Электронные книги по юридическим наукам бесплатно.

Присоединяйтесь к нашей группе ВКонтакте.

 


 

 

Пахман С.В. Обычное гражданское право в России. Юридические очерки. Том II. Семейные права, наследство и опека. С.-Петербург, - 1879 г.

 

Том II

Семейные права, наследство и опека

 

 Предисловие                                                            

 Глава I.   Общие черты семейного права                                 

 Глава II.  Брачный союз                                                

 Глава III. Союз родителей с детьми                                     

 Глава IV.  Право обычного наследования                                 

 Глава V.   Общность имущества и разделы                                

 Глава VI.  Распоряжения на случай смерти                               

 Глава VII. Опека                                                        

 Приложение                                                             

 I.  Заметки к I тому                                                   

 II. Заметки ко II тому                                                 

 

Предисловие

 

Предмет настоящего тома - семейное и наследственное право, как было обещано, два года назад, при издании первого тома. В этих отделах гражданского права, по преимуществу, отражается бытовая сторона народной жизни и в особенности внутренний склад домашнего быта. Вот почему в исследованиях, посвященных юридическому быту наших крестьян, главное и почти исключительное внимание обращала на себя именно семья, со всей ее хозяйственной и юридической обстановкой, как уже замечено было мною в предисловии к первому тому. Но, сообразно общему характеру этих исследований, литература семейного и наследственного права носит почти исключительно характер нравоописательный; юридическая же сторона отдельных институтов разработана в весьма слабой степени, и даже некоторые из них, как напр. завещания и опека, не обращали на себя почти никакого внимания.

Причина неудовлетворительности юридических исследований о крестьянской семье заключается, конечно, в том, что исследователи руководились почти исключительно теми сведениями, которые собирались людьми, большею частью вовсе незнакомыми с юридическою стороною народных обычаев и воззрений. Между тем, самый богатый материал по настоящему предмету, заключающийся в "Трудах комиссии по преобразованию волостных судов" (1873-1874), оставался поныне почти без всякой научной разработки, благодаря недоверию к тому, что, говоря вообще, составляет, по нашему мнению, самой живой и достоверный источник для изучения начал народно-обычного права: таковы именно решения волостных судов, помещение в упомянутых "Трудах" в количестве многих тысяч*(1397).

Недостаточность близкого ознакомления с указанными источниками, быть может, главная причина того, что поныне даже общий характер юридического строя крестьянской семьи выяснен весьма неудовлетворительно. Не забегая вперед, замечу только, что представление о семейном быте крестьян, с юридической точки зрения, как об "особом мире", не имеющем "ничего общего" с бытом других классов народа и с началами права "писанного", не выдерживает строгой научной критики.

Задача нашего собственного труда достаточно выяснена и в предисловии к первому тому и еще более в первой главе настоящего тома. Главным материалом служило, как и прежде, упомянутое издание судебных решений и показаний крестьян; литературные же пособия, по указанным причинам, не могли служить значительным подспорьем.

В дополнение к помянутому материалу, мы получили от известного нашего исследователя обычного права, П. А. Муллова, сделанные им "Извлечения из решений волостных судов сергачского и балахнинского уездов нижегородской губернии" (с 1861 по 1870 включительно), которые уже отчасти, по поводу I тома, были им напечатаны в "журнале гражд. и угол. права" (1877 N 5); этот материал несомненно имеет также цену, тем более, что в "Трудах" (как замечено выше) помещены решения только по одному уезду той же губернии; но, так как он сообщен был нам уже во время печатания настоящего тома, то мы решились поместит некоторые из него выдержки в конце книги, под названием "Заметок", в состав которых, кстати, включены и некоторые другие сведения.

В заключение, считаю нелишним сделать такую же оговорку, какая сделана в предисловии к первому тому: в нашей книге следует видеть не более как первую попытку систематического изложения обычного права, совершенную притом под непосредственным давлением массы сырого материала. Целью труда было, по крайней мере, выяснить и установить самые приемы юридического исследования по отношению к предмету, мало сподручному для точного юридического анализа. Выводы наши требуют, конечно, тщательной проверки, а дальнейший успех дела обусловливается специальною разработкой всех вопросов настоящей книги порознь: справедливо замечено, что наука, в наши дни, строится лишь "из мелких кирпичей", хотя не следует забывать, что для годной стройки одних кирпичей не достаточно.

                                                                                                                                                                                        С.П.

                                                                                                                                                               20 апреля 1879 г.

 

 

Глава первая

Общие черты семейного права

 

 I.   Семья и хозяйство                                                 

 II.  Семья и артель                                                    

 III. Семья и личность                                                   

 IV.  Пределы общей теории семейного права                              

 

I. Семья и хозяйство

 

При изучении народно-обычного семейного права необходимо уяснить себе прежде всего значение самой семьи, как она сложилась в быту наших крестьян. Известно, что сфера семейного быта, говоря вообще, отличается от сферы чисто имущественных отношений таким элементом, который ярче и резче выступает в первой, чем в последней: мы говорим о праве личности, не только как об общем условии всех остальных прав, но и как о форме особого рода прав, имеющих самостоятельную природу. Но, как известно также, область семейного права далеко не исчерпывается правами личными; напротив, юридическая сторона семейного быта сосредоточивается, главным образом, в тех отношениях между членами семьи, которые касаются прав по имуществам. Отношения же последнего рода, по самому существу своему слагаются под неотразимым влиянием условий и интересов хозяйственного свойства, а самый строй этих отношений, в связи с хозяйственными условиями быта, отражается и на правах личности. С этой точки зрения можно сказать, что семья, со всеми наполняющими ее жизнь правоотношениями, есть как бы одна из форм хозяйственного быта. И действительно во всех классах и слоях общества, семейные отношения сводятся, хотя и не в одинаковой мере, но преимущественно к тому общению, которое обусловливается интересами материальными, и которым определяется юридическое положение членов семьи. Но в крестьянском быту, насколько можно судить по некоторым выдающимся его чертам, семейно-хозяйственное общение носит еще и особенный характер, мало или вовсе не свойственный быту других классов общества. В чем именно заключается эта особенность крестьянской семьи, какое имеет она значение в сфере отношений имущественных и в какой мере влияние ее отражается на самой личности членов семьи - вот те существенные вопросы, которые должны быть выяснены, по крайней мере в общих чертах, прежде чем мы приступим к изложению самых начал обычно-семейного, и, тесно с ним связанного, наследственного права.

Существенная особенность крестьянской семьи, насколько она поныне представляется преобладающею, особенно в среде собственно-русского населения, заключается в совместном хозяйстве более или менее значительного числа членов семьи, со включением в этот союз и таких лиц, которые в других сословиях живут обыкновенно своим отдельным хозяйством. Такое общение образуется вследствие того, что кроме детей, которым по самому их возрасту не наступила еще пора для самостоятельного хозяйства, в отцовской семье, в одном и том же доме, остаются нередко также взрослые сыновья, вместе с женами и собственными детьми, а иногда и замужние дочери также с мужьями и детьми. Все эти лица живут вместе, нераздельно, на общем хозяйстве, и притом иногда в течение весьма продолжительного времени. Даже смерть отца, главы семейства, далеко не всегда ведет к раздроблению семьи, так что общесемейное хозяйство остается в том же нераздельном виде, с заменою лишь прежнего домохозяина новым, хотя такое общение утрачивает уже значение естественной, природной семьи, и получает характер искусственного единения ради общности хозяйства. Как бы то ни было, семья, как единица хозяйственная, представляет собою, при указанных выше условиях, нередко совокупность нескольких семейств, живущих совместно в одной общей семье: эта то форма хозяйственного общения и составляет главным образом ту особенность, которая и поныне признается преобладающею в строе нашей крестьянской семьи.

Мы не будем останавливаться на вопросе о причинах, породивших такое явление в быту наших крестьян, как вопросе истории. Заметим только, что живучесть указанного строя семейного общежития в значительной степени обусловливается, с одной стороны, скудостью материальных средств жизни, как препятствием к образованию отдельных, самостоятельных хозяйств, а с другой-что не менее важно-отношением сельского населения к самой общине, как земельной, так и административной. На последнее обстоятельство мы уже имели случай указывать при рассмотрении имущественных прав, при чем мы видели, что, кроме общинного владения, самое хозяйство крестьян, все их имущество и трудовые силы имеют для сельской общины весьма важное значение, как источник и гарантия хозяйственных ее интересов, и потому она, считает себя в праве вмешиваться в сферу частных хозяйств и семейных отношений, не только наблюдая, чтобы хозяйства не расстраивались, но и препятствуя всяким распоряжениям которые могли бы повести к такому расстройству, сменяя иногда самих домохозяев и даже не допуская семейных, разделов, если от них может ожидаться упадок в крестьянском хозяйстве. Таким образом, и в глазах сельской общины, семья есть не более как хозяйственная единица, состоящая из работников, способных вести хозяйство и держать его в порядке, и потому указанный строй семьи находит себе, естественно, сильную поддержку и в условиях общинного устройства крестьянского быта*(1398).

Описанным характером крестьянской семьи, как союза хозяйственного, и ее отношением к общине, объясняются многие более или менее важные явления, имеющие отношение к области права. Не вдаваясь здесь в подробности, укажем лишь на главнейшие из этих явлений, насколько они могут служить к разъяснению основных сторон семейно-юридического быта крестьян:

1) Где господствует нераздельность семья, и связанная с этим фактом общность хозяйства, там частная, отдельная собственность развита слабо, так как все приобретения, говоря вообще, стягиваются к одному общему хозяйству. В этом смысле сами крестьяне многих местностей, при расспросах, прямо заявляли, что у членов семьи отдельной собственности нет*(1399), при чем имелась в виду преимущественно мужская туловища семьи, так как женщины в крестьянской семье состоят пак бы на особом положении, владея отдельным имуществом, состоящим из приданого и личного заработка. Фактом отсутствия или слабого развития в семье частной собственности объясняется, с одной стороны, то явление, что самостоятельные распоряжения, относящиеся к имуществу, доступны весьма немногим, так как сделки, заключаемые членами семьи, рассматриваются обыкновенно как сделки, заключаемые от имени самой семьи или домохозяина; с другой стороны, 0 распоряжения на случай смерти, составляющие сами по себе сравнительно редкое явление, также исходят почти исключительно от лиц, стоящих во главе целой семьи.

2) Общностью семейного хозяйства, и связанными с этим фактом интересами всех членов семьи и самой общины, обусловливается то явление, что и для отца семьи, несмотря на то, что все имущество считается принадлежащим ему на праве собственности, существуют различные, более или менее значительные, ограничения относительно права распоряжения имуществом. Власть отца, как главы семейства, хотя повсюду и признается; но нередко стесняется в тех случаях, когда его действия или распоряжения клонятся к ущербу семейного хозяйства или к явной обиде тому или другому из членов семьи. На этом основании, все сделки и распоряжения, ведущие к расстройству хозяйства, дают общине, как замечено выше, право по только об являть такие распоряжения недействительными, по даже устранять отца семьи от управления хозяйством. Точно также, хотя за отцом признано право, при жизни своей, выделять детей по своему личному усмотрению, но иногда общество вступается за тех членов семьи, которые могли бы сами основать отдельное хозяйство и стать самостоятельными и падежными членами общины. Наконец, и свобода распоряжения имуществом на случай смерти обыкновенно стеснена кругом лиц, принадлежащих к семье*(1400), так что воля завещателя относится не столько к выбору лиц, как преемников по имуществу, сколько к распределению его между темп же членами семьи, которые жили при отце и содействовании поддержанию общего хозяйства; этим объясняются и случаи, хотя и весьма редкие, что само общество не дает полной силы тем завещаниям, которые можно признать несправедливыми и которые явно расходятся с интересами будущих способных представителей семейного хозяйства*(1401).

3) Наконец, при совместном хозяйстве в крестьянской семье, несомненно важную роль играет личный труд лиц, входящих в ее состав. Сам по себе, этот элемент, в быту крестьян, не обращает па себя особенного внимания, потому что все члены семьи суть лица более или менее трудящиеся, так как сидеть сложа руки, в праздности, значило бы рисковать лишиться куска хлеба, да и община не потерпит нерадения к хозяйству, если в собственных ее интересах это окажется необходимым. Но, независимо от такого общего соображения, личный труд имеет в особенности то значение, что при распределении имущества между отдельными членами семьи иногда обращается внимание на меру труда ни участия в накоплении семейного имущества, так что одним дается предпочтение перед другими, или даже вовсе устраняется от дележа член семьи, оказавшийся вполне нерадивым. Вот почему, на самом деле, при выделе детей, отец нередко дает своему сыну на обзаведение меньшую долю сравнительно с его братьями, или даже и вовсе отказывает сыну в выделе, хотя, как мы заметили выше, крайняя несправедливость дает общине право вмешательства в права отца. С другой стороны, и при открытии наследства без завещания, хотя по общему правилу все ближайшие родственники имеют равные права на оставшееся имущество, но иногда, по распоряжению общества, это равенство нарушается, так что не трудившиеся в семье или получают меньшие доли или и вовсе устраняются от наследства, хотя и такой обычай далеко нельзя считать повсеместным.

Таковы; в общих чертах, те главные последствия хозяйственного строя семьи, с которыми мы не раз будем встречаться при изложении отдельных институтов семейного и наследственного права. Нельзя сказать, чтобы этими чертами исчерпывалось все значение крестьянской семьи; по, прежде указания на иные стороны семейного быта, имеющие также юридическое значение, считаем нужным остановиться еще на рассмотрении особенной теории крестьянской семьи, которая сложилась на основании той же хозяйственной ее обстановки.

 

II. Семья и артель

 

В строе нашей крестьянской семьи, как союза хозяйственного, издавна, особенно по поводу возникшего лет тридцать тому назад вопроса о порядке наследования в крестьянском быту, подмечена была такая черта, которая обрисовывает характер семьи совершенно в особенном виде; это - начало артельное. Взгляд на семью, как на "кровную артель", высказан был сначала более в смысле предположения, опиравшегося на некоторые выдающиеся черты семейно крестьянского быта*(1402). Но затем уже в недавнее время, при появлении научных попыток к разъяснению юридических обычаев нашего народа, указанная черта семейного быта крестьян возведена была в целую теорию всего народно-обычного права. В основание этой теории, краеугольным камнем, поставлена именно та мысль, что наша крестьянская семья, хотя и состоит преимущественно из лиц, связанных между собою узами крови, но, по существу своего строя, есть не более как ассоциация труда, основана на тех же началах, какие свойственны и артели*(1403). Сообразно такому характеру семьи, и вся теория народно-семейного права сводится к следующим основным началам: 1) кровная связь в семье не составляет ее существа, а является как бы элементом случайным; 2) власть главы семейства обусловливается лишь общностию хозяйства и потому сам домохозяин, не исключая отца или матери семьи, есть не более как распорядитель общего хозяйства, как бы на правах артельного старосты; 3) все имущество в семье принадлежит не домохозяину лично, а членам семьи сообща, как долыцикам "общей семейной собственности", к числу коих относится и сам домохозяин, хотя бы он был, вместе с тем, отец остальным членам семьи; 4) право долыциков на семейное имущество основывается не на узах или близости родства, а единственно на личном труде каждого и притом в размере действительного участия каждого из них в приобретении и накоплении семейного имущества; 5) означенное право принадлежит каждому независимо от усмотрения главы семьи и может быть осуществлено требованием выдела следующей каждому доли или полного раздела семейного имущества.

В приведенных главных началах обрисовывается все существо и логичная стройность артельной теории нашей крестьянской семьи. Риз них однако же вытекают и такие выводы, указанные большею частью самими последователями означенной теории, которые дают право усомниться даже в существовании в крестьянском быту, известных нам институтов семейного и наследственного права. В самом деле, если право каждого долыцика не зависит от усмотрения домохозяина-отца, то немыслимы пи выделы как распоряжения собственным имуществом, а завещания в общепринятом смысле, так что, если последние и встречаются, то состоят лишь в распределении того имущества, на которое члены семьи имели уже право при жизни родителя; на том же основании не может быть и наследства, ибо оставшееся после смерти отца имущество не было личною его собственностью, а принадлежало и прежде членам семьи по соразмерности трудовых долей. Далее, так как долыциками считаются лишь действительные работники, то и опеке, как охране имущества малолетних сирот, не может быть места, ибо за ними отдельной собственности не признается. Затем, понятие также, что кровная связь родственное начало "должны уступить началу трудовому", т. е., другими словами, не имеют никакого юридического значения. Таково же значение и союза родителей с детьми, ибо, помимо личного почтения к старикам, этот союз есть не более как - кровная артель, в коей отцу принадлежит лишь управление общим хозяйством, а право па имущество у него равное с детьми, как работниками; понятия, при этом, и участь союза брачного, как будет объяснено в своем месте. Таким образом, по строгой поверке, оказывается., что в т. н. "семейном" юридическом быту наших крестьян нет ни одного института ни семейного, ни наследственного права, ибо, собственно говоря, нет и самой семьи - так как родственный ее состав есть случайность, вовсе не исключающая иной, не родственной примеси в артельном строе семьи.

Если вся изложенная теория правильно схватывает юридическую природу крестьянской семьи, то нечего, конечно, и думать об изложении отдельных институтов семейного и наследственного права, а пришлось бы разве изложить юридическое устройство семьи приблизительно в той же форме, как изложено нами, в первом томе настоящей книги, учение об артелях по народно-обычному праву; вместе с тем, пришлось бы также "оставить всякую надежду" на возможное объединение права страны в предполагаемом "гражданском уложении", так как между обычным и "писанным" правом не оказалось бы ничего общего, - ничего, в чем, даже при взаимных уступках, можно было бы пойти на компромисс. Едва ли, однако же, такое опасение основательно.

Нельзя, конечно, отрицать, что в строе нашей крестьянской семьи действительно, по некоторым, особенно наружным признакам, можно усмотреть некоторое сходство с артелью, тем более, что на это указывают и различные данные, относящиеся к юридической стороне дела. Но, насколько возможно судить о юридическом строе крестьянской семьи по смыслу всей совокупности известных нам источников, мы полагаем, что преобладающими в этом строе являются такие черты, которые не имеют ничего общего с началом артельным. Конечно, впредь до полной проверки фактов, разрешение столь принципиального вопроса, быть может, еще преждевременно. Но мы думаем, что различие взглядов может лишь содействовать успеху дела, и потому считаем необходимым здесь же, не забегая в подробности, привести те главные основания, в силу которых артельная теория крестьянской семьи представляется несостоятельною. Основания эти могут быть сведены к следующим, преобладающим в наших источниках, главным началам:

1) Семья, и по понятиям крестьян, не может быть приравниваема к артели, ибо для понятия семьи существенно, чтобы она состояла из лиц, связанных между собою узами родства, между тем как для артели это безразлично; если же в составе крестьянской семьи н являются иногда также сторонние лица, не родственники, то они причисляются к членам семьи при тех же условиях, как и по праву писанному, т. е. если они приняты на правах детей или усыновлены, в противном же случае пользуются лишь правами наемных работников. С другой стороны, для понятия артели существенно, чтобы она была основана на договоре, чего нельзя сказать о семье.

2) При жизни отца, прочие члены семьи имеют право на жилье в его доме и содержание, а по отношению к семейному имуществу имеют лишь право пользования, права же распоряжения им, при жизни отца, не имеют; вместе с тем не вправе требовать и выдела, ибо, как и в праве писанном, выдел детей зависит вполне от воли и усмотрения отца, как главы семейства; случаи же, в коих общество заставляет домохозяина, и то лишь плохого, отделить или выделить того или другого из сыновей, объясняются лишь хозяйственным господством общины, о коем мы говорили выше, но вовсе не доказывают, чтобы, в смысле юридическом, дети имели на выдел самостоятельное право.

3) Право участия в наследстве основано, и в крестьянском быту, непосредственно не на праве труда, уже потому, что все члены семьи признаются вообще лицами трудящимися, а на родстве, ибо право наследования, и у крестьян, принадлежит только родственникам или, вообще, как замечено выше, лицам, входящим в состав семьи на правах ее членов. Притом ближайшие родственники, напр. сыновья, устраняют собою дальних, напр. родственников боковых линий. Что касается, затем, самого размера наследственных долой, то и здесь труд не играет главной роли, ибо по общему правилу, признанному повсюду, если призываемых к наследству не одно, а несколько лиц, то они участвуют в наследстве но равным долям, а не по соразмерности с количеством труда, потраченного каждым из них в общем хозяйстве. Случаи же, в коих встречается уменьшение доли того или другого члена семьи, или же и полное устранение от наследства, объясняются, даже независимо от вмешательства общества, тем, что в крестьянском быту, как и в писанном праве разных стран, при сохранении принципа равноправности, допускаются иногда изъятия из общего правила по тем или другим причинам, каковы напр. явное непочтение к родителям, нерадение к хозяйству, самовольное оставление родительского дома*(1404) и т. п.

4) В крестьянском быту существует, как начало юридическое, и общности имущества, но не при жизни отца семейства, а после его смерти., когда наследники, не приступая к разделу, остаются на совместном хозяйстве, до тех пор пока не пожелают разделиться. Но это уже и не семья в собственном смысле, а знакомая также писанному праву форма "общего владения"*(1405), которая, в силу, так сказать, искусcтвенного общения, может быть отчасти приравнена к типу артели, так как при разделе общего имущества принимаются во внимание не только доли, определяемые правом наследования, но и размер труда и капитала; вложенного каждым дольщиком в общее хозяйство. Но раздел, как выдел каждому участнику общего владения принадлежащей ему доли из общего имущества, не должен быть смешиваем, как это делают некоторые исследователи обычного права, с правом наследования, ибо первый относится к общему имуществу, а последнее к личной собственности наследодателя*(1406), а между тем это смешение различных юридических понятий и послужило, как можно полагать, главным подспорьем всего построения "артельной" или "трудовой" теории крестьянской семьи.

5) Наконец, следует еще заметить, что с воззрением на крестьянскую семью как на ассоциацию труда, весьма существенного, как мы видели, связано отрицание почти всякого значения в крестьянском быту родственных отношений, так что, по мнению последователей "артельной" теории семьи, кровная связь есть как бы случайные примесь этого союза, а в области права родственное начало оттесняется началом "трудовым " па задний план. На самом же деле, судя по весьма многим признакам, следует придти к заключению, что в крестьянском быту родство вовсе не игнорируется. Так, всем известно, что родственные связи у крестьян развиты в весьма значительной степени; родство сознается ими, по крайней мере, не в меньшей степени, чем в других классах общества, о чем, впрочем, не умалчивают и приверженцы чисто хозяйственной теории крестьянской семьи*(1407). В крестьянском быту известны не только те виды родства, которые знакомы и другим сословиям, но и некоторые особенные его формы. Главное место занимает, конечно, родство кровное, как связь между лицами по происхождению от одного общего родоначальника, другими словами, связь основанная на единстве крови. Кроме того, высоко ценится у крестьян также связь образующаяся чрез посредство брака и называемая обыкновенно "свойством ", т. е. связь между супругом и другими родственниками супруга, равно как и связь между родственниками обоих супругов: свойственники называются даже просто родственниками. Далее, известно у крестьян также родство "духовное", основанное на восприятии при св. крещении, и называемое обыкновенно "кумовством ": восприемники считаются между собою также родственниками. Затем, далеко не чуждо крестьянскому быту и т. п. "гражданское" родство, как связь, основанная на усыновлении: принятие в дом на правах родных детей - явление у крестьян весьма обыкновенное. Наконец, существуют у них и особые виды родства, каковы напр. братанье (побратимство) или крестованье, как связь лиц, между собою неродственных, установляемая посредством особого обряда - обмена крестами, отчего и обменившиеся крестами называются крестовыми братьями или сестрами. - Вместе с тем, в крестьянском быту, говоря вообще, хотя и неизвестны те способы измерения и счета родства и свойства, как сложились в праве писанном, но этот недостаток как бы восполняется значительным обилием и разнообразием названий для родственников и свойственников, так что каждому крестьянину хорошо известно, кто из них считается более близким, и кто более отдаленным. Такое сознание различия между членами по близости родства, по старшинству, проявляется в быту крестьянина почти на каждом шагу; так напр. известно, что на свадебных пирах, па девичниках, родственники как жениха, так и невесты рассаживаются за столом при строгом соблюдении их близости к родителям жениха и невесты*(1408). Точно также, вопреки указанному выше мнению, родство, по понятиям и обычаям крестьян,, далеко не лишено и юридического значения. Так, прежде всего родство имеет, как увидим в своем месте, значение при вступлении в брак и притом даже независимо от предписаний закона; далее, родство служит главным основанием права наследования при чем юридическую силу имеет не только родственная связь вообще, но и близость родства; значение его проявляется также и в опеке: все это мы увидим наглядно при изложении отдельных институтов семейного и наследственного права; к сказанному присовокупим еще только, что родство имеет юридическое применение также при устранении свидетелей*(1409), при отводе судей*(1410) и т. п.

Таковы, в общих чертах, те основные начала, которые проходят сквозь всю систему семейного и наследственного права в крестьянском быту. Выставив эти начала, мы далеки однако ж от мысли приписывать им столь безусловную силу, чтобы к вам могли быть сведены все частные положения, с которыми мы будем встречаться в дальнейшем изложении. Напротив, обычаи и воззрения, относящиеся к настоящей отрасли права, столь разнообразии в различных местностях, что полное внутреннее их объединение невозможно, не говоря уже об отсутствии в их той определенности понятий, какая необходима для приведения их в систему точных и несомненных выводов. Приводя те основные начала, которые мы признаем преобладающими в обычном праве, мы имели в виду только указать на крайнюю односторонность той теории, при которой не может быть и речи об известных нам институтах семейного и наследственного права, тогда как все они, по нашему мнению, существуют и в праве обычном, конечно, с теми особенностями, которые обусловливаются преимущественно хозяйственным строем крестьянской семьи.

 

III. Семья и личность

 

В каком бы, впрочем, смысле ни понимать хозяйственный строй крестьянской семьи, не подлежит сомнению, что этот строй должен, более или менее глубоко, простирать свое влияние на самую личность, на степень самостоятельности отдельных членов семьи. При самом поверхностном взгляде на указание в начале главы последствия хозяйственного строя семьи., нельзя не разглядеть, что личность ее членов стеснена и почти подавлена этой хозяйственною общностью: отдельной собственности у членов семьи почти нет, взрослые женатые сыновья состоят под главенством отца или иных старших лиц в семье, жены подчинены не только мужьям, но в общей семье и их родителям, личный труд женщины не идет вовсе в расчет при выделах и разделах семейного имущества, и т. п. Такими и подобными им чертами, главным образом, и ограничивается характеристика народного семейно-юридического быта, и должно сознаться, что такая картина крайне непривлекательна: вся ее сущность сводится к тому, что личность в крестьянской семье подавлена, поглощена хозяйственною общностью. Но, при ближайшем ознакомлении с фактами семейно-юридического быта наших крестьян, следует придти к заключению, что указанными чертами далеко не исчерпывается характеристика этого быта; мало того: многочисленные данные, выхваченные из самой действительности, свидетельствуют весьма убедительно о существовании таких явлений и начал в крестьянском быту, которые вовсе не гармонируют с теми, указанными выше, чертами народного быта, которые являются последствиями хозяйственной общности семьи. Укажем на важнейшие из тех явлений, которые служат подтверждением этого вывода:

1) Наряду с фактами замкнутой общности простых и сложных (больших) семей, мы встречаемся с многочисленными фактами, яз которых видно не только стремление членов семьи освободятся из этой замкнутости, но и действительное ее распадение. Чаще всего семьи делятся после смерти родителей, что видно из показаний самих крестьян весьма многих местностей*(1411); но нередки также случаи "разделов" и при жизни родителей*(1412). Таким образом, общность семьи постепенно разлагается и уступает место обыкновенной форме семьи, состоящей из супругов и малолетних детей.

2) Наряду с тем указанным выше фактом, что, при нераздельном общем хозяйстве, отдельной собственной у членов семьи пет, мы встречаем и факты противоположного свойства. Так, есть прямые заявления, что "отдельные члены семьи имеют иногда отдельную собственность, как то: лошадей, волов и т. п."*(1413), и что все, приобретенное детьми их личным трудом, считается их личной собственностью, хотя бы они жили вместе с отцом*(1414). Мало того: детское имущество не подлежит распоряжению родителей, да и самое пользование имуществом, принадлежащим детям, далеко не всегда предоставляется родителям, как ото, напр., прямо подтверждается и в судебных решениях относительно имущества, поступившего к детям от отца по выделу*(1415); на этом основании и долги родителей, образовавшиеся после выдела, обыкновенно не падают на имущество детей*(1416).

3) Наряду с фактами, указывающими на приниженное положение женщины в крестьянской семье, встречается немало указаний, свидетельствующих в смысле противоположном. Так, независимо от того общепризнанного начала, что у женщины есть свое отдельное имущество, состоящее из приданого и из того, что заработано ею личным трудом, встречаются факты, доказывающие, что далеко не везде женщина устраняется от участия в разделе имущества, принадлежащего главе семьи или накопленного общим трудом ее членов. Не говоря о приданом, которое заменяет собою выдел сыновей при жизни родителей, можно привести ряд примеров, из которых, как бы в опровержение взгляда, что женский труд у крестьян ценится невысоко, прямо видно, что старинное правило об устранении женщины от наследства уступает постепенно началу противоположному: так, известно, что во многих местностях дочь, и при сыновьях, получает часть отцовского наследства, иногда и равную с братьями*(1417); точно тоже должно сказать о женщине-вдове, в особенности бездетной, которой достается иногда не только часть имущества мужа, но и все его имущество, даже с устранением его боковых родственников*(1418), не говоря о пожизненном владении, которое представляется ей при детях*(1419), и т. п.

 

IV. Пределы общей теории семейного права

 

Приведенных нами фактов, кажется, достаточно для того, чтобы прийти к заключению, что хозяйственный строй семьи, о котором мы говорили выше, не может служить единственным основанием для правильной и всесторонней характеристики семейно-юридического быта наших крестьян. Тем менее весь строй этого быта возможно сводить, исключительно, на "артельную" организацию крестьянской семьи. Из сказанного следует заключить, что и юридические обычаи, относящиеся к семейному и наследственному праву у наших крестьян, не могут быть подведены под какую-либо цельную юридическую теорию.

В смысле общей теории семейно-обычного права можно бы только принять, что все основные институты семейного и наследственного права известны крестьянскому быту точно так же, как и праву писанному, и что, вместе с тем, общий характер каждого из них соответствует тем существенным признакам, какими каждый из них отличается от правоотношений, ничего с ними общего не имеющих. Что же касается отдельных начал, которыми определяется юридическая природа того или другого института, то полное, в этом отношении, обобщение было бы, конечно, напрасной работой, во-первых, уже потому, что обычаи, как нормы, образующиеся по преимуществу из самой жизни, всегда носят более или менее местный характер, как бы в соответствие поговорке: "что деревня, то обычай", так что местные различия, даже при сходстве общих воззрений, представляют собой явление нормальное,- во-вторых, и потому, что по условиям исторического развития права, как бы сильно ни было влияние тех или других изменений во всей обстановке гражданского быта, никогда новые начала не в силах сразу вытеснить того, что имело авторитет в течение продолжительного времени, так что не только разнородные, но и противоположные начала долго еще живут как бы совместно, в одно и то же время. Это явление весьма ярко выказывается, более или менее, во всех институтах семейного и наследственного права. В этом смысле можно сказать, что, независимо от громадного разнообразия частных начал, даже в основных началах обычного права, по отношению ко всем институтам, проявляется, до известной степени, та двойственность, которая свидетельствует о переходном состоянии народно-обычного права, о борьбе новых воззрений с отживающими началами старого времени. Эту-то, говоря вообще, двойственность мы и будем постоянно иметь в виду при изложении отдельных институтов по началам современного, ныне существующего народно-обычного права, и таковы, по нашему мнению, естественные пределы для всякого рода обобщений, какие возможны, по крайней мере в настоящее время, при небогатых пока средствах для полного ознакомления со всеми сторонами народно-юридического быта.

Против такого вывода могут возразить, да уже отчасти и возражали по поводу первого тома моей книги, что русское народно-обычное право, несмотря на местные различия, заключает в себе свою общую, цельную теорию, как совокупность начал, составляющих исстари произведение самобытной жизни народа, без примеси тех воззрений и начал, которые навеяны влиянием права писанного, особенно при посредстве "юридической мудрости волостных писарей", и противны "духу" народного быта и правосознания. Это возражение потребовало бы довольно пространного разбора, но я считаю уместным ограничиться лишь немногими беглыми замечаниями:

1) В этом возражении под юридическими обычаями разумеются, очевидно, только чисто-народные особенности юридического быта, сложившиеся самостоятельно и независимо от стороннего влияния. Обычаи, понимаемые в таком смысле, могут, действительно, составлять предмет тех исследований, которые имеют в виду розыскать в нынешних юридических обычаях народа лишь коренные, своеобразные особенности его воззрений, которые зародились еще в древнюю эпоху нашей истории и распознаются отчасти в таких памятниках, как напр. "русская правда" и "псковская судная грамота": следы таких начал действительно можно подыскать и в теперешнем юридическом быту народа. Но для исследования, которое имеет в виду выяснить, какие общие начала, помимо обязательной силы закона, действуют в настоящее время в юридическом быту народа, независимо от их происхождения и связи с временем давнопрошедшим, понятие обычного права шире; такова именно наша задача*(1420). Мы также обращаем внимание на "особенности", встречающиеся в народно-обычном праве, но излагаем не одни особенности, а всю совокупность его начал, тем более, что сами собиратели народных обычаев, уже лет двадцать назад, до отмены крепостного права, высказывали, что подмеченные ими во то время особенности народно=юридического быта, вероятно, в скором времени будут играть лишь роль "исторического памятника юридических понятий, живших и развивавшихся самобытно в крепостном сословии"*(1421).

2) Нет сомнения, что и систематическому изложению обычного права, во всем указанном объеме, не было бы чуждо разграничение тех начал, которые образуют, так сказать, его самостоятельное, самородное содержание, от тех начал и воззрений, которые занесены в быт народа как бы изчужи, из других сфер жизни и права. Но для такой задачи были бы необходимы подготовительные исторические работы, которых у нас почти вовсе не существует, и которые едва ли могли бы быть вполне успешны. Дело в том, что обычное право, несмотря на относительную стойкость в сравнении с законодательством, не остается в абсолютной неподвижности, а также с течением времени измеияется, развивается*(1422): не могли же, в самом деле, народные понятия и обычаи остаться неизменными поныне в том же виде, в каком они были напр. во времена "русской правды": несмотря на долговременные неблагоприятные условия, многое в течение веков должно было измениться в обычаях и правосознании народа. Но едва ли в этой области возможно провести резкую грань между теми началами, которые сложились, так сказать, естественно, органически, и теми, которые составляют инородную примесь. Даже сходство каких-либо начал с правом писанным не доказывает еще прямого заимствования; встречались мы и с такими началами, которые вовсе неизвестны нашему закону, а сходны с нормами римского права и иностранных законодательств, что будет видно и далее; но очевидно, что здесь еще менее можно говорить о каком-либо заимствовании. Понятны те затруднения, какие представились бы при историческом исследовании различных элементов, из которых сложилось народно-обычное право. Впрочем, такое исследование, как мы упомянули выше, вовсе и не входило в задачу нашей настоящей работы. Заметим только, что в разрешении столь важного вопроса едва ли уместно, как это вошло даже в обыкновение, ограничиваться ссылкой на влияние волостных писарей. Мы уже имели случай указать, насколько состоятелен такой взгляд*(1423). Правда, встречаются решения волостных судов, в которых явны следы собственных соображений их редактора; но в решениях этих судов следует иметь в виду не одни приговоры, но и их историческую часть,- те обстоятельства и мотивы, которые заявляются самими тяжущимися: - в них-то, по преимуществу, и отражаются народно-юридические воззрения, так что, в этом отношении, решения волостных судов действительно представляют самый живой и достоверный источник для изучения народно-обычного права. Если же мы в решениях этих встречаемся с такими воззрениями, которые идут прямо в разрез с нашей предвзятой теорией народно-обычного права, то нечего ссылаться огулом на писарей-законников, а следует взглянуть на дело поглубже. При исследовании такого рода воззрений должно, как нам кажется, иметь в виду, прежде всего, то обстоятельство, указанное выше, что условия народного быта не остаются в неподвижности, а с изменением их развивается и изменяется самое правосознание народа: взгляды его по многим вопросам далеко ушли вперед в сравнении с теми воззрениями, какие были ему свойственны при прежних, даже еще весьма недавних, условиях хозяйственного и юридического его быта.

