в законодательстве производственных отношений. Не исключены также противоречия, связанные с проявлениями индивидуального или группового эгоизма, когда текущие интересы необоснованно противопоставляются общественным интересам. Тогда и наталкиваются на право «как на препятствие необузданному проявлению частных интересов».82

Удовлетворение интересов, ради которых принят закон, свидетельствует о его эффективности. Эффективный закон — это своеобразный способ социального страхования людей, обеспечения их прав и свобод, личной безопасности. Человек, строго соблюдающий закон, не обязательно, конечно, старается что-то извлечь для себя в будуще,. от своей правомерной деятельности. Он действу?", преследуя конкретную цель. Но результаты его деятельности получают объективное выражение в виде возвышения роли закона в обществе как олицетворения коллективной воли и социальной необходимости.

82 Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 157.


>>>103>>>

Глава   III

ИНТЕРЕСЫ,

МОРАЛЬНЫЕ ЦЕННОСТИ И ПРАВО

 1. МОРАЛЬНЫЕ ЦЕННОСТИ И ПРАВО

Интересы людей предопределяют их оценочное отношение к внешнему миру, лежат в основе того, что они считают ценностями.1 В ценностях отражается положительная значимость явлений (вещей, идей, отношений) для человека. Их роль в предельно широком значении была раскрыта еще в далеком прошлом. Например, Пифагор выделил три категории людей, приходящих ка олимпийские игры: а) это те, кто стремится к славе; б) кто продает и покупает, стремится к наживе; и наконец, в) кто созерцает беспристрастно и в жизни.2

Почему следует остановиться на ценностном подходе к праву в данной работе? Дело в том, что он по-особому оттеняет проблему интересов. Ценности, с одной стороны, отражают разнообразные интересы людей в их сложном переплетении, а с другой стороны, сами накладывают отпечаток на представление об этих интересах.3

Одним из первых советских правоведов, пытавшихся применить теорию ценностей к изучению права, был С. С. Алексеев.4 Однако, как позднее стало ясно (на основе более углубленной философской разработки проблемы), он исследовал преимущественно те свойства права, которые выделяют его из числа иных нормативных регуляторов. Но к ним вопросы соци-

1  О   соотношении   понятий   «оценка»   и   «ценность»   см.:    Марксистско-ленинская   теория  исторического  процесса.  М.,   1981,  с.   160—161.

2   Кессиди  Ф. X.  «Теория»  и «созерцательная» жизнь   в  древнегреческой философии. — Вопросы философии, 1482, № 6.

3   В юридической  литературе  иногда  интересы  и  ценности  отождествляются между собой. См., напр.: Демидов  'О. А.   Социальная  ценность и оценка в  уголовном  праве. М.,   1975,  с.  50. — Обоснованная  критика  такой позиции содержится в кн.: Тугаринов В. П. Теория ценностей в марксизме. Л., 1968, с. !9.

4  Алексеев С. С. Социальная ценность права в советском обществе. ML, 1971.

10 -і


>>>104>>>

альной ценности права не могут быть сведены.5 В последующие годы проблемы социальной ценности права наиболее интенсивно изучались в рамках отраслевых юридических наук. При этом акцент делался в основном на анализе ценностных ориентации личности, отражающихся на качестве реализации правовых норм.6

В данной работе автор ограничился рассмотрением ценностей, относящихся к особой грани отношений людей в обществе— области нравов, т. е. моральных ценностей. В философской литературе эти ценности обычно определяются как «явления морали, в которых выражено обобщенное отношение социального субъекта (класса, группы, коллектива) к разнообразным фактам и процессам общественной жизни».7 Важно подчеркнуть, что о моральных ценностях допустимо говорить лишь тогда, когда один человек рассматривается в качестве цели (но не средства) другим человеком (социальной группой, обществом).

Особое значение этого вида ценностей для права связано со специфической ролью морали как внутреннего регулятора поведения людей. Моральные нормы воплощают высшие идеалы человека, ради которых стоит жить, «изнутри» определяют его поступки, толкают к тому или иному образу действий. Прочность любого нормативного регулирования во многом определяется тем, в какой степени соответствующие нормы стали частицей внутреннего мира человека. Быть сознательным — значит не просто обладать способностью отражать в своем сознании внешний мир, а поступать по велениям совести, чести, долга, разделять и в теории, и на практике моральные ценности общества. Право по-настоящему сильно тогда, когда его нормы реализуются по внутреннему побуждению — сознательно и не нуждаются во внешнем принуждении. В социалистическом обществе мораль приобретает в праве особую форму своего существования. Поэтому соблюдение всех без исключения юридических норм (безотносительно к их содержанию) становится здесь требованием морали. Следовательно, вопрос о соотношении моральных ценностей и права имеет не только теоретическое, но    и практическое значение,    касается гуманистической

5  Ф а т к у л л и н Ф.  Н.  Проблемы общей теории социалистической правовой надстройки, т.  1. Казань, 1980, с. 214; Синякин И. Н. Ценностная характеристика    социальных  норм    советского  права. — В   кн.:   XXVI   съезд КПСС   и  актуальные  проблемы  советской    юридической   науки  и  практики. Саратов, 1982, с. 82.

6  Демидов  Ю.  А.  Обзор  литературы  о  теоретико-ценностных  исследованиях в уголовном праве. — Советское государство и право,  1980, № 5.

7  К а п т о  А.  С.    Нравственные  ценности    рабочего  класса. — Вопросы философии,  1982, №  1, с. 22. — А. С. Капто  не проводит    различия между моральными и  нравственными ценностями. Мы  разделяем  эту позицию.

104


>>>105>>>

направленности права, его целесообразности и эффективности.8

Проблема моральных ценностей неоднократно обсуждалась в буржуазной литературе, особенно после издания широко известной ныне на Западе книги У. Томаса и Ф. Знанецкого «Польский крестьянин в Европе и Америке (1918—1920 гг.).9 Однако, во-первых, роли моральных ценностей в детерминации поведения людей придавалось непомерно большое значение. Во-вторых, проблема решалась, исходя либо из биопсихологической интерпретации потребностей индивида (натуралистический психологизм), либо на основе иных ненаучных подходов.10

Подлинно научный анализ моральных ценностей является заслугой марксизма-ленинизма. Показав, что ценности в той или иной форме присутствуют во всех видах сознательной деятельности людей, марксизм-ленинизм вместе с тем доказал их историчность, относительность на каждом этапе общественного развития. Так, в мире капитала, где отношения людей существуют в форме отношений вещей, а вещь является мерой человека, последний рассматривается лишь как средство для чуждых ему целей. Природа моральных ценностей здесь подчинена задачам обеспечения частнособственнических, эксплуататорских отношений. Не случайно ложь, обман, произвол и другие антиценности возведены буржуазией на уровень социальных норм. Характеризуя эксплуататорские отношения, Ф. Энгельс писал: «...чем дальше идет вперед цивилизация, тем больше она вынуждена набрасывать покров любви на неизбежно порождаемые ею отрицательные явления, прикрашивать их или лживо отрицать, — одним словом, вводить в практику общепринятое лицемерие. . .»."

Вернув моральным ценностям их земное происхождение, марксизм не только не принизил их значения, но, напротив, дал им исключительно высокую оценку, связал с ними перестройку общества на коммунистических началах.12

Буржуазные идеологи приложили немало усилий, чтобы в искаженном виде представить марксистскую теорию ценностей, утверждая, будто она игнорирует ценность личности. Давая отповедь подобным утверждениям, В. И. Ленин подчеркивал, что  игнорировать  личностный   фактор — значило бы    «отверг-

8 В юридической литературе подчеркивается, что юридическая норма не может быть эффективной, если противоречит требованиям морали (Эффективность   правовых норм. М., 1980, а 62).

9Tomas W. I., Znaniecki F. The Polish peasant in Europe and America. Vol. 1—5. Boston, 1918—1920.

10  См. подробнее: Шварцман К- А.   Современная буржуазная этика: иллюзии и реальность. М., 1983; Гринберг Л. Г.. Новиков А. И. Критика современных концепций справедливости. Л., 1977.

11   Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, о. 177.

12  См.- Ленин В. И.   Поли. собр. соч., т. 39, с. 5;    см. также т. 38, с. 197—198.

105


>>>106>>>

путь марксизм целиком, с самого начала, с самых основных его философских посылок».13 Принцип признания человека высшей социальной ценностью нашел выражение в действующей Конституции СССР. «В соответствии с коммунистическим идеалом „.Свободное развитие каждого есть условие свободного развития всех", — говорится в ст. 20 Конституции, — государство ставит своей целью расширение реальных возможностей для применения гражданами своих творческих сил, способностей и дарований, для всестороннего развития личности». Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что если в буржуазном обществе система моральных ценностей ориентирована на индивидуальную автономию человека, то в социалистическом обществе она воплощает в себе единство личных и общественных интересов.

Систему моральных ценностей образуют провозглашаемые общественной нравственностью установления, принципы, реализующиеся в массовых однотипных поступках, нормы и правила поведения, образцы должной жизни и идеалы.14 Все эти ценности имеют субъективно-объективное содержание. С одной стороны, они всегда связаны с оценкой явления конкретным индивидом или социальным субъектом. Но, с другой стороны, субъект не смог бы переносить свои суждения на тот или иной объект, если бы он сам и соответствующий объект не обладали определенными признаками, свойствами, качествами. Субъективно-объективный статус ценностей следует учитывать и при анализе их соотношения с правом.