3) В силу указанных выше затруднений, какие представляются при разграничении различных элементов народно-обычного права, мы не решаемся останавливаться долго и на вопросе о том: какие именно начала и воззрения следует считать противными "духу" нашего народа и его правосознания. Ограничимся только одним замечанием. Нам говорят, что в основе крестьянской семьи лежит "трудовое начало", т. е. что это - ассоциация труда, своего рода артель, в которой, следовательно, отец есть лишь распорядитель общего семейного имущества и хозяйства, а каждому члену семьи, в силу его личного труда, принадлежит, независимо от воли распорядителя, право на причитающуюся ему за труд долю имущества, которую он получает при жизни ли отца или после его смерти. Нет спору, что личный труд, как мы указывали и не раз еще будем указывать, играет немаловажную роль в быту крестьян; но мы не могли найти, чтобы это трудовое устройство, как юридическое начало, действительно существовало в нынешней крестьянской семье; напротив, из большинства фактов видно, что в основе этой семьи, как и повсюду, лежит прежде всего власть отца семейства и ему же одному принадлежит настоящее, хотя и ограниченное, право собственности на все семейное имущество. Быть может, указанные факты представились нам не в истинном их свете или же и самые факты недостаточны. Но едва ли это так: в подтверждение нашего вывода, мы считаем не лишним указать еще на одно весьма немаловажное обстоятельство.

Всем известно, что свободная ассоциация труда, какова артель, есть самая излюбленная форма труда и хозяйственного общежития у крестьян*(1424). Артельную общность, хоть и там есть власть, и подчас довольно суровая, крестьяне действительно любят, а любят ее, надо полагать, именно потому, что она дает на самом деле труду юридическое значение, дает право на заработанную долю имущества. Если такая общность осуществилась и в семье, значит, и семейная общность дает такое же право, и след. должна быть крестьянину по душе, он должен ее любить. Так ли это на самом деле? Действительно ли в строе крестьянской семьи обитает тот "дух", который, по мнению некоторых, проникает всю систему обычного права? Если судить даже по тем немногим фактам, которые мы привели выше, как явления, не гармонирующие с условиями хозяйственной общности семейного быт, то следует признать, что русскому народу вовсе не свойственно стремление к той замкнутости, которою обусловливается личная и хозяйственная зависимость; напротив, в них выражается скорее стремление к обособлению личности и собственности,- одним словом, к личной самостоятельности. Обыкновенно последняя черта приписывается по преимуществу малороссам. Но это едва ли справедливо. Верно только то, что в Малороссии гораздо ранее сложились те условия, которые благоприятны для развития самостоятельности в семейном быту крестьян. Если же великорусская семья держится еще и поныне той хозяйственной общности, которая препятствует образованию отдельных, самостоятельных хозяйств, то это явление можно объяснить только необходимостью, именно скудностью материальных средств и господством общины, а вовсе не тем, будто хозяйственная общность составляет свойственную духу народа форму семейного быта. Напротив, бесчисленные примеры семейных разделов служат красноречивым доказательством, что и великорусскому племени вовсе не чуждо стремление каждого лица к обособлению, к независимому хозяйству. В объяснении таких разделов приведенные выше источники наши указывают обыкновенно на тесноту помещений и семейные ссоры; исследователи указывают еще, как на главную причину семейных разделов, стремление замужней женщины высвободиться на свое хозяйство из той семьи, где она подчинена родственникам мужа*(1425). Но гораздо проще, кажется, искать причину разделов в стремлении самих мужей или вообще взрослых членов семьи выйти из той общности, где и личность несвободна и право на труд не обеспечено, и жить своим домом, своим собственным хозяйством: на эту причину прямо указывали крестьяне некоторых местностей, заявляя, что семейные разделы, при жизни отца, бывают часто "по желанию сыновей - жить хозяйством", "жить на воле, по-своему"*(1426).

Если так, то очевидно, что не артельное начало характеризует юридический строй крестьянина семьи. Семья эта, как и везде, основана на принципах власти и родства. Мало того: под влиянием хозяйственной общности, эти элементы выступают в крестьянском быту еще резче, чем в других классах народа, доходя иногда до крайнего подавления прав личности. Но несомненно также, что эксцессы такого рода мало-помалу уступают свое место иному порядку вещей, под натиском борьбы за личную самостоятельность. Эта борьба против подавляющих элементов семейной общности и составляет то выдающееся явление, которое отражается и в самых началах народно-обычного права. Понятно, однако же, что и эта черта не может быть последовательно проведена сквозь всю систему нашего обычного права, именно по той причине, что, в виду различных явлений иного рода, обобщение совершенно невозможно: по всем почти вопросам выказывается, более или менее, та двойственность, о которой мы говорили выше. В этом не трудно убедиться при ближайшем ознакомлении с теми разнообразными нормами, которыми обставлены отдельные институты семейного и наследственного права: к изложению их мы теперь и приступаем, начиная с союза брачного.

 

Глава вторая

Брачный союз

 

 I.   Общий характер брачного союза                                     

 II.  Условия вступления в брачный союз                                 

 III. Предбрачные условия об имуществе                                  

 IV.  Отказ от вступления в брак                                        

 V.   Личные отношения между супругами                                   

 VI.  Имущественные отношения между супругами                           

 VII. Прекращение брачного союза                                        

 

I. Общий характер брачного союза

 

Известно, что юридическая природа брака издавна составляет предмет споров, так что и поныне господствует по этому предмету значительное разногласие. Неудача разных определений брака происходила, как кажется, преимущественно от того, что в юридическом определении этого союза не довольствовались, как бы следовало, указанием лишь тех признаков, которыми брачный союз отличается от других форм юридических отношений, а стремились уловить и исчерпать самую сущность брака, насколько она вытекает из той или другой цели, или из характера различных прав и обязанностей супругов, или даже из одной внешней обстановки заключения брака. Не удивительно, что, подметив одну из наиболее выдающихся сторон брачного сожительства, именно хозяйственную, старались и ее поставить в основу юридического определения брачного союза. Но, по отношению к существу этого союза у наших крестьян, случилось еще нечто особенное, именно: те исследователи народного быта, которые, как мы видели выше, нашли в нашей крестьянской семье артель, не преминули прийти к выводу, что и крестьянский брак должен носить и даже, по понятиям самих крестьян, действительно носит характер, вполне соответствующий этому особенному типу семейного быта. В силу такой теории, юридическая природа брака сведена к тому основному началу, что брак, по понятиям наших крестьян, есть не что иное как имущественная сделка. Начало это признается столь несомненным и бесспорным, что о нем говорят уже прямо в такой форме: "известно, что брак, по понятиям наших крестьян, имеет значение имущественной сделки"*(1427). А связь этого определения брака с общей теорией крестьянской семьи поясняется так: "семья в нашем крестьянстве имеет преимущественно значение хозяйственное; это своего рода ассоциация, хотя и не отрешившаяся от патриархальных взглядов, тем не менее преследующая почти исключительно экономические цели - общее производство и общее потребление; потому и брак у крестьян составляет не более как имущественную сделку, сопровождаемую, сверх специальных, всеми теми обрядовыми действиями, без которых в народе немыслимо заключение ни одного обязательства"*(1428). В чем же заключается существо этой "имущественной сделки" и на каком именно основании приписывается крестьянскому браку такое значение?

Существо брака, как имущественной сделки, объясняют так: "брак производит перемещение известной ценности из рук родителей невесты в руки жениха, и ценность эта есть не что иное, как рабочая сила женщины". А самое это перемещение "совершается при посредстве сватов - термин, одинаково применяемый к посредникам при покупке лошадей - и эти сваты ведут переговоры как о купле-продаже"*(1429). В подтверждение же того, что таково именно воззрение на брак самих крестьян, приводят обыкновенно то обстоятельство, что заключение брака всегда предшествует соглашение как о переходе рабочей "ценности" из одной семьи в другую, так и о тех имущественных взносах с той и другой стороны, которые необходимы для покупки рабочей ценности и для снабжения ее тем материальных подспорьем, которое носит обыкновенно название приданого: одним словом, брак является сделкой о приобретении рабочей силы и иного имущества, как средств семейного хозяйства. Такое воззрение подтверждают еще и тем соображением, что обыкновенно браки устраиваются не самими вступающими в брачный союз, а их родителями, которые сами "смотрят на своих детей главным образом как на рабочую силу"*(1430), причем жених и невеста играют роль пассивную, в особенности последняя, как предмет покупной сделки.

Несмотря на логическую стройность приведенной характеристики брачного союза, нельзя не заметить, что ею совершенно заслоняются те элементы брака, которые не имеют ничего общего с хозяйственной его стороной, вернее, что место брачного союза заступает нечто иное, ничего с ним общего не имеющее. Для разъяснения этого важного вопроса, мы считаем не излишним, хотя и не пространно, войти в разбор приведенного определения брака. В самих словах "имущественная сделка" невольно бросаются в глаза два основные элемента указанного воззрения, которые следует рассмотреть порознь, для более наглядного выяснения вопроса, действительно ли это воззрение свойственно быту и понятиям наших крестьян.

1) Брак, в приведенной дефиниции, выставляется как сделка имущественная: следовательно, это одна из форм соглашений об "имуществе", т. е. о вещи или вообще о меновой ценности. Такое значение, действительно, может быть придано различным предбрачным условиям, относящимся, как увидим в своем месте, к имущественным взносам со стороны жениха и невесты, в виде "кладки", "приданого" и т. п., равно как и условиям об обеспечении брачного соглашения. Но с условиями, заключаемыми по поводу брака, едва ли, в понятиях народа, отождествляется соглашение о самом браке и о лицах, вступающих в брак.

Правда, было время, когда брачное соглашение носило на самом деле характер покупки, так что невеста рассматривалась почти как вещь, как товар; но это было давно*(1431) теперь же, если и встречаются в устах самих крестьян выражения: "покупать невесту", "платить за невесту" и т. п., то из этого еще не следует, чтобы невеста действительно приравнивалась к вещам, за которые также платятся деньги; надо полагать, что приведенные выражения, независимо от скудости народной терминологии, составляют лишь остаток старинных воззрений без прежнего содержания. На самом же деле, судя по известным нам данным, в значительном большинстве населения вовсе и не встречается взгляд на невесту и вообще на женщину как на вещь, независимо конечно от грубых проявлений семейной власти. Повсюду, более или менее ясно, высказывается сознание, что соглашение о невесте касается не вещи, а личности. Так, хотя обыкновенно браки устраиваются по воле родителей или родственников, но можно привести немало указаний и на то, что и по воззрениям крестьян брак не может быть заключен без согласия невесты, о чем свидетельствует, между прочим, и тот часто встречающийся факт, что брак расстраивается именно потому, что невеста изъявляет свое несогласие*(1432), так что и суды, кроме принятого в этих случаях возмещения убытков, никогда не высказывались в смысле принуждения невесты к исполнению обещания. Очевидно, что "вещь", как объект чисто пассивный, не могла бы заявлять своей воли при "перемещении" ее из одних рук в другие; притом, как увидим также в своем месте, нередки случаи взыскания, при отказе от брака, за бесчестье в пользу невесты: об оскорблении чести не могло бы также быть речи, если бы это относилось к вещи, а не к личности.

В подтверждение вещного значения невесты у крестьян, приводят обыкновенно и то соображение, что при выборе невесты "обращается главное внимание не на склонность или красоту и т. д., а на состояние и трудолюбие"*(1433), словом, на годность рабочей силы; говорят даже, что любовь, как чувство нравственное, вовсе или почти вовсе не играет роли, у наших крестьян, при вступлении в брак или вообще в брачном союзе*(1434). Нет сомнения, что хозяйственный расчет в крестьянских браках, как и у других сословий, дело не последнее*(1435); но есть также положительные сведения, что и наружность невесты ценится у крестьян помимо ее имущественного состояния и мускульной работоспособности, и что в заключении браков играет немаловажную роль и "склонность", как можно заключить напр. из того, что нередко невеста отказывается от сговоренного брака потому, что жених ей "не нравится". С другой стороны, если бы крестьяне видели в невесте только вещь, годную для работы и хозяйства, было бы совершенно необъяснимо требование от нее при вступлении в брак целомудрия, нарушение которого обставлено почти повсюду более или менее позорными для невесты и ее родных последствиями*(1436), точно так же как и требование потом супружеской верности*(1437): подобные требования, очевидно, не имели бы смысла, если бы на женщину смотрели только как на рабочую силу; по крайней мере трудно допустить, чтобы эти требования обсулавливались, по понятиям крестьян, только тем свойством вещных прав, которое заключается в исключительном обладании предметом собственности. Наконец, нельзя упускать из виду, что, несмотря на признаваемый повсюду принцип мужней власти, нигде, даже в самых неразвитых слоях крестьянского населения, не встречается воззрений на жену как на вещь; напротив: признание ее личности видно уже из того, что и крестьян в общем употреблении названия "муж" и "жена",- названия, не заключающие в себе, конечно, ни малейшего намека на отношение к вещи. Этого мало: личное уравнение супругов высказывается и в тождестве названий: "хозяин" и "хозяйка", так что жена признается сотрудницей, помощницей мужа и даже нередко заменяет мужа в управлении домом на правах самостоятельной хозяйки.

Из сказанного, по отношению к определению брака, позволительно заключить, что соглашение о невесте не может быть приравниваемо к соглашениям об имуществе или о меновой ценности, и что, следовательно, первая половина определения брака совершенно неправильна и вовсе не соответствует понятиям крестьян.

2) В тесной связи с первой находится и другая сторона рассматриваемого воззрения, заключающаяся в том, что брак есть сделка. При всей шаткости нашей юридической терминологии, не было бы, до известной степени, ничего противного существу дела, если бы под сделкой разумелось вообще соглашение. Но, говоря о сделке по отношению к браку, разумеют под нею не соглашение о браке, а самый брак, и притом в смысле "договора" или "обязательства", как имущественного правоотношения. В виду такого смешения различных понятий, мы считаем здесь уместным, по крайней мере, заметить, что всякое договорное обязательство, как известно, обусловливается его исполнением, с чем вместе прекращается и самое обязательство, так что это, очевидно, отношение временное, срочное: с исполнением договора, или с прекращением права иска, правоотношение погашается. Таков ли характер брачного союза? Он заключается, как известно, не на время, не на определенный срок, а на всю жизнь: это союз постоянный; так разумеют его и крестьяне: по крайней мере мы нигде не нашли даже намека на то, чтобы крестьяне смотрели на брак как на временную или срочную сделку, подобно займу, найму и т. п., несмотря на то, что у них, как и в других сословиях, супруги нередко расходятся. Мнение о договорном характере крестьянского брака вызвано, главным образом, внешней, обрядовой стороной соглашений; но если бы формальные условия брака даже вполне совпадали с формой заключения имущественных сделок всякого рода (чего на самом деле нет), то и в таком случае форма не могла бы служить критерием для одинаковой характеристики всех правоотношений, составляющих предмет соглашений. Дело в том, что соглашение не должно быть смешиваемо с тем правоотношением, которого оно касается. Брачный союз, как замечено выше, не обязательство, и соглашение о браке не есть напр. договор о "перемещении рабочей ценности", а соглашение о вступлении в правоотношение особого рода, каким является брачное состояние лиц, т. е. такое право, которое нельзя ставить на одну доску с правами имущественными, и которого поэтому нельзя ни купить, ни продать.

Из сказанного само собой вытекает, что брачный союз не может быть, подобно сделкам или договорам об имуществе, рассматриваем как дело исключительно частное, ибо здесь идет речь о вступлении в новое состояние, о приобретении права личного, а не права на меновую ценность. Этот вывод подтверждается и тем, что, по понятиям самих крестьян, брак, помимо частного о нем соглашения, рассматривается как дело общественное. Это видно не только из особенной обстановки бракосочетания, состоящей, независимо от венчания, в устройстве и праздновании свадьбы, которая сама по себе составляет одну из наиболее выдающихся обрядностей в быту народном, не имеющую ничего общего с скромной обстановкой заключения разных сделок, но и главным образом из того обычая, что в свадебном пиру в праве участвовать все, весь "мир", званый и не званый, так как "при заключении каждого брачного союза действующим лицом, в той или другой форме, является все окружающее общество". Такое участие общества в заключении каждого брачного союза "выражается, во-первых в материальной поддержке, когда она бывает нужна, во-вторых в поддержке нравственной: каждое лицо из окружающего общества считает не только своим правом, но и обязанностью вмешиваться в дело советами, указаниями, сообщением сведений, касающихся дела и т. д., и наконец, в-третьих, прямым, непосредственным участием всех окружающих в отправлении свадьбы", а самая свадьба "имеет то значение в крестьянском браке, что посредством свадьбы брак как бы освящается общественным признанием, подобно тому, как религиозным обрядом он освящается церковью"*(1438).

Указывая на эту "общественную" сторону брака, исследователи народного обычного права касались ее, однако же, с совершенно иной точки зрения, имея лишь в виду доказать, что по понятиям народа брак есть союз "гражданский", т. е. светский: "акт общественного признания - говорят они - не только необходим для признания действительности брака, но совсем отстраняет на задний план церковное венчание, давая ему значение второстепенного и несущественно важного обряда; признание брака обществом важнее признания его церковью, общественная сторона важнее религиозной"; в подтверждение этого воззрения приводится, между прочим, и тот факт, что напр., у малороссов церковное венчание "не влечет за собой никаких последствий состоявшегося брака, не дает сторонам ни супружеских прав, ни обязанностей", до тех пор пока не будет отпразднована свадьба, хотя бы последнюю пришлось отложить на более или менее продолжительное время*(1439). Не входя в рассмотрение вопроса о том, какая санкция при заключении брака важнее в глазах народа - светская или церковная, мы должны заметить, что факт общественного участия в браке, в чем бы оно ни выражалось, имеет совершенно иное значение в понятиях самого народа: нам кажется, что он служит лишь аргументом, и весьма сильным, против указанного выше взгляда на крестьянские браки тех же исследователей, которые его выставили: общественное участие в заключении браков является, по нашему мнению, одним из самых убедительных доказательств того, что брак у крестьян не есть лишь частное дело или простая сделка, договор, и следовательно никоим образом не может быть отождествляем с "имущественными сделками" всякого рода; ибо таково существо брачного союза и по понятиям самих крестьян, что он ни в каком отношении не может быть приравниваем к сделкам о приобретении имущества. Брачный союз, как особая форма личного состояния, есть учреждение общественное, независимо от той формы, в какой выражается или требуется общественное признание - светской ли или церковной, ибо и в той и другой форме санкция брачного союза является делом общественным, а не частной сделкой. Такое значение брака подтверждается и тем, что в жизни крестьянина он составляет, на самом деле, один из самых крупных общественных фактов, и потому обставлен особыми обрядами и празднествами; вступление в брак есть столь важная перемена в положении лиц, что для нее сложилась даже целая отрасль народной поэзии, на которой с такой любовью останавливаются не только этнографы, но и исследователи народно-обычного права: существует ли что-либо подобное по отношению к договору купли-продажи, найму и другим частным сделкам?

На основании всего сказанного мы приходим к заключению, что брак, и по понятиям крестьян, есть не имущественная сделка, а особое юридическое состояние двух лиц разного пола, приобретаемое, хотя и под условием предварительного соглашения, но не на срок, а на всю жизнь, и скрепляемое санкцией общественного признания. Очевидно, что по отношению к общей характеристике крестьянского брака едва ли можно усмотреть в нем какое-либо существенное различие от того союза, который признается браком в быту других сословий и по смыслу права "официального". Если же так, то нет основания приписывать народу, несмотря на весьма невысокий уровень его развития, такие воззрения на брак и на женщину, которые ему не свойственны, и которые могут лишь ввести в заблуждение тех, кто вовсе не знаком с бытом и понятиями нашего народа. Народ наш, при всей его неразвитости, весьма толково сознает различие правоотношений, в которые приходится ему вступать, хотя и выражает свои юридические понятия в форме своеобразной; так, напр., к союзу брачному он всегда применяет выражение "состоять в законе", чего он никогда не скажет о всякой иной форме отношений между лицами двух полов, а тем менее о том отношении, в какое вступает приобретатель покупаемой лошади.

Нам кажется, что указанные недоразумения, относительно юридической характеристики брачного союза, происходят: 1) от смешения тех целей, в виду которых заключаются браки, с самим существом брачного союза: несомненно, что в ряду первых главную роль играет хозяйственный интерес, но из этого еще не следует, что и самый брак есть только хозяйственный союз; 2) от смешения понятий о договоре, как сделке имущественной, с соглашением о самом браке, как о праве личном; 3) от смешения брачного "состояния" с различными формами "сожительства", и 4) от смешения юридической природы брачного союза с формой совершения брака. Если брак не есть частная, имущественная сделка, а правоотношение, для которого требуется непременно общественное признание, то очевидно, что юридическое существо брака вовсе не зависит от формы, в которой будет требоваться такое признание: известно, что и там, где брак уже подвергся секуляризации, вовсе не устраняется общественная санкция, но эта санкция не имеет ничего общего с актами имущественных сделок, а относится к категории актов прав состояния (actes de l'etat civil).

Таков общий характер брака, как по существу самого дела, так и по понятиям наших крестьян. Элементарные разъяснения, которые мы сочли необходимым здесь изложить, были бы конечно излишни, если бы противоположное воззрение на брак не пользовалось довольно веским авторитетом: из этих разъяснений можно, по крайней мере, вывести, что существо брачного союза не исчерпывается хозяйственной стороной сожительства и что юридическая природа брака вовсе не зависит от тех хозяйственных побуждений, с которыми заключаются браки. Этим выводом, однако же, мы не устраняем той мысли, что хозяйственный строй семьи отражается и в организации брачного союза. Но это уже вопрос о тех отдельных условиях и нормах, которыми обставлены в крестьянском быту как вступление в брачный союз, так и юридические отношения между супругами и наконец юридические последствия прекращения брачного союза: рассмотрение этих отдельных вопросов, относящихся к юридической обстановке брачного союза, и составит предмет дальнейшего изложения начал обычного права.

 

II. Условия вступления в брачный союз

 

В обычаях наших крестьян, относящихся к порядку вступления в брачный союз, следует различать те общие условия, которые известны и в писанном праве, от тех предбрачных соглашений, свойственных крестьянскому быту, которые имеют также юридическое значение. Поэтому те и другие будут рассмотрены нами порознь, причем, в заключение, мы укажем и на некоторые особенные формы заключения брака.

I. Общие условия вступления в брак. Условия эти в крестьянском быту те же, какие установлены для всех вообще граждан самим законом, а именно: определенный возраст брачущихся, отсутствие между ними родства и свойства в тех степенях, в коих брак, по действующему закону, не дозволяет, и согласие самих брачущихся, а также и их родителей, буде находятся в живых, или других лиц, заступающих место родителей. Рассмотрим каждое из этих условий в отдельности, насколько для них встречаются подтверждения или же какие-либо особенности в народно-обычном праве.

1) Возраст брачущихся. В крестьянском быту для вступления в брак также, как и в быту других классов, необходимо, чтобы жених и невеста достигли брачного совершеннолетия. В источниках наших мы часто встречаем подтверждение этого положения*(1440). Брачное совершеннолетие здесь тоже самое, какое установлено законом, так как в крестьянском сословии, по отношению к совершению брака, действуют не их обычаи, а закон, по которому, в виде общего правила, не допускаются браки, когда жениху нет восемнадцати, а невесте шестнадцати лет от роду (т. X, ч. 1, ст. 4). Но с этим предписанием закона крестьянское население свыклось не вдруг: оно покорилось требованию закона лишь в силу необходимости, в силу того, что лиц, не достигших указанного для вступления в брак совершеннолетия, не венчают, сами же крестьяне, как кажется, далеко еще не сознают вредных последствий слишком ранних браков.

В прежнее, еще недавнее время, браки между лицами, не достигшими половой зрелости, и даже между детьми, встречались весьма часто*(1441). Соединение брачными узами детей в настоящее время не встречается*(1442); но, вообще говоря, крестьяне, по разным экономическим причинам, вступают в брак весьма рано,обыкновенно с наступлением установленного совершеннолетия. Так, в разных местностях нашего севера, именно в губернии архангельской, принято вступать в брак до двадцати лет, а девушка лет тридцати считается уже устаревшею; исключение составляют лишь те весьма немногие местности, где, благодаря невыгодным хозяйственным условиям, мужчины удаляются для занятий различными промыслами и вступают в брак лет тридцати и даже сорока*(1443). У раскольников мезенского уезда, принадлежащих к даниловскому толку, молодой человек начинает сватать невесту, когда ему минет 17 лет. Впрочем, на севере же вступают в брак, в виде исключения, в некоторых местностях, и до наступления брачного совершеннолетия, как напр. в шенкурском уезде, в тулгасском приходе, где православные живут вместе с раскольниками*(1444).

Обычай вступать в брак почти в юношеском возрасте следует признать общим для всей России, а не только для одной северной ее полосы, где, как замечает г. Ефименко, браки заключаются даже сравнительно позже, чем в средних и южных губерниях. Так напр. в каширском уезде невесту начинают сватать по достижении женихом 17-летнего возраста; в шадринском уезде пермской губернии молодой человек вступает в брак обыкновенно тотчас по достижении 18 лет. То же явление замечается и в других местностях средних и южных губерний. В Малороссии родители стараются как можно раньше выдать замуж дочь, из опасения за ее нравственность; но более или менее поздняя женитьба мужчин не составляет редкого явления, хотя родители советуют сыновьям жениться также до двадцати лет. В некоторых местностях подольской губернии девушка за двадцать лет считается устаревшей; на Дону девушка 18 лет считается уже забракованной*(1445).

Что касается поздних браков, то, независимо от установленного законом запрещения вступать в брак лицам, достигшим восьмидесятилетнего возраста, в крестьянском быту браки поздние встречаются редко, как исключение. Браков, когда жениху или невести лет пятьдесят, между крестьянами почти не бывает; в некоторых местностях такие браки считаются даже греховными: так, в литинском уезде подольской губернии признается грехом выходить замуж или жениться за 50 лет; поэтому старше такого возраста вступают в брак редко, и то вследствие хозяйственной необходимости, лишь вдовствующие*(1446).

В вопросе о возрасте для вступления в брак имеет немаловажное значение вопрос о соответствии в возрасте лиц, вступающих между собою в брак, и надо сознаться, что в крестьянском быту такое соответствие наблюдается более, чем в других сословиях. В этом отношении замечается полнейшее отступление от того старинного и без сомнения весьма вредного для народной нравственности обыкновения, когда вовсе не наблюдалось соответствия в возрасте брачущихся и когда нередки были случаи, что невеста в летах выходила замуж за жениха-ребенка. Теперь, напротив, как общее правило, повсеместно принято, чтобы жених был на несколько лет старше невесты; если же случается, что невеста старше несколькими годами жениха, то, напр. в литинском уезде подольской губернии, это ставится ему в укор*(1447).

Из указанного общего правила встречаются конечно и исключения. Так, в некоторых местностях, напр., архангельской, пермской, воронежской и могилевской губерний, принято, чтобы невеста была старше жениха двумя-тремя годами или и более. Причина подобного явления та, что женщина в летах, более или менее солидных, будет лучшей хозяйкой; чаще, однако, причиной тому сами родители, которые замедляют выход дочери замуж, чтобы более долгое время пользоваться ею, как рабочей милой*(1448). То же самое бывает, по экономическим причинам, и в отношении мужчин, напр. в некоторых местностях архангельской губернии, где жених бывает значительно старше невесты*(1449); но и в этих местностях обыкновенно не бывает случаев слишком большой разницы в летах жениха и невесты.

В виду того, что соответствие в летах вступающих в брак, почти повсеместно, признано как обычное явление, нередки случаи, что крестьяне, чтобы избавиться от насмешек, хлопочут о том, чтобы жениху было несколько лет прибавлено или невесте сбавлено, когда в возрасте их является более или менее значительное несоответствие,- когда напр. невеста несколькими годами старше жениха. Случается, напр. в губерниях архангельской, подольской и др., что крестьяне просят священника, если невеста другого прихода, чтобы в удостоверении о ее летах он сбавил год или два, так как считается предосудительным, если народ узнает, что она старше жениха. Равным образом, в некоторых местностях, напр. в губерниях нижегородской, могилевской и др., отцы, желая женить сына, не достигшего совершеннолетия, хлопочут о том, чтобы жениху прибавлено было до узаконенного совершеннолетия*(1450).

2) К общим условиям вступления в брак принадлежит также отсутствие родства или свойства, т. е. отсутствие между женихом и невестой таких степеней родства и свойства, в которых брак признается недозволенным. В этом отношении, как и в отношении возраста, при венчании священники руководствуются законом; поэтому, в силу ст. 23 т. X ч. 1, не допускают браков в степенях родства и свойства, церковными законами возбраненных. На основании же церковных законов, как известно, безусловно запрещаются браки между кровными родственниками прямой линии; что же касается родственников боковых линий, то запрещаются браки до четвертой степени включительно; до этой же степени включительно запрещаются браки между двухродными свойственниками. Брак в пятой, шестой и седьмой степенях родства и пятой и шестой двухродного свойства допускается не иначе, как с разрешения епархиального начальства, в силу указов 1787 и 1810 годов. Но в крестьянском быту, в некоторых местностях, особенно там, где много раскольников, на помянутые указы не обращается никакого внимания, и браков, этими указами допускаемых, не бывает, так как в кормчей книге подобные браки не одобряются; если же и встречаются случаи вступления в подобные браки, то они бывают как исключение*(1451). Сказанное здесь относится собственно к архангельской губернии, но и в других местностях встречаем подобные же воззрения. Так, напр, в Малороссии и в нижегородской губернии считаются недозволенными, по народному воззрению, браки между родственниками до восьмой степени включительно, в подольской и на Дону - до седьмой степени включительно, хотя и в этих местностях, как отдельные, исключительные случаи, встречаются браки в более близких степенях родства*(1452). - Что касается трехродного свойства, то в силу синодского указа 28 марта 1859 г. (N 2409) допускаются браки лиц, состоящих во 2, 3 и 4 степенях такого свойства, с разрешения епархиального начальства; но в архангельской губернии трехродное свойство до четвертой степени у крестьян считается препятствием к браку*(1453). В Малороссии свойство считается препятствием к браку до четвертого поколения включительно; в других местах считается дозволительным вступать в брак в 6 степени свойства и даже в пятой, с разрешения епархиального начальства, хотя такие браки считаются несчастными и вовсе не одобряются*(1454).

Говоря о влиянии родства на заключение браков, заметим еще, что хотя крестьянам неизвестны те способы исчисления родства, которые установлены законом, но и у них существуют, кроме изобилия различных названий, свои особые приемы для измерения близости родства. В виде примера укажем на способ такого исчисления, употребленный одним крестьянином для объяснения священнику степени родства между двумя лицами, намеревавшимися вступить между собою в брак: "старик встал, положил кисти обеих рук себе на голову и говорит: это отец - первая ступень, затем положил кисти рук себе на плечи: это родные братья, его сыновья - вторая ступень; потом, показывая в одно и то же время, противоположными кистями рук, на локтевые изгибы: это двоюродные братья - четвертая степень; наконец, указывая на изгибы кистей: это троюродные братья - шестая ступень, а дальше показывая на оконечность пальцев, седьмая, а там уже будет восьмая, там смело венчай, ни Бог, ни Государь не взыщут"*(1455).- Отметим при этом также любопытное воззрение на близость родства, замеченное на Дону: в некоторых местностях области войска донского та или другая степень родства имеет большее или меньшее значение, смотря по тому, приходится ли она между лицами, носящими одну фамилию или же между лицами с различными фамилиями, что не остается без влияния и на воззрения народа относительно дозволительности браков*(1456).

Кроме родства кровного, препятствием к вступлению в брак служит также родство духовное, основанное на восприятии от купели при св. крещении. Это родство носит в народе, как замечено уже выше, название кумовства. При венчании браков лиц, состоящих в духовном родстве, обращается внимание, само собою разумеется, лишь на то, воспрещается ли брак между такими лицами по законам церковным, или нет; но в народе на близость духовного родства выработались воззрения, не вполне согласные с церковными постановлениями. Так, по церковным законам запрещается вступать в брак только восприемникам с родителями воспринятых и с самими воспринятыми; поэтому брак между восприемником и восприемницей дозволяется, с разрешения, однако, в таком случае, епархиального начальства, "так как родство между этими лицами считается везде в нашем народе и сильно уважается", как сказано в синодском указе 31 декабря 1837 года. Таким образом, в этом указе сделана уже уступка народным воззрениям на значение духовного родства; и в самом деле, духовное родство служит, по народным понятиям, препятствием к браку не только в тех степенях, в каких брак не допускается церковными законами, но по мнению крестьян, напр. в архангельской губернии, нельзя вступать в брак детям восприемника с его воспринятым; далее, если девушку и парня принимал от купели один крестный отец, или когда отец девушки принимал от купели отца или мать парня или других членов семьи, то и такое духовное родство считается, равным образом, препятствием к заключению брака. Не дозволяется также вступать в брак со свойкою сына крестного отца*(1457). В нижегородском уезде вступают в брак в четвертой степени; тоже самое и в Малороссии, где между восприемником и родом воспринятого нельзя вступать в брак до четвертого колена. Во многих местностях, напр. в области войска донского, Малороссии, могилевской губернии, кум с кумою не могут вступать в брак. На Дону кум не может вступать в брак также с сестрою кумы*(1458).

Кроме родства кровного и духовного, в народно-обычном праве, известно родство, установляемое искусственно - чрез усыновление. Этого рода родство не оказывает, по народным воззрениям, никакого влияния на вступление в брак, так что усыновленные, равно как и приемыши вообще, могут беспрепятственно вступать в брак как с усыновителями, так и с их детьми*(1459). Равным образом, и другие, известные народу виды родства, напр. крестованье, братанье, также не имеют на браки никакого влияния, "тем более, что такое родство установляется обыкновенно между лицами одного пола"*(1460).

3) От возраста и родства переходим к тем общим условиям бракосочетания, которые в юридическом отношении имеют особенную важность: мы говорим о согласии на заключение брака, и прежде всего представляется здесь вопрос о согласии самих брачущихся.

Известно, что в старину браки у нас вполне зависели от воли родителей жениха и невесты, не в том лишь отношении, что требовалось их соизволение, а и в том, что браки устраивались самими родителями помимо согласия детей, причем вовсе не обращалось внимания на то, нравятся ли друг другу намеченные жених и невеста, или нет, и понятно, что в последнем случае браки заключались по принуждению. Законодательство Петра Великого восстало против браков по принуждению и вообще без согласия самих вступающих в брак; тем не менее, еще и в настоящее время, по воззрениям крестьян некоторых местностей, желанию или нежеланию самих вступающих в брак не придается никакого значения, так что женитьба сына или выход в замужество дочери зависит вполне от усмотрения родителей, которые, в случае несогласия детей с их выбором, считают себя в праве принудить их к заключению предположенного брачного союза. Такие обычаи замечены напр. в архангельской губернии, в городищенском уезде пензенской губернии, где в большинстве случаев браки являются сделками родителей жениха и невесты, в курской губернии, где также выбор невесты зависит от родителей жениха, в области войска донского, в восточной Сибири, где родители вовсе не спрашивают у детей согласия на вступление в брак, и в Малороссии, хотя там, как полагают, родители меньше чем где-либо стесняют своих детей при вступлении в брак*(1461). Само собою разумеется, что случаи принуждения детей к браку и вообще то воззрение, что родители имеют полное право, помимо воли детей, устраивать их браки, встречаются и в других местностях государства. Из множества решений волостных судов, относящихся к самым различным местностям, и преимущественно из дел, возникавших по поводу отказа от вступления в условленный брак (о чем будет речь ниже), очевидно, что лицами, устраивающими браки, являются большею частью не сами намеревающиеся вступить в брак, а их родители или те старшие члены семьи, к которым, по смерти родителей или по другим причинам, перешло главенство в семье. Сами брачущиеся играют, таким образом, как бы пассивную роль в собственном деле. Они являются действующими лицами, большей частью, лишь тогда, когда они самостоятельны, напр. когда вступают в брак вдовствующие, так как они сами, собственным лицом, вступают в соглашения о браке*(1462); во всех же прочих случаях непосредственное участие самих брачущихся в таких соглашениях, как увидим ниже, или вовсе устраняется или почти не заметно.