В праве моральные ценности выполняют двоякого рода роль. Во-первых, только при условии их учета возможна выработка эффективных юридических норм. Во-вторых, они выступают как критерий оценки реальной практики использования людьми своих прав и свобод, исполнения возложенных на них обязанностей.

Следует оговориться, что право само не создает нравственных ценностей. Они не могут появиться, измениться или исчезнуть вследствие правового регулирования. Единственно, что право может сделать — это содействовать созданию надлежащих условий для их проявления. Такая точка зрения уже высказывалась в советской юридической литературе при анализе некоторых конкретных нравственных ценностей 15 Н. А. Придворов сделал попытку опровергнуть ее, исследуя категорию достоинства личности. Согласившись с тем, что, «если на достоинство

із Тям же, т. 18, с. 337.

14  Марксистская    этика  / Под ред.    А.  И.  Титаренко.    М.,   1976, с.  102;  Капто А. С. Нравственные ценности рабочего класса, с. 22.

15  Братусь С. Н. Предмет и система советского гражданского права. М,  1963, с. 85; Толстой В. С. Отдельные виды обязательств, не известные  ГК союзных республик. — Советское государство и право,   1971, №  10, с. 43—44.

J06


>>>107>>>

смотреть как на внутреннее свойство личности», то «такое свойство бессмысленно регулировать»,16 автор все же считает, что человеческое достоинство «утверждается не через акт самосознания, а в результате создания обществом условий для жизни и развития личности»'7 и потому становится объектом правового регулирования.

Однако Н. А. Придворов ке учитывает, что ценностные категории имеют субъективно-объективное, а не только объектиз-ное содержание. Это означает, что акт самосознания выступает необходимым элементом человеческого достоинства. Достоинство выражается не просто в его признании кем-то со стороны. Как пишет один из исследователей этой проблемы, в этике «достоинство челове: а выражается в его свободной достойности».18

В «Манифесте Коммунистической партии» К- Маркс и Ф. Энгельс показали, что коммунисты не выдумывают какой-то особой морали: они хотят утвердить в общественной жизни простые нормы нравственности, призванные охранять как интересы личности, так и интересы общества в целом. То новое, что коммунисты вносят в мораль, «состоит в неформальной, конкретно-исторической, классово-определенной трактовке ее норм, в указании путей и средств превращения ее в действенную силу социального прогресса».19

Воздействие права на становление и развитие моральных ценностей общества может выражаться в правовом закреплении одних из них и в создании помех для проявления других. Никакой иной роли в отношении регуляции моральных ценностей право выполнить не в состоянии. По существу, оно лишь противопоставляет одни ценности другим, поддерживает одни в ущерб другим.

Эксплуататорское право было первой исторической формой юридической институционализации моральных ценностей. В нем воплощались нормативные требования, соответствовавшие морали господствующего класса. Негативные явления в господствующей морали должны были и действительно отрицательно сказались на характере правовых институтов, что особенно наглядно проявилось при капитализме. Сциентистское безразличие к идеалам гуманизма, апология индивидуализма отразились на процессах и правообразования и правореализации. Традиционные ценности добра, истины и справедливости были превращены в иллюзию. Неудивительно, это в этих условиях некоторые буржуазные идеологи выдвинули идею о том, что человек перестает быть моральным, когда руководствуется со-

16  Придворов Н. А. Достоинство личности и социалистическое право. М., 1977, с. 19.

17  Там же, с. 24.

18  Б а н д зе л а д з е  Г. Д.   О  понятии  человеческого достоинства.  Тбилиси, 1979, с. 44.

19  Ленинская   этика  большевизма. — Коммунист,   1983, № 6, с. 60.

107


>>>108>>>

циальными предписаниями.20 Применительно к праву эту же мысль сформулировал Ю. Данэм. «Многие статусы, — писал он, — принятые в интересах господствующих классов, в моральном отношении равны нулю, более того — большинству людей они несут зло».21

Социализм, порвав с установками и нравами, порожденными частной собственностью, утвердил новые моральные ценности, достойные человека, соответствующие его природе как общественного существа. Это сказалось и на этико-аксиологиче-ской характеристике социалистического права. Пролетариат —■ первый в истории господствующий класс, который использует государственно-правовые институты для упразднения всякой эксплуатации. Из того факта, что пролетариат, будучи господствующим классом, является одновременно и трудящимся классом, вытекает ряд принципиально важных положений.

Во-первых, в социалистическом праве впервые в истории воплощены моральные ценности класса-труженика. Во-вторых, поскольку по своей природе и значению основные моральные ценности всех трудящихся классов и социальных групп не могут не совпадать, социалистическое право становится формой закрепления моральных ценностей подавляющего большинства населення, а в конечном счете и всего народа. В-третьих, поскольку пролетариат ставит задачей упразднение всех форм социального неравенства, моральные ценности, закрепляемые в праве, являются отражением дальнейшего исторического прогресса в морали. В-четвертых, ориентация социалистического государства на построение коммунистического общества означает, что на каждом новом этапе исторического развития моральные ценности получают все более полное отражение в праве. Соответственно возрастает и нравственная ценность самого права. Не случайно нравственные оценки все шире используются ныне в тексте нормативных актов. Например, в Конституции СССР говорится о «справедливом распределении» общественных фондов потребления, о «моральных стимулах» и т. п. В Основном Законе нашей страны зафиксировано также обязательство, которое в силах взять на себя только социализм: «Государство заботится об охране, приумножении и широком использовании духовных ценностей для нравственного и эстетического воспитания советских людей, повышения их культурного уровня» (ст. 27).

Структура моральных ценностей в развитом социалистическом обществе, как уже отмечалось, не является гомогенной. В ней выделяются по значению, удельному весу и влиянию прежде всего ценности коммунистической морали. Но все еще существуют  и такие  ценности,  которые    являются    своеобразно

20  См.  об  этом:   Шварцман  К.  А.   Современная  буржуазная  этика: иллюзии и реальность, с. 69.

21   Dunham В.  Etics dead and alive. New York,  1971,  p.   13.

108


>>>109>>>

трансформировавшимися отголосками морали, сложившейся в условиях частной собственности. По существу их правильнее назвать антпценностями. К таким антиценностям, например, относится признание допустимости личного обогащения посредством использования в этих целях государственного, общественного имущества или злоупотребления служебным положением. Подобные факты были оценены на июньском (1983 г.) Пленуме ЦК КПСС как «подрыв самой сути нашего строя».22

Социалистическое право ставит заслон на пути реализации антиценностей. Вместе с тем опрометчиво требовать от права, чтобы оно закрепило все ценности коммунистической морали. Если моральные регуляторы сами по себе достаточно действенны, то в этом нет никакой необходимости. Однако социалистическое право не может и в принципе не должно противоречить требованиям коммунистической морали. Например, закон не требует от людей проявления геройства, но он предоставляет льготы тем, кто совершил трудовой или боевой подвиг. Создать условия для реализации ценностей коммунистической морали — одно из нравственных требований, предъявляемых к юридическим законам.

Эксплуататорский строй тысячелетиями вырабатывал у трудящихся враждебное отношение к закону. Они привыкали смотреть на него как на зло, как на средство порабощения и угнетения, унижения человеческого достоинства. Закон использовался господствующим классом, во-первых, для отчуждения личности трудящегося человека, вследствие чего он ощущал себя свободным лишь в том бытии, которое не отличало его от животного (раб — «говорящее орудие»).

Во-вторых, с помощью закона осуществлялось отчуждение условий процесса труда от его результатов. В этом случае средства труда (как объект права частной собственности) и результаты его (как реализующееся следствие этого права) обособлялись от работника, что вызывало у него резко негативное отношение к процессу труда. Деятельность человека переставала быть подлинно человеческой, превращалась в предписанную безличным социальным институтом роль.

В-третьих, закон использовался для отчуждения трудящихся от существующих политико-правовых институтов, которые были превращены в сложные бюрократические учреждения. Большинство населения, выступая лишь как объект управления со стороны господствующих классов, обрекалось на политическое бесправие и произвол властвующей элиты. Известно, например, сколь тщательно и всесторонне были разработаны в царской России различные административные установления, которые препятствовали  инфильтрации  низших сословий в  со-

22 М а т е р н а л ы   Пленума   Центрального   Комитета   Коммунистической партші Советского Союза 14—15 нюня 1983 года, с. 16.

109


>>>110>>>

став управленческого аппарата. К- Маркс, характеризуя подобное же положение в Пруссии, писал: ««.. .мы должны почитать такие учреждения, которые нас ставят вне закона и возводят произвол в право».23

В-четвертых, закон использовался в целях разрушения специфической морали трудящихся классов, навязывания им образа мышления и стереотипов поведения, отвечающих интересам господствующих классов. Характеризуя итоги процесса отчуждения, К- Маркс и Ф. Энгельс отмечали, что пролетариат «чувствует себя в этом отчуждении уничтоженным.. .».24

Лишь ликвидация коренных источников отчуждения могла стать основой нового понимания роли юридических законов в обществе. В сознании широких масс социалистический закон представляет благо, рассматривается как прочная основа для борьбы с нарушениями принципов социализма. Социалистический закон — это то, что оберегает наши моральные и иные социальные ценности от разрушительного «узкого» практицизма и не считающегося ни с чем своекорыстного эгоизма. Он — олицетворение одобренного всем народом порядка. Без закона,, этой «юридической арматуры»,25 невозможно избежать анархии и произвола в классовом обществе, подчинения приоритету грубой физической силы. Следовательно, закон — это средство обеспечения социально-психологического единства людей,, их безопасности, личной свободы. Юридическая свобода, указывал К. Маркс, «существует в государстве в форме закона».™

Морально-ценностная характеристика права выражает его соответствие ожиданиям людей. Люди ждут, что право предоставит им необходимые условия для самоутверждения, обеспечит каждому реальность его прав и свобод.