Из приведенных фактов можно по-видимому вывести заключение, что согласие самих брачущихся на вступление в брак, по понятиям крестьян, не требуется в тех по крайней мере случаях, когда они не самостоятельны, т. е. когда не имеют отдельного хозяйства. На эту мысль наводит и прямое указание источников; так напр. из одного решения волостного суда видно, что отец выбирает для дочери жениха, не спрашивая, согласуется ли выбор с ее желанием; из почтения к отцу дочь не противоречит, хотя жених ей не нравится, и свадьба расстраивается только вследствие смерти отца*(1463). И подобные случаи не составляют явления исключительного. Несмотря, однако, на столь широкое, как это кажется с первого взгляда, участие воли родителей при заключении браков детьми, встречается немало указаний и в пользу того вывода, что и по понятиям самих крестьян, во многих местностях, согласие брачущихся признается существенным и необходимым условием для вступления в брак, так что и в тех случаях, когда в соглашение о браке вступают сами родители жениха и невесты, согласие последних предполагается. Обыкновенно, прежде чем начать сватовство, родители жениха спрашивают его, нравится ли ему предлагаемая невеста, и самое сватовство начинается только по получении утвердительного ответа. Нередко родители жениха сватают выбранную им самим невесту. Точно так же родители невесты, предварительно изъявления согласия на вступление ее в брак, спрашивают, нравится ли ей жених и согласна ли она выйти за него замуж. Во многих судебных делах различных местностей встречаются прямые указания в особенности на то, что пред заключением брачного условия родители невесты или иные старшие в семье лица спрашивают предварительно о ее собственном согласии*(1464). В силу того же воззрения, сами волостные суды вменяют родителям в вину, если они напр. просватывают дочь не испросив на то ее согласия*(1465). В некоторых местностях согласие дочери на вступление в брак выражается даже с соблюдением особых обрядов*(1466). Если же и случается, что родители соглашаются на брак не спрашивая согласия детей, что конечно относится преимущественно к дочерям, то встречаются и случаи сопротивления их воле родителей, которые вынуждены бывают отказывать противной стороне и нести на себе все невыгодные последствия отказа. Случаи отказа, как со стороны невесты, так и со стороны жениха, по нежеланию вступить в брак, на самом деле весьма нередки, и служат явным подтверждением того, что собственное их согласие, и по понятиям крестьян, имеет существенное значение*(1467).

4) Независимо от вопроса о том, насколько, по понятиям крестьян, существенно для бракосочетания согласие самих брачущихся, не подлежит сомнению, что и в их быту согласие родителей во всяком случае считается необходимым: без воли и благословения родителей браки не устраиваются*(1468). Но нарушение этого условия не обставлено какими-либо строго определенными в крестьянском быту последствиями. В одних местностях самовольно вышедшая замуж дочь лишается приданого*(1469); относительно же других местностей мы не встречали указаний на то, чтобы самовольный, без согласия родителей, выход замуж сопровождался какою-либо карательной мерой. Напротив, есть некоторое основание думать, что таких мер, в смысле юридического обычая, не существует; это видно, напр., из следующего случая: отец жаловался на дочь, что она "самовольно вышла замуж и унесла у него одежду"; суд присудил только возвратить одежду, да и то не сполна*(1470). В одной местности было даже заявлено, что "если невеста изыщет сама себе жениха, то родители не вправе ее удерживать, хотя бы жених не соглашался на платеж выводных денег"*(1471). Из родителей, в некоторых местностях, первенствующую роль в деле заключения брака играет мать, жениха и невесты, так что ей первой принадлежит право изъявлять согласие*(1472); но едва ли такое правило, в виду главенства в семье самого отца, можно считать распространенным: по крайней мере есть указания на то, что согласие матери само по себе не имеет силы без соизволения отца*(1473). Когда же отца нет в живых, то согласие на брак дается обыкновенно матерью*(1474).

Кроме родителей, на браки изъявляют согласие старшие члены семьи, если родителей нет в живых. Так, встречаются примеры, что место умершего родителя заступает дед*(1475), братья выдают сестер замуж, просватывают их, или старший брат сватает невесту для младшего*(1476).

В некоторых местностях, по-видимому, и при жизни родителей братья играют роль в вопросе о выдаче сестер в замужество; их желание или нежелание выдать сестру замуж также принимается в расчет, хотя, как надо полагать, их голос не имеет самостоятельного значения. В подтверждение указанного положения о значении брата при выдаче сестры замуж, при жизни родителей, можно указать напр. одно решение волостного суда, из которого видно, что отец невесты вынужден был отказать жениху "по случаю происшедшего в доме его (отца невесты) в этом с сыновьями несогласия"*(1477). То же и при жизни матери: обыкновенно, когда отца нет в живых, то, как упомянуто выше, согласие на брак детей дается матерью; но если при этом в семье есть старший брат жениха или невесты, который, как старший член семьи, управляет хозяйством, то ему также принадлежит право голоса. Так, в одном решении волостного суда говорится, что "крестьянская вдова А. и сын ее Н. по собственному своему желанию сосватали первая за сына, а второй за брата девицу Е., - учинили по обычаю рукобитье, - а потом А. и Н. на другой день от невесты отказались"*(1478).

Что касается участия других родственников при заключении браков, то оно не имеет юридического значения. В некоторых местностях, когда у жениха или невесты нет в живых отца или матери, то место их занимает отчим или мачеха; напротив, в других, согласие отчима и мачехи не считается необходимым, благословение их испрашивается единственно только из уважения, также, как и других родственников, каковы дяди и тетки, братья и сестры, хотя брат имеет в некоторых случаях, по-видимому, решительный голос в деле устройства брака; также крестные отец и мать, и проч. Выбор того или другого родственника для благословения зависит в некоторых местностях, напр. в губернии могилевской, от сироты, вступающего в брак*(1479).

Место родителей заступает также опекун или попечитель; согласие на брак дают также воспитатели*(1480); иногда дают его хозяева у мастеровых, хотя неизвестно, насколько согласие последних имеет юридическое значение*(1481).

II. Порядок соглашений о браке. Соглашения, предшествующие в крестьянском быту совершению брака, довольно разнообразны. Здесь, однако же, не будет речи о различных предварительных переговорах и обрядах, весьма любопытных в смысле нравоописательном, но не имеющих по отношению к браку юридического значения*(1482): мы рассмотрим лишь те соглашения, которые можно назвать формальными, т. е. такие, после которых наступают для сторон известные юридические последствия.

Соглашение о браке носит весьма различные названия, каковы: сговор, рукобитье, смолвины, запой, пропой, запиванье, пропиванье, пропиванки, просватанье, винопитье, зарученье, и т. п.*(1483) Большая часть этих названий указывает на тот способ, каким совершается закрепляется брачное соглашение*(1484). - Самое это соглашение слагается обыкновенно из ряда действий, предшествующих его закреплению. Сюда прежде всего относится осмотр лиц, вступающих в брак*(1485): этот момент, совпадающий обыкновенно с т. н. "глядешками" или "поглядушками"*(1486), не имеет, как кажется, юридического значения, так что, если самое соглашение не состоялось, то стороны не могут заявлять друг к другу каких-либо претензий. Далее, собственно юридическую сторону соглашения составляет определение условий предстоящего брака, и наконец облечение этих условий в форму окончательного соглашения, т. е. скрепление его известными обрядами, которые сообщают ему юридическую силу*(1487). Рассматривая элементы брачного соглашения в отдельности, мы остановимся на следующих вопросах: о лицах, участвующих в таком соглашении, о предмете соглашения, о форме его, о средствах его обеспечения и о юридических последствиях, возникающих из брачного соглашения.

1) Лицами, участвующими в заключении брачного соглашения, обыкновенно являются родители жениха и невесты, или же другие родственники, когда родителей нет в живых, или когда они по каким-либо причинам не могут участвовать в брачном соглашении. Дело начинают обыкновенно сами родители жениха, но большей частью не лично, а через посредство третьего лица - свата или сватьи: в полтавской губернии такие лица называются старостами*(1488). Так как роль свата или сватьи заключается лишь в посредничестве, то участие их в заключении брачного соглашения не имеет непосредственного юридического значения, т. е. в самом этом соглашении они не участвуют, а только подготовляют его, разузнавая от родителей невесты, будут ли они согласны на предлагаемый брак или нет. Если получится ответ благоприятный, то дело ведется далее уже самими участниками соглашения*(1489).

Кроме родителей лиц, имеющих вступить в брак, брачное соглашение заключается иногда самим женихом с родителями невесты*(1490), а иногда, именно в тех случаях, когда невеста имеет самостоятельное хозяйство, напр. когда она вдова,- брачное соглашение происходит непосредственно между самими вступающими в брак*(1491). Впрочем, встречаются случаи, когда невеста-девица, и при живых родителях, сама заключает брачное соглашение с женихом*(1492).

2) Перейдем к предмету брачного соглашения. Главный и существенный его предмет составляет, разумеется, вступление жениха и невесты в брачный союз. При этом определяется и время, когда должно быть бракосочетание*(1493). Но, кроме этого основного вопроса, в состав брачного соглашения входят обыкновенно и другие условия, каковы напр. условия о свадебных расходах, условия о подарках с той и другой стороны*(1494), о приданом, о кладке, а также о неустойке на тот случай, если брак по вине какой-либо стороны не состоится. Этими общими указаниями относительно предмета брачного соглашения мы здесь и ограничимся, так как о средствах обеспечения будет сказано ниже, а предбрачные условия об имуществе, т. е. о кладке и приданом, будут рассмотрены особо.

3) Что касается формы брачного соглашения, то следует заметить, что оно большей частью заключается словесно, причем самое совершение этого соглашения, как и всякой иной сделки, сопровождается некоторыми символическими действиями, определяющими наглядно окончательный момент соглашения; так напр. известно, что договаривающиеся стороны, условившись относительно предположенного брака, бьют по рукам*(1495), молятся Богу*(1496) и пьют вино (могарыч), которым угощается сторона жениха. Отсюда вышеприведенные названия самого соглашения: "пропой", "запой"*(1497) и т. п.; также выражение: "пропили невесту",- в том именно смысле, что с этого момента наступает для пивших вино обязанность выдать невесту за данного жениха.

Но не всегда и не везде брачное соглашение совершается словесно: в крестьянском быту довольно распространена также письменная форма совершения этого рода соглашений. Так, в упомянутом сочинении г. Ефименко, о приданом, приведено несколько подобных соглашений. Для примера укажем здесь одно из них, относящееся к недавнему сравнительно времени: "1868 года июня 23 дня. Я нижеподписавшаяся крестьянская девица биричевской волости, пинежского уезда (арх. губернии) Анна Ивановна Кулешева условилась, с согласия своего родителя, поступить в супружество за крестьянина деревни ивановской-чернышевской Василия Яковлева Филина, немедленно по достижении им совершеннолетия, то есть не позже мая месяца будущего 1869 года; в обеспечение точного выполнения сего условия со стороны жениха моего, я получила от него, на основании особого сего числа заключенного мною с женихом и родителями нашими с обеих сторон условия, денег 100 рублей, в чем своеручно подписуюсь. К сей расписке крестьянская девица Анна Кулешева руку приложила"*(1498). Приведенное письменное условие о вступлении в брак, а равно и все прочие, указанные в том же сочинении, относятся к одной архангельской губернии; но обычай облекать брачные соглашения в письменную форму существует, наряду с формой словесной, и в других местностях: подобно вышеприведенному примеру, соглашения пишутся обыкновенно в тех случаях, когда они обеспечиваются залогом или неустойкой, и также называются расписками*(1499).

4) Способы обеспечения брачного соглашения суть те же, какие вообще применяются и к сделкам по имуществам*(1500), кроме поручительства: по крайней мере о последнем способе обеспечения сведений у нас не имеется. Способами обеспечения брачного соглашения, как видно из судебных дел и других источников, являются: неустойка, залог и задаток.

Что касается неустойки, то она определяется всегда денежной суммой*(1501). Этим способом обеспечивается брачное соглашение преимущественно между людьми сравнительно богатыми. Размер ее бывает, судя по крестьянскому состоянию вообще, обыкновенно весьма значительный, напр. от 100 до 300 рублей*(1502). Встречаются впрочем известия, что неустойка не достигает столь значительных размеров; так напр. из одного решения видно, что она была установлена в тридцать рублей*(1503). Иногда неустойка соединяется с другим способом обеспечения - залогом*(1504).

Залог, как обеспечение брачного соглашения, дается или стороной жениха стороне невесты или наоборот. Обыкновенно залог, также как и неустойка, состоит из денежной суммы, впрочем менее значительной чем неустойка. Но попадаются известия, что в залог даются какие-нибудь движимые вещи; так, из одного решения волостного суда видно, что в обеспечение вступления в брак, "в знак верности супружества", невеста дала в залог жениху свое новое атласное пальто*(1505). Есть мнение, что отцу невесты дается залог женихом только в тех местностях, где, как в архангельской губернии, кладка не в обычае, где же она господствует, там по-видимому и дается залог, а при заключении договора сторона жениха выдает отцу невесты всю кладку или часть ее*(1506): мнение это весьма вероятно; по крайней мере мы не встретили фактов, которые бы ему противоречили.

Задаток, состоящий обыкновенно из денежной суммы, выдается или стороной жениха стороне невесты*(1507) или, наоборот, стороной невесты стороне жениха*(1508). Впрочем, если задаток дается не как часть кладки либо приданого, то он подходит под понятие залога.

5) Что касается, наконец, последствий, возникающих для сторон из брачного соглашения, то на этом вопросе здесь долго останавливаться не будем, так как последствия неисполнения брачного соглашения изложены будут особо, в отделе, посвященном вопросу об отказе от вступления в брак. Здесь же упомянем, что в самом соглашении указываются последствия его неисполнения, напр. взыскание неустойки, или же эти последствия заключаются во взыскании с лица, нарушившего условие, убытков другой стороны. Убытки взыскиваются нередко независимо от потери залога*(1509).

Такова, в общих чертах, юридическая обстановка брачного соглашения или сговора. Само собой разумеется, что такое соглашение не есть еще совершение брака, так как для последнего требуется венчание. Встречаются однако же указания на то, что кое-где сохранились еще воззрения на сговор, как на акт окончательного заключения брака; так, в некоторых местностях Белоруссии, хотя церковный обряд считается также обязательным, но после сговора, жених и невеста признаются уже молодыми, новобрачными, и потому в праве, и до венчания, жить вместе на правах супругов*(1510). Это воззрение, напоминающее собой то время, когда венчание еще не вошло в общее обыкновение, представляется, судя по приведенному факту, явлением исключительным.

III. Рассмотрев как общие условия вступления в брак, так и общепринятый порядок соглашений о браке, упомянем еще о некоторых особенных формах заключения брака, известных в нашем крестьянском быту. Из таких форм обращает на себя внимание в особенности брак уходом, или, как говорят также, "уводом", "увозом", "убегом", "самокруткой", "самохоткой", в противоположность браку, заключаемому "добром"*(1511). Такая форма заключения брака, представляя собою воспоминание о существовавшем у нас некогда обычае "умыкания" невест, в настоящее время встречается в немногих лишь местностях; но в юридическом отношении она могла бы отличаться только отсутствием того соглашения между сторонами жениха и невесты, которое обыкновенно предшествует совершению брака. Между тем, сколько известно, самый уход или увод делается обыкновенно с предварительного согласия родителей, и следовательно имеет лишь значение обряда, соблюдаемого, большей частью, единственно для избежания издержек на празднование свадьбы; при таких условиях, разумеется само собою, брак уходом не имеет особенного юридического значения. Случаи же, когда уход совершается действительно без предварительного соглашения родителей, и в крестьянском быту весьма редки, но и в таких случаях согласие свое родители дают обыкновенно впоследствии, по заключении брака*(1512).

Другое уклонение от обыкновенной формы заключения браков представляют собой, как известно, браки раскольников. Они отличаются существенно только отсутствием венчания, а самое заключение брака состоит обыкновенно в изъявлении согласия женихом и невестой на брачное сожительство, и у некоторых в записке в т. н. брачную книгу. Не останавливаясь на описании различных обрядов, которыми сопровождаются подобные соглашения*(1513), заметим только, что до последнего почти времени, т. е. до издания положения о метрической записке браков раскольников, раскольничьи браки в глазах закона не признавались действительными, и что этому воззрению следовали также волостные суды, когда им приходилось разбирать те или другие дела между раскольниками-супругами. Так, напр., по поводу жалобы жены на мужа за нанесение побоев, суд склонял их к примирению, советуя, чтобы жена "принесла мужу своему покорность", но она согласия своего не изъявила и даже дала подписку в том, что "она его не признает своим законным мужем, поелику они обвенчаны по вере рогожского кладбища"; суд, как видно из решения, далее не настаивал на своем совете*(1514). Или, напр., другое дело: муж жаловался, что жена его, с которою он "женился по раскольничьему обряду", от него ушла, "не изъявив желания иметь с ним совместного жительства"; ответчица, отрицая брак, заявила, что "она никогда и нигде с ним не венчана", а отец ее и свидетельница, бывшая при браке, подтвердили, что она действительно "выдана по раскольничьему обряду"; суд в жалобе истцу отказал*(1515). Такое же отношение волостных судов к раскольничьим бракам видно и из следующего заявления крестьян одной местности: "бывают случаи, что раскольники обращаются в суд с просьбой развести их от сожительства, так как они более вместе пребывать не желают; такие прошения волостной суд принимает, и если удостоверится, что брак не был совершен в церкви по православному обряду, то дает разрешение на разлучную жизнь"*(1516). Следует однако же упомянуть, что не все волостные суды относились таким образом к раскольничьим бракам: встречаются случаи, в которых волостные суды принимали к рассмотрению дела между супругами-раскольниками, и тем как бы выражали взгляд, что и раскольничьи браки, заключенные по их обряду, имеют юридически значение действительного брака*(1517).- Заметим еще, что и у раскольников встречается похищение невесты женихом (с ее согласия), и даже у некоторых толков, оно считается условием действительности брака*(1518).

Говоря об особенных формах заключения брака, считаем нелишним еще упомянуть об одном воззрении, относящемся к значению крестьянской свадьбы. Мы уже имели случай коснуться этого предмета по поводу вопроса о юридическом характере брачного союза, указав на то, что из самой обстановки празднования свадьбы видно, что и по понятиям крестьян брак не есть только частная сделка, но прежде всего дело самого общества, которое призывается к участию в свадебном обряде, так что вступление в брак как бы освящается общественным признанием. Такому признанию, в форме свадьбы, придается, как некоторые полагают, и значение юридическое, в том смысле, что самый брак не признается действительным до тех пор, пока не будет освящен свадьбой. При этом указывают на обычай, существующий в Малороссии и в некоторых местах воронежской губернии, что новобрачные, до свадьбы, не вправе еще перейти в дом мужа, и что если бы она до свадьбы скончалась, то вовсе не считается вступившей в брак, а из этого делают заключение, что "церковное венчание не влечет за собой никаких последствий состоявшегося брака, не дает сторонам ни супружеских прав, ни обязанностей, которые вступают в свою силу только после свадебного пиршества"*(1519). Не знаем, насколько в действительности распространено такое воззрение даже в указанных местностях: нам кажется только, что недопущение, до свадьбы, к "фактическому супружеству" объясняется просто желанием заставить родителей, как можно скорее, отпраздновать свадьбу, от которой, быть может, они готовы были бы уклониться. Что же касается воззрения, будто новобрачная, умершая до "фактического супружества", не признается и бывшею замужем, как бы бракосочетания вовсе и не было, то такое воззрение можно было бы объяснить влиянием учения римско-католической церкви, по которому вступление в брак заканчивается юридически не совершением его, а консумцией; но такое объяснение требовало бы, конечно, достоверного подтверждения; правильнее было бы, кажется, предположить, что непризнание новобрачной, в указанном случае, вышедшей замуж имеет и в глазах народа лишь фактическое, а не юридическое значение.

 

III. Предбрачные условия об имуществе

 

Говоря о предмете брачных соглашений, мы уже упоминали, что, независимо от обещания вступить в брачный союз, они касаются обыкновенно и вопроса о тех или других взносах со стороны жениха и невесты. В первом случае взнос имеет, как увидим, разные названия, из которых, как более известное, мы избираем название "кладки", а во втором общеупотребительно слово "приданое", хотя, как увидим, оба эти выражения иногда смешиваются. Сопоставляя здесь эти два предмета предбрачных условий, мы имеем в виду, между прочим, и некоторую между ними юридическую связь и притом не только при самом заключении брачного соглашения, но также, как будет сказано в своем месте, и после прекращения брачного союза.

I. Кладка. Название предбрачного взноса, идущего со стороны жениха, "кладкою" представляется довольно употребительным в различных, даже весьма отдаленных одна от другой, местностях. Но для такого взноса существуют и довольно распространены также многие другие названия, как-то: "вклад", "столовые деньги", "деньги на стол", "выводные деньги", "вывод", "выговор", "выход", "рощеное"*(1520). Волостной суд, в одном решении, называет кладку "приданым"*(1521), быть может, потому что она идет иногда, как увидим, на справку невесте приданого; из другого решения видно, что жених называет кладку "наградой" невесте*(1522). Из такого разнообразия названий можно уже, помимо других фактов, заключить, что обычай давать кладку не только известен, но и весьма распространен в нашем крестьянском быту.

Вопрос о юридическом значении кладки разрешается, по-видимому, не одинаково. Укажем прежде всего, что в некоторых местностях с понятием о кладке соединяется представление о плате за невесту: сами крестьяне заявляли, что у них принято, чтобы жених платил за невесту отцу ее деньги, "кладку"; что жених покупает невесту платя за нее вывод*(1523); в том же смысле встречаются и такие заявления: "у нас если кто берет невесту, должен за нее заплатить, а даром не дадут"*(1524), или: "у нас каждую невесту надо купить"*(1525), или: "в волости есть обычай покупать невест, платя родителям т. н. кладку"*(1526), и т. п. Из всего этого можно бы заключить, что под именем кладки следует разуметь плату за саму невесту, как за рабочую силу, которой, с выходом девушки замуж, лишается семья; как бы в подтверждение этого заключения крестьяне одной местности объяснили обычай "выводных денег" тем, что "у них на женщину смотрят как на работницу"*(1527). Все эти данные, равно как и делаемое иногда сопоставление кладки с "калымом"*(1528), заставляют, по-видимому, смотреть на обычай давать кладку, как на продолжающую существовать в народе древнюю форму заключения брака посредством покупки невесты*(1529). В таком своем значении обычай кладки, как мы уже упоминали, мог бы служить в подкрепление и того воззрения, будто брак у наших крестьян есть только имущественная сделка. Но, согласно тому, что мы заметили и прежде, с выражением "плата за невесту", по крайней мере в настоящее время, у самих крестьян едва ли соединяется представление о покупке в таком же смысле, как это слово применяется к купле вещей: в нем сохранилось лишь стародавнее воззрение без прежнего содержания. Притом, не малое количество показаний самих же крестьян, приводимых нами ниже, свидетельствует о том, что в действительности кладка вовсе не представляется платой за невесту, о чем можно заключить отчасти и по ничтожному в большей части местностей размеру ее, а дается она обыкновенно на свадебные расходы и наряды для невесты*(1530). Сопоставляя оба приведенные воззрения, можно сказать, что и теперь в основе обычая лежит необходимость или вознаградить родителей невесты за лишение их трудовой подпоры или облегчить тягость свадебных расходов, след. та или другая хозяйственная причина. Но, по крайней мере, в последнем случае, с точки зрения юридической, под кладкой следует разуметь не плату за невесту, а дарение, делаемое со стороны жениха под условием заключения брака.

Говоря о кладке, как об одном из условий, входящих в состав брачного соглашения, мы рассмотрим следующие вопросы: о лицах, на обязанности коих лежит выдача кладки, о предмете и величине кладки, о лицах, получающих кладку и о способах ее употребления; что же касается вопроса о судьбе кладки в случае смерти мужа или жены, то о ней будет речь в отделе о прекращении брачного союза.

1) Кладка платится стороной жениха и передается обыкновенно его отцом или старшим в его доме или сватом. Сам жених обыкновенно не приносит кладки, потому что по обычаю, как объяснили крестьяне одной местности, перед свадьбой он не ходит в дом к невесте и она от него хоронится. Впрочем, есть местности, где кладка передается непосредственно женихом.

2) Кладка заключается обыкновенно в денежной сумме; но в некоторых местностях, кроме денег, даются также иные какие-либо предметы, напр., овцы, шуба и т. п.*(1531) Величина кладки, как увидим ниже, далеко не одинакова, что зависит, конечно, прежде всего от средств стороны жениха; но при назначении кладки имеют влияние и другие обстоятельства, в особенности личные качества невесты и притом не одна только способность к работе, но также красота и здоровье*(1532). На величину кладки имеют, равным образом, влияние и достоинства самого жениха и его семейное положение: чем оно хуже, тем больше и кладка*(1533); кладка бывает больше в том напр. случае, когда жених находится на очереди в солдаты*(1534). Но, вообще говоря, кладка дается по состоянию жениха или невесты и смотря по тому, "кто за кем тянется: невеста за женихом или жених за невестой"; в первом случае кладка бывает незначительна, а во втором больше*(1535).

Что касается самого размера кладки, то от весьма скромной цифры, в несколько рублей, он достигает иногда довольно значительной для крестьянского быта суммы. Так, из показаний, относящихся к различным местностям, видно, что кладка дается, напр., в размере трех рублей, пять рублей, или: рублей шесть или семь*(1536), или рублей десять, десять и не более двадцати*(1537) или от двадцати до тридцати*(1538), и даже сорока и пятидесяти*(1539). В иных местах кладка дается в количестве шестидесяти рублей и более*(1540) и даже ста и более*(1541), и доходит до трехсот рублей. Одним словом, цифра кладки иногда достигает довольно крупного размера, вследствие чего, по словам крестьян, случается, что кладка совсем разоряет жениха и вносит в семью с самого начала нищету и долги*(1542). При таких условиях, уплата кладки тем затруднительнее, если, как обыкновенно и бывает, она требуется вся сполна до свадьбы, но в некоторых местностях принято, что при помолвке жених дает только задаток, а остальную сумму он обязан уплатить после свадьбы.

3) Обыкновенно кладка дается родителям, - отцу невесты или матери, а если нет в живых отца (либо матери), то старшему в доме или семействе, напр. братьям невесты, которые выдают сестру замуж, или вообще кладка поступает в дом невесты, даже если б она жила не у родных, а у посторонних лиц*(1543). Есть также известия, что кладку получает сама невеста*(1544), и что кладка принадлежит только невесте, хотя и выдается старшему в семье; с другой стороны есть также показания, что кладка составляет собственность отца невесты.

4) Назначение кладки определяется или обычаем или тем условием, которое предшествует вступлению в брак. Обыкновенно, как мы заметили выше, кладка употребляется для покрытия свадебных расходов и на подарки или наряды невесте либо на приданое*(1545), а также, в некоторых местностях, на покупку подарков жениху (рубахи, полотенца и т. п.) и его родным*(1546). Есть даже местности, где на кладку покупают исключительно наряды жениху*(1547), так что невеста ничего не употребляет на себя из данных в кладку денег; но когда кладка дается невесте, то поступает, как сказано выше, исключительно в ее пользу. - Если кладка дана именно на расходы, то она употребляется на те предметы, на которые кладка дается по обычаю, или по усмотрению отца; не всегда однако вся она уходит на расходы: то, что останется за покрытием их, отец невесты, в одних местностях, оставляет в свою пользу, но дочь, после смерти отца, имеет право на оставшиеся деньги; в других же, что остается за обычными расходами, поступает прямо в пользу невесты и по выходе ее в замужество остается в доме мужа.

Таковы сведения наши о кладке, как одном из предбрачных условий об имуществе. Мы коснемся ее еще при других вопросах, именно, когда будет речь о последствиях отказа от вступления в брак и о последствиях прекращения брачного союза. Здесь же, в заключение, сделаем еще два замечания:

1) Хотя обычай кладки весьма распространен в губерниях великороссийских, но и здесь, во многих местностях, крестьяне сознают его невыгоды, и потому, сколько известно, он мало-помалу выводится из употребления*(1548). В некоторых местностях кладка дается только когда родители невесты бедны*(1549), в других кладка дается редко*(1550), и есть также местности, где обычай давать кладку вовсе неизвестен*(1551). Обычай этот неизвестен также в Малороссии*(1552), в харьковской губернии*(1553); точно то же замечено о киевской и екатеринославской губерниях, где кладка заменяется свадебными подарками*(1554), хотя и последние бывают предметом особого соглашения*(1555).

2) Встречается известие, что "столовые деньги", "деньги на стол" даются отцом жениха и отцом невесты друг другу*(1556). Какое они имеют значение в этом случае, из источников не видно: вероятно, первые составляют кладку на свадебные расходы, а вторые - часть приданого, передаваемую стороне жениха до свадьбы.

II. Приданое. В соответствие кладке, идущей со стороны жениха, принято давать за невестою приданое. Но точно так же как и кладка, приданое не составляет непременного, повсюду признанного условия, в крестьянском быту, для заключения брака; напротив, есть местности, где, по свидетельству самих крестьян, вовсе нет обычая давать за невестою приданое*(1557), или, если дается, то в редких случаях*(1558). Тем не менее, обычай этот распространен гораздо более, чем обычай кладки, между прочим и там, где последняя вовсе неизвестна.

Самое название "приданого" можно считать общим почти на пространстве всей России*(1559). В разных местностях употребительны выражения: "придано", "приданый живот" и т. п. Известны также некоторые особые названия, напр. платно, платенно придано (для обозначения приданого, состоящего из платья и других женских нарядов), скрут (также для обозначения приданого, состоящего из одежды), коробья, награда или награжденье, а также наделок*(1560).

Впрочем, "наделок", в понятии крестьян, не то, что приданое. Наделок отличается от приданого, по-видимому тем, что он состоит из той доли семейного имущества, которая, по числу лиц, между коими оно должно бы было разделиться после смерти родителей, досталась бы выдаваемой замуж дочери, т. е. имеет приблизительно такое же значение, какое, по закону, соединяется с понятием выдела. Но, кроме этого значения, под наделком разумеется также приданое, за исключением одежды (приданого в тесном смысле)*(1561). В виду столь различных значений слова "наделок", трудно определить, в чем именно, по своим юридическим последствиям, отличается наделок от приданого в тесном смысле этого слова; принимая же выражение "наделок" в последнем смысле т. е. в отличие от "платного" приданого, так что в его состав входят деньги, скот и другие хозяйственные предметы, можно сказать, что главное юридическое различие первого от второго состоит в том, что первое обыкновенно поступает в общее пользование семьи мужа, а последнее остается неприкосновенной собственностью жены, хотя, как увидим, это различие не везде проводится одинаково.

Говоря здесь о приданом, как об одном из условий заключения брака, мы остановимся лишь на следующих вопросах: 1) о лицах, дающих приданое, 2) об имуществе, которое дается в приданое, и 3) о способах установления приданого. Вопросы же о правах супругов на приданое при их жизни, и о судьбе приданого по смерти жены, будут рассмотрены: первый - в статье об имущественных отношениях супругов, а второй - в статье о прекращении брака.

1) Что касается лиц, дающих приданое, то обыкновенно оно дается родителями невесты, и притом по их усмотрению*(1562). Оно может быть даваемо и по односторонней воле матери. Так, об одной из местностей Малороссии есть указание, что мать, из полученного ею самой приданого, в праве половину его назначить дочери; впрочем, в некоторых частях той же местности, назначение матерью приданого для дочери делается не иначе как с согласия мужа, отца невесты*(1563). Такое участие матери в назначении приданого известно и в других местностях. Так, напр., в архангельской губернии (холмог. уезде) забота о снабжении дочери платным приданым лежит почти исключительно на матери невесты, так что она заблаговременно, мало-помалу, приготовляет материал для одежды и принадлежности постели, а сами девушки из готового уже материала шьют необходимые вещи; отец покупает только более дорогие принадлежности женского костюма, напр. шерстяные платки, драповые пальто и т. п. Обыкновенно и сами девушки, на свои собственные средства, т. е. на заработанные ими деньги, заготовляют себе приданое*(1564).

Кроме родителей, и другие родственники, которые воспользовались имуществом родителей невесты, или первого мужа невесты, также наделяют ее приданым, каковы: дяди, братья родные и двоюродные, зятья, свекры, девери и проч. Роль всех этих родственников обыкновенно иная, чем роль самих родителей. Назначение приданого со стороны родителей обусловливается, как замечено выше, вполне их усмотрением, так что от их воли зависит как самое наделение дочери приданым, так и размер приданого. На других же лицах лежит, большей частью, обязанность выдать невесте приданое, причем и самый размер получаемого ею приданого не всегда зависит от их произвола, а определяется заранее или родителями невесты, при передаче имущества, или размером причитающейся невесте доли из имущества*(1565). Так, в особенности братья, получающие наследство, обязаны, как увидим в главе о наследстве, снаряжать сестер приданым при выдаче их в замужество. Заметим еще, что иногда приданое делается сообща родными невесты и женихом*(1566), так как и кладка, как мы видели выше, делается иногда именно для этой цели.

2) По вопросу об имуществе, которое дается в приданое, можно признать за общее правило, что приданое состоит обыкновенно из движимого имущества, и притом только из одежды и вообще женских нарядов и украшений. Но, кроме одежды, приданое дается также скотом, и притом, в некоторых местностях, по заявлению крестьян, скот составляет единственный предмет приданого*(1567). Дается оно также деньгами, хлебом и другими движимыми вещами*(1568). Принято также давать в приданое постель*(1569). Наконец, в состав выдаваемого в приданое имущества входит обыкновенно и благословенная икона ("Божие благословение")*(1570); в некоторых местностях (арханг. губернии) таких икон бывает обыкновенно две: благословенная и так наз. запостельная, т. е. та, которую сваха привозит в дом жениха вместе с постелью и которая ставится в спальне молодых*(1571). Но, сверх того, есть местности (также в архангельской губернии), где в число приданого входит еще так наз. "банник". Под этим названием разумеются: ржаной печеный хлеб, который зашивается в скатерть перед девичником в присутствии родителей, и все, что кладется с ним: два крупчатых калача, столовая чашка, миска, тарелка, солоница с солью и две ложки - для молодого и молодой, а в некоторых местностях, у более зажиточных крестьян, также и для прочих лиц женского пола, принадлежащих к семье жениха*(1572).

Недвижимого имущества, вообще, в приданое не дается, или по крайней мере, случаи назначения такого имущества в приданое весьма редки*(1573). Оно составляет обыкновенно предмет особого рода письменных условий тестя с зятем, заключаемых иногда и под названием духовных завещаний. О такого рода условиях будет речь в своем месте; здесь же приведем некоторые любопытные данные, относящиеся собственно до архангельской губернии. Так, есть известия, что в шенкурском уезде был дан в приданое озадок двора (неизвестно, в собственность или в пользование), и что в том же уезде у бывших удельных крестьян входит в обычай давать в приданое землю, с тем, чтобы никогда ее не отбирать, след. в собственность. В прежнее время, до 1831 года, до которого у крестьян архангельской губернии существовало подворное участковое владение землей, с правом отчуждения, часто встречались случаи предоставления земли в приданое. Известно, что уже в межевой инструкции 1766 года (п. 8) сделано было распоряжение, чтобы "земель государственных крестьян так наз. поморских городов, на которых они в подушный оклад положены, за дочерьми, выходящими в замужество за людей другого звания и за государственных крестьян других селений, не отдавать, а оставлять при тех селениях, к которым они примежеваны будут". Но этот закон часто обходился на практике, так что по обычаю земельное приданое существовало до 1831 года, и теперь, с выкупом угодий, обычай давать в приданое землю снова готов возродиться и войти в силу*(1574).

В приданое, в тех же местностях, представляется также право пользования недвижимым имуществом, бессрочно или на определенное время. Так, в холмогорском уезде иногда отдают в наделок затьям чищеницы на сорокалетний срок. Известен также случай отдачи свекром зятю, будущему мужу его снохи, тяглой земли в количестве, какое принадлежало покойному его сыну, с обязательством уплачивать подати за душу покойного*(1575).