С этой точки зрения нам представляется необоснованным суждение, будто право — это «источник унификации личности».27 Коммунизм не ставит перед собой подобной задачи. Более того, он категорически выступает против этого. Но социалистическое право и не ведет к такой унификации. Оно лишь требует соблюдения определенных правил поведения от каждого, без чего была бы невозможна общественная жизнь. Социалистическое право способствует проявлению всего лучшего в челове :е — творческой целеустремленности, желания служить общему благу и т. д. Поэтому право — это средство защиты индивидуальности личности.

Нельзя не подчеркнуть, что осуществлению этой цели слу-

23  Маркс К., Энгельс Ф.Соч., т. 1, с. 17.

24  Там же, т. 2, с. 39.

23 Battifol H. Problemes de bas de philosophic du droit. Paris,  1979, p. 466—467.

26  Маркс К-, Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 62.

27   В ъ л к а н о в   В.    Някон    противоречия    в  правото. — Фптос.   мисъл, кн. 3. София, 1980, с. 55.

ПО


>>>111>>>

жат не только права, но и обязанности. Если права определя-[ют круг возможностей личности, признанных законом, то обязанности в социалистическом обществе устанавливают тот предел, ниже которого ни один человек не может морально опуститься. Обязанности — это средство сохранения и развития человеческого в человеке. Именно в этом качестве они могут быть оценены с позиции нравственных ценностей. Так же, как !и права, обязанности используются для обеспечения всестороннего развития личности, ее способностей,  устремлений.

В праве отражаются принципы и нормы коммунистической морали. Среди принципов морали следует в первую очередь назвать преданность делу коммунизма, патриотизм, интернационализм, гуманизм. В них сконцентрировано содержание основных требований нравственного сознания людей, они являются выражением  нравственной  программы  развития  права.

В категориях и нормах морали воплощены представления о добре, справедливости, долге, чести, достоинстве. Вбирая в себя эти категории и нормы, право «переводит» их на язык юридических прав и обязанностей. Специфика такого «перевода» все больше привлекает внимание советских правоведов.28 Это и понятно, ибо включенные в «правовую сеть» нравственные категории и нормы образуют душу права. Их анализ позволяет ощутить пульс правовой жизни. КПСС нацеливает общественные науки на углубленную разработку не только социологических, но и аксиологических аспектов общественных отношений. В реальной жизни эти аспекты слиты воедино, ориентируя каждого человека, все общество на достижение истины, добра и справедливости, как высших ценностей, которых способен добиться человек в своем духовном развитии.29

Моральные ценности находят отражение не только в праве как органической целостности, но и в его задачах, в присущих ему принципах, а также в нормах права. В социалистической правовой литературе уже оценивались с этико-аксиологи-ческой точки зрения задачи и принципы права.33 Менее разработан вопрос о нравственной ценности юридических норм.

Как уже говорилось, всякую правовую норму можно рассматривать как единство цели и средства. В связи с этим есть основание говорить о ценностях-целях и ценностях-средствах. Морально обоснованными, соответствующими нравственным ценностям социалистического общества должны быть как цели правовых норм, так и средства, используемые для достижения этих целей. Насколько законодатель ограничен моралью в вы-

28  См. об этом: Чхиквадзе В. М. Социалистический гуманизм и права человека. М.,  1978;  Попков  В. Д.    Гуманизм    советского   права. М., 1972-П р и д в о р о в Н. А. Достоинство личности и социалистическое право.

29  Алексеев П. Живая душа  марксизма. — Правда.   1983,   11   авг.

30  См., напр.:  Dahn U., Heue r К.  Die historische Mission  der Arbei-terklasse und das sozialistische Recht. Berlin, 1980.

Ill


>>>112>>>

боре средств, всегда ли цель в моральном отношении оправдывает средства, допустима ли постановка цели, достижение которой предполагается путем применения дурных средств, — подобные вопросы неизбежно возникают на практике. Как законодатель ответит на них, какими средствами правового регулирования он воспользуется, — от этого зависит оценка его деятельности теми или иными слоями общества.

К. Маркс сформулировал идею о том, что «цель, для которой требуются неправые средства, не есть правая цель.. .».31 Это принципиальное положение марксизма предопределило его отношение к формам и методам борьбы за социалистическое и коммунистическое преобразование общества. Следует признать неправильной позицию тех ученых, которые связывают ценностные ориентации исключительно с целью и игнорируют проблему средства. Такой подход проявился в рецензии на книгу Н. И. Ветрова «Профилактика правонарушений среди молодежи». Авторы рецензии, опровергая выдвинутые в книге положения, пишут: «В известной мере и сами по себе ценностные ориентации еще не могут служить ключом к объяснению преступного поведения. Ведь часто преступной является не сама по себе цель удовлетворения какой-либо потребности, а способ, избираемый субъектом для ее достижения. В этих рамках люди одних и тех же ценностных ориентации могут избирать разные варианты поведения, в том числе преступные и непреступные. . .».32 Однако ориентации в данном случае совпадают только частично (одинаковые цели), ориентируются же люди на разные средства исполнения этих целей. Между тем цели, если они соединяются с разными средствами, — это разные цели. Этого момента рецензенты как раз и не учитывали. Задача состоит в том, чтобы не нарушать меру между целью и применяемым средством (ценой средства). Выход за пределы этой меры ведет к утрате целесообразности человеческой деятельности. С моральной точки зрения для достижения целей пригодны, таким образом, не любые, а лишь определенные средства.

С другой стороны, тот факт, что право воплощает в себе нравственные ценности, объясняет, почему многие юридические нормы исполняются даже тогда, когда люди о них ничего не знают. В таких случаях имеет место совпадение тех ценностных ориентации, которые нашли отражение в юридических нормах, с теми, которыми руководствуются субъекты, не знающие о существовании соответствующих правовых норм. Например, мораль требует, чтобы человек всеми доступными ему средствами сопротивлялся злу. Субъект, следующий этой норме, не останется безучастным свидетелем преступления.   Совершение пре-

31   Маркс К-, Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 65.

32  Керимов Д. А., Ковалев М. И.   [Рец. на  кн.:]   Н.  И. Ветрова. Профилактика   правонарушений  среди  молодежи.  М.,   1980. — Советское  государство и право, 1981, № 3, с. 148.

112


>>>113>>>

ступления, в чем бы оно ни выражалось — в действии или бездействии не только не правомерно, но и сурово осуждается моралью, рассматривается как пренебрежение человеком своим личным достоинством.

По всей видимости, ни один закон в обществе не получает признания, если он не апеллирует прямо или косвенно к моральным ценностям. Не обладая моральными ценностями, люди не могли бы создать право, по крайней мере, в том виде, в каком мы его знаем.33

Моральные ценности, закрепляемые в праве, являются своеобразным показателем уровня развития человеческой цивилизации.34 В свою очередь, усвоение человеком требований цивилизации выражается в его цивилизованности. Цивилизованность — это многогранная категория, отражающая различные аспекты восприятия человеком внешнего мира, способы, приемы и методы определения им своего места в обществе. Как отмечалось на июньском (1983 г.) Пленуме ЦК КПСС, «у нас часто используется формула „повышение уровня жизни". Но ее порой трактуют упрощенно, имея в виду лишь рост доходов населения и производство предметов потребления. В действительности понятие уровня жизни гораздо шире и богаче. Тут и постоянный рост сознательности и культуры людей, включая культуру быта, поведения» и то, что можно назвать «культурой разумного потребления. Тут и образцовый общественный порядок, и здоровое, рациональное питание, тут и высокое качество обслуживания населения (с чем у нас, как известно, еще далеко не все благополучно). Тут и полноценное с нравственно-эстетической точки зрения использование свободного времени. Словом, все то, что в совокупности достойно именоваться социалистической цивилизованностью».35

Содержание категории «социалистическая цивилизованность» свидетельствует о том, что она может быть развернута в виде категорий различных наук, а также межнаучных категорий. В этом плане для правоведения представляется важным исследование категории гражданственности, в которой отражены нравственные, политические и правовые аспекты отношения человека к обществу. Гражданственность в нравственном плане — это понимание прежде всего связи личных интересов с общественными, стремление лично участвовать в решении общих дел. Гражданственность в политическом плане —■ это преданность делу коммунизма, стремление оберегать интересы Советского государства, способствовать укреплению его могуще-

33  Лукич Р. Методология права. М., 1981, с. 99.

34  Керимов  Д. А.  Соотношение теоретической   и   практической  деятельности  в  процессе    познания  права. ■— Советское  государство    и  право, 1980, № 3, с. 19.

35  Материалы   Пленума   Центрального   Комитета   Коммунистической партии Советского Союза 14—15 июня 1983 года, с. 13.

8 Заказ № 192                                                                                                                     114


>>>114>>>

ства и авторитета, активно участвовать в управлении делами государства и общества. Наконец, гражданственность в правовом плане — это готовность добровольно исполнять закон, уважать права других людей, проявлять нетерпимость к правонарушениям.