3) Что касается способов установления приданого, то в тех местностях, где приданое не составляет необходимого условия при заключении брака, а дается лишь по усмотрению родителей и других родственников невесты, оно обыкновенно просто передается жениху и его родным, если невеста выходит замуж в семью жениха, или же самой невесте. Но встречаются весьма часто случаи уговора жениха или его родных с родными невесты о предметах и количестве приданого, так что назначению приданого предшествуют переговоры и особое соглашение по этому предмету. Такого рода соглашения совершаются обыкновенно на словах*(1576), и редко на бумаге, причем самый уговор о приданом происходит или во время рукобитья, или же, как напр. в архангельской губернии, при самом сватовстве, через посредство свата или сватьи, которые поэтому являются и главными свидетелями при спорах о приданом*(1577). Но, в некоторых местностях, преобладает не словесное, а письменное заключение условий о приданом. Письменные условия о приданом носят различные названия: они называются дельными записями, деловыми росписями или просто росписями, росписями в приеме приданого, договорными или сговорными письмами, даже сговорными завещательными письмами, подписками, расписками и наконец просто условиями*(1578). Такие акты являются обыкновенно результатом окончательного соглашения, но иногда составляются предварительно стороной жениха или самим женихом в виде "описи" тому имуществу, которое он желает, чтобы дали в приданое невесте*(1579).

Условия о приданом заключаются обыкновенно между женихом или его родными с одной стороны, и родителями или родными невесты, или же самою невестой, если у нее есть собственное имущество, с другой. Из содержания известных нам письменных условий о приданом видно, что некоторые из них были заключены отцом или матерью невесты или ее бабкой с отцом жениха, другие - отцом или бабкой невесты с самим женихом, также свекром с зятем, а в других случаях условие было заключено между женихом и невестой. Но, вообще говоря, договор о приданом заключается самими вступающими в брак только тогда, когда у них нет в живых родителей*(1580).

Условия о приданом касаются большей частью только одежды, которая должна быть принесена со стороны невесты; о деньгах или о т. н. "награждении" договариваются редко, так как последнее большей частью от доброй воли родителей*(1581). Но, как мы видели выше, в состав имущества, даваемого в приданое, входят и разные другие предметы, напр. хлеб, скот и проч., что видно, между прочим, из содержания самих записей, в которых подробно обозначается количество разного рода вещей, поступающих в приданое, а равно из самих заявлений крестьян по этому вопросу; так, напр. в одной местности высказано, что в росписи, которую жених посылает родным невесты, "обыкновенно прописывается Божие благословение, причем обозначается, какая должна быть риза, деньги, платье, шубы, белье носильное, постель и т. д."*(1582).

Кроме договора, приданое за девицами назначается иногда также в духовных завещаниях ее родителей и других родственников. При этом в завещании указывается то имущество, которое должно поступить в приданое за девушкой, или же на наследника возлагается обязанность наградить ее приданым, справить свадьбу и т. п.*(1583) Но под формой завещания нередко заключаются сделки или дарственные распоряжения, в силу которых, согласно уговору, передача приданого происходит еще при жизни "завещателя". Таким образом, главным способом установления приданого является договор, который, большей частью, заключается и независимо от распоряжений об имуществе на случай смерти. Обыкновенно, принимая приданое по росписи, жених расписывается на ней же в принятии, самая же роспись остается в доме невесты с той целью, чтобы по ней можно было потребовать в известных случаях приданое обратно*(1584).

 

IV. Отказ от вступления в брак

 

Момент состоявшегося сговора или рукобитья, при заключении браков, признается столь важным, что самое соглашение считается как бы бесповоротным, тем более, что оно имеет характер торжественного обещания, сопровождаемого молитвой: "после такого обещания - как замечено в одной местности - свадьба расстроиться, по мнению крестьян, никогда не может, иначе грех будет великий, и та сторона, которая решилась бы на разрыв, не преминула бы навлечь на себя божье наказание и неудовольствие от всех знакомых и родных"*(1585). Тем не менее, и в крестьянском быту весьма нередки случаи отказа со стороны жениха или невесты от вступления в брак после того, как уже изъявлено было на то согласие, самих ли вступающих в брак или тех лиц, от согласия которых зависит выход девицы замуж или женитьба мужчины. Мало того: нарушение данного обещания сопровождается не одними только нравственными последствиями: отказ от вступления в брак влечет за собой, для той стороны, от которой он последовал, и определенные, более или менее, невыгодные для нее, юридические последствия. Последствия эти наступают конечно только после состоявшегося сговора, так как только с этого момента согласие на брак считается изъявленным окончательно. Они заключаются в обязанности вознаградить получившую отказ сторону за понесенные убытки или уплатить за бесчестье, а в некоторых местностях, в виду особых, сопровождавших отказ от брака обстоятельств, напр. обмана, на виновную в отказе сторону налагается также взыскание уголовного свойства.

I. Что касается вознаграждения за убытки, то сюда главным образом входит уплата той стороной, которая нарушила условие о вступлении в брак, издержек, сделанных другой стороной для свадьбы или по поводу свадьбы, каковы напр. издержки на так наз. пропой или запой, т. е. на угощение женихом своих и невестиных родственников во время сговора, расходы на угощение во время так. наз. глядешек т. е. осмотра лиц, которые намерены вступить в брак, также плата свату, покупки для свадьбы и т. п.*(1586)

Обязанность возмещения убытков, судя по данным, из которых выведено нами приведенное правило, падает на те лица, которые вступали в соглашение о браке, или непосредственно изъявляли свое согласие на заключение брачного союза, след. обыкновенно на родителей жениха или невесты. Поэтому, напр., в полтавской губернии принято за правило, что "иски предъявляются обиженной стороной к родителям стороны, обидевшей своим отказом; при неимении родителей, к тем лицам, от коих шло сватовство, ближайшим родственникам, опекунам и проч."*(1587). Встречаются однако же случаи, когда на родителей же падает означенная ответственность даже тогда, когда они прямого участия в соглашении о браке не принимали. Так, напр., волостной суд возложил на отца невесты уплату части убытков по тому поводу, что он участвовал в угощении женихом родственников, хотя выдача дочери замуж, по-видимому, от него не зависела*(1588).

С другой стороны, по общему правилу, как видно из тех же источников, обязанность возмещения убытков ограничивается лишь прямыми денежными тратами на угощение при сговоре, на покупку напитков и иных припасов и т. п. Но встречаются и такие решения волостных судов, в которых присуждается получившей отказ стороне вознаграждение не только за прямые, но и за косвенные убытки, напр. за потраченное на сватовство время*(1589); в том же смысле семейству жениха присуждается, напр., вознаграждение за то, что жених был вытребовал из другой местности*(1590), или, напр., кроме издержек на угощение, присуждены истцу также издержки на проезд*(1591). Случаи такого рода, однако же, не часты: обыкновенно волостные суды присуждают только к уплате прямых убытков, т. е. сделанных при сватовстве расходов, и отказывают в требовании вознаграждения за потраченное на сватовство время и вообще за косвенные убытки*(1592).

Что касается до количества действительно понесенных убытков, то само собой разумеется, что оно должно быть взыскателем доказано*(1593); в противном же случае та сумма, которую виновная в отказе сторона обязана уплатить в вознаграждение за убытки, определяется самим судом. Судя по решениям волостных судов, приведенным в цитате к общему правилу, лицо получившее отказ или его родные весьма часто требуют вознаграждения за убытки в значительно большем размере, чем бы им следовало; поэтому суды уменьшают требуемую сумму, присуждая в вознаграждение только ту сумму, израсходование которой доказано, или же принимая при этом в соображение, сколько в данной местности принято истрачивать на угощение при сговоре. С другой стороны, количество требуемого за убытки вознаграждения уменьшается иногда судом на том основании, что при сговоре были родные только одной стороны, или что родных одной стороны было больше, чем другой и, следовательно, на угощение истречена не вся требуемая сумма, а лишь часть ее*(1594). Наконец, при определении размера взыскиваемого за убытки вознаграждения, волостные суды принимают также в соображение средства той стороны, которая обязана их уплатить, и потому иногда сбавляют, в уважение недостаточности средств, требуемую взыскателем сумму*(1595). В виду бедности допускается даже совершенное освобождение от ответственности; так, по одному делу о взыскании вознаграждения за убытки, понесенные женихом вследствие отказа невесты-вдовы, волостной суд определил: хотя бы и следовало взыскать с нее 18 р., но в виду ее бедности, при трех малолетних детях, взыскать с нее только пять рублей, употребленных женихом на выправку брачных документов*(1596).

Обязанность вознаградить за издержки, употребленные на угощение при сватовстве, и другие расходы по поводу вступления в брак, налагается волостным судом, как кажется, независимо от причин, по которым последовал отказ; по крайней мере на это указывают следующие случаи: при решении дела о взыскании крестьянином убытков, которые он понес вследствие отказа невесты, суд не принял во внимание заявления последней, что он "очень беден и нерадив к хозяйству"*(1597); не обратил суд внимания и на заявление невесты, что она отказала жениху по причине замеченной у него болезни, равно как на подобное же заявление отказавшегося жениха по отношению к невесте*(1598). Точно также невеста не освобождается судом от обязанности вознаградить жениха за убытки и в том случае, если отказ был сделан вследствие замеченного пьянства жениха*(1599). Последнее обстоятельство не оставляется, впрочем, без всякого внимания, но в оправдание невесты суд прибегает иногда к тому мотиву, что вступать в брак без согласия воспрещается, да и то не для освобождения от обязанности вознаградить за убытки, а для удовлетворения просьбы о возврате залога*(1600).

Есть, однако же, случаи, в которых вознаграждение за убытки не взыскивается и по обычаям народным. Сюда не могут быть, конечно, отнесены те случаи, когда брак не мог состояться по независящим от сторон обстоятельствам, и мы упоминаем о них лишь потому, что и в таких случаях возникают иногда требования о вознаграждении за убытки. Так, напр., Н. показал, что он действительно просватал дочь свою за сына К. и готовился сам к брачному пиршеству, но дело остановилось от того, что дочь его оказалась по метрике пропущенною и священник отказался венчать, отчего он и сам терпит убытки; волостной суд постановил: объявить К., что суд в сем случае не признает Н. виновным; если же К. не согласен ждать, когда разрешит духовенство сочетать брак их, то он может сватать за сына другую невесту; Н. должен возвратить К. взятые денежные выговоры, а К. возвратить невесте платки и прочие подарки, угощения же друг с друга не взыскивать*(1601). К случаям, в коих виновная в отказе сторона освобождается от взыскания убытков, могут быть отнесены следующие: 1) когда убытки были обоюдные или равные, хотя виновной в отказе оказалась одна сторона*(1602); но случаи, в которых по этому поводу суды отказывают в иске об убытках, встречаются редко: обыкновенно, при отказе от брака без уважительной причины, суды не обращают внимания на убытки, понесенные той стороной, от которой последовал отказ; 2) в некоторых местностях полтавской губернии принято за правило, что "если отказ последовал после сговора не далее как на другой день после сватовства, то иск за убытки волостным судом не принимается"*(1603). Во всех прочих случаях, как мы видели, виновная в отказе сторона платит издержки другой: в этом отношении обычай повсюду одинаков. Встречаются лишь немногие местности, где, по-видимому, такие убытки не взыскиваются вовсе. Так, в одной местности было прямо заявлено, что "издержки на счет сватовства не принимаются ко взысканию"*(1604). Точно также, в другой местности, волостной суд, как видно из одного решения, оставляет жалобы об убытках без удовлетворения на том основании, что угощение родственников зависело от доброй воли сторон*(1605).

II. Другое последствие отказа от вступления в брак заключается в плате за бесчестье, называемое также "пороком", "опороком", "посрамлением". По народным воззрениям, во многих местностях, отказ от вступления в брак с лицом, получившим уже согласие другой стороны, считается для такого лица предосудительным; поэтому, если отказ последовал без особенно уважительных причин, то, кроме вознаграждения за убытки, взыскивается с отказавшей стороны некоторая, иногда для крестьянского быта довольно значительная, денежная сумма в удовлетворение другой стороны*(1606). Большею частью признается, что отказ предосудителен только для невесты, поэтому только в ее пользу присуждается "бесчестие"*(1607); что же касается жениха, то отказ не считается для него предосудительным, поэтому и плата за бесчестие ему не полагается, а только вознаграждение за убытки*(1608). Есть однако местности, где отказ жениха невесте также не считается для нее оскорбительным и потому платы за бесчестие вовсе не полагается*(1609).

Плата за бесчестие, по общему правилу, также не зависит от причин, по которым сделан отказ; впрочем, из некоторых решений волостных судов можно вывести заключение, что плата за бесчестье полагается в тех лишь случаях, когда отказом имелось ввиду нанести действительно оскорбление или когда отказавшаяся сторона распускала какие-нибудь предосудительные или невыгодные для другой стороны слухи*(1610).

Из одного решения можно вывести заключение, что, независимо от упомянутых обстоятельств, виновная в отказе сторона избавляется от платы за бесчестье, когда невеста вышла замуж, т. е. когда отказ жениха не имел влияния на ее брачную "карьеру". В этом решении волостной суд рассуждал так: "что касается подразумеваемого И. бесчестья к его родительнице по отказу от нее жениха, за выходом ее ныне замуж определить в пользу ее ничего не может, так как и на самом деле бесчестья противу поведения Е. никакого не сделано и она своей карьерой воспользовалась"*(1611).

III. В виду возможности отказа от вступления в брак, нередко самое соглашение о браке, как мы указывали в своем месте, обеспечивается неустойкой или иными способами обеспечения договоров, как-то: залогом и задатком. Последнего рода обеспечения имеют, впрочем, место, как кажется, преимущественно в тех случаях, когда условие о вступлении в брак заключается словесно, так что неустойкой обеспечиваются обыкновенно только соглашения, облеченные в письменную форму. В случае отказа от вступления в брак, с виновной стороны взыскивается неустойка независимо от платы за убытки*(1612). Когда же соглашение о браке было обеспечено задатком или залогом, то в случае отказа стороны, получившей тот или другой, она обязана, кроме вознаграждения за убытки, возвратить взятое обеспечение; задаток возвращается иногда в двойном количестве*(1613). Притом даже двойной задаток взыскивается независимо от вознаграждения за убытки*(1614). Если отказ последовал по причинам уважительным, то получившая отказ сторона, как мы видели выше, не вправе удержать залог в свою пользу*(1615).

IV. При отказе от брака, с какой бы стороны он ни последовал, со стороны ли жениха или со стороны невесты, подарки, сделанные невестой жениху и его родным при сговоре, возвращаются, и если бы их уже не оказалось в наличности, то возвращается их цена. Равным образом, невеста также возвращает жениху его подарки, или уплачивает их цену с вычетом лишь за понесенные убытки. Наконец, при разрешении просьб о вознаграждении за убытки, обыкновенно удовлетворяются и просьбы о возврате жениху "столовых денег" или "кладки", причем взыскиваются иногда от родственников невесты также проценты на кладку, за все время, в течение которого она находилась в их руках, если отказ последовал со стороны невесты*(1616).

V. Выше мы упоминали, что, кроме чисто гражданских последствий, отказ от брака в некоторых случаях, а именно когда он последовал без основательных причин или когда та сторона, которая отказалась, виновна в обмане, влечет за собой также уголовные последствия. Так, виновная сторона иногда подвергается аресту: в виде примера можно указать на одно решение, по которому отец невесты был приговорен судом к аресту на трое суток за то, что сосватал свою дочь, просватанную уже за другого. Чаще встречаются случаи наложения денежного штрафа в мирской капитал; по одному делу волостной суд, признав обе стороны виновными, наложил штраф как на родителей жениха, так и на родителей невесты, по 1 рублю, за преждевременное сосватание своих детей - до достижения ими брачного совершеннолетия*(1617). Иногда невеста, за отказ, приговаривается также к общественным работам. Но, говоря вообще, случаи, в которых та или другая сторона подвергается уголовному взысканию за отказ от вступления в брак, встречаются весьма редко: по крайней мере мало указаний находим по этому предмету в наших источниках.

 

V. Личные отношения между супругами

 

Личные отношения между супругами, по самой природе своей, не могут быть нормированы подробными юридическими правилами. Оттого и в писанном нашем праве такие правила сводятся к весьма немногим положениям юридического свойства, каковы обязанность жить вместе, обязанность доставлять жене пропитание и содержание, обязанность повиновения и т. п., скудость же чисто юридических норм восполняется некоторыми правилами нравственного характера, лишенными большей частью юридической санкции (т. X, ч. 1, ст. 103. 106. 107). Тем не менее можно ожидать и от народно-обычного права подробной юридической нормировки личных отношений супругов. Обычные правила по этому предмету, говоря вообще, сводятся почти к тем же немногим положениям, какие находим и в писанном праве. Но дело в том, что общие суды обыкновенно уклоняются от разбора дел, касающихся личных прав супругов, тогда как волостные суды, напротив, большей частью принимают такие дела к своему рассмотрению, разрешают споры, касающиеся личных прав супругов и нередко виновных в нарушении таких прав подвергают наказанию, чем, по заявлению крестьян одной местности, и поддерживаются личные права супругов*(1618). Понятно, вместе с тем, что большинство дел подобного рода заканчиваются в волостных судах такими решениями, которые выходят за пределы права гражданского, но и эта сторона волостной юрисдикции не может быть нами оставлена совершенно без внимания, так как в противном случае было бы не вполне ясно, насколько и в какой мере признаны и ограждены личные права супругов в крестьянском быту. Обращаясь к систематическому изложению этого предмета, следует, как мы думаем, иметь в виду, что сфера личных отношений супругов обнимает собою две категории прав и обязанностей: одну из них составляют те правоотношения, которые можно назвать лично хозяйственными, каковы: обязанность совместного жительства и обязанность давать содержание и жилище; другая же слагается из отношений чисто личных, каковы: обязанность супружеской верности, обязанность повиновения и обязанность уважения личности. В таком порядке мы и изложим те юридические начала, какие по настоящему вопросу встречаются как в решениях волостных судов, так и в показаниях самих крестьян. При этом, однако же, следует иметь в виду, что в основе всех личных отношений между супругами в крестьянском быту, точно также как и по началам писанного права, лежит принцип власти мужа над женой, и что он господствует даже в сфере тех правоотношений, которые заключаются существенно в обоюдных обязанностях супругов, так что преимущество оказывается почти всегда, более или менее, на стороне власти.

I. Из существа брачного союза вытекает, прежде всего, обязанность супругов к совместному жительству. Поэтому не только в писанном законе, но и в народных воззрениях, как видно из судебных споров и решений, одним из основных начал брачного права признается правило, что супруги обязаны жить вместе*(1619). Тем не менее, судя по количеству решений волостных судов, случаи самовольного оставления одним супругом другого повторяются весьма часто, обыкновенно вследствие семейных ссор и неприятностей, а также по причине развратного поведения того или другого супруга и жестокого обращения. Суды, в большинстве случаев, настаивают на строгом исполнении означенной обязанности, допуская, впрочем, иногда и уклонения от такого требования в особенно уважительных случаях.

Обязанность совместного жительства, по-видимому, есть обоюдная, но на самом деле она относится преимущественно к жене. Из массы дел, возникавших вследствие нарушения этой обязанности, видно, что жена не только не в праве оставлять своего мужа навсегда, но даже не должна и на время самовольно отлучаться из дома мужа, без его позволения, и что волостные суды обыкновенно требуют возвращения жен к мужьям и внушают не дозволять себе самовольных отлучек*(1620). Таких мер суды придерживаются почти постоянно, несмотря ни на жестокое обращение мужа с женой, ни на семейные ссоры, хотя эти обстоятельства, сами по себе, и не оставляются без последствий (о чем будет сказано ниже). Притом суды не довольствуются водворением и внушением, а нередко подвергают виновную в самовольной отлучке и уголовному наказанию,- чаще всего аресту на несколько дней, иногда общественным работам*(1621), а также, хотя и редко, наказанию розгами. В одном решении наказание розгами было соединено с арестом*(1622); впрочем судьи, постановившие такой приговор, за его противозаконность сами были привлечены к уголовной ответственности.

Родители и родственники виновной в самовольном уходе жены от мужа, принявшие ее к себе, также иногда подвергаются какому-либо наказанию. Так, по поводу жалобы свекра на сноху свою (жену сына), которая "без всякой причины" ушла к своему отцу, суд определил: отца, за делание потворства своей дочери, выдержать под арестом четыре дня и внушить ему, чтобы он ее к себе жить не принимал*(1623). Другие примеры: за "невыдачу" дочери своей, выданной в замужество, подвергнуть отца аресту на шесть дней и приказать выдать дочь*(1624); отец, уведший дочь из дома ее мужа, подвергнут был семидневному аресту, со внушением на будущее время не уводить дочь свою от мужа*(1625). Мать, признанная волостным судом виновной в расстройстве семейной жизни дочери, также была подвергнута аресту на три дня, со внушением отнюдь не ходить в деревню (такую-то) к дочери*(1626). В одном случае оказались виновными и мать и отец: первая, как более виновная в потворстве своей дочери быть непокорной мужу и его родителям, была подвергнута 5-дневному аресту, а отцу, "на первый раз", сделано "строгое внушение, чтобы он на будущее время не осмеливался приглашать к себе дочь без согласия ее мужа, в противном случае взыщется с него по закону"*(1627). В другом подобном случае отец и мать также оба оказались виновными в том, что "передерживая родную дочь свою, выданную в замужество, скрывали ее у себя, чем нарушили прямой закон бракосочетания, но наказан один отец: "за передержательство у себя дочери и за явное склонение ее бросить мужа", он подвергнут трехдневному аресту при волостном правлении*(1628). Укажем еще случай, в котором и мать и отец были наказаны: мать была подвергнута аресту на 7 дней, а отец наказанию розгами (20 уд.), с строгим внушением, "чтобы они на будущее время дочь свою от мужа ее не разлучали, под опасением наибольшего взыскания"*(1629). Точно так же и другие родственники, напр. сестра жены, уговорившие ее оставить мужа, подвергаются наказанию (аресту)*(1630).

Если принять во внимание все вышеприведенные факты, а именно: что самовольные отлучки жен влекут за собой уголовную ответственность,- что самовольно ушедшая жена обязывается судом возвратиться к мужу или водворяется в его или родителей его доме*(1631),- что суд постановляет о понуждении жен возвратиться в дом мужа через сельского старосту*(1632),- что даже поручается деревенскому десятнику "наблюсти за житьем жены", присужденной возвратиться к мужу в дом свекра*(1633),- то едва ли окажется правильным мнение, будто наши крестьяне ничего не знают о праве требовать жен для совместного жительства*(1634). Напротив, упомянутые решения волостных судов прямо показывают, что дела подобного рода возбуждаются по жалобам самих же крестьян, и что им вполне известно право мужа требовать привода жены в его дом, а на заявления жен, вроде того, какое было сделано одной крестьянкой, что она не знает закона, который обязывал бы ее жить в доме мужа*(1635), волостные суды не обращают внимания. Из одного решения можно даже заключить, что муж вправе, и не обращаясь к суду, принять меры к задержанию жены в случае ее самовольной отлучки*(1636). С другой стороны, однако же, не всегда и волостные суды удовлетворяют просьбу мужа о насильном приводе жены; так, в одном случае, суд не нашел оснований неживущую с мужем жену привлечь к нему насильно, а предоставил мужу право просить ее к себе добровольно*(1637).

На отдельное от мужа жительство, по народным воззрениям, жена имеет право только с его согласия. В практике волостных судов нередко встречаются случаи, что жена, вследствие несогласия с мужем и его родными, требует паспорта на отдельное жительство; но паспорт ей выдается лишь с разрешения мужа, в противном случае суд отказывает просительнице*(1638). Мужья, в большинстве случаев, соглашаются на выдачу жене отдельного вида на жительство, но при это обыкновенно ставят условием, чтобы она уплачивала мужу определенную денежную сумму на наем, вместо нее, работницы, или на одежду, приготовление которой лежит на обязанности хозяйки*(1639).

Впрочем, иногда и без согласия мужа, волостные суды удовлетворяют просьбу жены о выдаче ей отдельного вида на жительство. Это бывает, напр., в том случае, когда муж растратил имущество, продал его или отдал в чужие руки, и таким образом лишился возможности содержать при себе жену. Так, из одного решения видно, что жена просила волостной суд выдать ей на прожитье письменный вид сроком на один год; муж ее не изъявил на это согласия; - приняв во внимание, что на основании прежде состоявшегося приговора просительница обязана проживать вместе с мужем, но имея в виду обстоятельства, оказавшиеся впоследствии (муж продал свой дом и землю отдал в аренду), вследствие которых он не может содержать при себе жену, вол. суд определил: выдать на жительство в России письменный вид сроком на шесть месяцев*(1640). Точно так же, и в тех случаях, когда прекращение семейных раздоров представляется затруднительным, волостной суд иногда собственной властью, по требованию жены, разрешает ей отдельное от мужа жительство; так напр. крестьнка Г. жаловалась на грубое обращение мужа и просила дозволить ей жить с детьми отдельно, с тем чтобы получать достаточно деньгами и натурой на содержание детей: волостной суд удовлетворил ее просьбу и предписал ей жить отдельно от мужа, не беспокоя его более жалобами*(1641). Наконец, от обязанности к совместному жительству, по обычаям одной местности, жена освобождается вследствие неспособности мужа к брачному сожитию и, сверх того, вправе потребовать от него денежного вознаграждения*(1642). В других же местностях такое обстоятельство не дает жене права на отдельное жительство, даже в том случае, когда уже начато бракоразводное дело. Так, П. жаловался, что В. содержит в своем доме его П. сноху (а свою дочь) Л., чем расторгает брак с его сыном М.; В. показал, что Л. проживает в его семействе из сожаления, так как она, по болезни своего мужа и неспособности его к сожительству с женой, требует родительского призрения; в дополнение к этому В. заявил, что он неспособности мужа Л. к брачному сожительству им подано епархиальному начальству прошение, до решения которого он В. не желает отпустить дочь свою Л. в дом мужа. Вол. суд, находя, что В. не вправе отклонять дочь свою от сожительства с мужем и доказательств неспособности зятя не представил, приговорил: выслать Л. из дома В. через старосту, с тем, чтобы В. не осмеливался более держать Л. у себя*(1643).

Однако, судя по числу известных нам решений, в коих судом разрешено было жене, без согласия мужа, отдельное от него жительство, случаи подобного рода представляются исключениями из общего правила об обязанности супругов к совместному жительству, исключениями, к которым суды прибегают неохотно, не столько из уважения к главенству мужа либо из пренебрежения к правам личности женщин, сколько по тому соображению, что отдельное жительство жены лишает дом необходимой рабочей силы.- Но, с другой стороны, отдельное жительство жены по взаимному между супругами согласию - явление весьма обыкновенное. Независимо от тех указанных выше случаев, когда муж дает свое согласие на выдачу жене паспорта, между супругами составляются иногда особые по этому предмету договоры, которые записываются в книги волостных судов. С точки зрения народно-обычного права, такие договоры не заключают в себе ничего противозаконного, между тем как по закону прямо воспрещаются всякие акты, заключающие в себе условие жить супругам в разлучении и вообще клонящиеся к самовольному разлучению супругов (X, ч. 1, ст. 46 и 103). Вот образец подобного договора: "1871 г. мая 30 дня мы, нижеподписавшиеся, крестьянин И. и жена его Н. заключили между собой в волостном суде сию сделку в следующем: 1) я, И., добровольно, в отвращение наших семейных распрей, дозволяю жене моей получить из волостного правления годовой паспорт и жить ей там, где она пожелает, с тем, дабы она уплатила мне в течение года 12 рублей в следующие сроки: 6 июня 3 р., 20 июля 3 р., 1 окт. 3 р. и к пасхе 1872 г. 3 р.; 2) а я, Н., обязуюсь уплатить мужу моему 12 руб. в означенные в пункте 1 сроки, с тем, чтобы муж мой больше сего от меня требовать ничего не мог, в чем сию сделку и утверждаем нашим подписом"*(1644). Иногда такие соглашения, прямо со слов супругов, записываются в книги волостных судов. Указание на такие сделки находим напр. в следующем решении волостного суда: муж объяснил, что он действительно наносит жене побои за оскорбление его семейства неприличными словами и добавил, что он жить с ней более не желает, на что жена сказала, что и она с мужем своим жить также не желает и за притеснения ничего взыскивать с своих оскорбителей не желает, а потому суд постановил: миролюбивую сделку их записать в книгу приговоров"*(1645). Еще пример: "по делу о ссоре кр. Ф. с женой и сыновьями волостной суд утвердил полюбовную сделку, по которой жена с сыновьями обязалась жить от мужа отдельно"*(1646).

Говоря о праве мужа требовать совместной жизни с женой, следует упомянуть, что из того же права вытекает обязанность жены следовать за мужем при перемене им места жительства. Эта обязанность жены признается вполне и волостными судами, которые однако иногда освобождают жену от исполнения этой обязанности вследствие жестокого обращения с нею мужа и неуживчивого его характера*(1647).

До сих пор мы говорили о совместном жительстве, как об обязанности жены, но это, вместе с тем, и обязанность мужа, так что право требовать совместного жительства принадлежит не только мужу, но и жене. Поэтому она в праве требовать судебным порядком, чтобы муж не уклонялся от совместного жительства, и волостные суды признают такие требования уважительными; так напр. в одном решении прямо сказано: "объявить К., чтобы он не уклонялся от совместного жительства с женой своей"*(1648). Нельзя однако же не заметить, что означенным правом жены вовсе не обусловливается обязанность мужа просить дозволения жены на временные отлучки, как напр. для заработков или иных промышленных целей, так что о самовольном уходе мужа, в этом смысле, не может быть и речи. Право жены требовать совместного жительства относится собственно к тем случаям, когда муж, по каким-либо причинам, удаляет ее из своего дома; в таких случаях, если жена обращается к суду с просьбой о том, чтобы муж принял ее в дом снова, суд обыкновенно удовлетворяет такую просьбу, особенно если муж сам известен с дурной стороны. Так, по одному делу, на спрос волостных судей муж объяснил, что он с женой своей не живет вследствие развратной ее жизни, но ясных доказательств не представил; суд постановил: "так как все раздоры между ними происходят преимущественно от излишнего употребления мужем крепких напитков, и имея в виду, что жалоба на него принесена в первый раз, то обязать его подпиской, чтобы взял к себе жену в дом и жил бы с нею, как надлежит православному"*(1649). Хотя в этом решении суд сослался и на закон, но нет основания полагать, чтобы право жены требовать от мужа совместного жительства не соответствовало народным воззрениям по этому предмету, тем более, что случаи таких требований нередки и означенное право жены пользуется судебной защитой, как видно и из других, подобных приведенному, решений волостных судов*(1650). Встречаются, правда, и противоположные воззрения, отзывающиеся строгим принципом мужской власти, как напр. по обычаям, соблюдаемым в одной из малороссийских губерний, "муж имеет право, при безнравственном поведении жены, отказать ей от сожительства и отправить ее к родителям или родственникам"*(1651). Встречаются и другие случаи уклонения мужа от сожительства с женой*(1652). Но многие факты, относящиеся к разным местностям, свидетельствуют, что семейная власть мужа, о которой еще будет речь ниже, имеет и в крестьянском быту свои пределы по отношению к праву жены на совместную с ним жизнь. Так, кроме случаев, указанных выше, приведем еще один, в котором, по причине дурного поведения, муж просил даже дозволения "отделиться" от жены (вероятно - удалить ее от себя), именно: "А. жаловался на распутное поведение жены своей Д. и просил позволения отделиться от нее; суд постановил: арестовать Д. за дурное поведение на три дня, а потом она обязана опять жить вместе с мужем мирно и почитать его и его родителей"*(1653); очевидно, что по смыслу этого решения не только собственною властью муж не вправе удалить жену из своего дома, но даже просьба его о том оставляется судом без уважения.

II. Кроме совместного жительства, на муже лежит обязанность давать жене содержание. Эта обязанность обусловливается сама собой уже тем, что супруги живут вместе, общим хозяйством, и сводится, по крайней мере, к тому, что муж не вправе, как сказано выше, отказывать жене в жилище; поэтому и суды удовлетворяют жалобы жен в случае нарушения мужьями этой обязанности*(1654), понимая при этом под "содержанием" прежде всего доставление жене жилища*(1655). Но предполагается, что и сами средства жизни должны быть доставляемы мужем. В этом смысле волостные суды, в своих решениях, высказывают иногда, что муж обязан иметь о жене, равно как и о детях, попечение*(1656), и за небрежность в исполнении этой обязанности подвергают мужей наказанию; так, жена жаловалась, что муж изводит из дома все хозяйство, ежедневно пьянствует, а ей не дает хлеба на пропитание: суд подвергнул виновного наказанию розгами*(1657).- Бывает однако нередко, как мы видели выше, что мужья, не желая жить с женами, удаляют их из своего дома, прогоняют: в таких случаях, если суды и сами находят, что супругам не ужиться вместе, тем не менее обязывают мужей давать женам какое-либо помещение или, по крайней мере, средства пропитания. Так, в одном случае, суд обязывает мужа, выгнавшего жену, дать ей амбар на келью и на пропитание 10 пудов пшеницы и 5 пудов пшена*(1658); в другом случае, суд определил, по жалобе жены, обязать мужа навсегда, если не желает жить с женой, выдать ей с сыном ежемесячно два пуда муки и 6 руб. деньгами, в первых числах каждого месяца, по смерть жены*(1659); или, также суд обязывает мужа, не желающего жить с женой, отдать ей носильную одежду и давать на пропитание 25 р. сер. в год*(1660). Приведем еще несколько примеров: так, вследствие жалобы жены, суд постановил: "так как муж живет с женой отдельно и не воспитывает своих детей, то обязать его выдавать детям на прокормление ежемесячно по 2 р. 60 коп."*(1661); другой пример: суд, находя, что "по общим правилам муж обязан кормить жену с детьми и доставлять ей все жизненные потребности", постановил: "согласно местным обычаям, предоставить волостному и сельскому начальству обязательно заставить его купить избу для жены с детьми ее, а на продовольствие с озимых посевов отобрать от него на одну душу земли во всех полях и предоставить ей в полное распоряжение; а платеж податей и повинностей возложить на мужа впредь до возраста малолетних детей их"*(1662).

Точно так же, муж не освобождается от обязанности давать жене, при детях, содержание и в том случае, если она сама, по причине жестокого с нею обращения мужа, не желает с ним далее жить: в одном из подобных случаев, вследствие просьбы жены, чтобы суд назначил ей по своему усмотрению содержание на год из средств мужа, хотя на одних детей, суд постановил: "приняв в основание болезненное состояние жены, и в виде исправительной меры, выдать из средств мужа в распоряжение жены, на один год, для содержания малолетних, 2 четверти ржи и 2 м. пшена"*(1663). Из приведенных в этом решении мотивов видно однако же, что означенная обязанность не безусловно падает на мужа в том случае, если жена произвольно уклоняется от совместного с ним жительства: напротив, есть примеры, что суды прямо отказывают женам, в таких случаях, в просьбах о выдаче им содержания. Так, жена жаловалась, что муж "ведет противозаконную жизнь и не доставляет ей продовольствия по жительстве ее отдельно от него"; суд, "принимая во внимание добропорядочную жизнь мужа и то, что жена, за всеми убеждениями, на совместное жительство не согласилась", суд определил: "если она и впредь не убедится жить вместе, то чтобы продовольствие для себя приобретала своими трудами, имея пока еще здоровые силы; что же касается до прекращения противозаконной жизни ее мужа, то, если иметь ясные доказательства, обратилась бы в подлежащее место"*(1664). - Не так бывает в том случае, когда супруги желают разойтись добровольно: в одном из подобных случаев суд, дозволив супругам "разделиться", обязал мужа дать жене и дочери необходимое для пропитания*(1665). - Взамен постоянного содержания, суды иногда присуждают выделить какую-либо часть из имущества*(1666). - Неимение определенной оседлости также не освобождает мужей от обязанности давать жене с детьми содержание; так, в одном из таких случаев, суд определил: приказать, чтобы муж ежегодно уплачивал на содержание жены и малолетней дочери 15 р. в такие-то сроки, и "строго внушить ему, чтобы он не бросал свое семейство без всякого жизненного содержания"*(1667). - Наконец, иногда суд и сам делает распоряжение, чтобы из денег мужа, взысканных в его пользу или хранящихся в волостном правлении, сделана была жене, по ее просьбе, выдача на пропитание*(1668). - Заметим еще, что в состав содержания входит, и по обычаю, особые расходы, как напр. на крещение дитяти. Так, в одном случае, вследствие жалобы, что "муж отказывается от расхода при приведении в христианскую веру новорожденного младенца", суд постановил: "взыскать с мужа родильницы 2 р., и внушить, чтобы на будущее время не уклонялся от обряда христианского и расходов, имеющихся в обычае при крещении новорожденных"*(1669).

III. Обращаясь к чисто личным отношениям между супругами, следует, конечно, прежде всего, обратить внимание на то, что в жалобах об уклонении супруга от совместного жительства, о коих мы говорили выше, не всегда разумелось только нарушение обязанностей жить неразлучно, вместе, но и уклонение от "сожития", как обязанности "супружеской". В случаях подобного рода супруг в праве требовать и судебной защиты, и жалобы на уклонение супруга от сожития действительно принимаются волостными судами, как видно, напр., из следующего случая: по поводу жалобы крестьянки И. на обиды и побои, наносимые ей в семье мужа, и на то, что ее гонят из дома, она заявила в суде, что "все неудовольствия происходят от того, что муж ее не исполняет к ней супружеских обязанностей, на что он возразил, что на будущее время супружеские обязанности будет исполнять и жену свою вести как прилично добропорядочному мужу, на что изъявила согласие просительница И."; по выслушании всего, суд постановил: просительницу ввести в семейство к мужу, а старосте поручить "иметь за их семейным обращением строго наблюдение"*(1670).

К категории супружеских обязанностей относится и то, что супруги, как подтверждалось нередко и в решениях волостных судов, обязаны наблюдать в отношении друг друга супружескую верность. Право требовать верности принадлежит как мужу, так и жене, хотя, заметим мимоходом, нарушение супружеской верности, по-видимому, не считается волостными судами за важное нарушение супружеских прав: нарушивший ее супруг присуждается обыкновенно к сравнительно легкому уголовному наказанию. Большинство дел о нарушении супружеской верности возникает по жалобам мужей и жен, которые, если жалоба мужа подтвердится на суде, присуждается к кратковременному аресту, весьма редко к наказанию розгами, или к общественным работам. Что же касается изобличенных в неверности мужей, то за это им никакого, по-видимому, наказания не полагается, как это видно напр. из следующего решения: М. жаловалась, что муж ее И. живет в разврате, даже и пищу ведет от нее отдельно (по объяснению И. она сама того пожелала); волостной суд постановил: "И. обязать вести семейный быт с женой своей законным порядком*(1671).

IV. Как по закону муж, в силу своей супружеской власти, имеет право требовать повиновения от жены (т. X, ч. 1, ст. 107), так и по обычному праву жена обязана повиноваться мужу, оказывать ему почтение и жить с ним в согласии. В волостных судах, чаще прочих, возникают дела по жалобам мужей на жен за неповиновение и за нарушение семейного согласия. Обыкновенно волостные суды внушают женам, чтобы они повиновались мужьям*(1672), и присуждают их, за неповиновение и непочтение, к наказанию, чаще всего к аресту*(1673), а иногда и к наказанию розгами*(1674); встречаются случаи, что за неповиновение мужьям жены подвергаются и общественным работам*(1675).

Не следует однако же думать, что жалобы суду на жен вызываются одним непослушанием их или непокорностью: обыкновенно случаи неповиновения мужьям усложняются более или менее тяжкими нарушениями супружеских прав, напр. самовольной отлучкой, развратным поведением и т. п. В случаях же менее важных мужья обыкновенно сами расправляются с женами, унимают их, "учат"*(1676). Весьма нередки и случаи, что для исправления жены или для приведения ее к повиновению мужья прибегают к истязаниям и побоям. Нельзя сказать, чтобы по понятиям крестьян власть мужа над женой давала ему безусловное право жестоко обращаться с нею, обижать ее, несмотря даже на то, что она оказывает ему непочтение. Если бы убеждение в безусловности такого права было в крестьянском быту твердым и непоколебимым, то жертвы мужского произвола оставались бы постоянно безответными. Между тем, этому явно противоречит самый факт беспрерывного обращения к суду обиженных жен, и волостные суды почти повсюду, хотя и указывают в таких случаях на необходимость, чтобы жены повиновались мужьям, тем не менее присуждают последних, по жалобам жен, за жестокое обращение, побои и даже за обиды словами, к взысканию уголовному, обыкновенно к наказанию розгами*(1677). Даже и в том случае, если муж дает повод к дурному обращению с женой ее детям, он присуждается также к наказанию (розгами), как это видно, напр., из следующего случая: крестьянка А. жаловалась, что муж ее притесняет ее, а вследствие этого не слушаются дети, взятые под призор их обоих, со всем имуществом после первого ее мужа, по приговору сельского схода; волостной суд приговорил: за обиду жены-просительницы через ее детей наказать мужа розгами 15 уд.*(1678)

Кроме наказания розгами, муж, виновный в жестоком обращении с женой или в обиде ее, приговаривается волостными судами к аресту*(1679), который, в одном случае, был соединен с употреблением арестованного на общественные работы*(1680); иногда же отдается виновному на выбор - подвергнуться ли наказанию розгами или аресту*(1681). - Из других наказаний, за жестокое обращение с женой и обиды, виновные мужья приговариваются к денежному штрафу в пользу мирских сумм*(1682), или к выговору, замечанию либо внушению*(1683).

Надо полагать, что за дурное обращение с женой муж наказывается лишь с ее согласия; если же она не требует наказания мужа, виновного в жестоком обращении или обиде, или заявляет, чтобы были приняты какие-либо другие меры к водворению между ними согласия, то наказание не назначается. Волостной суд, как мы видели, ограничивается и одним внушением, чтобы муж воздержался от дурного обращения с женой на будущее время, к чему, по требованию жены, или по собственному усмотрению суда, обязывается иногда подпиской. Так, напр., К. жаловалась на нанесение ей мужем ее побоев, причем не желала объяснить причины их, а только просила обязать мужа подпиской, чтобы он на будущее время не бил ее: волостной суд исполнил просьбу жены, но "не наложил на мужа никакого взыскания, так как жена того не желала"*(1684). В другом случае, суд ограничился отобранием подписки, так как жена, в избежание семейных неприятностей, не желала чтобы муж ее был наказан*(1685); иногда и без всякой просьбы обиженной стороны суд, по собственному усмотрению, вместо наказания, обязывает мужа подпиской*(1686). Но иногда подписка отбирается также независимо от наказания; так напр., в одном случае муж, за нанесенные жене побои, был приговорен к наказанию розгами, с отобранием подписки не причинять ей никаких обид*(1687). Тем, что наказание зависит от потерпевшей стороны, главным образом и можно объяснить решения волостных судов, которыми на виновного в жестоком обращении супруга не налагается нередко никакого наказания, а делается ему, как мы видели, лишь внушение (с подпиской или без нее), или же супруги обязываются судом жить в согласии*(1688).

Иногда волостные суды не подвергают наказанию виновного в побоях мужа и в том случае, если сама жена подала к этому повод. Так, кр-ка М. жаловалась на своего мужа, что он бил ее кулаками и таскал за волосы (по его словам за то, что она оказывает ему непокорность), чрез что вытащил у нее значительное число волос на голове; волостной суд, видя, что она и в присутствии правления обходится с ним довольно дерзко и грубо, постановил отказать ей в иске*(1689). Впрочем подобные решения попадаются довольно редко: обыкновенно волостные суды относятся довольно строго к мужьям, которые позволяют себе жестокое и грубое обращение с женами, как показано выше. Даже и в случае взаимности обид между супругами суд иногда не оставляет жалобы без последствий, но наказывает и истца и ответчика*(1690), а также лиц, допустивших между ними несогласия, как это видно, напр., из следующего случая, в котором суд подверг наказанию розгами чуть не всю семью: "мужу дать 20 розог за то, чтобы не обижал жену напрасно, жене его 10 розог, чтобы не возражала против слов и говоров своего мужа, матери ее и отцу по 10 розог, чтобы не пущали свою дочь к спорам против своего мужа"*(1691).

Между тем как случаи жестокого и грубого обращения мужей с женами встречаются весьма часто и во всех почти местностях,случаи жестокого обращения жен с мужьями почти не бывают; но если до суда доходит жалоба о жестоком обращении с мужем, то виновная жена подвергается также наказанию. Так, в одном случае, муж жаловался, что жена связала его и высекла больно крапивой; жена объяснила, что муж пьянствует и гонит ее с детьми из дома: суд приговорил мужа за пьянство к аресту на трое суток, а жену его "за неприличное обращение с мужем" к аресту на двое суток*(1692).

Из приведенных фактов видно, что во многих местностях волостные суды, в случае обид, наносимых одним супругом другому, прибегают обыкновенно к наказанию виновного, чем, по заявлению самих крестьян, и поддерживают личные права супругов*(1693). Встречается, однако же, как мы видели, немало и таких примеров, что в делах по жалобам жены на мужа и наоборот, суды ограничиваются одними выговорами и внушениями, с отобранием при этом подписок или без них, словом - стараются оканчивать подобные дела примирением супругов, считая иногда и невозможным наказывать кого-либо из них, так как "кто их там разберет, прав ли муж или жена"*(1694), т. е. потому, что суду весьма не желательно вторгаться в область семейных отношений, а разбирая дела между супругами, он не всегда и может составить себе убеждение в правоте или виновности сторон. По этим же, как надо полагать, соображениям волостные суды, если и принимают к разбору дела между мужем и женой, то, в случае затруднений в их разрешении, отсылают их к высшим властям. Сюда можно отнести, напр., следующий случай: А. жаловалась, что муж ее М. постоянно бьет ее смертельно; сельский староста не одобрил ни того ни другую; вследствие этого, суд положил было обязать их подпиской,- жену, чтобы она, А., жила при муже должным порядком, а мужа, чтобы впредь не бил напрасно жену свою; но так как А. не согласна на это и не идет жить с мужем, то суд отказался разбирать их и передал дело высшему начальству*(1695). По показаниям крестьян некоторых местностей, волостные суды вовсе и не принимают к своему разбору дел по ссорам между мужем и женой, а разбирают такие дела соседи*(1696), или старшина, который старается окончить их примирением*(1697).- Встречаются известия и о полном равнодушии волостных судов к жестокому обращению мужей с женами. Так, в одной местности было заявлено, что волостной суд не принимает жалоб только от жен на мужей, "так как муж считается старшим над женой и ему предоставляется власть ее наказывать; муж даром бить свою жену не станет, а если бьет, значит - она того стоит"*(1698). Этим же принципом, по всей вероятности, руководствуется и волостной суд той местности, где было заявлено крестьянами, что "на дела между мужем и женой нет суда: один муж выколол жене глаз, суд за это мужа не наказал"*(1699). В другой местности было даже высказано что "жалоб на мужей от жен и не бывает, потому что общество худо смотрит на ту жену, которая жалуется на мужа"*(1700).

Приведенные тотчас факты, сами собой, весьма ясно свидетельствуют об угнетенном и даже безвыходном положении жен в случаях притеснений и обид со стороны мужей. Но, судя по количеству таких фактов, есть полное основание заключить, что местностей, в которых господствуют указанные воззрения на женщину, весьма немного. Напротив, как мы видели выше, в большей части местностей и случаев, волостные суды не только не уклоняются от разбора дел о личных обидах между супругами, но и весьма энергически защищают, в своих решениях, жен от деспотизма мужей. Одна уже масса случаев, в которых обиженные жены обращаются к защите суда, указывает довольно убедительно, что и воззрения самих крестьян весьма многих местностей о власти мужа над женой далеко не соответствуют приведенным выше заявлениям о ее безусловной силе. Очень может быть, что в таком повороте на пользу личных прав женщины сказывается и влияние волостных судов; но ведь волостные суды состоят из тех же крестьян, и притом из одних мужчин, которые не стали бы защищать интересы другого пола, если бы убеждены в безусловных правах мужей над женами. Некоторая доля влияния в этом деле, по-видимому, может быть приписана и "писарям-законникам", тем более, что в своих решениях суды иногда прямо ссылаются на закон, внушая мужьям, что по действующему закону "бить самоуправно жен" запрещается*(1701); но если и действительно, в этом направлении, оказывается успешным влияние самих писарей, то это следует, как кажется, приписать не столько их авторитету, сколько тому обстоятельству, что гуманные воззрения на женщину не совсем чужды и нашим крестьянам*(1702).

 

VI. Имущественные отношения между супругами

 

Переходя к изложению норм обычного права, которыми определяются имущественные отношения супругов в крестьянском быту, мы считаем удобным остановиться сначала на общих началах, а затем рассмотреть те особенные начала, которые относятся к вопросу о правах супругов на приданое.

I. В сфере имущественных отношений между супругами, по обычному праву, отражается та же двойственность начал, какую мы видели при рассмотрении личных отношений. Приводя все разнообразие данных, сюда относящихся, к общим выводам, можно сказать, что имущественные отношения между супругами в крестьянском быту различных местностей определяются, по-видимому, двумя главными началами: началом общности имущества супругов и началом раздельности имуществ. Рассмотрим оба эти начала порознь, хотя при этом следует иметь в виду, что нигде эти начала не разграничены со всею строгостью и последовательностью.

1) В некоторых местностях, по заявлению самих крестьян, имущество у мужа и жены общее*(1703). В состав этой общности входит, как увидим ниже, иногда и приданое, если относительно его не было особого условия. Но "общение" не означает полного равенства прав мужа и жены на принадлежащее им имущество. Напротив, так как главой семьи считается муж, то и по отношению к праву на имущество перевес на его стороне, так что общение сводится собственно на то, что все имущественные средства в семье подчинены господству мужа. На этом основании право распоряжения общим имуществом супругов всегда принадлежит мужу, как главе семьи*(1704). Но иногда, вследствие недобропорядочного поведения мужа, и нерадения его по хозяйству, жене передается большина, т. е. управление хозяйством; в таком случае и распоряжение имуществом переходит к ней*(1705), или, по той же причине, у мужа отнимается право распоряжения имуществом жены*(1706). В силу того же главенства мужа по отношению к имуществу, ему принадлежит также право на получение денег, заработанных женой по найму*(1707): право это основывается на том, что рабочей силой в семье становится менее, когда жена идет в работницы; поэтому ее заработок должен покрываться расход на наем работницы в семье мужа. Равным образом, и все нажитое женой с мужем считается принадлежащим ее мужу, так что, в силу этого начала, и в случае смерти жены, если нет у нее детей, не все ее имущество возвращается ее родителям или в ее род, а обыкновенно, как увидим ниже, только приданое*(1708).

Что касается обязательственных отношений, то в соответствие принципу общности, требуется согласие мужа на сделки жены. Из этого однако же не следует, чтобы сделки, заключенные женой без согласия мужа, не имели вовсе силы, а дело в том, что ответственность по такой сделке падает на мужа, так как жена, без его согласия, не вправе распоряжаться имуществом*(1709). Отсюда вытекает, что безразлично, было ли на самом деле дано мужем согласие на заключение женой сделки или нет: во всяком случае признается, что оно дано; ответственность же мужа обусловливается тем, что всякое распоряжение жены, касающееся имущества, признается за распоряжение мужа, а в силу общности имущества и ответственность является для мужа и жены общей. Такой вывод можно сделать, напр., из следующего случая: землевладелец А. жаловался, что кр. Б. снял у него в июне плодовый сад (с яблоками и разными ягодами) по договору за 20 р. с условием, чтобы при вступлении в сад Б. дал ему в задаток 5 р., а остальные деньги в разные сроки содержания сада, но договорная сумма должна быть уплачена прежде снятия остальных плодов; между тем Б. по настоящее время уплатил только 2 р. 50 коп., отзываясь по разным причинам неимением денег, и просил отсрочить ему до 20 прошлого июля, в чем как Б., так и жена его заверили клятвенным обещанием и что отдадут еще 10 р.; ответчик объяснил суду, что он не снимал у А. сада и не торговался, а сняла жена его, денег А. с него не требовал и он не обещался платить их, так как сад снят женой; жена Б. объяснила, что она действительно сняла у А. сад, без согласия мужа; - суд определил: 17 р. 50 коп. взыскать с нее и мужа ее, не устраняя последнего от взыскания потому, что он живет вместе с женой и согласие о снятии сада у А. во всяком случае было обоих, а не одной жены*(1710). Из этого видно, что, во всяком случае, муж не освобождается от ответственности по обязательствам, заключенным женой.

Общностью имущества супругов объясняется и ответственность жены по обязательствам мужа. Так, встречаются случаи, что по договорам, заключенным мужем, взыскивается с жены, если он сам не исполнит их*(1711); но, в некоторых местностях, взыскание должно быть обращено сперва на мужа, как на распорядителя семейного имущества*(1712). Точно так же и долги умершего мужа должна платить жена*(1713); но когда имущество умершего мужа переходит к его отцу (или другим родным), то с жены взыскивается только часть долга*(1714). Жена не платит долгов мужа лишь в том случае, когда они сделаны были для пьянства и т. п., а не на семейные нужды*(1715).

Началом общности имуществ объясняется, наконец, и наследование супругов друг после друга, которое по обычаю существует в некоторых местностях*(1716).

2) В некоторых местностях имущественные отношения между супругами определяются началом раздельности, так что имущество мужа составляет его отдельную собственность, и имущество жены считается принадлежащим исключительно ей*(1717). Нельзя сказать, чтобы при этой системе муж безусловно устранялся от управления имуществом жены*(1718); но и там, где это право ему по-видимому принадлежит, жена не лишается права потребовать от него свое имущество и распорядиться им по своему усмотрению*(1719), а в случае растраты муж не только подвергается имущественной ответственности, но иногда приговаривается даже к телесному наказанию*(1720). В исключительном заведывании жены находится обыкновенно некоторая часть ее имущества - коробья (сундук с платьем) и деньги за некоторые продукты, напр., от коров и овец, также за грибы, ягоды и т. п.*(1721); но этого рода имущество составляет исключительную и независимую собственность жены, обыкновенно, и при общности имущества супругов.

При полном господстве начала раздельности, все приобретенное женой считается принадлежащим исключительно ей; поэтому муж не вправе распоряжаться ее имуществом, продавать его, закладывать*(1722). Точно так же, жена лично отвечает по сделкам, заключенным ею в свою пользу; муж несет ответственность лишь в том случае, когда сделка заключена была не в ее личную пользу, а в пользу семьи*(1723). Начало раздельности имущества супругов соблюдается иногда до такой степени, что на хождение по делам жены муж должен иметь даже особую доверенность*(1724).

II. Переходя, в частности, к вопросу о правах супругов на приданое, необходимо прежде всего оговориться, что воззрения крестьян по этому предмету, даже на пространстве одной какой-либо местности, до того разнообразны, что весьма затруднительно уловить, по крайней мере на основании имеющихся у нас данных, те определительные начала, к которым сводится означенное разнообразие.

В некоторых местностях, именно там, где имущество супругов принадлежит им сообща, приданое считается обыкновенно также общим их имуществом*(1725), если не было особого предбрачного условия, по которому право собственности на приданое было удержано исключительно за женой*(1726). Но встречаются местности, где общность имущества супругов не распространяется на приданое, так что оно не входит в состав общности, а составляет отдельную собственность жены*(1727). Право же распоряжения общим имуществом, в том числе и приданым, принадлежит всегда мужу*(1728).

Но, и независимо от того, признается ли общность имущества за существенное условие брачного союза, приданое, обыкновенно, составляет исключительную собственность жены. Это начало, в виду тех положений, которые, как будет показано ниже, относятся к судьбе приданого по прекращении брака, следует считать преобладающим. При этом, однако же, отношение мужа к такому имуществу жены не везде одинаково. В некоторых местностях, хотя муж не устраняется от распоряжения и приданым, но за женой сохраняется право потребовать свое приданое обратно и право отчуждения его даже без согласия мужа. Это видно, напр., из следующего случая: А., при выходе во второе замужество за Б., внесла разное имущество, а потом заявила желание получить его обратно для передачи своей дочери; суд определил: Б. должен немедленно отдать жене своей требуемое ею имущество*(1729). Напротив, есть также сведение, что приданым, как своею собственностью, жена распоряжается самостоятельно, независимо от мужа, так что за ним вовсе не признается право распоряжения таким имуществом жены*(1730),- правило, очевидно, совпадающее с постановлениями законодательства о раздельности имущества супругов и о праве на приданое.

Кроме общих начал, следует указать и на одно особенное правило: в некоторых местностях, именно там, где приданое дается только скотом, оно становится собственностью мужа*(1731), так что на это имущество жена не имеет уже, очевидно, никаких прав. Впрочем, это правило, сколько нам известно, было указано только в немногих местностях, и в этом смысле является исключительным*(1732).

Наконец, подтверждением сделанного выше замечания, что разнообразие воззрений на приданое встречается даже в пределах одной и той же местности, могут служить в особенности те сведения по этому предмету, которые собраны в губернии архангельской. Приданое в тесном смысле этого слова (одежда, скрута) дается лицам женского пола, выходящим замуж, в полную их собственность; им же вручается и наделок, но иногда он передается их мужьям. В первом случае, надо полагать, право распоряжения принадлежит исключительно жене, а наделком распоряжается муж, если он передается ему. Что касается данных в приданое денег, то в отношении права на этого рода приданое в губернии обычаи также разнообразны. В некоторых местах такое приданое принадлежит исключительно жене, а в других входит в общее имущество мужа и жены. Остальное приданое напр. скот, входит в состав общего имущества, которым распоряжается муж*(1733). Недвижимое имущество, земля, поступившая в приданое, переходит, по догадкам собирателя означенных сведений, всегда в собственность зятя, а иногда и его отца, хотя, как можно полагать на основании собранных им же фактов, свекры завладевали приданою землей снох, не имея на это права. Равным образом, видно так же, что по крайней мере в прежнее время приданая земля не составляла полной собственности мужа, а лишь находилась в его пользовании, и на отчуждение ее необходимо было согласие жены*(1734).

Таковы те начала, которыми определяются имущественные отношения между супругами (при жизни). Выведенные из разнообразных и отрывочных сведений, они, очевидно, нуждаются в тщательной поверке при помощи новых, более обильных и достоверных данных.

 

VII. Прекращение брачного союза

 

Подобно заключению брака, прекращение его обусловливается теми фактами, которые указаны самим законом. Эти факты - смерть и развод. В том и другом случае, прекращение брака, независимо от изменения в личном положении остающегося в живых супруга, оказывает свое влияние и на право по имуществам: в этом отношении юридические последствия прекращения брака представляют в крестьянском быту некоторые своеобразные особенности.

I. Прекращение брака смертью. По народному воззрению, точно так же как и по закону, брак есть союз двух лиц разного пола, заключаемый ими не на время, а на всю жизнь; поэтому смерть супруга признается единственной нормальной причиной прекращения брака. С этим моментом связано, конечно, прекращение как личных, так и имущественных отношений между супругами. Но если после смерти супруга осталось имущество, то возникает вопрос о правах на него другого супруга. Вопрос этот разрешается на основании обычаев, относящихся к праву наследования, которому в настоящей книге отведена особая глава. Здесь же мы остановимся лишь на вопросе о судьбе тех имуществ, которые в силу предбрачных условий поступили в обладание того или другого супруга; мы говорим о кладке и приданом.

1) Что касается кладки, то судьба ее, в случае смерти того или другого супруга, различна в различных местностях. Так, в некоторых местах кладка никогда не возвращается в семью мужа*(1735). Даже, когда кладка дается невесте и составляет ее имущество, она возвращается в дом ее отца, если жена не долго прожила с мужем*(1736). Напротив, в других местностях, кладка после смерти жены возвращается мужу*(1737), и даже предоставлено мужу, до возврата кладки, удержать ее приданое*(1738). Право потребовать кладку, в некоторых местностях, признается за мужем только тогда, когда жена умерла вскоре после свадьбы*(1739). Встречаются также местности, где муж наследует купленным на кладку платьем жены*(1740). Взамен наличных денег, мужу предоставляют волостные суды иногда удержать некоторую часть приданого, равную, по ценности, внесенной кладке*(1741).- В случае смерти мужа, если он умер вскоре после свадьбы, кладка также возвращается его родителям*(1742). Кладку, состоящую из вещей, после смерти мужа берет вдова, или взыскивает с родственников мужа цену вещей*(1743).

2) Гораздо обильнее указания наших источников на те начала, которыми определяется судьба приданого после смерти одного из супругов. Рассмотрим сперва те начала, которыми она определяется после смерти жены. Эти начала, однако же, не во всех случаях одинаковы, а различаются смотря по тому, остались ли после нее дети, или же она умерла бездетной.

Если по смерти жены остались дети, то по общему правилу приданое переходит к ним. Это правило подтверждается не только прямыми заявлениями крестьян разных местностей, но и теми решениями, в которых волостные суды постановляли о возврате приданого в семью умершей (к ее родителям или в ее род) в тех именно случаях, когда после нее не осталось детей*(1744). Если дети несовершеннолетние, то приданое сдается в заведывание опекунов, избранных обществом*(1745), или оставляется у отца (иногда совместно с дедом, т. е. свекром умершей) на сохранение до совершеннолетия наследников, по описи, с распиской в получении*(1746). В архангельской губернии соблюдается такой порядок: отец умершей приводит приданое в известность, составляет опись и сам наблюдает, чтобы муж его умершей дочери не растратил приданого, не продал его и не заложил, иногда складывает в сундук и ключ берет к себе. Хлебом, деньгами и скотом, оставшимися после жены, муж может пользоваться и при детях*(1747).

Из указанного выше общего начала встречаются в некоторых местностях исключения в том отношении, что не все приданое остается в пользу детей, а только некоторая его часть. Так, по одному делу волостной суд постановил, чтобы К. взятое им в приданое имущество, оставшееся после смерти его жены М., возвратил ее матери, "оставив себе на дочь трех лет самую ничтожную часть"*(1748). Впрочем, только из этого одного решения можно было вывести то положение, что после матери к детям переходит лишь часть ее приданого, и притом это же решение было уничтожено мировым съездом; поэтому оно едва ли может ослабить значение общего правила.

Что касается тех случаев, когда жена умрет бездетной, то лишь в немногих местностях встречаем заявления крестьян о неизвестности, куда идет приданое, или вообще об отсутствии определенного правила*(1749). В прочих же местностях вопрос этот разрешается более или менее положительно на основании обычая. Преобладающим является то правило, что в случае бездетной смерти жены, муж или свекор умершей, или наследники мужа, обязаны возвратить приданое ее родителям, если же родителей нет в живых, то ее братьям, сестрам или другим родственникам, вообще передать в ее род. Это положение подтверждается как прямыми показаниями крестьян и других лиц*(1750), так и множеством судебных решений, в которых определялось о возврате мужем приданого после смерти бездетной его жены*(1751). Обыкновенно, и особенно если после умершей осталась лишь женская одежда, приданое переходит к ее матери, а если матери нет в живых, то к сестрам*(1752). Когда приданое было сделано родителями невесты и ее женихом сообща, то по смерти жены оно делится между родителями ее и мужем по жребию*(1753).

В тех случаях, когда приданого имущества, вполне или отчасти, в наличности не окажется, например, если оно мужем продано, подарено или заложено, то взыскивается его цена*(1754). В архангельской губернии, относительно денежного приданого и наделка, наблюдается обычай не требовать того, что прожито и продано при жизни жены, а возвращается только то, что находится налицо. Если наделок дан на платье жены или передан мужу, то он уже не возвращается. Равным образом, в той же местности, муж вправе удержать приданое, если жена носила заведенную им одежду и берегла свою; следовательно, в замен данной им одежды, муж удерживает приданое (платное) вполне или отчасти, смотря, как надо полагать, по стоимости приданого и изношенной женой одежды*(1755).

Не везде, однако, приданое после кончины бездетной жены возвращается в ее род: в некоторых местностях оно возвращается ее родителям или иным родным лишь в том случае, когда жена умерла вскоре после выхода в замужество; если же она прожила с мужем более или менее продолжительное время, то приданое или часть его, остается в его пользу или вообще в его семье, так как обыкновенно предполагается, что жена успела уже износить родительское приданое, а носила уже то, что приобрела от мужа или при нем*(1756). Сколько именно времени должна прожить жена с мужем, чтобы приданое осталось в его семье, обычаи различны. В одних местностях заявлено вообще, что требуется для этого "несколько лет"*(1757), или достаточно, если она прожила с мужем более года или двух лет*(1758); в других же - и трех, четырех или пяти лет недостаточно*(1759); есть, далее, местности, где приданое возвращается родителям только в том случае, если жена прожила с мужем менее семи или даже десяти лет, в противном же случае все ее имущество остается мужу*(1760); наконец, в одной местности было заявлено, что после смерти жены, если не осталось детей, приданое возвращается в семейство умершей, хотя бы муж с женой прожили вместе и 20 лет*(1761), а в одной местности полтавской губернии это правило выражено еще в более общей форме: "приданое умершей бездетной жены возвращается ее родителям или родственникам, несмотря на время сожития"*(1762).

Но и в тех случаях, когда приданое подлежит возврату, часть вещей остается, независимо от продолжительности брака, в пользу мужа. Так, ему всегда оставляется мужская одежда, если она входила в число вещей, принесенных в приданое*(1763), благословенная икона, постель, а также иногда ложки, веретье, белье и носильное платье покойной*(1764); в некоторых местностях ему оставляется и кольцо (обручальное) умершей*(1765), а в некоторых также все то, что было куплено на кладку*(1766). В архангельской губернии оставляется также подвенечное платье и разные вещи, находившиеся в так называемом баннике; но платье и кольцо оставляются в пользу мужа лишь в том случае, когда эти вещи были подарены еще женихом*(1767). Встречается так же правило, что если при выдаче замуж отец дал дочери в приданое скотину, то по смерти дочери вся скотина возвращается отцу, а приплод остается у мужа*(1768), а в некоторых местах, как уже было замечено выше, приданое, состоящее из скота, все остается после смерти жены у мужа, даже в том случае, если она умерла бездетной*(1769). Равным образом, не отбираются у мужа и "проценты на капитал, будь таковой принесен был женой в приданое"*(1770). В одной местности заявлено, что после бездетной жены муж получает какую-либо часть, по согласию с тещей; впрочем, и там "редко возникает об этом вопрос, потому что за женой не дается приданого, а постель стоит копеек 15"*(1771). В источниках наших находим также указание, что после бездетной жены мужу обыкновенно остается 1/4 часть ее приданого, а остальное идет в ее дом*(1772). Наконец, встречается и такое правило, что по смерти бездетной жены приданое возвращается к отцу, но если его нет в живых, то делится между мужем покойной и ее братьями*(1773).

Из всех вышеприведенных фактов видно, что после бездетной жены муж или вовсе устраняется от права на ее приданое, или же устраняется от него в том случае, когда брачное сожительство было недолговременно, или, наконец, получает из приданого лишь какую-либо часть. Но встречаются также местности, впрочем сравнительно немногие, где приданое после жены никогда не возвращается родителям ее, а обращается в пользу мужа*(1774), а в иных местностях, хотя и возвращается иногда родителям, но по заявлению крестьян следовало бы, чтобы оно всегда шло к мужу*(1775).

Возлагая на мужей или их семейство обязанность возвратить приданое родителям или родственникам жены, обычай некоторых местностей дает первым право потребовать обратно данные ими выводные деньги (кладку)*(1776). Точно так же, иногда волостные суды признают справедливым, чтобы возмещены были издержки на погребение и на поминовение покойной, и потому предоставляют мужу право, в размере таких издержек, удержать часть приданого в свою пользу или же, взамен ее, получить соразмерное вознаграждение*(1777). В одной местности указано даже в виде обычая, что "иногда приданое бездетной остается в собственность мужа, как вознаграждение за издержки на похороны"*(1778). Но из других сведений можно заключить, что это правило далеко нельзя считать общим*(1779).

Обязанность мужа возвратить приданое жены ее родителям предваряется иногда просьбой об уничтожении самого условия, по которому оно было предоставлено. Так, отец умершей просил суд "о нарушении" (т. е. уничтожении) условия, данного им в 1865 году своему зятю о предоставлении ему вместе с женой, а его дочерью, половины дома, в том уважении, что дочь его умерла, а зять не оказывает ему должного уважения; суд постановил: "так как по силе 1032 ст. (т. X, ч. 1) даже и духовные завещания могут подлежать отмене по усмотрению завещателя, то признать просьбу справедливой и потому востребовать от зятя условие и сделав на нем надпись о нарушении, хранить в волостном правлении"*(1780). Из этого решения не совсем ясно, по какому именно основанию отобрано было приданое, данное за женой отцом ее по особому условию, - вследствие ли нарушения условия зятем, или же вследствие смерти жены: первое основание кажется более вероятным, так как оно указано было прямо в самой просьбе отца; если так, то из приведенного случая можно вывести, как общее положение, что муж обязан возвратить приданое в случае нарушения им того условия, по которому оно было дано.

Наконец, следует еще упомянуть и о сделанном в одной местности заявлении, что "при сватовстве отец жениха и отец невесты заключают обыкновенно условие о том, каким образом следует поступить с приданым в случае кончины невесты: должно ли приданое остаться у мужа, или возвратиться к ее родителям"*(1781).

Такова, по народным обычаям, судьба приданого после смерти жены. Сообразно с ними разрешается этот вопрос и в случае смерти мужа. Обыкновенно вдова или ее родственники получают приданое обратно, особенно в том случае, если вдова не остается в семье покойного мужа, но, и независимо от этого обстоятельства, волостные суды признают за ней право собственности на приданое и, в случае захвата со стороны родителей или родственников мужа, обязывают их возвратить приданое вдовы; если же оно утрачено или заложено, то вознаградить ее, а заложенные вещи выкупить*(1782). Наделок также, по общему правилу, возвращается*(1783).

II. Что касается прекращения брачного союза разводом, то, по заявлению самих крестьян, случаи такого рода в их быту весьма редки или их и вовсе не бывает, и если иногда крестьяне обращаются в волостной суд с просьбами о разводе, то таких просьб они не принимают*(1784). Что касается последствий развода, собственно в личном отношении, то из одного решения видно, что дочь, рожденная после развода, но, судя по времени рождения, принадлежащая первому мужу, оставляется, будь он пожелает, у него*(1785). Последствия же расторжения брака в имущественном отношении состоят в том, что каждому из супругов принадлежит право на то, что он внес при вступлении в брак: по крайней мере из одного решения волостного суда видно, что, в случае расторжения брака, жене возвращается ее приданое, а она с своей стороны обязана возвратить мужу кладку т. е. деньги, выданные ей "на стол" на свадьбу*(1786).

Но, как бы взамен разводов, в крестьянском быту нередки случаи фактического разлучения супругов, как мы видели выше при рассмотрении вопроса о совместном жительстве, причем обыкновенно жена возвращается к родителям. Хотя эти "расходы" не имеют никакого юридического значения относительно брачного состояния, но в практике волостных судов они признаются иногда дозволительными*(1787) и влекут за собой более или менее определенные последствия в сфере имущественных отношений супругов, так что те или другие народные воззрения по этому предмету разделяются самим судом. Так, в случаях, когда супруги расходятся миролюбиво, по взаимному согласию, жена в праве взять с собой и свое приданое, а если оно у мужа, то он обязан его выдать. Напротив, если жены уходят от своих мужей произвольно, в таких случаях муж, если не потребует возвращения жены, имеет право оставить ее приданое за собой, так что родители жены не имеют права требовать его обратно, если жена ушла против воли мужа*(1788), что однако же не распространяется на те случаи, когда самим судом дано жене дозволение жить отдельно. Но и при самовольном уходе жены муж не всегда может удержать ее приданое, а лишь при доказанном развратном поведении жены; если же она в таком поведении не обвиняется, то, несмотря на уход без воли мужа, волостные суды требуют возвращения жене как приданого, так и прочего, принадлежащего ей, имущества. Так, в одном случае, жена объяснила на суде, что она, по жестокому обращению мужа с ней и с детьми, отошла от него с детьми, а между тем он "ничего не выделяет из имущества в наследство ей с детьми", а потому просила выделить ей хотя принадлежащее ей имущество, доставшееся ей от бывшего свекра, и кроме того взыскать с мужа употребленные на поправку избы 20 р., "заработанных трудами рук своих"; суд определил: предоставить просительнице собственное ее имущество, выделенное ей по выходе в замужество, и взыскать с мужа, в ее пользу, 20 р., взятых им у нее на поправку избы*(1789). Наконец, если при обоюдном желании супругов разойтись, не последует между ними соглашения насчет имущества, то муж, при расходе с женой, обязан, как видно из одного решения, возвратить жене, по крайней мере, все принесенные ею при выходе замуж вещи*(1790).