В категории гражданственности все эти аспекты взаимосвязаны. Поэтому, например, сбои в деятельности органов правопорядка откликаются в сознании людей безразличием к общественным делам, уверенностью, что можно безнаказанно нарушать законы. В общем и целом гражданственность — это выражение государственного образа мышления. Все государственные дела гражданин воспринимает и как значимые для него лично. «Гражданин государства, в качестве того, кто определяет всеобщее, — писал К. Маркс, — есть законодатель; в качестве того, кто выносит решения о единичном, кто действительно проявляет волю, он — государь».36

Процесс воспитания (политического, правового, нравственного) направлен на воспитание именно гражданина. Нельзя выработать у человека политическую и правовую культуру,не воспитывая его одновременно нравственно. В свою очередь, правовое воспитание — это одновременно и политическое, и нравственное воспитание. Невозможно добиться успехов в воспитании, если не учитывать органического единства этих процессов. Воспитание гражданственности — необходимое условие того, чтобы государство не становилось «суррогатом коллективности»,37 но, напротив, было действительной коллективностью. Социалистическое государство предполагает не только физическую общность людей, но и единство взглядов, общность целей, нерасчлененность морального начала.

Рассуждая об этико-аксиологических проблемах права, нельзя не сказать и о тех его чертах, которые болгарский юрист В. Вылканов удачно назвал токсичностью.38 Принося огромную пользу, соответствуя моральным принципам и способствуя их реализации в общем и целом, право тем не менее может вызывать и негативную реакцию людей. Речь здесь идет не о потенциальных или действительных правонарушителях. Имеются в виду только так называемые законопослушные граждане. Например, вынесение незаконного или несправедливого решения способно провоцировать у людей чувство отчужденности к праву. Осуждая практику примерных наказаний, К. Маркс с возмущением писал: «.. .какое право вы имеете наказывать меня для того, чтобы исправлять или устрашать других?».39

Проблема «токсичности» права связана либо с необоснованным, незаконным применением юридической нормы, либо с при-

зе Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 246. з? Там же, т. 3, с. 75.

38   Вълканов В. Някои противоречия з правото, с. 54.

39  Маркс К-, Энгельс Ф. Соч., т. 8, с. 530.

114


>>>115>>>

"менением нормы права, не соответствующей требованиям морали. Возможен и такой вариант, когда акт применения права неправильно воспринимается вследствие недостаточно высокой политико-правовой и нравственной культуры соответствующих лиц. Но в этом случае можно говорить лишь о мнимой токсичности права.

В то же время нельзя согласиться с авторами, которые говорят о «моральном вреде» норм, применяемых обоснованно и справедливо, соответствующих требованиям морали. Например, Б. Т. Безлепкин пишет, что если к уголовной ответственности привлекается действительно виновный, то «моральный вред, который тем самым причиняется гражданину (виновному.— А. Э.), оправдан, справедлив и всем понятен».40 Если следовать логике автора, то оказывается, что привлечение виновного к уголовной ответственности означает причинение ему морального вреда. Вследствие каких же причин представления о моральном и правовом столь различны? Гегель несомненно был ближе к истине, когда писал, что «поражение, постигающее преступника, не только справедливо в себе... а есть также право, положенное в самом преступнике, т. е. оно положено в его наличное сущей воле, в его поступке».41 По нашему мнению, привлечь к ответственности виновного — это не значит причинить ему моральный вред. О какой-либо токсичности права в данном случае говорить неоправданно.

Подводя итоги рассмотрению связи моральных ценностей и права, можно сказать, что если право находит в моральных ценностях свое оправдание и приобретает поэтому нравственную силу, то моральные ценности находят в праве поддержку государства. Говоря словами К. Маркса, «сохранение жизни нравственных отношений есть не только право законодателя, но и его обязанность, обязанность его самосохранения!».42

§ 2. ПРАВО КАК ОТРАЖЕНИЕ ИНТЕРЕСОВ И СПРАВЕДЛИВОСТИ

Среди ценностей морали, оказывающих наибольшее воздействие на становление и функционирование права, первостепенная роль обычно отводится справедливости. И это не случайно, ибо справедливость является интегративной нравственной оценкой, в которой подведен своеобразный итог всем нравственно оценочным представлениям о тех или иных суждениях и поступках. «Справедливость, — обоснованно пишет Г. Д. Банд-зеладзе, — основа  нравственности, ее  исходная степень, и тот,

40   Безлепкин  Б.  Т.  Право обвиняемого на  судебную защиту. — Советское государство и право, 1981, № 2, с. 142.

41   Гегель.  Соч., т. VII. М.; Л., 1934, с. 117.

42  Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 1, с. 163.

8*                                                                                                                     1 IS


>>>116>>>

кто нарушает эту минимальную норму, социально вреден и опасен».48

Представления о справедливости глубоко проникают в массовое сознание, во внутренний мир каждой личности. При этом они не столько рассудочно анализируются, сколько схватываются «почти подсознательно, подчас с безотчетной ясностью».44 Сказанное, конечно, вовсе не означает, что источник справедливости непознаваем, существует вне объективного мира. Между тем именно такая точка зрения получила распространение в буржуазной юридической литературе.45

Вскрывая объективный источник справедливости, В. И. Ленин указывал, что «для нас справедливость подчинена интересам свержения капитала».48 Этот же принцип обусловленности представлений о справедливости интересами был положен В. И. Лениным в основу разоблачения им клеветнических измышлений буржуазии. «Ее слуги, — писал он, — обвиняют нас в терроре... Английские буржуа забыли свой 1649, французы свой 1793 год. Террор был справедлив и законен, когда он применялся буржуазией в ее пользу против феодалов. Террор стал чудовищен и преступен, когда его дерзнули применять рабочие и беднейшие крестьяне против буржуазии! Террор был справедлив и законен, когда его применяли в интересах замены одного эксплуатирующего меньшинства другим эксплуататорским меньшинством. Террор стал чудовищен и преступен, когда его стали применять в интересах свержения всякого эксплуататорского меньшинства, в интересах действительно огромного большинства, в интересах пролетариата и полупролетариата, рабочего класса и беднейшего крестьянства!»47

Справедливость, таким образом, марксизм-ленинизм рассматривает как своеобразную форму отражения интересов. Это означает, во-первых, что наличие интересов является основой для формирования представлений о справедливости. Причем интересы могут быть не только непосредственными, но и отдаленными, не только прямыми, но и косвенными, не только важными, но и второстепенными. Во-вторых, чтобы соответствующие действия рассматривались лицом как справедливые, они должны «вмещаться» в рамки его интересов, с учетом их гетерогенного характера. У человека одновременно существует множество интересов, которые подчас перекрещиваются, конкурируют между собой и даже противоречат друг другу. Это сказывается и на оценке тех или иных поступков, суждений как

43  Б а ндзеладзе Г. Д.   О понятии человеческого достоинства, с. 94.

44  Д а в и д о в и ч   В.   Слагаемые   социальной   справедливости. — Коммунист, 1983, № 5, с. 48.

45  Cubes V. Grundfragen der Philosophie des Rechts. Wien; New York, 1977, S. 66—67.

« Л е я и h В. И.  Поли. собр. соч., т. 38, с. 364—365. 4? Там же, т. 37, с. 59—60.

116


>>>117>>>

справедливых или несправедливых. Например, нарушитель общественного порядка, считая, что его не должны были наказывать, в то же время признает справедливым наказание другого лица за аналогичные действия, поскольку они создавали по-гнциальную угрозу его безопасности.

Из гетерогенного, противоречивого характера интересов іногда делают вывод, что справедливость вообще неуловима и потому она является бессодержательной категорией. «То, что справедливо и несправедливо, — рассуждает один из героев „Войны и мира", — не дано судить людям. Люди вечно заблуждались и будут заблуждаться, и ни в чем больше, как в том, что они считают справедливым и несправедливым».48 Однако справедливость — это не просто оценка с позиции интересов, но с позиции высших интересов, т. е. интересов передового класса— носителя социального прогресса, интересов всего общества. Если подходить к оценке справедливости иначе, то мы неизбежно придем к релятивистской трактовке этой категории, утратим возможность уяснить с объективных позиций, что справедливо, а что несправедливо в той или иной конкретно-исторической ситуации.

В справедливости, как отмечается в марксистской литературе, содержится и классовый, и общечеловеческий моменты.49 Это объясняет целый ряд сложных явлений в общественной жизни. Например, почему нормы, устанавливаемые эксплуататорскими классами, нередко признавались справедливыми и эксплуатируемыми классами или, наоборот, почему отдельные представители господствующего класса «во имя справедливости» переходили целиком на позиции эксплуатируемых.

В буржуазной литературе общечеловеческое представляют как внеклассовое или надклассовое. При таком понимании его смысл грубо искажается. Получается, что общечеловеческое существует либо только в бесклассовом обществе, либо и в классовом обществе, но тогда возвышается над классами, партиями и т. д. Марксизм говорит об общечеловеческом моменте применительно и к классовому, и к бесклассовому обществу. Но в классовом обществе общечеловеческие интересы выступают в форме определенных классовых интересов.50 К общечеловеческим относятся те интересы, которые затрагивают само существование общества, его прогрессивное развитие. Эксплуататорские классы в наибольшей степени способны быть выразителями общечеловеческих интересов тогда, когда находятся на восходящей линии развития. Напротив, на завершающем этапе своей истории они лишь в редчайших случаях могут выполнять эту роль. Справедливость, которую защищают эксплуа-

<8 Толстой Л. Н. Собр. соч. в 22-х т., т. 5. М.,  1980, с.  116. 49 Давидович В. Слагаемые социальной справедливости, с. 48. 60 Загладнн  В.   В.   Методологические   проблемы   исследования  глобальных процессов мирового развития. — Вопросы философии,  1981, № 9.