Таковы немногие сведения о разводе и фактическом разлучении супругов, какие мы встретили в наших источниках. В дополнение к ним, считаем нелишним привести и некоторые по этому предмету данные, собранные, в различных местностях, исследователями народно-юридического быта. Так, в архангельской губернии, разводов вовсе не бывает, не только при жестоком обращении мужа с женой, но и при нарушении супружеской верности; в случае же семейных раздоров, или притеснений со стороны родни мужа, жена уходит в родительский дом или скитается по чужим людям, или же сам муж оставляет жену в своем доме на произвол судьбы, уходит куда-нибудь далеко и там живет один иногда до самой смерти*(1791).- Точно так же и в Малороссии, "разводов, которые бы совершались законным порядком", в народе не бывает: чаще расходятся временно, и даже по несколько раз, причем родственники супругов не принимают никакого участия и даже не стараются уговорить враждующих, "точно они не родственники их, а самые чужие им люди"; этот "фактический развод" сопровождается тем, что "муж забирает свое имущество и уходит, жена забирает свое"*(1792).- Более обильные сведения по этому предмету касаются Сибири, и преимущественно томской губернии. Законных разводов у крестьян там почти также никогда не бывает, "так как достижение их сопряжено с хлопотами, превышающими средства крестьянина". Но весьма часты разводы добровольные или самовольные, а причина их - отчасти в распущенности нравов сибирского населения, отчасти же в дурном обращении мужа с женой. Иногда муж или жена "положительно объявляют на суде, что не хотят жить вместе, а потому просят разделить их имущество", и суды уступают этому требованию, опасаясь, чтобы "не вышло какого греха". Так, в одном случае, по жалобе жены на невыносимые притеснения от мужа и его родителей, суд решил: "отобрать от них и отдать просительнице принадлежащее ей имущество, чтобы она могла жить на квартире"; в другом случае, наоборот, муж объявил суду, что не хочет жить с женой, а потому просил, "отобрать от нее купленные ей на его деньги вещи, и разделить между ними, нажитые вместе, дом и овин": суд ничего не мог сделать к примирению супругов и удовлетворил просьбу мужа.- При сводных браках, между православными и раскольниками, "разводы" весьма часты: православная, выйдя замуж за раскольника и прожив с ним несколько месяцев, часто оставляет мужа и выходит за православного.- Вообще, принято у тамошних крестьян за правило, что, уходя от мужа, жена берет с собой и свое имущество; а дети, если они есть, по большей части, "остаются у отца или как случается"*(1793).

 

Глава третья

Союз родителей с детьми

 

 I.   Общий характер этого союза                                        

 II.  Личные отношения между родителями и детьми                        

 III. Имущественные отношения между родителями и детьми                 

 IV.  Отделы и выделы                                                   

 V.   Особенные члены семьи на правах детей                             

 

I. Общий характер этого союза

 

Для правильной характеристики союза родителей с детьми, в быту крестьян, мы должны припомнить тот указанный нами в начале первой главы факт, что, в силу хозяйственной необходимости, крестьянская семья слагается не всегда из одних только родителей и их детей, несовершеннолетних или одиноких; но состав ее нередко усложняется, когда в ней остаются сыновья и дочери, с женами и мужьями и с собственными детьми, и все вместе живут на общем хозяйстве. В силу этого факта образовалось два типа семьи, так что обыкновенно и различают семью малую и большую*(1794), разумея под первою обыкновенную, отдельную семью, т. е. состоящую из родителей и не вступивших в брак детей, и живущую отдельным хозяйством, а под второю - совокупность семей соединенных общностью хозяйства, при одном домохозяине и живущих в таком соединении до тех пор, пока та или другая семья не выделится из общего семейного союза на свое отдельное хозяйство.

При взгляде на семью, как на своего рода артель, в которой все хозяйство и имущество является общим достоянием всех членов-работников семьи, обыкновенно считают безразличным, кто именно стоит во главе семьи, признавая домохозяином каждое лицо, в руках которого управление общим хозяйством, т. н. "большина", и который поэтому называется хозяином или большаком. На этом основании под "большою" семьей разумеют не только ту семью, которая состоит под властью естественного главы семьи - отца всем детям, в том числе женатым или замужним с их собственными детьми но и тот союз родственников, который образуется уже после смерти отца, при нераздельности общего хозяйства и имущества*(1795). Но если говорить о семье в общепринятом смысле, независимо от примеси артельного начала, то очевидно, что название семьи может быть приписано, как в хозяйственном, так и в юридическом смысле, только тому союзу, который состоит под естественным главенством отца либо матери, след. вообще родителей, будут ли в этом союзе одни не вступившие в брак дети (малая семья), или также и женатые сыновья либо замужние дочери (большая семья). Что же касается такого союза родственников, который образуется уже после смерти естественного главы семьи, то его никак нельзя приравнивать к семье в собственном смысле, разве только в смысле хозяйственном можно бы назвать такой союз семьей "искусственной", потому что, как мы указывали уже при рассмотрении общего характера семьи, и еще подробнее будем говорить об этом предмете в главе пятой, союз родственников, живущих после смерти отца семьи совместно общим хозяйством и при нераздельности имущества, есть не более как одна из форм "общего владения", при которой, до раздела, хозяйство состоит в ведении одного из родственников, но не на правах отца, а лишь в качестве уполномоченного распорядителя общего хозяйства и имущества. След. эта форма хозяйственного сожительства, носящая и некоторые черты артели, никак не может быть рассматриваема как союз семейный в собственном смысле слова и потому не имеет ничего общего с теми союзами, о которых идет речь в настоящей главе.

Обращаясь к юридической стороне тех союзов, которые мы, независимо от союза брачного, называем семейными, и которые сводятся юридически к понятию "союза родителей с детьми", заметим предварительно, что для различия тех двух видов семьи, которые входит в понятие этого союза, едва ли удачны общеупотребительные названия. В самом деле, названия "малая" и "большая" семьи указывают, собственно говоря, только на количественный союз семьи, как будто в первой членов семьи всегда менее, чем во второй, между тем как, в действительности, количественное различие двух указанных видов семьи нередко представляется в виде обратном: так наз. "малые" семьи, по количественному своему составу, бывают часто люднее так наз. "большой" семьи, если последняя состоит, напр., только из отца и одного женатого сына и т. п. Поэтому казалось бы более правильным ту семью, которая состоит из родителей и женатых сыновей либо замужних дочерей, называть сложной, как соединением нескольких семей в одной общей хозяйственной семье, а в отличие от нее семью, состоящую только из родителей и не вступивших в брак детей, называть простой или отдельной (либо отделенной). Впрочем, мы не настаиваем на изменении терминологии, знакомой отчасти и в крестьянском быту, тем более, что различие самых названий, не имеющее собственно юридического значения по отношению к общему понятию "союза родителей с детьми", будет необходимо только при указании тех или других оттенков в юридическом положении членов этого союза.- С другой стороны, считаем нужным упомянуть здесь же, что к составу крестьянской семьи, как форме хозяйственной, принадлежат не только те лица, которые и в писанном праве называют в собственном смысле усыновленными, но и другие лица, также на правах родных детей, каковы: пасынки, незаконнорожденные, приемыши, и в числе последних т. н. "зятья-примаки" или "влазени": все эти лица, в указанном смысле, войдут также в состав настоящей главы, как "особые члены семьи на правах детей".

Общие начала, которыми определяется юридический характер союза родителей с детьми, заключаются существенно в следующем:

1) Главою семьи, как простой, так и сложной, признается отец. Ему принадлежит не только родительская власть, но и власть домохозяина, управляющего всем хозяйством семьи по своему усмотрению. Но, в силу тесной связи частных хозяйств с хозяйственными интересами самой общины, бывают случаи, когда вследствие дурного поведения, напр. пьянства и разорения хозяина или нерадения о хозяйстве, отец, как домохозяин, не только подвергается ответственности пред обществом*(1796), и опеке, учреждение которой поручается иногда старшине, но и вовсе устраняется от заведывания хозяйством, по жалобам ли других членов семьи, или же по непосредственному усмотрению мира*(1797), или наконец по определению волостного суда: так, известны случаи, что от распоряжения хозяйством отец семьи устраняется судом по жалобе на нерадение его о хозяйстве со стороны сельского старосты*(1798). В таких случаях заведывание хозяйством, и соответствующее этому главенство в семье, или так наз. большина, передается кому-либо из других членов семьи, чаще всего жене устраняемого хозяина, которая заступает мужа и после его смерти, если дети малолетние, или старшему его сыну или вообще детям*(1799) и даже внукам*(1800). Независимо от внешнего вмешательства, большина, т. е. управление хозяйством, передается иногда добровольно самим отцом кому-либо из детей или внуков*(1801), или, что также случается нередко, зятю, как будет сказано об этом в своем месте. Но такое самоустранение отхозяйства, равно как и все указанные выше случаи принудительного устранения отца от хозяйства, имеют лишь отношение к управлению хозяйством и не изменяют ни сколько характера семьи по отношению к власти отца, как естественного главы семьи, хотя, само собой разумеется, власть эта, заслоненная главенством домохозяина, остается почти без всякого содержания.

2) Юридические отношения между родителями и детьми сводятся к власти родительской, не только в личном отношении, но и по отношению к имуществу. Власти этой, в первом отношении, соответствует подчинение не только детей, но и других членов семьи, живущих в одном хозяйстве. Что же касается имущества, то власть отца не ограничивается одним правом распоряжения: ему принадлежит все имущество на праве собственности, хотя значительно ограниченной в интересах семьи и общины. Остальным же членам семьи принадлежит лишь право на получение содержания от отца, по отношению же к имуществу они имеют лишь право пользования; причем само собой разумеется, что, в силу хозяйственного строя семьи, дети имеют в виду и самое право на имущество отца, тем более, что в накоплении его и они обыкновенно принимают непосредственное участие, но при жизни отца это право носит лишь нравственный характер, с юридической же стороны при жизни отца они не могут ни распоряжаться имуществом, как общесемейным, ни требовать себе выдела*(1802). Сами крестьяне, по этому вопросу, высказываются, напр., в такой форме: "отец полный хозяин в доме; сыновья при жизни отца никакой отдельной собственности не имеют и только с его благословения могут отделиться; часто в волостной суд поступают просьбы сыновей о выделе им части из имущества отца, но такие просьбы всегда остаются без уважения: власть родительскую надо соблюдать и поддерживать, а притом, пока сын живет при отце, исправнее уплачиваются и подати"*(1803). Конечно, бывают, как увидим ниже, случаи вмешательства самого общества в сферу власти родительской, как по отношению к личности детей, так и по отношению к имущественным их интересам, так что даже к выделу или разделу отец принуждается авторитетом самой общины. Но случаи такого рода, сами по себе исключительные, не изменяют семейного начала в его существе: и общество и суды признают за отцом власть над детьми и независящее от последних право на имущество, приобретаемое и скопляемое в семье. Не следует, однако, думать, чтобы этот принцип имел и в крестьянском быту безусловную силу. Независимо от упомянутого вмешательства, вызываемого интересами общины, и в понятиях крестьян о силе и пространстве власти родительской замены, как увидим, наряду с безусловным подчинением воле родителей, значительные уклонения в пользу личной и имущественной самостоятельности детей. В этом отношении высказывается, как будет видно из последующего изложения, та же двойственность начал, о которой мы говорили выше, и которая свидетельствует о переходе от старого, чисто патриархального строя семьи к порядку гуманных отношений и к ограждению личной самостоятельности членов семьи, подчиненных родительской власти.

 

II. Личные отношения между родителями и детьми

 

Личные отношения между родителями и детьми сводятся, главным образом, к власти первых над последними и к обязанности давать содержание.

I. Власть родителей над детьми. Право родительской власти принадлежит преимущественно отцу, как главе семьи и хозяину, но не исключительно, так что и при отце власть над детьми признается также и за матерью. Власть родителей, как право, проявляется в следующем:

1) Родители имеют право требовать от детей повиновения*(1804). В силу такого их права, дети обязаны исполнять все приказания родителей, все их требования, если, конечно, требования эти не заключают в себе чего-либо противозаконного или безнравственного. Поэтому, отец в праве, например, возлагать на детей те или другие работы*(1805) или распределить между ними, по своему усмотрению, выполнение каких-либо обязанностей; так, в одном случае, исполнение одного обязательства умершего сына отец возложил на других сыновей*(1806). За детьми, изобличенными в неповиновении родителям, волостные суды поручаются иногда наблюдать сельскому начальству - старосте*(1807). Право родителей требовать повиновения от детей до такой степени признается волостными судами, что в некоторых местностях даже неосновательные или несправедливые жалобы родителей на неповиновение детей не оставляются судом без последствий*(1808). Отделенные сыновья не приравниваются, относительно подчинения родителям, к детям неотделенным*(1809).

2) Родители имеют право требовать от детей почтения; поэтому дети не должны наносить им никаких оскорблений, ни словами, ни действием. Даже, если бы родители напрасно обижали детей, последние не должны оскорблять их*(1810). За непочтение к родителям, точно так же, как и за неповиновение, дети подвергаются наказаниям, как увидим ниже.

3) В силу власти, родителям принадлежит право принимать по отношению к детям домашние исправительные меры, право наказывать детей. Этим правом родители могут пользоваться не только по отношению к малолетним детям, но и по отношению к взрослым. Так, из одного решения волостного суда видно, что отец наказывал (бил) своего женатого уже сына за ослушание*(1811). Право родителей наказывать детей можно считать признанным повсеместно; крестьяне сами заявляли, что "отец всегда сам может наказать сына или дочь"*(1812). Это подтверждается и решениями волостных судов*(1813); в одном из них и прямо указано, что право родителей наказывать детей есть право общепризнанное*(1814). Бывают случаи, что волостной суд предоставляет отцу самому наказать сына*(1815), иногда даже в волостном правлении*(1816).

Кроме домашних исправительных мер, родители могут обращаться в волостной суд с просьбой о наказании детей*(1817). Подобные просьбы обыкновенно удовлетворяются волостными судами, так что они весьма нередко присуждают детей, по жалобам на них родителей, к телесному наказанию - розгами*(1818), и притом обыкновенно к высшей мере этого наказания, к 20 ударам, и даже, по желанию отца, иногда суд считает себя вправе увеличить эту меру наказания*(1819). Отец, как заявили судьи одной волости, "может, по власти родительской, назначить сыну столько ударов розог, сколько захочет": "мы так полагаем", объяснил один из судей, "что на то отцовская воля есть и что ей никто не должен перечить"*(1820). Есть, однако, местности, где волостные суды, хотя и признают за отцом право выйти из пределов установленной меры наказания, тем не менее в просьбе отца дать сыну более 20 ударов отказывают*(1821). Мало того, несмотря на многочисленные доказательства признания волостными судами власти родителей, равно как и поддержания этой власти посредством строгого наказания детей, встречаются также сведения, что родительская власть не везде находит себе полную поддержку со стороны волостных судов; так, об одном из них было указано, что он обыкновенно присуждает детей к весьма слабым наказаниям по жалобам родителей*(1822).

Чаще всего родители обращаются в волостной суд о наказании детей за неповиновение. В этом случае дети подвергаются, по приговорам волостных судов, по большей части, к наказанию розгами со внушением исполнить требования родителей, хотя следует заметить, что такое наказание налагается большей частью в тех лишь случаях, когда неповиновение соединяется с обидами и оскорблениями*(1823). За неповиновение дети подвергаются судом также общественным работам на несколько дней*(1824) или аресту*(1825).

Точно так же, за непочтение к родителям и оскорбления (словом либо действием) дети, по жалобе родителей, подвергаются наказанию преимущественно розгами*(1826), или же арестом*(1827), который, в одном случае, соединен был с наказанием розгами*(1828), кроме того,- общественными работами*(1829), которые также соединяются иногда с наказанием розгами*(1830), или даже работами у священника*(1831), и штрафами*(1832), иногда же наказание ограничивается одним выговором*(1833). Иногда, как уже замечено выше, волостные суды предоставляют самому родителю подвергнуть сына за непочтение наказанию розгами, не выходя из пределов установленной законом меры, или арестом не свыше недели*(1834). Но, в случае особо увеличивающих вину детей обстоятельств, сам суд приговаривает их даже к такой мере наказания, какие не представлена ему законом; так, в одном случае, суд определил: "крестьянина Т. за оскорбление и нанесение родительнице своей побоев, хотя на основании 102 ст. и следовало бы наказать 20 уд. розог, но так как Т. сделал тяжкое преступление, нанес побои матери со знаками на теле, что противно и закону Божию, то в пример прочим крестьянам наказать 50 ударами розог"*(1835).

Иногда, весьма впрочем редко, за непочтение суд ограничивается простым внушением, как надо полагать, по нежеланию самих родителей подвергать детей наказанию*(1836), или же обязывает детей испросить у родителей прощение в присутствии волостного правления*(1837). С другой стороны, встречаются решения, по которым за оскорбление родителей, несмотря на прощение с их стороны, дети подвергаются наказанию; так, в одном случае, суд определил: "за оскорбление сыном матери, хотя она ему и прощает; подвергнуть его аресту в течение двух суток на хлебе и воде"*(1838).- Дети освобождаются волостными судами от наказания за непочтение к родителям в том только случае, когда родители сами дают к этому повод*(1839).- Из некоторых решений видно, что непочтение детей, обиды и оскорбления, на которые жалуются родители, должны быть ими доказаны; в противном случае волостной суд отказывает в удовлетворении их жалоб*(1840).

Кроме случаев непочтения и неповиновения, родители приносят жалобы на детей за нерадение к хозяйству и дурное поведение (напр. пьянство, буйство), и дети подвергаются также преимущественно телесному наказанию - розгами*(1841).- Наказание, определяемое судом по жалобам родителей на неповиновение и дурное поведение детей, обыкновенно приводится в исполнение немедленно, не дожидаясь положенного законом срока обжалования, "так как при этих жалобах власть родителей как бы преобладает над властью суда"*(1842).

Оставляя на волю родителей применять к детям исправительные меры, волостные суды наблюдают, однако, чтобы к наказанию детей родители прибегали по какой-нибудь основательной причине; поэтому нанесение побоев детям без всякой с их стороны причины, напр. в пьяном виде, преследуется волостными судами, так что сам родитель, виновный в таком обращении с детьми, подвергается наказанию, как это можно усмотреть из решений, указанных нами выше в подтверждение положения, по которому волостные суды не дозволяют мужу жестокого обращения с женой: во многих из тех случаев, которых эти решения касаются, муж обвинялся также в нанесении побоев детям без всякой причины.

Далее, домашние исправительные меры, по воззрениям волостных судов, не должны носить следов жестокости: за жестокое обращение с детьми родители сами приговариваются волостными судами к наказанию. Так, в одном случае, за дурное поведение и за жестокое обращение с детьми мать приговорена судом к шестидневному аресту, соединенному с общественными работами*(1843). По другому решению, отцу, за нанесение побоев дочери, сделано было судом замечание*(1844).

С другой стороны, в некоторых местностях волостные суды, если при исследовании жалоб родителей на детей окажется, что поведение самих родителей не заслуживает одобрения, подвергают наказанию (обыкновенно розгами) как детей по жалобе родителей, так и самих родителей. В виде примера приведем следующий случай: отец жаловался на сына о неповиновении родительской власти и неисполнение его требований; сын объяснил, что он отцу своему во всем повинуется, а отец его, даже без всякой причины, замахивался косой, в поведении же своем представил одобрительное объяснение общества, из которого видно, что действительно в поведении сын оправдывается, а отец его в поступках своих обвиняется, а потому волостной суд находит, что и сам отец, "как неоправданный обществом, есть в своих поступках неправ", а так как с их стороны примирения не последовало, хотя сын и просил прощения у отца, не признавая себя виновным, но имея повиновение к родительской власти, то суд постановил: отца наказать розгами, как неодобренного обществом, до 10 ударов, а сына до 5 ударов*(1845).

4) Дети не имеют права подавать жалоб на родителей; но это ограничение признается, по-видимому, не повсеместно. Прямые на него указания встречаются лишь в Малороссии и в харьковской губернии*(1846). В других же местностях заметно и уклонение от этого начала. Так, некоторые волостные суды, хотя и принимают от детей жалобы на родителей к своему рассмотрению, но за подачу жалоб подвергают детей наказанию*(1847). Есть, наконец, местности, в которых жалобы детей на родителей допускаются не только без какого-либо взыскания за подачу таких жалоб*(1848), но даже отец, по жалобе сына на его притеснения и буйство, подвергается судом тому или другому наказанию*(1849); в одном случае волостной суд наказал розгами отца, по жалобе сына, за сожитие со снохой*(1850).

II. Обязанность давать содержание. Эта обязанность лежит, прежде всего, на родителях по отношению к детям, но при некоторых условиях, возлагается и на детей по отношению к родителям.

1) Что касается родителей, то, по общепринятому обычаю, они обязаны давать детям жилище и пропитание, и вообще иметь о них попечение*(1851). Положение это известно и закону, но дело в том, что общие суды не входят обыкновенно в рассмотрение вопроса, достаточно ли, по средствам родителей, содержание, которое они дают детям, или нет, между тем как волостные суды входят и в рассмотрение этого вопроса, и если, сообразив хозяйство родителей, находят, что даваемое детям содержание недостаточно или несоразмерно с потребностями последних, определяют размер содержания по собственному усмотрению*(1852). Обязанность давать детям содержание, при совместной жизни супругов, лежит на отце, как главе семьи, даже в том случае, когда он находится в отсутствии*(1853). Но если, вследствие семейных раздоров, супруги не могут ужиться друг с другом, и жена не отказывается кормить детей, не требуя от мужа средств к их содержанию, то волостные суды иногда не принуждают отца, в таком случае, давать детям содержание, а обязывают только, по требованию жены, дозволить ей с детьми жить в принадлежащем мужу доме*(1854). Но само собой разумеется, что из решений, в коих встречаются такие распоряжения, нельзя сделать общего вывода относительно вопроса, на ком должна лежать обязанность содержать детей при розной жизни супругов. Надо полагать, что обязанность содержать детей в подобных случаях, принимает на себя тот или другой из родителей, по взаимному соглашению, так как и розная их жизнь зависит, в большей части случаев, также от обоюдного соглашения; но когда такого соглашения нет, и волостные суды не принимают мер, чтобы супруг не уклонялся от обязанности совместной жизни с другим супругом (хотя обыкновенно такие меры принимаются), то содержание детей остается на обязанности отца, который, как видно из некоторых, приведенных выше решений, присуждается судом ежемесячно уплачивать определенную сумму деньгами или натурой на содержание детей, или же дети оставляются на попечение отца, если от совместной жизни с ним уклоняется мать.

В состав обязанности давать детям содержание входит, как замечено выше, и обязанность доставлять им жилище, что подтверждается также решениями волостных судов*(1855); если родители выгоняют детей, то суды обязывают принять их и иногда даже подвергают виновного отца телесному наказанию*(1856). В свою очередь родители имеют, конечно, право требовать, чтобы дети жили вместе с ними, чтобы они самовольно не оставляли родителей; но об этом речь будет ниже, в статье об отделах и выделах.

2) Дети, преимущественно сыновья, обязаны давать родителям жилище и содержание, по своим средствам, в том случае, когда родители сами не в состоянии прокормиться, по старости или по другим причинам*(1857). Эта обязанность, как видно из приводимых нами примеров, совпадает, большей частью, с теми случаями, когда отец по преклонности лет, а мать по причине беспорядочного поведения, вовсе устраняются от хозяйства, которое, вместе с тем, передается в распоряжение сына, с тем конечно условием, чтобы он доставлял родителям жилище и пропитание до самой их смерти; но и независимо от указанного обстоятельства, иногда, с обязанностью давать родителям содержание, суды возлагают на сына обязанность жить с ними вместе и самовольно из дома родителей не отлучаться. Нередко волостные суды сами определяют содержание, которое сын обязывается выдавать родителям. Так, в их решениях встречаем указания, что именно из съестных припасов и одежды сын обязан доставлять родителям*(1858), и причем обыкновенно подробно обозначается как род припасов, особенно хлеба, так и количество их, с указанием и самого срока, в какой они должны быть выдаваемы, ежегодно ли в определенном размере или на каждый месяц и т. п., и, сверх продовольствия, иногда возлагается обязанность построить избу или давать денежное пособие. Относительно последнего суды указывают также обстоятельно, какую именно сумму сын обязан давать на содержание родителей, особенно в тех случаях, когда содержание определяется именно деньгами, притом ежегодно или ежемесячно, и т. п.*(1859) Иногда волостные суды обязывают сыновей, сверх определенной денежной суммы, выдавать на содержание родителям, также определенное количество хлеба, дров, доставлять пастбище для их скота и т. п.*(1860) Встречаются также указания, что, по желанию родителей, волостные суды обязывают сыновей единовременно уплатить им определенную сумму*(1861). Равным образом, сыновья, находящиеся в отсутствии на заработках, обязаны высылать в дом деньги на ведение хозяйства*(1862).

Но если родитель сам не пожелает жить с сыном, то содержание ему, в некоторых по крайней мере случаях, волостные суды не присуждают, а обязывают сына внести в пользу отца определенную денежную сумму, по получении которой отец ничего более требовать от сына уже не вправе, и сверх того, предоставляют ему иногда право получить те вещи, на которые он указывал*(1863).

Обязанность содержать родителей лежит на всех детях; поэтому старшие обязываются давать родителям содержание до возраста младших, а на последних эта обязанность переходит, затем, по вступлении в совершенные лета*(1864).

Когда взрослых сыновей не один, а несколько, то некоторые волостные суды обязывают каждого из них кормить родителей по очереди*(1865). Если же обязанность содержать родителей принимает на себя один из сыновей, то на его долю, в некоторых местностях, дается при разделе из имущества несколько большая против братьев часть*(1866). Но те из сыновей, которые не получили от отца никакого имущества, от обязанности содержать родителей освобождаются волостными судами*(1867). От обязанности давать на содержание родителей освобождаются и сыновья, поступившие в военную службу*(1868).

При назначении содержания родителям волостные суды соображают средства сыновей и нужды родителей, принимая, независимо от этого, во внимание, имеют ли родители средства к существованию, помимо помощи от детей, и какие именно, способны ли они к работе или нет, и, наконец, какого родители поведения*(1869).

За отказ родителям в пище волостные суды подвергают сына наказанию розгами*(1870), или предоставляют отцу самому наказать сына розгами, не превышая 20 ударов, или арестом не более недели*(1871).

Что касается собственно жилища, то родителям, имеющим нескольких сыновей, предоставляется полная свобода выбора: они имеют право жить у любого сына и могут переходить от одного к другому с имуществом, если оно у них есть*(1872). Сыновья не имеют права выгонять отца или мать из дома, в противном случае наказываются розгами*(1873). Если мать не может ужиться в семье сыновей, например не может поладить с их женами, то сыновья обызываются волостным судом выстроить ей келью для жительства*(1874).

III. Говоря о личных отношениях между родителями и детьми, мы должны припомнить, что в доме родителей нередко сыновья живут с своими женами; поэтому считаем уместным сказать здесь несколько слов о личных отношениях снохи (невестки) к свекру и свекрови т. е. к родителям мужа. Положение снохи в семье мужа, как известно, бывает большей частью незавидно, тем более, что она находится в зависимости не только от родителей мужа, но и от других его родственников. Но, с юридической точки зрения, она находится к свекру и свекрови в таких же, вообще говоря, отношениях, как и их дети, в том числе и ее муж. Эти отношения могут быть сведены к следующим началам:

1) Сноха обязана повиноваться свекру и свекрови и оказывать им почтение*(1875), но, кроме родителей мужа, она обязана подчиняться также другим старшим членам семьи. За неповиновение и непочтение к родителям мужа и к старшим в семействе сноха подвергается волостными судами выговору либо внушению, или аресту*(1876), или же общественным работам.

2) В соответствии указанным обязанностям снохи, родители ее мужа не должны позволять себе сурового обращения со снохой, притеснять ее и наносить ей оскорблений и обид. За нанесение снохе обид свекор и свекровь подвергаются внушения, выговору*(1877), аресту и даже телесному наказанию*(1878), а иногда и штрафу*(1879). В случае замеченного судом притеснения снохи свекром, волостной суд иногда поручает сельскому старосте наблюдать, чтобы свекор не делал снохе обид*(1880). Мало того: свекор подвергается судом наказанию (аресту) даже и в том случае, когда допускает сына бить жену*(1881). Прочие родные мужа, например сестры, так же наказываются судом за наносимые ими невестке обиды*(1882).

3) Свекор и свекровь обязаны дозволить снохе жить у них и, сверх того, доставлять ей одежду и содержание наравне с прочими членами семьи. Свекор, выгнавший сноху, обязывается судом снова принять ее в дом*(1883); иногда же, за удаление снохи из дому, при живом муже, свекор подвергается и штрафу*(1884). Точно так же поступает суд и в тех случаях, когда сноху выгоняет свекровь или деверья: он обязывает их принять ее или же давать ей и ее детям содержание*(1885). - Давая снохе жилище и содержание, родители ее мужа имеют право требовать, чтобы она жила в их доме и не уходила от них произвольно; но об этом праве мы скажем ниже, в связи с вопросом об уходе и отделе детей от родителей.

 

III. Имущественные отношения между родителями и детьми

 

При взгляде на крестьянскую семью, как на хозяйственный союз, в котором имущество и зарботки образуют общесемейное достояние, не может быть, строго говоря, и речи об отдельном имуществе членов семьи и след. о каких-либо, в этом смысле, юридических между ними отношениях. На самом же деле, немало встречаем указаний на то, что и в крестьянском быту такие отношения представляются почти в таком же виде, как и по праву писанному, с некоторыми лишь уклонениями, обусловленными общим семейным хозяйством. Для уяснения этого вопроса рассмотрим имущественные отношения между родителями и детьми с двух сторон: сначала права и обязанности родителей, а затем права и обязанности детей.

I. Права и обязанности родителей. Здесь представляются два вопроса: 1) есть ли у детей отдельное имущество и имеют ли на него какое-либо право родители, и 2) ответствуют ли родители по обязательствам детей.

1) Судя по праву родительской власти, равно как и по встречающимся показаниям крестьян, что у членов семьи нет отдельной собственности, и что все, ими приобретаемое, составляет собственность семьи*(1886), следовало бы прийти к заключению, что дети, в семье, вовсе не имеют отдельного имущества. Но есть, однако, положительные указания, что они могут иметь и отдельную личную собственность, на которую родители не имеют прав, так что и право распоряжения детским имуществом им не предоставляется. Мы уже видели выше, что приданое, в случае смерти матери, может переходить к ее детям, и хотя оставляется у отца, но только на хранение, и даже весьма часто вещи, входящие в состав приданого, замыкаются, а ключ берут к себе родители умершей, впредь до совершеннолетия детей, или же такое имущество сдается в опеку*(1887). Кроме случаев подобного рода, можно привести и многие другие, из которых видно, что всякое вообще имущество, принадлежащее детям, каким бы образом оно им не досталось, напр., по наследству от отца, или посредством личного заработка и т. п., признается обыкновенно и у крестьян неприкосновенной собственностью, на которую не вправе посягать родители. В некоторых местностях встречаем даже прямые заявления, что приобретенное детьми их личным трудом признается их личной собственностью, хотя бы дети жили вместе с отцом*(1888). Указанными началами объясняются те случаи, в которых учиненная родителями продажа имущества, принадлежащего детям, признается судом недействительной*(1889).

Даже пользование имуществом детей не предоставлено родителям в тех, по крайней мере, случаях, когда оно принадлежит детям взрослым. Так, вследствие жалобы замужней дочери, волостной суд решил: устранить мать от части дома и огорода, принадлежащего дочери*(1890). Из одного решения видно, что мать может пользоваться и распоряжаться собственным детским имуществом (веротяно до их совершеннолетия), пока не вступит снова в брак: вступившая же в новое супружество от распоряжения детским имуществом устраняется волостным судом*(1891).

Таковы общие правила об отношениях родителей к имуществу детей. Из этих правил, по-видимому, представляет исключение следующее решение волостного суда: Д. взыскивал тулуп с брата И.; волостной суд определил: "на основании того, что тулуп отдан поступившему в военную службу И. отцом его, в просьбе Д. отказать"*(1892). Но, в сущности, это решение едва ли противоречит указанным выше положениям, так как при постановлении его, суд, вероятно, не был убежден, что вещь, о которой шла речь, составляла собственность истца, а потому признал действие отца правильным; впрочем, в самом решении никакого мотива не указано. Но подтверждением нашего предположения может служить и следующий случай: сын требовал лошадь от отца, так как она была куплена на собственные его деньги; но суд, согласно заявлению отца, что лошадь куплена не на деньги сына, а на собственные деньги отца, в иске сыну отказал*(1893).

Не только собственным трудом приобретенное, либо доставшееся детям по наследству, признается их исключительной собственностью, но также и то имущество, которое выделено им самими родителями: последние лишаются права вступаться в такое имущество детей*(1894) и вообще препятствовать их хозяйственным распоряжениям и извлечению из имущества выгод по их усмотрению. Так в одном решении волостного суда высказаны следующие соображения: "так как сын живет от отца отдельно и занимается отдельным хозяйством, то объявить отцу, чтобы сыну своему не препятствовал в его хозяйстве получать пользу из приобретенного им имущества"*(1895).

Из устранения родителей от права присваивать себе имущество детей, равно как и распоряжаться им в свою пользу, нельзя еще выводить заключения, чтобы им не было предоставлено пользоваться таким имуществом в том случае, если бы это было необходимо для содержания самих детей, особенно во время их несовершеннолетия: по крайней мере нет в наших источниках указаний в смысле противоположном; такое право, как увидим в своем месте, разумеется само собой в том случае, когда матери вверяется имущество детей в качестве опекунши. Вне случаев подобного рода имущество детей должно оставаться неприкосновенным и для самих родителей; поэтому, напр., отец не в праве присваивать себе денег принадлежащих сыну*(1896); на том же основании, за кражу детского имущества волостные суды подвергают родителей, по жалобе детей, наказанию, напр., аресту*(1897).

2) Что касается до ответственности по обязательствам, то родители отвечают за убытки, причиненные их малолетними детьми, отданными в наем*(1898). Равным образом они отвечают за долги детей, когда долги сделаны были на потребности семьи, а не на личные нужды заемщиков; так, в одном случае, волостной суд утвердил к продаже имущество отца за неплатеж сыновнего долга*(1899). Родители обязываются так же к уплате долга, самовольно сделанного сыном, если они должны были иметь за ним особый надзор и этот надзор оказался недостаточным; так, волостной суд определил взыскать с родителей в пользу извозчика, который вез их слепого сына, самовольно отлучившегося из дома*(1900). Сюда же могут быть отнесены и те случаи, когда родители присуждаются к уплате денежного штрафа в мирской капитал за недостаточный надзор за малолетними детьми*(1901), точно так же как и тот случай, когда за кражу, совершенную сыном, суд подвергнул отца, виновного в упущении надзора, внушению, "чтобы над своими детьми в грабеже имения имел строгую деятельность и строгость"*(1902). Встречаются также решения и другие указания, из которых видно, что взыскание падает на отца и за убытки, причиненные его совершеннолетними детьми, в том случае, если они живут с отцом вместе, и если с них лично взыскать нечего*(1903).

II. Права и обязанности детей. Здесь также мы изложим сперва те начала, которыми определяется право детей на имущество родителей, а затем укажем на различные случаи, в которых на детей возлагается ответственность по обязательствам родителей.