117


>>>118>>>

таторские классы, не имеет исторического оправдания и соответствует только их узкокорыстным интересам.

Важное методологическое значение имеют слова К. Маркса я Ф. Энгельса: «Если правильно понятый интерес составляет принцип всей морали, то надо, стало быть, стремиться к тому, чтобы частный интерес отдельного человека совпадал с общечеловеческими интересами».51 Это высказывание ориентирует на то, чтобы в познании справедливости не ограничиваться узко-трактуемым классовым моментом (таким образом, можно определить, что считает справедливым тот или иной класс), но восходить к общечеловеческому моменту (т. е. установить, что считает справедливым класс, стоящий в центре исторической эпохи, и вместе с тем, что является справедливым с позиции движения общества по пути социального прогресса.

Связь интересов и справедливости свидетельствует о том, что представления о справедливости изменяются с изменением общественных отношений, выразившихся в виде тех или иных интересов. Причем поскольку эксплуатируемые классы не осознают своих коренных интересов, то их представления о справедливости несут на себе печать мощного идеологического воздействия господствующего класса. В их среде долгое время бытуют ценностные ориентации и оценки, соответствующие интересам и целям класса угнетателей.

Рабочий класс — первый в истории эксплуатируемый класс, который смог в полной мере осознать свои действительные интересы. Вооруженный марксизмом-ленинизмом, он последовательно борется за устранение всякой несправедливости, за ликвидацию всех форм эксплуатации человека человеком. Цель коммунистов, указывали К. Маркс и Ф. Энгельс, состоит в таком преобразовании общества, чтобы «каждый его член мог совершенно свободно развивать и применять все свои способности и силы, не посягая при этом на основные условия этого общества».52

Из сказанного со всей очевидностью следует, что конкретные представления людей о справедливости не могут быть выведены чуть ли не с математической точностью из наличия у них тех или иных интересов. Причины, препятствующие этому, связаны с гетерогенным характером интересов, находящих свое отражение в справедливости. К тому же интересы оцениваются с позиции особых, нравственных критериев, которые лишь в конечном счете связаны с материальными интересами.

Важно обратить внимание и на обратное воздействие справедливости, что отмечено было уже в древнегреческой философии.53 Справедливость требует от субъекта, чтобы он не только понимал свои интересы, но рассматривал    их с точки

51   Маркс К-, Энгельс Ф. Соч., т. 2, с. 145.

52  Там же, т. 42, с. 354

53  Платон. Протогор, 323 в—с:  Избранные диалоги. М.,  1965, с. 65.

ЇІ8


>>>119>>>

зрения соответствия более широким интересам, которыми в конечном счете являются интересы общества. В этом смысле справедливое выступает как идейно-волевой фактор формирования и реализации интересов. К. Маркс с необычайной яркостью раскрыл это положение. «Как бы ни был мал какой-нибудь дом, — писал он, — но, пока окружающие его дома точно так же малы, он удовлетворяет всем предъявляемым к жилищу общественным требованиям. Но если рядом с маленьким домиком вырастает дворец, то домик съеживается до размеров жалкой хижины. Теперь малые размеры домика свидетельствуют о том, что его обладатель совершенно нетребователен или весьма скромен в своих требованиях; и как бы ни увеличивались размеры домика с прогрессом цивилизации, но если соседний дворец увеличивается в одинаковой или еще в большей степени, обитатель сравнительно маленького домика будет чувствовать себя в своих четырех стенах все более неуютно, все более неудовлетворенно, все более приниженно».54

Материальные интересы субъекта складываются нередко под влиянием сформировавшихся в обществе нравственных оценок. Так называемое «престижное потребление» и стремление к высокопроизводительному труду в одинаковой мере основываются на моральной оценке материальных интересов. Дело только в том, что за такого рода оценками кроются различные моральные требования. Социалистическая справедливость является мощным резервом воспитания разумных потребностей и соответствующих им интересов. Игнорирование ее норм отрицательно отражается не только на нравственном климате в обществе, но и на качестве жизни в целом. Оно затрудняет взаимопонимание между людьми, осложняет их отношения.

Все сказанное характерно и для той справедливости, которая находит отражение в праве. Право, как уже отмечалось —■ средство защиты интересов господствующего класса и уже поэтому представляет собой закрепление классового понимания справедливости. Современный буржуазный юрист Р. Швинд заявляет, что «право — порядок, основанный на справедливости».55 Но автор, как и многочисленные его коллеги, разумеется, не добавляет, что в данном случае речь идет о справедливости только в понимании тех, кто принадлежит к господствующему классу.

Необходимо сделать еще одно уточнение. Не исключено, что в отдельные периоды существования права в нем могут найти выражение преимущественно интересы правящей верхушки эксплуататорского класса, образовавшей замкнутый социальный слой и противопоставившей свои интересы интересам всего класса. Тогда право противостоит интересам и представлениям

54  Маркс К-, Энгельс Ф. Соч., т. 6, с. 446.

55   S с h w i n d F.   La formazione storica   del drltto moderno   in Europe. Vol. 3. Firenze, 1977, p. 13.

119


>>>120>>>

о справедливости большей части самого господствующего класса. Оставаясь правом в юридическом смысле, соответствующее законодательство не может претендовать на то, чтобы быть подлинным, настоящим правом даже с точки зрения морали господствующего класса. Это присуще, например, законодательству при фашизме.56

Представляя устанавливаемые им законы как справедливые, господствующий класс преследует, по крайней мере, две цели. Во-первых, добиться консолидации самого господствующего класса. Различие между интересами отдельных слоев господствующего класса изображается при этом как несущественное, не имеющее значения для права. Справедливость в буржуазном праве, если и получает отражение, то лишь как справедливость по отношению к членам (группам) данного класса. Во-вторых, таким образом преследуется цель оправдания деятельности правящих группировок в глазах угнетенных слоев населения с тем, чтобы они, исполняя чужую волю, полагали, что действуют по своему желанию. Как отмечал К- Маркс, господствующий класс представляет свой классовый интерес как «общий интерес всех членов общества».57 Лишь во имя осуществления этих «общих» интересов он и претендует на господство.

Эксплуататорское право может восприниматься эксплуатируемыми слоями населения как справедливое, прежде всего, когда они заблуждаются относительно собственных интересов. Но есть причины и иного плана. Интересы господствующего и эксплуатируемого классов могут совпадать, когда речь идет об общих делах, «вытекающих из природы всякого общества. . .».58 В той мере, в какой право реализует функцию осуществления общих дел, оно выступает как справедливое. Но поскольку решающей стороной в противоречивой сущности права является именно реализация сугубо классовых интересов, постольку эксплуататорское право в главном и основном всегда  несправедливо по отношению к эксплуатируемым  массам.

Эксплуатируемый класс может рассматривать государство и право в качестве этической ценности, например, в период вражеского нашествия. В существующей государственности он видит воплощение прошлого, настоящего и будущего нации. Но классовая борьба не прекращается в этот период, в любой момент она может обостриться. В подобных случаях, как пишет академик С. Д. Сказкин, «эксплуатируемый класс всегда был вынужден жертвовать собой и своими классовыми интересами фактически в пользу господствующего класса, поскольку

їв Этот вопрос более подробно освещен в кн.: Э к и м о в А. И. Справедливость и социалистическое право, гл. II. Л., 1980.

57  Маркс К-, Энгельс Ф. Соч., т. 3, с. 47.

58  Там же, т. 25, ч. I, с. 422.

120


>>>121>>>

он сам был до известной степени заинтересован в единстве страны».59

Социалистическое право с момента своего возникновения выступает не просто как выражение справедливости с позиции какого-либо одного класса, оно отражает общечеловеческие интересы, является олицетворенным воплощением ценности каждого человека. Юридические нормы социализма не позволяют видеть в другом человеке средство осуществления своих эгоистических целей. Социалистическое право гарантирует реальное равноправие граждан. Все члены социалистического общества являются совладельцами государственной социалистической собственности, что исключает эксплуатацию человека человеком. Права граждан обеспечены также необходимыми политическими, идеологическими и юридическими гарантиями,, благодаря которым принцип юридического равноправия трансформируется в максимально возможное в данных исторических условиях социальное равенство.

Но справедливость при социализме не сводится только к равенству интересов. Она не исключает определенных льгот, поощрений, предпочтений для отдельных групп населения (например, работающих в условиях Крайнего Севера, пострадавших от стихийного бедствия и т. п.).60 Иными словами, справедливость в конкретной ситуации может проявляться и как равенство и как неравенство. Такой подход к справедливости отражает равнозначный или неравнозначный (с точки зрения общества) характер соответствующих интересов. В социалистической юридической литературе содержится немало предложений, направленных на реализацию принципа справедливости как выражения неравенства интересов.61

Проблема справедливости права в общем и целом выражается в таких вопросах: «что может потребовать право от человека для защиты интересов общества и что ожидает человек от права для защиты его собственных интересов как индивида или члена того или иного коллектива?». В справедливости, получающей воплощение в социалистическом праве, дана оценка интересов личности и общества, закреплен принцип их гармонического сочетания, включающего признание приоритета общественных интересов.

Следовательно, справедливость и интересы «включаются» в право как компоненты, не независимые друг от друга, а тесно связанные. Более того, в некоторых отношениях справедливость

59  С к а з к и н  С. Д.    Из  истории  социально-политической    и духовной жизни Западной Европы в средние века. М.,  1981, с.  107.

60  Об институте льгот и поощрений как осуществлении принципа справедливости см.:  Боброва  Н. А.   О конституционных гарантиях основных прав, свобод и обязанностей граждан СССР.— Советское государство и право, 1979, № 3.

61   Klenner H.  Freiheit,  Gleicheit und  soweiter.  Berlin,   1978,  S.   144.

m


>>>122>>>

может рассматриваться и как интерес, а точнее, как духовный интерес. Венгерский философ-этик Э. Фаркаш писал, что «и сама мораль в определенном смысле есть интерес, более того, можно говорить о наличии также специфического нравственного интереса».62 Есть все основания отнести данную оценку и к справедливости — категории, в которой мораль выступает в концентрированной форме. Справедливость — это фиксация наиболее важных интересов субъекта, в которых он проявляется не просто как отдельный, изолированный индивид, но как социализированный индивид, действующее лицо истории.

В свою очередь, интересы подвергаются субъектом оценке с позиции того, что возвышает его над повседневной рутиной и составляет смысл его жизни в обществе. Поэтому иногда говорят о справедливых и несправедливых интересах.

Конечно, нельзя не учитывать, что материальные интересы существуют независимо от их осознания. Справедливость же, как и всякое идеологизированное явление, проявляется лишь в сознании. Поэтому право является единством представлений о материальных интересах (но не самих интересов) и справедливости. Другое дело, что люди приходят к тем же представлениям, к которым приводит их материальный интерес и общественное положение.63 Если же иметь в виду, что в обыденной речи, а подчас и в научной литературе представления об интересах нередко отождествляются с самими интересами, то вполне приемлемой будет формула, что право — это единство интересов и справедливости.

Борьба интересов (и прежде всего материальных интересов) составляет внутренний источник движения права. Справедливость же — это норма (мера), с помощью которой интересы, получающие отражение в праве, распределяются «по рангам», определяются ведущие из них, которым ставятся в подчинение другие интересы. Иными словами, справедливость имеет своей основой оценку интересов, а интересы получают отражение в праве лишь в том случае, если они не противоречат требованиям справедливости.

Анализ права как единства представлений об интересах и справедливости органически вытекает из существа марксистско-ленинского подхода к праву. В. И. Ленин, разъясняя штрафные правила, действовавшие при царизме, писал: «.. .надо посмотреть, справедливо ли составлены эти правила, защищают ли они достаточно интересы рабочих».64 Под этим углом зрения решается в марксизме вопрос о ценности тех или иных юридических норм. Поэтому авторы книги «Советское государственное строительство и право» обоснованно выдвигают вопрос о том,

62  Ф а р к а ш  Э. Мораль   и   революциончость:   Размышления  об  этическом наследии К. Маркса и Ф. Энгельса. М., 1979, с. 79.

63  См.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 8, с. 148.

64  Ленин В. И.  Поли. собр. соч., т. 2, с. 46.

122


>>>123>>>

можно ли считать правом нормы права, расходящиеся с ценностями жизни».65

В буржуазной литературе распространена точка зрения о несовместимости в праве интересов и справедливости. Они противопоставляются друг другу как низменное и утилитарное, с одной стороны, возвышенное и нравственное — с другой. При этом хотя в справедливости и видят нечто гармонически совершенное и надындивидуальное, но ее источник объявляется непознаваемым. Что же касается интереса, то обычно под ним понимаются либо эгоистический расчет, либо иные вожделения, лежащие вне морали. Руководствуясь такой интерпретацией интереса, известный западногерманский правовед В. Майхофер, противопоставляя «справедливое» и «идеологическое право», заявлял, что первое воплощает в себе справедливость, а второе— интересы. Советское право он, разумеется, объявляет «идеологизированным», или в его интерпретации — ненастоящим, со знаком «минус».66

По пути признания дихотомии «справедливого» и «идеологического» идут и сторонники неоконсервативного направления в критике современного западного общества. Они требуют «деполитизации» правовых решений, ориентировки их на морально-нравственные цели.67 Но в условиях классового общества— это неразрешимая задача. Речь, таким образом, идет фактически о том, чтобы ввести в заблуждение широкие массы разговорами о возможности преодоления тотального морально-духовного кризиса капиталистического строя путем возрождения утраченных моральных стереотипов поведения.

Есть и другие подходы к рассматриваемой проблеме. Так, видный немецкий юрист второй половины XIX в. А. Меркель считал, что право выражает совокупность представлений о справедливости и целесообразности. Хотя А. Меркель писал о целесообразности, но, по существу, речь вел об интересе в значении эгоистически понимаемой пользы, выгоды, ибо в буржуазной юридической науке того времени эти понятия отождествлялись. Если к тому же учесть, что справедливость, с точки зрения Мер-келя, непознаваема, то научная значимость его концепции вообще предстанет весьма сомнительной.68

65  Советское   государственное    строительство    и    право.    М.,   1982, с. 94—95. — В данном случае мы не считаем целесообразным акцентировать внимание на правильности термина «ценности жизни».

66   Karl Marx. Neue Studien zu Person und  Lehre.  Koln,  1968.

67   Schubert  K.  Politik in  der  "Technokratie".   Zur  einigen   Aspekten zeitgenossischer Kulturkrisisentheorie. Frankfurt am Main;  New York,   1981, S. 251.

68  Апологетический  анализ взглядов А. Меркеля  см.:  Dornseifer G. Rechtstheorie    und   Strafrechtsdogmatik    Adolf   Merkels.    Ein  Beitrag    zum Realismus in der Jurisprudenz. West Berlin,  1979. — Нельзя   не подчеркнуть, что взгляды Меркеля на справедливость претерпели серьезную трансформацию.  Будучи  представителем  юридического  позитивизма,    он  долгое  время вообще отрицал какое-либо значение справедливости для права.

123


>>>124>>>

В. Кубеш рассматривает нормы права как синтез идей справедливости, правообеспечения, целесообразности и свободы конкретного человека.69 Но он связывает этот подход с признанием трансцедентности справедливости70 и поэтому остается, в сущности, на тех же позициях, что и его предшественники.

Г. Кельзен рассматривал справедливость как средство разрешения конфликтов между интересами. При этом справедливость представала у него исключительно как эмоциональное явление. Вместе с тем, вступая в противоречие с собственными исходными тезисами, он обосновывал идею о том, что принцип справедливости связан с защитой интересов, признанных властью. Другими словами, Г. Кельзен не мог иначе сочетать интересы и справедливость, как признавая примат либо справедливости, либо интереса.71

Формы выражения справедливости в праве могут быть различными.72 Особый интерес в связи с этим вызывают юридические аксиомы. Одним из первых в советской юридической литературе на необходимость всестороннего исследования правовых аксиом обратил внимание В. Н. Кудрявцев, относя к их числу не вызывающие сомнения основополагающие определения тех или иных отраслей права.73 В основном соглашаясь с таким подходом, С. С. Алексеев рассматривал правовые аксиомы как непреложные истины, выражающие «специфику права».74 Он подчеркивал, что отход от правовых аксиом, «их несоблюдение могут привести к тому, что право... перестает быть правом, оставаясь мерами прямого принуждения, организованного воздействия».75

Аксиомы можно определить как общепризнанные требования справедливости, которые с точки зрения морали непременно должны стать частью действующего права. Без признания аксиом нельзя обойтись ни в одной сфере человеческой деятельности. Они складываются как итог длительных наблюдений и обобщений, как результат практически преобразующей деятельности человека.

Вопрос об аксиомах рассматривался в науке не всегда оди-

69   Kubes V. Grundfragen der Philosophie des Rechts. Wien; New York, 1977, S. 2.

70   Ibid., S. 66.

71   Kelsen H.  What is justice.  Los Angeles,   1957. Небезынтересно  отметить, что М. А.  Рейснер  задолго    до Кельзена объявил    справедливость способом  примирения субъективного    права    одного лица    с субъективным правом другого лица  (Рейснер М. А. Право. Наше право. Чужое право. Общее право. М.; Л., 1925).

72  См. подробнее:  Э к и м о в А.  И.  Справедливость  и  социалистическое право, гл. IV.

73  Кудрявцев  В.  Н.   О  программировании    процессов    применения норм права.—В кн.: Вопросы кибернетики и право. М.,  1967, с. 94.

74  Алексеев С. С.  1)  Право и наша жизнь. М.,  1978, с. 48; 2) Проблемы теории права, т. 1. Свердловск, 1972, с. 111.

75  Алексеев С. С. Право и наша жизнь, с. 48.

124


>>>125>>>

маково. Многие мыслители, начиная от Аристотеля, считали, что аксиомы в силу своей очевидности устанавливаются раз и навсегда. Однако со временем эти представления изменились: постепенно сформировалась идея, что аксиомы могут иметь и ограниченные пределы действия, проявляясь только при определенных условиях. Реализуются на практике лишь те аксиомы, совокупность которых отражает объективный мир. Применительно к праву это означает, что можно говорить лишь об «изменяющемся» наборе аксиом.

История становления правовых аксиом совпадает с историей правосознания. Впервые они могли выкристаллизоваться как требования юридически значимого поведения лишь в классовом обществе. По своему содержанию аксиомы — не что иное, как простые правила морали справедливости. В них отражается минимум условий, необходимых для совместной жизни людей. Каждая эпоха, фиксируя в своем сознании уже существующий набор аксиом и принимая часть их как необходимое условие своего правового состояния, в дополнение к ним вырабатывает новые аксиомы. Поэтому исторический анализ правовых аксиом помогает вскрыть ход нравственного прогресса, находящего отражение в праве.