1) Подобно тому как родители не могут распоряжаться собственным имуществом детей, так равно и дети не в праве распоряжаться имуществом родителей. Так, в одном случае, волостной суд, по жалобе отца на сына, самовольно продавшего две десятины ржи, приговорил взыскать с него в пользу отца десять рублей*(1904). По другому делу волостной суд определил взыскать с сына в пользу отца 25 плах дров, самовольно взятых им у отца*(1905). Из одного решения видно, что за самовольную продажу принадлежащей отцу лошади сын был присужден к телесному наказанию, а сноха, за нанесение продать, к штрафу, и только по просьбе отца они были освобождены от означенных наказаний*(1906).- Но, с другой стороны, и родители не должны пренебрегать интересами семьи в хозяйстве, и потому сами ограничены в распоряжении имуществом; это видно, напр., из того, что продажа недвижимого имущества не дозволяется волостным судом таким домохозяевам, которые имеют несовершеннолетних детей, если продажа ведет к расстройству хозяйства*(1907). Такое же ограничение распространяется иногда и на иное имущество, так что напр. продажа, учиненная отцом во вред интересам семьи, по жалобе одного из сыновей, была судом уничтожена*(1908).

2) На сыновьях, живущих нераздельно с отцом, лежит обязанность уплачивать подати совместно с последним*(1909); но иногда волостные суды, возлагая на сына обязанность уплачивать подати за отца, предоставляют ему, в таком случае, пользование отведенной на душу отца землей*(1910); иногда же земля оставляется в пользовании родителей, но они обязуются волостным судом не отчуждать ее*(1911). Но когда сын не желает жить вместе с родителями или непочтителен к ним, суд, обязывая его платить часть оброка, не стесняет родителей никакими ограничениями относительно распоряжения имуществом; обязанность эта простирается иногда на все следующие с отца подати и повинности и возлагается даже независимо от обязанности давать родителям содержание*(1912).- За неоказание родителям помощи в уплате податей волостной суд подвергает сына наказанию розгами*(1913).

3) Что касается собственно ответственности за долги родителей, то в силу общих правил о посмертном преемстве, она падает на детей в качестве их наследников*(1914). Но есть указания, что и без этого условия они обязываются волостными судами к уплате долгов их родителей, когда долги были сделаны на общие семейные потребности, напр. для сына, который отправляется в военную службу*(1915). Сын, не желающий жить с родителями, иногда присуждается волостными судами к уплате половины семейного долга*(1916). До уплаты общего семейного долга волостной суд иногда обязывает сына жить вместе с родителями*(1917). С сына же взыскивается также недоимка отца*(1918). Отделенные сыновья за долги родителей не отвечают*(1919). Долги матери взыскиваются только с принадлежащего ей имущества, а не с имущества ее детей*(1920).

 

IV. Отделы и выделы

 

Говоря о личных и имущественных отношениях между родителями и детьми, мы не раз встречались с теми случаями, когда родители жалуются на оставление детьми дома или возбуждают иски против детей, живущих уже своим хозяйством, и т. п. Но мы сочли более удобным подвергнуть вопрос об отделении детей от родительского дома особому рассмотрению и притом в связи с вопросом о выделах, так как первое обыкновенно соединяется с последними, так что под "отделенными" собственно и понимаются те из детей, которые наделены особым имуществом. Тем не менее, в самом изложении мы остановимся сначала на "отделах" в смысле простого выхода из родительского дома, независимо от вопроса о "награждении" имуществом, а затем уже перейдем к изложению норм, относящихся собственно к выделам.

I. При рассмотрении личных отношений между родителями и детьми мы уже упомянули о праве родителей требовать, чтобы дети жили вместе с ними и самовольно их не оставляли. Положение это подтверждается многими свидетельствами наших источников, в которых положительно выражено, что дети не должны оставлять родителей без их воли и согласия*(1921), что сын не имеет права самовольно уйти из родительского дома, отделиться от отца, без его "благословения"*(1922). Несмотря, однако, на такое по-видимому, весьма твердо установившееся начало, в некоторых местностях крестьяне показали, что сыновья стараются отделиться от отца*(1923), и потому самовольные уходы от родителей нередки; но волостные суды в таких случаях становятся обыкновенно на сторону родителей и определяют, чтобы самовольно ушедший сын возвратился в дом отца*(1924), а иногда за самовольный уход подвергают наказанию*(1925). Право родителей требовать, чтобы сын жил с ними, распространяется по-видимому даже на те случаи, когда имущество разделено по согласию с родителями; так, в одном случае, мать требовала, чтобы сын жил с ней, несмотря на то, что ею был произведен раздел имущества: волостной суд оставил ее просьбу без уважения, но мотивировал свое решение тем, что сын хорошего поведения, а мать вздорного характера, и дозволил сыну жить отдельно, "в виде испытания"*(1926).

Если ушедшие от родителей сыновья не желают к ним возвратиться, то суд возлагает на них более или менее невыгодные последствия самовольного ухода. Последствия эти касаются, обыкновенно, платежа податей. Так, некоторые волостные суды обязывают самовольно отделившегося платить, более или менее продолжительное время, половину податей за отца*(1927); другие суды обязывают сына, не желающего жить в семье отца, уплачивать определенную сумму ежегодно и, сверх того, третью часть оброка за душу отца*(1928), или обязывают такого сына уплачивать ежегодно все подати и повинности, за исключением земского сбора*(1929), или, наконец, уплатить долг за отца, когда он будет потребован*(1930). В полтавской губернии самовольно отделившийся лишается права на получение наследства*(1931).

С другой стороны, если сын желает уйти из дома отца на время, напр., для того, чтобы заработать подати, суд обязывает отца "выправить" ему паспорт*(1932). Равным образом, по уважительным причинам, суд разрешает детям жить отдельно от родителей; так напр. один волостной суд, по жалобе дочери на отца в притеснениях, разрешил ей свободное проживание, где пожелает*(1933); бывает даже, что суд отделяет отца от сына, по просьбе последнего, напр. за снохачество*(1934).

Обязанности детей не оставлять родителей соответствует обязанность родителей давать детям жилище, о чем уже была речь в очерке личных отношений. Эта обязанность родителей, по-видимому, относится не только к малолетним детям, но и к совершеннолетним, так что родители не имеют права выгонять из дому ни тех, ни других. Удаление совершеннолетних детей из дома родителей совершается на основании судебного определения, по каким-нибудь уважительным причинам, напр. вследствие неповиновения и оскорблений со стороны сына*(1935). Но отдел сына от отца без имущества не должен, по воззрениям волостных судов, служить во вред третьим лицам; это можно заключить из того, что суды обязывают отца уплатить долг такого сына, сделанный им до отдела, так как "он ничем не награжден"*(1936). Сын, отделенный отцом без имущества, освобождается волостным судом от платежа причитающейся на него части оброчной недоимки*(1937).

II. Отделы сыновей от отца без имущества - явление сравнительно редкое: обыкновенно сыновья желают отделиться от родителей с получением части имущества, чтобы основать свое собственное, самостоятельное хозяйство. Предоставление сыну части имущества, со стороны родителей, называется выделом. Для понятия о выделе не существенно, живет ли выделенный сын отдельно от родителей, или помещается в одном с ним доме, а существенно, чтобы он имел свое имущество, свое отдельное хозяйство: подтверждением этого служат встречающиеся указания на тот факт, что выделенный сын живет вместе с отцом, но имеет особое хозяйство*(1938). С другой стороны, выдел, как особое понятие, относится только к сыновьям, так как выдел дочерей, при выходе их замуж, носит название приданого, о котором уже была речь в главе о союзе брачном, хотя назначение приданого имеет с выделом и много общего*(1939). Юридическая сторона выдела - один из капитальных вопросов народно-обычного права. Мы уже имели случаи указывать, насколько вообще состоятельна "артельная" теория крестьянской семьи, в силу которой каждому члену семьи принадлежит, как дольщику, право на соразмерную его труду часть общего семейного имущества. Поэтому здесь мы должны войти в обстоятельное изложение тех начал, которыми определяется юридическая природа выдела, насколько они могут быть выведены из известных нам источников.

1) Выдел, подобно отделу, зависит от воли отца: это начало подтверждается как многочисленными показаниями самих крестьян различных местностей*(1940), так и разрешениями волостных судов*(1941). В силу этого начала сыновья не имеют права требовать выдела*(1942); на том же основании и внуки, сыновья умершего сына, не могут требовать выдела от деда, против его воли, что подтверждается также и судами*(1943). Указанное начало не должно быть, как кажется, понимаемо в том смысле, что отец безусловно не обязан наделять детей тою или другой частью имущества; надо полагать, что в тех случаях, когда он сам дозволяет сыну оставить дом, то, взамен содержания, на которое дети имеют право в доме родителей, отец не может, по крайней мере по общему правилу, отказать в выделе сыну части имущества; но требовать выдела, особенно вопреки несогласию отца на отдел, сыновья никакого права не имеют, уже потому, что каждый выдел может, более или менее, повести к расстройству хозяйства. Впрочем, на такую связь выдела с правом на получение содержания, прямых указаний в наших источниках не имеется.- По заявлениям крестьян, отец выделяет своих сыновей большей частью в следующих случаях: когда семья станет очень велика, так что тесно всем вместе жить, или - когда семейные ссоры и неприятности сделают совместное хозяйство тягостным. Отец обыкновенно выделяет женатого сына, у которого есть уже своя семья, или же сына, оказавшегося непочтительным, задорного и буйного нрава либо нетрезвого поведения*(1944); но последнее обстоятельство иногда обращается сыну лишь во вред, так как в некоторых местностях "беспутного" сына отец не выделяет, т. е. не дает ему никакой части имущества*(1945). В некоторых местностях обычаем установлено, чтобы отец выделял всех сыновей, кроме младшего, или лучшего из них, который остается при отце, так что ему отдается и дом отца, а выделяемым обыкновенно дается часть только из движимого имущества*(1946).

2) От отца зависит и размер доли выделяемого сына; он может дать сыну столько имущества, сколько захочет: "на то его отцовская воля*(1947). Дети не имеют права жаловаться на отца, что он выделит одному сыну более, чем следовало бы*(1948). Встречается указание лишь на одно ограничение воли отца относительно размера выделяемой им доли: он не имеет права отдать одному сыну все имущество, когда у него есть еще другие сыновья*(1949). - В некоторых случаях, при выделе сыну имущества, отец, сохраняя за собой право собственности на тот или другой предмет (напр., некоторые постройки), предоставляет пользоваться ими также выделенному сыну*(1950). С другой стороны, в отношении выделяемого имущества, в некоторых местностях наблюдаем, что владение, т. е. недвижимость либо только усадьба, остается тому из сыновей, с кем остался жить отец. Живет же отец обыкновенно с младшим сыном. Следует еще заметить, что хотя размер выделяемой доли зависит от отца, но обыкновенно он дает сыновьям равные части, оставляя, конечно, соразмерные части также для себя и для младшего сына, который остается при нем.

3) Так как выделы зависят от воли отца, то, как сказано выше, жалобы на невыдел, или на малую долю при выделе, волостными судами не принимаются*(1951). Но это начало соблюдается лишь в том смысле, что детям не предоставлено права требовать от отца той или другой части имущества. Между тем есть случаи, в которых власть отца, во всей ее безусловной силе, могла бы стать в разрез с интересами самой общины, именно, когда его произвол мог бы повести только к упадку и разорению хозяйства. Этим преимущественно обстоятельством объясняются те, впрочем, немногие заявления, что выдел сына может последовать по распоряжению суда и без согласия отца*(1952). Но и в тех случаях, когда распоряжения о выделе сыновей, обыкновенно по их же просьбе, исходит от самого суда независимо от согласия родителей (отца или матери), они делаются не просто по усмотрению, а лишь по уважительным причинам, напр. если родитель дурного и нетрезвого поведения, жестоко обращается с детьми или с женами сыновей, выгоняет детей без причины и вообще не радеет о хозяйстве; при этом принимается также в соображение, заслуживает ли и сын того, чтобы суд мог решиться на исполнение его просьбы, есть ли он человек трезвый и трудолюбивый, помогал ли отцу в хозяйстве и т. п.*(1953) Можно однако же думать, что и при указанных условиях волостные суды прибегают к принудительным выделам крайне неохотно, так как в упомянутых случаях просьбы сыновей разрешаются не всегда прямым удовлетворением их, а иногда другим распоряжением - передачей всего имущества и хозяйства отца в руки сына, по тому, между прочим, соображению, что сохранить хозяйство в целости полезнее, чем раздробить его на части и оставив при этом самих родителей, на старости лет, без опоры в их собственном хозяйстве*(1954).- Разрешая сыну выдел, волостной суд иногда указывает и то имущество, которое он должен получить от отца*(1955). Встречается и такой случай, что суд присудил сыну плату, как годовому работнику: сын этот жил с малолетства при матери и, не получая никакого содержания от отца, пропитывался большей частью милостыней, и только с 18-летнего возраста поступил к отцу, который его и женил, но сын неоднократно уходил от отца и вообще жил у него "не в виде сына, а вроде работника"; поэтому суд и постановил, "чтобы отец вознаградил сына своего за четыре года по 70 р., а всего 280 р., за его работу"*(1956). Точно так же, в другом случае, суд приказал отцу выделить сыну часть скота и хлеба, для обзаведения хозяйством, на том основании, что хотя сын оказался виновным в самовольном уходе и заборе отцовского имущества, но управлял хозяйством отца в течение 20 лет*(1957). Сюда же может быть отнесено решение волостного суда, по которому было вменено отцу в обязанность выделить сыну-солдату часть хлеба, так как в обработке участка сын участвовал своим трудом, когда еще жил в доме отца*(1958).

Выдел предписывается судом не только по просьбе сыновей, но и по поводу жалоб родителей на детей, напр. за нанесение оскорблений и обид*(1959). С другой стороны, нельзя не заметить, что случаи выдела сыновей помимо согласия родителей представляются исключительными: обыкновенно родители сами выделяют сыновей, причем бывает и так, что выделы производятся по обоюдному согласию, хотя бы поводом и послужила жалоба сыновей на родителей; в последнем случае сделки о выделе между отцом и сыновьями утверждаются волостным судом*(1960), а такое утверждение вызывается, быть может, и необходимостью оградить интересы неотделенных еще детей на случай споров впоследствии о наследстве, так как выдел признается антицитированным наследованием и потому, как увидим в своем месте, отделенные в наследстве не участвуют.

4) Последствия выдела, еще при жизни отца, заключаются, во-первых, в том, что сын должен довольствоваться выделенным ему имуществом и, само собою разумеется, не имеет права самовольно взять те вещи, которые не поступают в его владение по выделу; самовольно взятое он обязан возвратить отцу. Но, с другой стороны и отец не имеет уже никаких прав на выделенное сыну имущество, как об этом уже сказано в очерке имущественных отношений между родителями и детьми; поэтому отец не вправе не только распоряжаться, но и пользоваться тем имуществом, даже совместно с выделенным сыном, если не выговорил себе такого права при самом выделе; на том же основании, если отец продаст какую-либо вещь из числа выделенных сыну, то волостной суд обязывает его дать сыну такую же вещь вновь*(1961); если что-либо отберет, то обязан возвратить*(1962). Недоимки, накопившиеся на имуществе до выдела, сыновья обязаны судом уплачивать по соразмерности полученных ими долей*(1963), между тем как на невыделенных детей такая обязанность обыкновенно не возлагается*(1964).

5) Выше мы видели, что выделы производятся иногда, помимо согласия родителей, по распоряжению волостного суда; но из некоторых решений видно, что просьбы о выделе разрешаются также сельским обществом*(1965). Волостные суды сами иногда уклоняются от разбора подобных дел, отказывая даже в просьбе отца выделить сына, на том основании, что этого рода дела подведомы не волостным судам, а сельским сходам*(1966): из этого видно, что суд не считает себя вправе разбирать дела, зависящие от воли отца, между тем как за сельским обществом признается право вторгаться и в юридическую сферу семьи, насколько это необходимо для охранения хозяйственных интересов общины.

III. Изложив обычные начала, относящиеся к отделам и выделам детей, мы считаем уместным и здесь сказать еще несколько слов о соответствующих этим вопросам юридических отношениях снохи, в дополнение к тому, что уже выше изложено о ее подчинении родителям мужа и о ее правах на получение от них содержания. Впрочем, мы ограничимся здесь лишь немногими положениями, так как сведения о правах снохи, как вдовы, будут еще предметом особого рассмотрения в главе о праве наследования.

1) Сноха должна жить в доме свекра и не имеет права уходить без его дозволения, даже в отсутствии мужа. Нежелающая жить у свекра сноха обязуется к тому подпиской*(1967) или водворяется в его дом*(1968), или же, до возвращения мужа, отдается на поруки сельскому старосте*(1969). За самовольный уход из дома свекра сноха подвергается иногда и штрафу в его пользу*(1970). Даже по смерти мужа сноха обязана жить в доме свекра определенное время (шесть недель), так наз. сорокоустный срок: за оставление дома свекра ранее истечения этого срока сноха подвергается также денежному штрафу в пользу свекра*(1971). При выходе снохи во второе замужество свекор не вправе удерживать у себя сына ее от первого брака*(1972).

2) Притеснения со стороны свекра служит иногда основанием для суда дозволить снохе жить отдельно, впредь до возвращения мужа; при этом на свекра возлагается и обязанность сохранить имущество снохи, какое у ней останется*(1973). По одному делу суд обязал свекра отделить снохе, не пожелавшей жить в общей семье, комнату в его доме для проживания вместе с детьми*(1974). Равным образом, по жалобе снохи на притеснения свекра, суд разрешил ей с мужем уйти из дома беспрепятственно*(1975).

3) Подобно тому как родителям, по общему правилу, не предоставлено право на отдельное имущество детей, точно так же и свекор не вправе присвоить себе собственное имущество снохи; это видно из тех случаев, в которых волостные суды обязывали свекра возвратить снохе, по ее требованию, взятое или удержанное им ее имущество*(1976).

4) Некоторые особенности представляются еще в положении снохи-солдатки. По уходе мужа она не обязана, как кажется, оставаться в доме свекра, а может жить отдельно и даже потребовать у него часть имущества, какая причитается мужу*(1977); часть эту она получает (в случае смерти мужа) в пожизненное владение или до выхода вновь в замужество*(1978). Если у солдатки были малолетние дети, то часть имущества, заключающаяся в деньгах, обращается для хранения в сберегательную кассу до их совершеннолетия*(1979). За имущественные права солдатки вступается иногда и сельское общество: так, в одном случае, по приговору общества, солдатка получила в свое владение участок земли мужа, отобранный свекром.

 

V. Особые члены семьи на правах детей

 

В состав крестьянской семьи, как уже замечено было выше, входят нередко и такие лица, которые не могут быть отнесены к числу необходимых членов семьи, но которые только встречаются в ней более или менее часто. В виду воззрений на семью, как на хозяйственную ассоциацию, личный состав которой безразличен, необходимо определить юридическое положение этих как бы случайных членов крестьянской семьи с возможной точностью, насколько позволят это сделать наши источники. К разделу таких членов семьи могут быть отнесены: пасынки, незаконнорожденные, приемыши, усыновленные и зятья-влазени.

I. Пасынки. Положение пасынков, равно как и падчериц, называемых также "детьми приведенными", может быть определено тем общим началом, что отношения их к отчиму или к мачехе обыкновенно обсуждаются точно так же, как и отношения детей к родителям. Началом этим, говоря вообще, нормируются как личные, так и имущественные отношения.

Что касается личных отношений между пасынками с одной стороны и отчимом и мачехой с другой, то пасынки обязаны оказывать им почтение и не должны оскорблять их. За оскорбление отчима или мачехи, напр. за грубость, нанесение побоев, волостные суды наказывают их обыкновенно розгами, если дело не кончается миром*(1980). Из одного решения волостного суда видно, что за нанесение мачехе обиды на словах пасынков подвергнут был судом денежному штрафу (50 коп.) в ее пользу, с внушением, чтобы он никогда не наносил никаких оскорблений мачехе*(1981). Пасынки и падчерицы обязаны также повиноваться отчиму и не имеют права без его позволения уходить из его дома, в противном случае водворяются по приговору волостного суда*(1982). Живя в семье отчима, пасынок обязан исполнять домашние работы, а если уходит на заработки, то заработанные деньги должен высылать отчиму. Когда пасынок высылает мало и этим обнаруживает нерадение, то, по жалобе отчима, волостной суд наказывает его розгами*(1983). Пасынку, не помогавшему своему отчиму и ушедшему из его дома, суд отказывает в выделе из имущества от отчима (кроме того, что отчим дал добровольно), несмотря на то, что он не воспользовался имуществом после смерти матери*(1984). Волостные суды признают пасынков так же обязанными содержать отчима и мачеху, т. е. давать им жилище и пропитание*(1985); поэтому пасынок напр. не вправе выгнать мачеху из своего дома*(1986). Если мачеха не желает по уважительным причинам (напр. вследствие оскорблений, наносимых ей снохой) жить с пасынком, то по ее требованию ей выдается пасынком на содержание определенная часть из имущества*(1987).

С другой стороны, отчим и мачеха не должны обижать пасынков и падчериц*(1988) и обязаны содержать их. Это последнее положение вытекает напр. из след. решения волостного суда: И. просил определения волостного суда о сохранении имущества на 120 рублей, оставшегося после смерти брата его, в пользу малолетних дочерей умершего; суд обязал мачеху содержать дочерей до возраста и для сего предоставил ей право пользоваться их имуществом, с тем, чтобы по достижении ими совершеннолетия или по выходе в замужество она, мачеха, отдела падчерицам 120 рублей в три срока, в шесть месяцев каждый*(1989). Отчим обязан также платить за пасынков подати*(1990).

Переходя к имущественным отношениям между отчимом или мачехой и пасынком, следует прежде всего отметить то начало, что отчим или мачеха не вправе распоряжаться принадлежащими пасынку вещами; так, проданные мачехой вещи малолетнего пасынка суд обязан покупщика возвратить, так как вещи куплены "у лица, не имеющего права продавать чужую собственность"*(1991). Принадлежащее пасынкам и падчерицам имущество, как наследникам после отца, суд отбирает от матери и отчима, а за недостающие вещи взыскивать с отчима, - и отдает опекуну*(1992); на том же основании, отчим, растративший имущество падчерицы, доставшееся ей по наследству после матери, обязан был, по решению суда, возвратить цену растраченного*(1993). Деньги, употребленные на свадебные издержки, отчим, как можно заключить из одного решения, вправе возвратить из имущества пасынка*(1994). Но вообще, при рассмотрении имущественных отношений между пасынком и отчимом, следует различать, был ли пасынок принять в дом отчима, или же, наоборот, отчим вошел в дом своей жены, матери пасынка. В первом случае, напр., пасынок, не желающий оставаться в семье отчима, за прожитое время рассчитывается как работник*(1995), а в последнем, если отчим по каким-нибудь причинам не желает жить с пасынком, пасынок оставляет все имущество, как наследник после отца, за собой, а отчиму волостные суды присуждают, за ведение хозяйства во время малолетства пасынка, часть хлеба*(1996). Есть, впрочем, заявление, что и в том случае, когда отчим принят женой в дом ее покойного мужа, пасынки ничего из имущества не получают, а рассчитываются отчимом как годовые работники, или отчим не устраняется от пользования принадлежащей отцу пасынков землей, а последние обязуются волостным судом жить вместе с отчимом на отцовской земле*(1997). Такие случаи - явление, надо думать, исключительное.

В заключение заметим, что в некоторых местностях пасынки и падчерицы приобретают положение детей отчима лишь в том случае, когда будут им усыновлены; с другой стороны, встречаются и такие местности, в коих пасынки по отношению к отчиму почитаются чужими, не родными ему. Оба эти положения подтверждаются данными, относящимися к наследованию пасынков и падчериц, о чем будет изложено в своем месте.

II. Незаконнорожденные. Для незаконнорожденных детей существуют и в крестьянском быту различные названия: они называются: журавыми, гулевыми, зазорными, пригульными, природными и т. п. Всматриваясь в сведения, имеющиеся у нас относительно положения незаконнорожденных в крестьянском сословии, нельзя не прийти к заключению, что незаконнорожденные, говоря вообще, пользуются несравненно лучшим положением, чем в быту других классов общества. Это положение подтверждается, между прочим, данными, относящимися к области наследственного права, где они и будут изложены, хотя и в этой области, наряду с правилом, по которому незаконнорожденные уравниваются в правах с детьми законными, или же, хотя и не уравниваются вполне, но все-таки получают часть имущества после отца, "яко отец родил", встречается и другое начало, по которому они от всякого участия в наследстве после отца устраняются, а рассчитываются как работники. В некоторых местностях, как будет указано также в своем месте, правами родных детей, по отношению к наследованию, незаконнорожденные пользуются только в том случае, когда отцом усыновлены.

Из начал, которыми определяется юридическое положение незаконнорожденных в крестьянской семье, обращает на себя особенное внимание одно, имевшее силу в прежнее время и в нашем законодательстве: в некоторых местностях принято, что права родных детей незаконнорожденные приобретают в том случае, если отец их вступит впоследствии в брак с их матерью*(1998), так что здесь является так называемое, со времен римского права, узаконение через последующий брак (legitimatio per subswquens matrimonium). Незаконнорожденные обыкновенно живут в доме отца*(1999), т. е. получают от него жилище и содержание, но фамилией отца не пользуются, а носят фамилию матери (называются по матери)*(2000). Впрочем, что касается обязанности отца незаконнорожденных давать им жилище и содержание, то здесь следует заметить, что в некоторых местностях незаконнорожденные воспитываются "ради Бога"*(2001), а это указывает, что на отце лежит лишь нравственная обязанность воспитывать их, а не юридическая. С другой стороны, есть также сведения, по которым незаконнорожденных должна воспитывать мать своим личным трудом*(2002). Встречаются случаи, что если незаконнорожденный прижит замужней женщиной, то волостной суд обязывает мужа принять его, предоставляя ему однако право, относительно нежелания принять в свой дом младенца, "обратиться с жалобой в общее судебное место"*(2003); но встречаются и противоположные решения; так, в одном случае, брат умершей матери двух малолетних детей просил суд, чтобы ее муж взял этих детей к себе; но муж отозвался, что "дети эти незаконнорожденные, прижитые его женой, когда он находился на службе", и потому "взять к себе детей не желает, да и негде ему покоить их, так как оседлости он никакой не имеет"; суд определил: в просьбе брата умершей отказать*(2004).

III. Приемыши. В крестьянской семье весьма часты случаи приема совершенно посторонних лиц, которые приобретают, вследствие этого, положение в семье, подобное, большей частью, положению детей принявшего или принявшей*(2005), и даже носят название приемного сына, приемной дочери, детища, приемыша, воспитанника, а принявшие, по отношению к ним, получают название приемников, приемного родителя, или приемного отца, воспитателя, приемной матери. Если приемыш имеет свою родную семью, то с поступлением в приемыши теряет в ней право на наследство. К такому выводу можно прийти на основании одного решения волостного суда, из которого видно, что приемыш мотивировал свой уход от приемной матери нежеланием лишиться впоследствии части родительского имения*(2006).

Пользуясь положением сына, приемыш несет по отношению к его приемным родителям обязанности, которые обыкновенно лежат на детях по отношению к родителям. Так, встречаются указания, что приемыш обязан повиноваться приемному отцу, как родному, а за неповиновение наказывается розгами*(2007); обязан быть к нему почтителен*(2008); обязан содержать приемных родителей*(2009) и платить за приемного отца подати и повинности*(2010).

С другой стороны, если у приемыша есть родители, то они обязаны вознаградить приемных родителей за воспитание приемыша в том случае, когда берут его к себе обратно. Так, по одному делу крестьянка К. объяснила на суде, что она взяла у своего деверя Е. К. родного его сына П. к себе в приемные дети и 17 лет ухаживала за ним, одевала и обувала на свой счет, а в настоящее время они (т. е. родители) от нее его свели и вознаграждения за это от них никакого не последовало; волостной суд, признавая жалобу К. справедливой, определил: за труды ее взыскать с Е. К. десять рублей*(2011).

Приемыш получает известные права по отношению к имуществу принявшего, не только после его смерти, о чем будет сказано в главе о наследстве, но и при жизни приемного родителя. Так, напр. приемную дочь (воспитанницу), выдавая замуж, приемные родители наделяют приданым. В одной местности было замечено, что при выходе замуж воспитанница получает корову, что указывает, по-видимому, на неодинаковость положения в семье приемной дочери и родных дочерей, так как последние получают в приданое так же белье и одежду*(2012).

Удаляя из своей семьи приемыша, приемный отец обязуется вознаградить его за работу с того времени, с которого приемыш, по возрасту, мог считаться работником (напр. с 15 лет), по день его ухода, за вычетом употребленных издержек на его содержание и уплату за него повинностей, а в противном случае суд присуждает некоторые вещи приемного отца в пользу приемыша*(2013). Женатому приемышу присуждается волостным судом плата за прожитое время не только за него, но и за жену*(2014).

Когда приемыш был принят по особому условию между ним и приемным родителем, то в случае нарушения условия приемышем, он по-видимому лишается права на вознаграждение за прожитое время и должен довольствоваться тем имуществом, которое дает ему приемный отец*(2015).

Приемный отец, не желающий более иметь в доме приемыша, делится с ним, в виде вознаграждения за прожитое время, имущество пополам, как видно из одного решения волостного суда*(2016), или обязуется волостным судом выделить ему третью часть*(2017). По одному решению, принявший был обязан волостным судом уступить приемышу, которого он прогонял от себя, часть огорода и дом и выдать пятьдесят рублей*(2018), или же он обязывается волостным судом выстроить для приемыша избу на своей усадьбу и не вмешиваться в его хозяйство*(2019).

Приемыш, прогнанный приемным родителем, имеет право потребовать, чтобы он возвратил собственное, принесенное им в дом приемного родителя, имущество. Так, один приемыш жаловался суду, что "он добровольно согласился идти в приемные сыновья к кр. Л., к которому принес с собой имение деньгами 22 р. и разной мелкой домашней утвари, между тем, не исполнив условия, Л. согнал его без всего; ответчик объяснил, что согнан им приемный сын собственно по непочтению; суд определил: обязать Л. деньги 22 руб. уплатить непременно 6 июня все сполна, утварь же всю возвратить немедленно"*(2020).

Принимая приемыша с имуществом, приемные родители иногда обязуются судом не только содержать и воспитывать его на свой счет, но также обрачить его, и выдавать приемышу, со времени его принятия, на руки некоторую денежную сумму ежегодно, а в случае нежелания приемыша жить у них, возвратить его имущество*(2021).

Что касается выдела приемыша его приемными родителями, то по этому предмету в одном решении волостного суда сказано, что приемыш "имеет право только на то имущество, какое воспитатели согласятся ему выдать"*(2022). Руководствуясь этим началом, суд отметил определение сельского схода о выделе части имущества приемышу. Из указанного начала вытекает, что приемыш не имеет права требовать от приемных родителей, чтобы ему была выделена какая-либо часть из их имущества, и поэтому выделенному, но недовольному выделом, суд отказывает в требовании имущества от приемных родителей*(2023). Но в некоторых случаях, напр. по раздорам между приемышем и приемным родителем, суд производит между ними раздел. Так напр. из одного решения видно, что по просьбе приемного отца, суд присудил выделить ему часть имущества приемыша*(2024); в других случаях суд выделяет приемышу часть имущества по его просьбе*(2025). Следует полагать, что в первом случае приемный отец сдал приемышу все имущество и хозяйство. Далее, из других решений видно, что волостной суд утверждает решение схода о разделе приемыша с приемным отцом, по жалобе первого на дурное обращение последнего*(2026), или сам производит раздел имущества приемного отца между ним и приемышем*(2027). Выделенным имуществом приемыш имеет право распорядиться, как своей собственностью, без всякого вмешательства со стороны приемных родителей*(2028).

Большей частью приемыши берутся в дом приемных родителей малолетними; но встречаются случаи, что совершеннолетние также идут в приемыши и нередко определяют свои отношения к принимателю особым договором ("условие", "расписка"), в котором устанавливается обязанность приемыша повиноваться и почитать принявшего, права приемыша на имущество принявшего, предусматриваются случаи отхода, по тем или другим причинам, случаи раздела, доля по смерти принявшего, условие о том, чтобы приемыш, которому передается хозяйство, кормил и похоронил принимателя и т. п. Такие договоры совершаются письменно, подписываются приемышами и приемными родителями, а также свидетелями, и свидетельствуются местным сельским старостой и волостным правлением*(2029).

IV. Кроме приема в семью, в крестьянском быту известен прием, соединенный с усыновлением, хотя между приемом и усыновлением нет, как кажется, в большинстве случаев никакого различия. Для усыновления, во многих местностях, не требуется даже ни особого акта, ни совершения каких-либо обрядов; напр. в ярославской губернии усыновление происходит посредством простой передачи усыновляемого его приемному отцу*(2030). Усыновленные также называются приемышами*(2031), а усыновители - приемниками или приемными родителями*(2032). Права и обязанности усыновленных одинаковы с правами и обязанностями приемышей. Усыновленные пользуются правами родных детей усыновителей*(2033) и обязываются волостными судами содержать своих приемных родителей*(2034) и платить за них подати*(2035). Если усыовленный отходит от усыновителя, то последний обязан выдать ему собственное его имущество*(2036). Что касается выдела усыновленных, то здесь применяются те же начала, какие указаны по отношению к выделу приемышей: усыновленный, отделившийся без уважительных причин, по своему желанию, получает из имущества усыновителя, если работал более или менее продолжительное время в его семье, то, что усыновитель даст ему*(2037). Если усыновитель прогонит усыновленного, то суд обязывает его выдать последнему то имущество, которое усыновитель обязался предоставить ему по особому условию*(2038), или же приемыш рассчитывается, за все прожитое у усыновителя время, как рабочий*(2039). Между усыновителем и усыновленным, по случаю несогласия их, суд производит раздел*(2040). Суд освобождает усыновленного от платежа долгов, сделанных усыновителем для надобностей всей семьи, в том случае, когда усыновитель на него одного возлагает обязанность уплаты*(2041).

Что касается условий, при коих допускается в крестьянском быту усыновление, то в некоторых местностях оно обыкновенно бывает лишь в тех случаях, когда у усыновителя нет родных детей*(2042), или когда сыновья отделились от отца и обзавелись своим хозяйством*(2043). Но вообще условие, чтобы у усыновителя не было детей или чтобы они были в разделе с ним, по-видимому, соблюдается не повсеместно, что видно напр. из того, что с усыновителя, в некоторых местностях, берется подписка о выделе усыновляемому равной части с родными детьми*(2044).

Усыновлять дозволяется как законнорожденных, с согласия родителей, если живы*(2045), так и незаконнорожденных; последних дозволяется усыновлять даже их отцу*(2046). Могут быть усыновляемы лица мужского и женского пола*(2047).

Обращаясь к вопросу о формах, в коих совершается усыновление в крестьянском быту, следует прежде всего заметить, что в некоторых местностях оно совершается просто приемом усыновляемого в дом усыновителя, порядком домашним*(2048). Но есть такие местности, где для действительности усыновления требуется соблюдение некоторых формальностей. Так, в одних местах усыновление совершается обыкновенно посредством объявления о том отца-усыновителя в волостном правлении, где усыновленный записывается в особую книгу*(2049), в других же не только требуется, чтобы усыновитель заявил об усыновлении в волостном правлении, но еще берется с него, как замечено выше, подписка в том, что он выделит усыновляемому равную с родными сыновьями часть*(2050). В некоторых местностях усыновление производится с разрешения общества*(2051), или по приговорам сельского общества*(2052), или с ведома волостного правления*(2053). В полтавской губернии усыновление делается припиской к семейству (при ревизии) или духовным завещанием*(2054); притом обыкновенно между усыновляющим и усыновляемым делается письменное условие, в котором излагаются взаимные обязанности: со стороны усыновителей обыкновенно дается обязательство передать усыновляемому все имущество или часть, а со стороны усыновляемого - быть почтительным, радеть о хозяйстве и призревать усыновляющих до смерти*(2055).

V. В крестьянской семье особенное внимание обращают на себя зятья-приемыши, или т. наз. "влазени", "примаки", "приемные зятья", "вхожие зятья", т. е. мужья дочерей, принятые в дом тестя, живущие с ним на одном хозяйстве. Случаи приема зятьев, сравнительно говоря, не часты: "зять с тестем", по заявлению крестьян, "весьма редко живут вместе"*(2056), так как большей частью, выходя замуж, дочь уходит из дома отца в дом его зятя. Различные причины, в особенности же недостаток в мужских рабочих руках, невозможность одному управиться с хозяйством, иногда ставят тестя в необходимость принимать зятя в дом, что обыкновенно случается тогда, когда у тестя нет сыновей*(2057): "если родной сын есть, то не для чего зятя в дом принимать"*(2058); поэтому случаи принятия зятя в дом тестя, при сыновьях, довольно редки, хотя встречаются в крестьянском быту. В некоторых местностях неохотно приимаются зятья в дом тестя даже и в тех случаях, когда у последнего, хотя и нет сыновей, но хозяйство таково, что не требует помощника, или же семья, по составу, немногочисленна, когда, следовательно, на попечении тестя немного лиц; поэтому зятьев принимают в дом тестя только тогда, когда семья большая*(2059).