Особенность правовых аксиом состоит в том, что они включают в себя представления о справедливости не только господствующего класса, но и эксплуатируемых масс. Однако ни одна аксиома не вводится в систему действующего права, если прямо или косвенно  не  выражает  интересы  гоподствующего  класса.

Закрепление рассматриваемых аксиом в праве не должно создавать впечатления, будто есть такие правовые нормы, которые имеют внеклассовый характер. Право носит системный характер, его нормы не действуют изолированно друг от друга. Приведение в действие одной из них влечет за собой действие других норм. В конечном счете в каждом конкретном случае мы имеем дело с действием определенного множества правовых норм. И это множество неизменно носит классовый характер, служит целям и задачам определенного класса. Таким образом, правовые аксиомы, включенные в систему права, также приобретают классовый характер.

Исследуя аксиомы, выясняя их значение для права, не следует отождествлять их с близкой по смысловому значению категорией — принципами права, хотя между ними имеется определенное сходство. Принципы советского права — это общие начала, руководящие идеи, которые выражают волю и интересы советского народа при регулировании общественных отношений нормами права. Будучи объективно обусловленными господствующими экономическими отношениями, они характеризуют право с точки зрения того, каким оно должно быть, чтобы удовлетворять интересам господствующего класса. Система принципов права не может быть выбрана господствующим клас-

125


>>>126>>>

сом, ибо предопределена условиями его существования. В этой системе выражается классовая сущность права.

Иное дело — аксиомы, выступающие как правила нравственности и справедливости. Они складываются в классовом обществе как требования морали, предъявляемые к праву. Поскольку в морали всегда есть общечеловеческое содержание, то именно аксиомы являются выражением этого общечеловеческого содержания применительно к праву. Поэтому и существует преемственность между правовыми аксиомами в различных исторических типах права. Аксиомы могут без заметных изменений (если говорить об их содержании, а не сущности) переходить из одного исторического типа права в другой, играя важную роль в регулировании общественных отношений. Между тем ни о какой преемственности системы принципов различных исторических типов права  говорить не приходится.

Указывая на различия между принципами и аксиомами, нельзя обойти и вопросы о тесной связи, существующей между ними. Поскольку в принципах права отражаются не только экономические и политические требования господствующего класса, но и его нравственные установки, постольку эти принципы строятся на основе учета правовых аксиом. В условиях социалистического общества правовые аксиомы и принципы могут совпадать. В полном объеме, например, совпадают принцип справедливости, закрепленный в советском праве, и соответствующая аксиома («право должно быть справедливым»). Такого явления не было и не могло быть в эксплуататорском обществе, где принципы права отражали узкоклассовую, эксплуататорскую политическую сущность права, а аксиомы были носителями общепризнанных правовых идей.

Моральное и политическое в праве сочетаются гармонично лишь тогда, когда в нем действительно воплощаются нравственные представления всего народа и нравственность становится имманентной стороной политики государства. Но это возможно лишь с переходом власти в руки рабочего класса, интересы которого полностью совпадают с интересами социального прогресса.

Конечно, вовсе не обязательно, чтобы каждая правовая аксиома была выражена в конкретном правовом принципе. Аксиомы могут закрепляться в праве и иными путями. Поэтому набор аксиом и система принципов права не совпадают. Число принципов всегда ограничено и относительно невелико, число же правовых аксиом растет от эпохи к эпохе, сближая право с моралью. Опыт свидетельствует: чем полнее и четче отражены в нормах права и правовых принципах юридические аксиомы, тем совершеннее нравственные основы права.

Исследуя правовые аксиомы, следует обратить внимание на следующие аспекты этой проблемы: а) сопоставление аналогичных  правовых  аксиом  в  различных  исторических    типах

126


>>>127>>>

права; б) особенности реализации конкретной юридической аксиомы на различных этапах развития права данного исторического типа; в) специфика закрепления правовых аксиом в национальных системах права одного и того же исторического типа; г) «развитие» юридических аксиом, относящихся к одному и тому же историческому типу права; д) способы включения правовых аксиом в советское право.

Остановимся на этих вопросах подробнее.

а) При сопоставлении аксиом в правовых системах различного исторического типа возможен их диахронический и синхронический анализ. В первом случае речь идет о сравнении аксиом, закрепленных в социалистическом праве с аналогичными аксиомами в иных исторических типах права. Как известно, в досоциалистических формациях было выработано немало аксиом. Одни из них были отвергнуты еще в то время, когда у власти оставались эксплуататорские классы. Например, уже в буржуазном обществе было признано несправедливым правило о том, что показания лица, обладающего особыми привилегиями, имеют большую ценность, чем показания лица, такими привилегиями не обладающего. Другие правовые аксиомы были отвергнуты только после социалистической революции. Вместе с тем часть юридических аксиом, а именно те, в которых был воплощен исторический опыт народов, связанный с поисками путей наиболее эффективного разрешения споров о правосудии, была «удержана».76 Перечислим некоторые из этих аксиом, закрепленных в гражданском процессуальном праве:77 где есть право, там есть и его защита (ubi jus, ubi remedium); суды сами знают законы, стороны в процессе не обязаны доказывать их содержание (jura novit curia); — сила доказательств определяется их весомостью, а не количеством (argumenta ponderantur, non numerantur); нельзя дважды предъявить иск по одному и тому же делу (ne bis de esdem re sit actio); решение спора между двумя лицами не должно вредить третьему лицу (res inter alios acta alteri non nocet); пусть будет выслушана и другая сторона (audiatur et altera pars).

Будучи включенными в советское право, эти аксиомы коренным образом изменили свою классовую сущность. Из средства защиты узкокорыстных интересов эксплуататорского меньшин-

76  Такой подход соответствует требованию,   выдвинутому   марксизмом-ленинизмом, усвоить и  переработать «все, что было ценного    в  более чем двухтысячелетием    развитии    человеческой    мысли»    (Ленин В. И.   Поли, собр. соч., т. 41, с. 337).

77   Проблема аксиом в гражданском процессуальном праве разрабатывалась нами совместно с Н. А. Чечиной    (Ч е ч и н а  Н. А., Э к и м о в А. И. Категория   справедливости   в   советском   гражданском   процессуальном   праве.— В  кн.:  Материальное  право  и    процессуальные  средства  его  защиты. Калинин, 1981).

127-


>>>128>>>

ства общества они превратились в орудие защиты интересов всего народа. Диахронический анализ свидетельствует, таким образом, о том, что юридические аксиомы, находящие отражение в социалистическом праве, охватывают все лучшее, что было выработано за всю его предыдущую историю.

Синхронический анализ аксиом показывает, что социалистическое право наиболее полно и последовательно воплощает в себе юридические аксиомы, выработанные современной общественно-политической мыслью. XXVI съезд КПСС указал на необходимость всестороннего учета того нового, что появляется в практике деятельности братских стран социализма.78 Это обязывает юридическую науку внимательно изучать опыт правового регулирования в зарубежных странах, воспринимая все то, что может служить целям и задачам успешного строительства нового общественного строя.

б)   Одна  и та же правовая аксиома на различных этапах развития правовой системы данного исторического типа может более или менее полно воплощаться в действующем праве. Так, например, обстоит дело с аксиомой, «когда закон дает право, он дает и средство его защиты». Уже на начальном этапе своего  существования  советское  законодательство    предусматривало различные формы реальной защиты прав, предоставленных гражданам. В последующие годы эти формы неуклонно совершенствовались, что нашло отражение в Конституции СССР (ст. 58).

в)   В рамках одного и того же исторического типа    права совокупность  включаемых  в  юридические  нормы    аксиом   не остается неизменной. Это касается не только    интерпретации содержания аксиом, о чем уже говорилось; формируются новые, неизвестные прежде положения, которые в силу их очевидности трансформируются в аксиомы. В советском праве к их числу, например, относятся такие аксиомы, как «лица, участвующие в деле, обязаны добросовестно пользоваться всеми принадлежащими    им    процессуальными    правами»     (ст.  30    ГПК РСФСР), «суд обязан активно оказывать лицам, участвующим в деле, содействие в осуществлении их прав»    (ст.    14    ГПК РСФСР).

а) Аксиомы по-разному вплетаются в ткань права. Прежде всего они могут непосредственно фиксироваться в конкретных нормах. Например, аксиома «суд должен быть справедливым» закрепляется в требовании обязательного достижения объективной истины судом по делу (ст. 14 ГПК РСФСР). В ряде случаев одна и та же аксиома получает закрепление в нескольких правовых'нормах. Так, аксиома «суд может решить дело, только выслушав стороны», преломляется в совокупности юридиче-

78 Материалы XXVI съезда КПСС, с. 7. 128


>>>129>>>

:ких установлений, закрепленных    в ст. ст. 30, 146,  164    ГПК

>СФСР.

В некоторых случаях аксиома может реально действовать,

re будучи официально зафиксированной. В. Н. Кудрявцев при-

>ел, в частности, пример с аксиомой «все сомнения толкуются в пользу обвиняемого», которая долгое время применялась, хо-ія соответствующее нормативно-правовое положение отсутствовало. Лишь в 1978 г. эта аксиома была включена в одно из постановлений Пленума Верховного Суда СССР79 и с тех пор приобрела силу государственно-властного предписания, т. е. юридической нормы.80

Некоторые аксиомы могут включаться одновременно в несколько правовых институтов. Так, аксиома «суд и судей необходимо уважать» выражена в нескольких группах процессуальных правил: во-первых, в нормах, обеспечивающих формирование состава суда, достойного уважения, которыми устанавливается порядок избрания судей, их отчетности перед избирателями (ст. 152 Конституции СССР); во-вторых, в нормах, регламентирующих порядок судебной деятельности: порядок про^ ведения судебных заседаний (ст. 144—190 ГПК РСФСР), права и обязанности председательствующего в судебном заседаний

(ст. 145 ГПК РСФСР) и, наконец, в-третьих, в нормах, карающих за проявление неуважения к суду и устанавливающих ответственность за нарушения порядка в зале судебного заседания (ст. 148, 149 ГГІК РСФСР), за невыполнение распоряжений суда (ст. 159, 160 ГПК РСФСР).

Особенность юридических норм, содержание которых адекватно содержанию соответствующих правовых аксиом, состоит в том, что они реже, чем другие нормы, подвергаются пересмотру. Например, правило, закрепленное в ст. 50 действующего ГПК РСФСР, было зафиксировано и в первом советском Гражданском процессуальном кодексе (ст. 118 ГПК РСФСР 1923 г.). Причина такой устойчивости «аксиоматических» норм связана с устойчивостью самой морали. Поскольку мораль рабочего класса воплощает в себе требования, общие с требованиями коммунистической морали, то сохраняются и соответствующие юридические аксиомы.

Каким должен быть «набор» аксиом, чтобы право действительно было правом? Разумеется, в количественных пределах эту оценку выразить невозможно. В «качественном» же отношении она сводится к тому, что право должно реализовать требования справедливости. Выражением этих требований и являются правовые аксиомы. Если они находят закрепление    в

79  Бюллетень Верховного Суда СССР, 1978, №4, с. 10.

80  Кудрявцев В. Н. Юридические нормы н фактическое  поведение.—■ Советское государство и право, 1980, № 2, с. 17.

9 Заказ № 192                                                                                                                     125


>>>130>>>

враве, то через них в праве воплощаются и требования спра. аедливости.

Закрепление в праве требований справедливости особенно важно в условиях социализма, когда широкие массы населения приобщены к активному участию в управлении делами общества и государства. В социалистическом праве выражаются представления о справедливости, присущие всему обществу, возглавляемому рабочим классом и Коммунистической партией.' Здесь нет классов или слоев населения, интересами которых ираво могло бы пренебречь.

Приведем пример, свидетельствующий об актуальности точ-иого выражения аксиом в правовой норме. Он касается презумпции невиновности. В ст. 160 Конституции СССР говорится, что «никто не может быть признан виновным в совершении преступления. .. иначе, как по приговору суда...». Между тем некоторые статьи УПК РСФСР явно противоречат этому. В гг. 7 и 8 УПК говорится, что лицо может совершить малозначительное или не представляющее общественной опасности преступление. Окончательное решение вопроса о виновности в этом случае входит в компетенцию товарищеского суда и комиссии по делам несовершеннолетних. Одно из двух, как обоснованно яишет в связи с этим А. И. Либус, либо следователь (прокурор), прекращая дело, переводит его из разряда преступлений в правонарушения, и тогда из ст. 7 и 8 УПК нужно устранить упоминание о малозначительном и не представляющем опасности преступлении как основании прекращения дела. Если же и после прекращения дела деяние считается преступлением, то вправе ли товарищеский суд и комиссия по делам несовершеннолетних признать гражданина виновным в совершении нреступления? Очевидно, делает обоснованный вывод автор, все дела о признании виновным должны быть переданы на рассмотрение государственным судам.81

Столь же проблемный характер носит аксиома, приравнивающая погашенную судимость к отсутствию судимости.82

Таким образом, анализ содержания правовых аксиом, во-жервых, еще раз доказывает нерасторжимую связь морали и нрава: ни одна правовая норма в конечном счете не существует вне связи с моралью. Поэтому успешная реализация правовых норм в значительной степени зависит от авторитета морали. Повышать авторитет права — значит повышать авторитет и социалистической морали. Во-вторых, анализ аксиом помогает глубже выявить особенности морали и права. Влияя друг на друга, сближаясь друг с другом, мораль и право тем не менее

*' Либус И. А. Презумпция невиновности и прекращение уголовный дал. — Там же, 1981, № 7, с 66—67.

*2 См. об этом: Кругл и ков Л. Л. Влияет ли погашенная и снятая «уднмость на меру наказания? — Правоведение, 1982, № 1.

Ю


>>>131>>>

■остаются в классовом обществе самостоятельными явлениям1*. |В-третьих, анализ содержания аксиом может сыграть извест-■ную роль и для определения пределов действия права (что Ідолжно регулироваться правом, а что может быть лишь объек-■гом воздействия других социальных норм).

Адекватное и полное отражение аксиом в    праве служит не Іголько повышению этической обоснованности права, но способствует и наиболее точному отражению в нем интересов ,раби-qero класса и всех трудящихся.

9*


>>>132>>>

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Изучение интересов дает основание полагать, что процесс формирования права начинается со складывания материальных интересов, удотвлетворение которых вне и помимо права невозможно. В правотворческой деятельности эти интересы «переводятся» на язык права, т. е. получают выражение в виде санкционированных или установленных государством норм. В ходе реализации права интересы оказывают воздействие на поведение субъектов, осуществляющих свои права и обязанности. Иными словами, история права отражает движение соответствующих материальных интересов. Существование антагонистических классовых интересов — причина становления права, борьба этих интересов — основа его развития в антагонистическом обществе. С построением социализма фактором правового регулирования становится необходимость обеспечения первостепенной роли общественных интересов.

Изучение интересов позволяет углубить взгляды на соотношение объективного и субъективного в социалистическом праве. Социалистическое общенародное право имеет объективный источник своего существования — материальные интересы всего народа. Вместе с тем оно субъективно по своей природе, так как юридические нормы "включают в себя не сами интересы, а представления о них. Марксизм, делая главный упор на раскрытии связей правовых представлений с экономическими фактами, интересами, лежащими в их основе,1 одновременно обращает внимание на то, «какими путями идет образование этих представлений и т- п.».2 Пренебрежение формой образования юридических представленгй исключает возможность объяснения того, рочему правовые нормы, существующие в государствах одного

• См. об этом: Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 8, с. 148; т. 39, с. 82; Ленин В. И.  Поли. собр. соч., т. 11, с. 107; т. 23, с. 47. 2 Маркс К-, Энгельс Ф. Соч., т. 39, с. 82.

132


>>>133>>>

и того же исторического типа и регулирующие сходные общественные отношения, столь разнообразны по своему содержанию, или почему юридические нормы подвергаются пересмотру в то время, когда общественные интересы, вызвавшие их к жизни, остаются неизменными.

Будучи субъективным по своей природе, право тем не менее включается в механизм действия объективных законов классового общества. Без социалистического права, например, невозможно было бы существование политической власти рабочего класса и всех трудящихся. Включение права в механизм действия объективных законов социализма позволяет сознательно воздействовать на соответствующие социальные процессы В этом плане важно отметить, что гармония личных и общественных интересоз в нашем обществе складывается не стихийно, а как результат целенаправленного воздействия, осуществляемого под руководством Коммунистической партии.

Изучение соотношения интересоз и справедливости, получающих отражение в социалистическом праве, свидетельствует, что авторитет права растет вместе с повышением авторитета социалистической морали. И наоборот, моральный уровень общества зависит и от правовой поддержки.

Анализ интересов в праве требует изучения диалектики познавательного, этико-аксиологического и практического отношения людей к объективному миру, к формам избираемой ими деятельности. Естественно, что эта сложная и обширная задача не может сводиться к вопросам, затронутым в настоящей работе.


>>>134>>>

 

ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение

Глава I. Интересы и правообразование......                  5

§ 1. К определению содержания категорий «интерес»  и «право-образование»     ....                 ......

§ 2. Интересы и предправотворческии припасе       .       .       .       .        21

§ 3. Интересы  и  правотворческая  деятельность государства      .         35

§ 4. Интересы и сущность права.......        55

Глава   II. Интересы и реализация права......        72

§ I. Интересы, субъективные права  и  юридические  обязанности         — § 2. Интересы субъекта и осуществление им своих прав и обязанностей       ...........         S9

Глава  III. Интересы, моральные ценности и право      .       .       .               103

§ 1. Моральные ценности и право .......       

§ 2. Право как отражение интересов и справедливости       .       .      115

Заключение.............       132


>>>135>>>

В 1985 г. ИЗДАТЕЛЬСТВО

ЛЕНИНГРАДСКОГО УНИВЕРСИТЕТА

ВЫПУСТИТ КНИГУ:

Луковская    Д. И. Политические   и   правовые   учения: Историко-теоретическии аспект.—13 л.—2 р.

В первом специальном исследовании на данную те-щ раскрывается диалектическая взаимосвязь логического и исторического, теоретического и конкретно-исторического аспектов в содержании политических и правовых учений, в истории их возникновения, эволюции и смены. Всесторонне обосновываются ведущая роль принципа историзма, требования конкретно-исторического подхода к изучению политической и правовой мысли прошлого.

Для научных работников, преподавателей философ-схо-правовых и историко-правовых наук.

ЗАЯВКИ  НА  КНИГУ НАПРАВЛЯЙТЕ   ПО АДРЕСУ:

1911S6,   ЛЕНИНГРАД,   НЕВСКИЙ   ПР.,   Д.   28,

МАГАЗИН № 1 «ДОМ КНИГИ»,

ОТДЕЛ «КНИГА - ПОЧТОЙ»