При приеме зятьев, в некоторых местностях, обыкновенно или большей частью никаких условий не заключается, вероятно, потому, что их положение уже достаточно определено местными обычаями*(2060). Зятя принимают "на совесть", т. е., поступая к тестю в дом, зять рассчитывает, что не будет обижен*(2061). Напротив в других местностях зять поступает в дом тестя по условию, словесному или письменному, которое носит название "приемного условия", иногда "любовного письма" и т. п. Прием зятя на словах, т. е. по словесному с ним соглашению тестя или тещи, встречается во многих местностях*(2062), но и в некоторых из этих местностей принимаемые в дом зятья, особенно когда они поступают в дом богатый, стараются обеспечить свое положение в доме, упрочить свои в нем права письменным условием*(2063), и вообще, более или менее, вошло в обыкновение принимать зятьев в дом по письменному условию: "без письменного вида, на одну совесть, никто жить не пойдет", или: "словам и совести верить нельзя, измены много бывает", заявляли крестьяне*(2064).

Письменные условия совершаются в некоторых местностях обыкновенно при свидетелях*(2065) или в волостном правлении*(2066), или же свидетельствуются в волостном правлении*(2067); в других напротив, записка приемных условий в книги волостного правления не считается необходимой*(2068). Иногда такие условия пишутся в форме односторонних распоряжений тестя под названием духовных завещаний*(2069), о чем будет еще речь в своем месте.

Условия о приеме, будут ли они письменные или словесные, обыкновенно заключаются между зятем-приемышем и тестем; встречаются, однако, также известия, что контрагентами по таким условиям являются тесть с одной стороны и зять с женой, дочерью тестя, с другой*(2070).

Что касается содержания приемных условий, то, по словам крестьян, оно бывает вообще различно и зависит от доброй воли договаривающихся*(2071), что впрочем разумеется само собою. Из показаний, сделанных в некоторых местностях, видно, что содержание приемного условия большей частью заключается в том, что зять при жизни тестя получает половину дома, а после его смерти делается главою дома; но до тех пор всем хозяйством и имуществом распоряжается тесть, предоставление же зятю половины дома имеет только то значение, что этим зять обеспечивает себя на случай выхода из семейства тестя по раздорам или другим причинам*(2072). Точно так же и в других местностях, при заключении приемных условий на письме, помещается в них оговорка, что тесть удерживает за собой право распоряжения хозяйством без вмешательства зятя и дочери*(2073), и что только после смерти тестя зять становится домохозяином*(2074). В условии определяется та часть имущества, которую зять должен получить по прошествии известного числа лет, или в том случае, если тесть не захочет долее держать его у себя в доме*(2075). Но нередко зятю-приемышу, обыкновенно совместно с дочерью, его женой, передается тестем или тещей все их имущество, все хозяйство, с тем, чтобы они кормили тестя и тещу, похоронили и поминали, а при жизни оказывали им почтение и повиновение и не наносили оскорблений, а также платили за тестя подати и повинности; сверх того, зять принимает на себя обязанность кормить дочерей тестя, иногда также жену и дочерей брата его, до возраста последнего, если они живут в семье, и кроме того выдать дочерей тестя замуж и снабдить приданым*(2076). Но главную роль в условиях о приеме играют условия о наследовании зятя-приемыша после тестя, о чем будет сказано в главе о праве наследования.

Переходя к вопросу о положении зятя-приемыша в семье тестя, прежде всего заметим, что права его и обязанности определяются тем самым условием, по которому он принят; но и независимо от условия существуют более или менее определенные правила, коими определяется юридическое положение зятя-приемыша. Сведем к нескольким положениям те данные, которые относятся к настоящему вопросу.

1) Зять, принятый в дом тестя, по письменному условию, а иногда и без такого условия, в большей части местностей считается усыновленным: местностей, где прием зятя не признается усыновлением, сравнительно, немного*(2077). В качестве усыновленного, зять-приемыш уравнивается в правах с родными детьми усыновителя, с его сыновьями: положение его такое же, как родного сына, хотя и не везде, так как встречаются впрочем редко, и такие местности, где зять за родного сына не считается*(2078).

2) Положением зятя-приемыша, как сына, определяются и его личные отношения к тестю и теще. Весьма часто встречаются указания на обязанность зятя почитать тестя и тещу, и нередко также, как бы в награду за почтительность зятя, тесть отдает ему имущество как родному сыну*(2079). За непочтение тестю или теще, а равно и за нанесение им оскорблений, зять приговаривается волостными судами к наказанию. Так, по одному решению, зять, за нанесение побоев жене и теще, был подвергнут шестидневному аресту с употреблением на общественные работы, а по окончании ареста обязан был подпиской не проживать в доме тещи без особого письменного ее дозволения*(2080). По другому делу, зятю, виновному в нанесении побоев теще, сделано было внушение, чтобы он впредь не позволял себе подобного обращения, под опасением подвергнуться наказанию*(2081). В некоторых случаях, за нанесение теще оскорблений на словах и действием (побои), зять подвергается наказанию розгами*(2082); к этому же наказанию присуждается он за нанесение словесных обид или побоев тестю*(2083).

Зять-приемыш обязан также повиноваться тестю и теще, в противном случае подвергается наказанию - розгами; впрочем, из подтверждающего это решение видно, что зять был наказан не за одно только неповиновение, но и за расстройство вверенного ему хозяйства*(2084).

Зять, принятый в дом, обязан жить у тестя: за самовольный уход некоторые волостные суды наказывают зятя розгами*(2085). К личным обязанностям зятя может быть отнесено и то правило, что зять, живший у тещи, обязан, после смерти жены, дать теще жилище и содержание*(2086).

3) При рассмотрении прав зятя-приемыша, относящихся к имуществу тестя, прежде всего обращают на себя внимание те случаи, когда зять желает выйти, по каким-нибудь причинам, из семьи тестя. При этом весьма важную роль играет приемное условие, где, как замечено выше, подобные случаи обыкновенно предусматриваются; когда же не было заключено условия, то зять должен уйти ни с чем: дать или не дать ему имущество - зависит от отца. Однако, в некоторых местностях, когда зять жил у тестя без письменного условия, "на совесть", и вздумает отойти, то, в случае отказа тестя дать ему что-нибудь из имущества, волостной суд присуждает ему небольшую или напр. четвертую часть имущества тестя, или общество, в Малороссии громада, вмешиваются в подобные дела, так что если зять прожил в доме тестя несколько лет, не дают зятя в обиду*(2087). В некоторых местностях суд присуждает зятю-приемышу часть имущества тестя в том лишь случае, когда он прожил в доме не менее трех лет*(2088). Из одного решения видно, что зять, уходя от тестя, получает только часть тех денег, которые им самим были в разное время переданы тестю*(2089).

4) В тех случаях, когда сам тесть (или теща) не желают жить с зятем, имущество тестя распределяется между ними судом*(2090). Из одного решения видно, что зять-приемыш, оставляющий тестя по желанию последнего, получает часть хлеба и обещанное приданое*(2091). Вообще, при желании удалить зятя из своего дома, тесть обязан выделить зятю часть своего имущества*(2092); в некоторых, однако, местностях, обязанность эта падает на него, как и в приведенном выше случае оставления тестя самим зятем, лишь тогда, когда зять-приемыш жил в доме тестя не менее трех лет*(2093). По одному делу волостной суд присудил зятю даже половину имущества тестя*(2094). Из другого решения видно, что суд производит раздел тестя с зятем, так как тесть заявил о расточительности зятя и дурном поведении*(2095).

5) Независимо от оставления дома тестя в указанных выше случаях, в некоторых местностях отношения между зятем и тестем прекращаются со смертью дочери тестя, жены зятя: зятю выделяется в таком случае некоторая часть имущества (по решению одного волостного суда - третья)*(2096) и затем дальнейших прав на имущество тестя он уже не имеет.

6) По смерти тестя, если у него остаются малолетние сыновья, на зяте лежит обязанность жить с ними, вести хозяйство и воспитывать их; когда же они достигнут совершенных лет, то обыкновенно разделяются с зятем*(2097).

7) Права зятя на имущество тестя прекращаются также нарушением со стороны зятя условий*(2098), так что нарушенное условие уничтожается и тесть освобождается от принятых по отношению к зятю обязательств; односторонний отказ не имеет здесь значения, если не было согласия другой стороны. Так, в одном случае, тесть, давший в приданое за своей дочерью половинную часть усадьбы и выдавший зятю, находившемуся у него "в приймах", расписку на право пользования той частью, заявил суду, что желает отобрать ее назад и, кроме того, требовал сноса хаты, так как она построена на его, тестя, части; - судьи "распорядились отправиться на грунт", о чем были извещены истец и ответчики; явившись на грунт, постановили (в 1871 г.): "так как тесть сам доброхотно принял на половинную часть усадьбы зятя и выдал таковому расписку, то и в настоящее время не имеет права отбирать ее; тесть жаловался еще в 1868 г., и тогда суд постановил таковое же решение, и, по всей справедливости, переменять слов тестя, выраженных на бумаге и в решении 1868 года, не желаем; что же касается до хаты, то тесть должен перевезти таковую на свою часть или же перемениться частями усадьбы, что предоставляем на волю обеих сторон*(2099).

В дополнение к сказанному о положении зятя-приемыша в доме тестя или тещи, независимо от прав его на наследство, о чем будет речь в следующей главе, приведем еще некоторые, впрочем не обильные, сведения, относящиеся к Сибири, именно к томской губернии. Там также в обычае прием зятя в дом, хотя название зятя "влазенем", известное в некоторых местностях России, там не употребляется. Но такой прием "составляет факт усыновления" в таком лишь случае, когда у тестя и тещи нет детей мужского пола. Он сопровождается также иногда письменным условием, явленным в волостном правлении. В этом условии прописывается, что тесть и теща принимают зятя к себе в дом "в том виде, как родного сына", с тем, чтобы у них было общее хозяйство и общее приобретение; зять, с своей стороны, обязуется "жить у них честно, трудолюбиво, заниматься хлебопашеством и прочим хозяйством со всем старанием, усердием и ревностью, как должно хорошему и рачительному хозяину, отнюдь не пьянствовать и с людьми дурной и нетрезвой нравственности знакомства не водить; во всем у них, тестя и тещи, быть в полном повиновении и послушании"; наконец, в том же условии исчисляется все, что зять приносит с собой на новое хозяйство, дабы, в случае нежелания жить вместе, можно было знать, что ему принадлежит и что он, кроме общих прибылей, беспрекословно может взять с собой*(2100).

 

Глава четвертая

Право обычного наследования

 

 I.   Общие начала                                                      

 II.  Наследование нисходящих родственников                             

 III. Наследование восходящих родственников                             

 IV.  Наследование боковых родственников                                

 V.   Наследование жены после мужа                                      

 VI.  Наследование мужа после жены                                      

 VII. Наследование особых членов семьи                                  

 

I. Общие начала

 

При рассмотрении (в главе первой) вопроса о хозяйственном значении семьи мы видели, что по теории, допускающей общность семейного имущества при жизни родителей, каждому работавшему члену семейства принадлежит право считать некоторую долю этого имущества своей, так как она им заработана, им приобретена, и потому в крестьянском быту, строго говоря, наследования нет, как нет и различия между разделом общего имущества и разделом наследства. Смотря на дело с точки зрения юридической, никак нельзя согласиться с этим мнением, нельзя признать, что наследства в собственном смысле этого слова крестьяне не знают. Этому воззрению противоречит уже то положение, что главе семейства, как мы видели в учении о выделах, принадлежит несомненно власть в распоряжении имуществом семьи, а не только его долею, такая же власть, какая принадлежит каждому собственнику, и хотя власть эта отчасти стеснена как относительно выделов, так и относительно распоряжений на случай смерти, но в принципе все-таки признается, так что только в крайних случаях общество и суд решаются на вмешательство в распоряжения отца семейства. Если же имущество в семье считается принадлежащим отцу на праве собственности, хотя относительно распоряжения и ограниченной, то при жизни его другим членам семьи принадлежит лишь нравственное право на это имущество, а право на имущество отца, в смысле юридическом, принадлежит им только после его смерти. В силу этих соображений нельзя не прийти к заключению, что и в крестьянском быту право наследования известно. Посвящая наследованию по завещаниям особую главу, мы здесь сосредоточимся лишь на праве наследования по обычаю (suc. ab intestato), которое, по словам наших источников, и открывается только в случае отсутствия завещания. Изложению прав отдельных лиц на наследство мы предпосылаем здесь изложение некоторых общих начал: прежде всего коснемся вопроса об основаниях и порядке наследования, затем рассмотрим обстановку принятия наследства и заключим указанием тез правил, какими крестьяне руководствуются в тех случаях, когда имущество окажется выморочным.

I. Что касается оснований права наследования, то главным его основанием, как и по закону, признается в обычном праве родство*(2101). Только родственники, т. е. лица, связанные между собой узами крови или принадлежащие к составу семьи на правах родственников, имеют право на оставшееся после умершего имущество. Смысл этого начала тот, что право наследования не предоставлено лицам посторонним, не принадлежавшим к семье на правах ее членов. Этому выводу противоречит, по-видимому, то явление, что имущество в крестьянской семье накопляется трудом ее членов, и потому, как видно и из некоторых заявлений крестьян, право наследования признается только за теми членами семьи, которые участвовали в приобретении имущества*(2102). Согласно с этим, и по мнению многих исследователей нашего народно-обычного права, личный труд признается в быту крестьян единственным основанием права наследования*(2103). Нет спора, что личный труд и интересы хозяйства играют весь важную роль в строе крестьянской семьи и потому должны оказывать свое влияние и в порядке посмертного преемства, на что есть некоторые указания и в наших источникам*(2104). Но дело в том, что личный труд сам по себе не дает никому права на имущество, принадлежащее семье, а дает его только принадлежность к составу семьи на правах ее члена: доказательством этого могут служить те многочисленные случаи, приведенные уже в своем месте, что сторонние лица, живущие в крестьянской семье, но не принятые на правах ее членов, никакого права на имущество не имеют, а имеют лишь право на вознаграждение за труд и след. рассчитываются как работники по найму. Право же на вознаграждение за труд никак не должно быть смешиваемо с правом на самое имущество, принадлежащее семье; поэтому, если бы оно давалось и из имущества, оставшегося по смерти владельца, то никак не может быть приравниваемо к праву наследования. С другой стороны, хотя при распределении наследства между самими членами семьи, как наследниками, по заявлению крестьян некоторых местностей, и делается различие, так что иному дадут меньше чем другим, или даже вовсе устраняется от наследства тот из наследников, который вовсе не принимал участия своим трудом в накоплении семейного имущества, но, как увидим ниже, случаи подобного рода являются как бы изъятиями из признанного почти повсюду принципа равноправности наследников, без всякого различия между работавшими на семью и не работавшими*(2105). Но и существование такого различия вовсе не доказывает, что право наследования основано на труде, ибо различие делается не между членами семьи вообще, а между лицами, имеющими и по обычаю право на наследство, так что уменьшение доли или устранение от наследства касается только лиц, имеющих на него право в силу родства или принадлежности к семье на правах родственников. Подтверждением того начала, что не труд сам по себе признается основанием права наследования, а связь родственная, семейная, может служить, между прочим, и то обстоятельство, что нередко, при отсутствии нисходящих родственников, получают наследство братья умершего, вовсе не жившие в его семье и не принимавшие никакого участия в накоплении имущества, или, напр., что родитель получает, на правах отца, имение незамужней дочери, ею самой приобретенное, хотя она не получила от него никакого приданого и вовсе не жила в его доме.

Основание права наследования, кроме родства, может служить, по началам обычного права, и брачный союз; но в этом отношении обычаи далеко не одинаковы: обыкновенно вдова при детях наследства не получает, а имеет лишь право на содержание со стороны сыновей, но при малолетних детях вдова остается в доме хозяйкой, или же получает все имущество мужа в пожизненное владение; положение бездетной вдовы несколько иное, как будет разъяснено подробно в своем месте*(2106).

II. Перейдем к вопросу о самом порядке наследования. Нельзя сказать, чтобы он был обставлен какими-либо строго определенными правилами: по заявлению самих крестьян из некоторых местностей, нет на это каких-либо правил или обычаев, а распределяется наследство смотря по человеку, по его нравственности и трудолюбию, по хозяйственным соображениям и т. п. Но из этих заявлений нельзя заключить, чтобы в области наследственного права господствовала у крестьян полнейшая неопределенность или отсутствие всяких правил; в подобных заявлениях звучит лишь общая формула показаний, относившихся к существованию юридических обычаев вообще*(2107). Но из этих заявлений нельзя заключить, что бы в области наследственного права господствовала у крестьян полнейшая неопределенность или отсутствие всяких правил; в подобных заявлениях звучит лишь общая формула показаний, относившихся к существованию юридических обычаев вообще*(2108). На самом же деле, в ответах самих же крестьян на отдельные вопросы, касающиеся наследства, равно как и во множестве судебных решений, мы имеем значительный материал, на основании которого, при громадном разнообразии начал и воззрений по этому предмету в различных местностях, есть возможность выяснить, до известной степени, самую систему порядка наследования, и не только в общих чертах, но и в подробностях. В основании этой системы лежит то общее начало, в силу которого ближайшими наследниками повсюду признаются нисходящие родственники и притом с преимуществом, в одной и той же линии, ближайшей степени пред дальнейшими. Такое предпочтение нисходящих родственников остальным является как бы естественным последствием права на содержание, какое предоставлено детям при жизни родителей. При отсутствии нисходящих, в наследство обыкновенно вступают боковые родственники, и притом с предпочтением ближайшей линии дальнейшим; боковые родственники получают наследство, большей частью, в тех лишь случаях, когда не осталось в живых родителей или других восходящих родственников умершего; в противном случае восходящие предпочитаются боковым: нередки случаи наследования отца после бездетно умершего сына*(2109), что и составляет одну из особенностей нашего обычного права, так как по писанному закону, в отличие от обычая и иностранных систем наследования, родители после детей не наследники, а получают "яко дар" только то имущество, которое дано было ими детям или получают, при известных условиях, лишь пожизненное владение.- Затем, в смысле общего начала, следует заметить, что во всех линиях и степенях лица мужского пола пользуются преимуществом перед лицами женского пола*(2110), хотя это правило далеко не безусловное. В порядке наследования определяются так же, теми или другими началами, как мы заметили выше, права супругов, равно как и особых членов семьи, пользующихся правами детей. Права всех этих лиц, равно как и родственников в отдельности, будут рассмотрены ниже, причем выясняется, по возможности, и разнообразие комбинаций между лицами, за которыми обычай признает право наследования.

III. В вопросе о наследовании немаловажную роль играют также правила, коими обставлено самое принятие наследства, в особенности те начала, которыми определяются последствия принятия.

Принятию наследства предшествуют иногда меры охранения открывшегося наследства, которые, однако, совпадают большей частью с назначением опеки*(2111), поэтому эти меры будут указаны в главе об опеке. Для передачи наследства наследникам не установилось, по-видимому, каких-либо определенных правил: по крайней мере о них мы не имеем сведений; по по всей вероятности передача совершается, в случае споров, органами крестьянского управления. Когда наследник несколько, то имущество делится между ними сообразно их долям, с соблюдением особого порядка, который будет указан в главе о разделах имущества.

Принятие наследства влечет за собой, как и по закону, прежде всего 1) то последствие, что к наследнику переходит все имущество умершего, как наличное, так и долговое; мы видим, напр., что он получает заслуженное покойным (в должности старосты) жалованье*(2112) и взыскивает долги по принадлежавшим наследователю обязательствам*(2113). Но, 2) принимая все имущество умершего, наследник признается обязанным уплачивать долги его, какие окажутся*(2114); на ответственности наследников остаются так же все договоры умершего*(2115). Долги умершего наследники уплачивают соразмерно их долям, что можно заключить наприм. из того, что два родные брата, получившие все имущество после смерти их отца, обязаны были судом уплатить долги отца по равной части, и из других случаев*(2116). Точно так же и уплата податей за отца падает, так же по равной части, на сыновей*(2117); но из одного решения видно, что недоимки взыскиваются с общества, а не с наследников*(2118).

Но долги умершего, по-видимому, не составляют в большинстве случаев личных долгов его наследников, а взыскиваются прямо из оставшегося после него имущества*(2119), или в том случае, если не уплатят сами наследники*(2120).

Имущество умершего, не поступившее еще к наследникам, продается для удовлетворения его кредиторов; по решению суда, в этом случае кредиторы удовлетворяются только из имущества умершего*(2121).

Для принятия наследства, наследникам, судя по одному решению волостного суда, делается неоднократно (два раза) вызов, и неявившиеся по последнему вызову считаются отказавшимися от наследства*(2122). Бывают случаи и прямого отречения от наследства; так, из одного решения видно, что брат отказался от наследства в пользу жены умершего*(2123). Из некоторых случаев видно, что волостной суд отказывает в иске о наследстве по давности*(2124). В иске о наследстве, как видно из одного решения, было судом отказано наследнику впредь до достижения им совершеннолетия*(2125). Наконец, в иске о наследстве волостные суды иногда отказывают на том основании, что за наследника, до его совершеннолетия, сделаны были сторонним лицом затраты на уплату податей, исчерпывающие, по всей вероятности, стоимость наследства*(2126).

IV. В заключение общей характеристики наследования, скажем еще несколько слов о судьбе выморочных имуществ. Случаи выморочности имуществ в крестьянском быту, вообще говоря, довольно редки; в некоторых местах прямо заявляли, что выморочных имуществ вовсе не было; "всегда кто-нибудь найдется с правами на выморочное имущество"*(2127). Крестьяне неохотно признают имущество выморочным, "обмершим", и потому отдают после умершего его имущество, за неимением признаваемых обычаем наследников, самым отдаленным родственникам, тем более, что, по словам крестьян, "кто без родни умирает, тот богат не бывает", и даже посторонним лицам, которые ухаживали за умершим во время его болезни и похоронили его*(2128), или у кого умерший проживал и кто его похоронил*(2129). Но если некому отдать выморочное имущество, если после умершего не отыщется никаких наследников, то выморочное имущество в одних местностях поступает в пользу общества, в других оно продается, по распоряжению волостного правления или старшины, с публичного торга, и вырученные деньги обращаются в мирской капитал. В некоторых местностях часть денег или имущества отдается в церковь на поминовение умершего. Есть местности, где и все выморочное имущество или вырученные от продажи его суммы отдаются в церковь*(2130).

 

II. Наследование нисходящих родственников

 

В порядке наследования, как замечено уже выше, первое место принадлежит лицам нисходящим и притом так, что в одной и той же линии ближайшая степень устраняет дальнейшую. Сверх того, по общему правилу, лица мужского пола имеют преимущество пред лицами женского пола. Поэтому и в самом изложении порядка наследования нисходящих родственников следует остановиться сначала на вопросе о наследовании сыновей, а затем рассмотреть, насколько и дочерям предоставлено, по народному обычному праву, участие в наследстве.

I. Наследование сыновей. Сведения по этому предмету относятся преимущественно к наследованию сыновей после отца, и только немногие имеются указания, относящиеся к правам их на имущество, оставшееся после смерти матери.

Что касается наследования сыновей после отца, то, в смысле общего правила, следует заметить, что везде они признаются ближайшими наследниками умершего родителя*(2131) и, также по общему правилу, если сыновей несколько, то они получают равные части, притом как совершеннолетние, так и малолетние*(2132). Последнее начало служит подтверждением и того правила, что сыновья получают равные доли в большей части местностей независимо от того, работали они на семью или нет. Крестьяне прямо заявляли, что наследство после отца делится по равным долям, между всеми его сыновьями, независимо от того, в какой мере они участвовали в приобретении имущества, и даже между теми, которые вовсе не работали. Поэтому сыновья, работавшие не в доме отца, а на стороне, от наследства не устраняются*(2133), в некоторых местностях в том, однако, случае, если сын ушел из дома не самовольно, а по приказанию отца*(2134).

Общее правило о наследовании сыновей в равной мере, независимо от того, приобретали они имущество, или нет, встречается, во всей его последовательности, не везде; во многих местностях из этого правила существуют некоторые изъятия. Изъятия эти следующие:

1) В наследстве после отца участвуют только те из сыновей, которые приобретали имущество в семью, так что вовсе неработавшие для семьи, или недоставлявшие в дом своего заработка, от наследства после отца устраняются*(2135); пни получают лишь то, что дадут им братья из милости*(2136), и следовательно не имеют никаких прав на имущество, оставшееся после отца. Впрочем, в настоящее время даже и там, где не признается по обычаю права на наследство после отца за неработавшими на семью сыновьями, сельские сходы и суды, когда им приходится разбирать этого рода дела, присуждают и им некоторую часть, так что обычай не давать таким сыновьям никакой доли существует лишь в немногих местностях; обыкновенно неработавшим также дается часть из отцовского имущества, но только меньшая сравнительно с другими братьями; иногда недвижимое имущество суды делят поровну, а движимое только между теми, которые участвовали в приобретении имущества*(2137); иногда же, в случае спора, суды назначают им вообще равную долю с последними*(2138). Наконец, встречаются в некоторых местах лишь общие указания, что в вопросе о мере участия в наследстве играет роль мера участия каждого в приобретении имущества.

2) В некоторых местностях, наравне с неработавшими, отстраняются от наследства также солдаты, так как они также не работали на семью за все время службы и следовательно в продолжении всего этого времени не принимали никакого участия в накоплении имущества, подлежащего разделу между сыновьями умершего. Встречаются однако заявления, что наследства не получают те только солдаты, которые были сданы до издания закона о сохранении за солдатами, после возвращения из службы, всех прав по имуществу*(2139). Подобно неработавшим на семью, солдаты вовсе устраняются от наследства после отца не везде: во многих местностях им также дается часть из имущества, но меньшая, чем прочим братьям. Основанием для уменьшения долей солдат, по заявлениям крестьян некоторых местностей, служит то обстоятельство, что подати за солдата платились из общего имущества*(2140), т. е. что в заработке податей за себя солдат не принимал участия.

В других местностях солдаты получают меньше на том основании, что им посылаются обыкновенно деньги из дому во время их службы*(2141). В тех местностях, где по обычаю солдат не наследует, "в случае споров" общество дает им также некоторую, меньшую сравнительно с братьями, часть из имущества отца или матери*(2142). Некоторые волостные суды присуждают солдату половинную часть (когда их два брата) из того имущества, которое было при поступлении его в рекруты*(2143) или "только часть из того имущества, от которого ушел"*(2144). Наконец есть указания, что в случае спора суды присуждают всегда равную часть с другими братьями*(2145), и даже независимо от спора дается им такая же часть. Но обыкновенно общество обращает внимание на то, "каков он человек, стоит ли он того, чтобы дать ему часть из имущества отца"*(2146), так что последним обстоятельством обуславливается и самая величина уделяемой солдату части. Суды обращают также внимание, будет ли в состоянии брат, за выделом части брату-солдату, отбывать государственные подати, в противном случае солдату в наследстве отказывают*(2147), точно так же, как и в случае бедности братьев, от коих солдат требует своей части*(2148).- Впрочем, взгляд на солдат, как на членов неработавших и потому устраняемых вовсе или частью от наследования после отца, далеко не общий: напротив, более, как кажется, распространено между крестьянами воззрение, что и солдаты принадлежат к числу работающих членов семьи, а работа их заключается в том, что "они служили за семью, на службе страдали, службу царскую несли, а семья за них работала", и потому должны наследовать после отца наравне с сыновьями, жившими при отце*(2149). Мало того: труд солдата за семью, т. е. служба, ценится в некоторых местностях так высоко, что сын-солдат получает даже большую долю из наследства, чем его братья*(2150). Есть даже известие, что солдат получает "половину из всего наличного имущества*(2151): это известие не может однако служить для какого-нибудь общего вывода, так как известно, при каком числе братьев солдату выделяется такая доля. Далее можно указать, что, хотя солдату дают часть равную с братьями, но, по сознанию же крестьян, отставному солдату следует отцовскую хату дать, что так велось по старому завету*(2152). И действительно, в некоторых местностях усадьба отдается обыкновенно сыну-солдату. Наконец, предпочтение солдат прочим сыновьям умершего выражается в том, что из равных долей наследства право выбора той или другой из них предоставляется солдату*(2153).

3) Неравенство наследственных долей братьев обусловливается еще тем, что дается преимущество тому из них, кто берет к себе сестру, неполучающую обыкновенно наследства; доля такого брата бывает несколько более долей прочих братьев*(2154), напр. ему дается несколько более хлеба и скота*(2155).

4)Сыну, который похоронил отца на свой счет, дается из наследства доля вдвое большая против доли брата*(2156), или вообще большую долю получает тот сын, который содержал и похоронил отца*(2157): здесь увеличение доли есть как бы вознаграждение за издержки на содержание и погребение.

5) Встречается указание, что тот из сыновей, и вообще родственник, получает большую долю сравнительно с другими, имеющими одинаковое право на наследство, кто платил за умершего подати*(2158), равно как и тот из сыновей, который берет на себя уплату отцовских долгов*(2159).

6) Из оставшегося после умершего имущества дают большую долю тому из сыновей, который лучше, достойнее других*(2160). Впрочем, это правило относится не к одним сыновьям, и имеет значение не изъятия, а само по себе признается за общее правило в тех местностях, где, по заявлению крестьян, никаких определенных обычаев нет; притом, как видно из относящихся сюда показаний, это начало касается не столько права наследования, сколько передачи хозяйства по финансовым соображениям крестьянских учреждений: в этих показаниях прямо заявляется, что "имея в виду круговую поруку", крестьяне отдают большую часть имущества тому, кто, по их же словам, может исправнее "хозяйство держит и подати платит", а таким более исправным плательщиком будет без сомнения тот, кто лучше ведет свои дела, кто лучшей нравственности, причем также дается предпочтение тому из наследников, который обладая качествами хорошего человека, "беднее" прочих: предоставляя ему большую часть, общество дает ему возможность поправить свои обстоятельства.- В виду дурного поведения сына, волостной суд иногда оставляет вовсе без рассмотрения его просьбу о выделе части из наследства*(2161).

7) Изъятие из общего правила, по которому сыновья наследуют после умершего отца в равных долях, представляет наследование в родовом (дедовском) имуществе, которое в некоторых местностях поступает к старшему сыну*(2162), так что здесь, хотя вероятно лишь в весьма немногих местах*(2163), получает применение известное и писанному праву начало маиоратства.

8) Из общего правила о равном праве всех сыновей на наследство встречаются, в некоторых местностях, различные изъятия в пользу младшего сына умершего. Сюда, прежде всего, относится то правило, что младшему сыну достается отцовский дом (изба, хата)*(2164); но, получая это имущество, он обязан, в некоторых местах, оказать помощь старшим братьям своим при возведении новых строений, или же обязывается уплатить старшим половину или иную часть стоимости построек. Впрочем, правило о наследовании младшего сына домом умершего, хотя и довольно распространено, применяется в иных местах не во всей его силе; так, есть местности, где младший сын получает дом (хату) умершего, а пристройки достаются старшему*(2165). Наконец, в иных местностях вовсе нет обычая отдавать отцовскую усадьбу младшему сыну*(2166), или же отцовский дом или двор достается тому из сыновей, который находился при отце, хотя обыкновенно при отце остается младший из сыновей*(2167).- Есть также указания, что вся вообще движимость после отца ("батьковщизна", "батьководизна") идет младшему сыну, а земля делится между всеми сыновьями поровну*(2168).- Преимущество младшего сына перед старшими проявляется в некоторых местностях в том, что ему дают из имущества умершего больше, чем другим сыновьям*(2169), или ему достается вся отцовская движимость, когда он один только жил при отце*(2170). Бывает также, что и из недвижимого отец наделяет, преимущественно перед другими, младшего сына*(2171).

9) К числу изъятий из общего правила о наследовании сыновей после отца в равных долях может быть, наконец, отнесено и то положение, что в некоторых местностях после отца наследуют только неотделенные дети, а "отделенные дети после смерти отца никаких прав на его имущество не имеют*(2172). Это правило, как уже замечено было выше, объясняется тем, что выдел есть как бы предварение (антиципирование) наследства.

Место умерших сыновей, по праву представления, заступают его дети, которые после смерти деда получают следовавшую отцу часть*(2173).

Что касается наследования сыновей после смерти матери, то и они также получают ее имущество, по равным частям*(2174), за исключением, в некоторых местностях, женской одежды и утвари, которые достаются дочерям*(2175). Но встречаются местности, в которых после смерти матери все ее имущество делится поровну между сыновьями и дочерями*(2176), или же достается тому из ее детей, у кого она жила и кто ее похоронил*(2177), так что безразлично, будет ли это сын или дочь. Наконец, встречается в одной местности показание, что в приобретенном матерью имуществе наследуют ей дочери*(2178), так что, по-видимому, сыновья от наследования после матери в том ее имуществе, устраняются.Внуки наследуют по праву представления после бабки*(2179).

II. Наследование дочерей. Здесь так же, как и по отношению к сыновьям, рассмотрим сначала право наследования после отца, а затем после матери.

1) Что касается права наследования дочерей после отца, то сперва укажем на правила, коими определяются их права в том случае, когда после отца остались и сыновья. Как общее правило, относящееся к наследованию дочерей в имуществе отца, следует указать, что при сыновьях дочери вовсе устраняются от наследования после отца: дочь при сыне в наследстве не участвует, что выражается обыкновенно и в такой формуле: "сестра при братьях не наследница". К этому правилу сводится большая часть показаний крестьян различных местностей, причем приводились и различные основания к устранению дочерей от наследства; так напр. крестьяне объясняли: "из чего ей выделять, когда нам самим подчас есть нечего"*(2180), или: дочери не наследуют вовсе, потому что, по словам судей, "они, как женского пола, не имеют прав, а могут только надеяться на милость"*(2181), или: "потому что хозяйство вести не могут"*(2182). Кроме таких показаний, объяснение столь распространенного обычая можно видеть в том, что дочь в семье как бы чужая, во всякое время готовая выйти в другую семью, так что выделение ей части из имущества умершего было бы потерей для прочих членов семьи, которые должны продолжать хозяйство после умершего.- Взамен наследства, дочь получает содержание от братьев: обыкновенно она остается на жительстве у одного из братьев, который обязан кормить и одевать ее и при выходе замуж снабдить приданым по своему состоянию; брат заступает сестре место отца*(2183). Впрочем, эта обязанность братьев, в некоторых местностях, признается не столько юридической, сколько нравственной*(2184). Разве принявший на себя заботу о сестре получает, при разделе наследства, большую против остальных братьев долю*(2185).

Правило об устранении дочерей, при братьях, от наследства после отца, не везде имеет безусловную силу. Есть местности, где принято, чтобы братья уделяли незамужней сестре, после смерти отца, некоторую часть имущества, размер которой однако же не определен, а обозначается выражениями: "по усмотрению", "из милости", "малость", "малая часть", "малая толика", т. е. зависит вполне от воли братьев. Престарелым сестрам братья дают, в некоторых местностях, келейку для проживания и необходимое пропитание. Иногда некоторая часть имущества (движимости) выделяется дочерьми, при разделе после умершего, самими крестьянскими учреждениями; в таком случае величина ее зависит от их усмотрения, и определяется смотря по разделяемому имуществу, по хозяйству*(2186): обыкновенно размер выделяемой дочерям части, всегда меньший сравнительно с долями сыновей, обусловливается тем соображением, "чтобы не расстроить хозяйства".

От общего правила об устранении дочерей от наследования после отца встречаются уклонения и в смысле права, так что часть оставшегося имущества выделяется сестре независимо от желания или нежелания ее братьев: крестьяне некоторых местностей прямо заявляли, что дочь при сыновьях также наследует после отца*(2187). Столь резкое уклонение от общепринятого начала является, впрочем, по понятиям крестьн, несоответствующим их быту и приписывается даже влиянию органов крестьянского управления; так, в одной местности было заявлено: "крестьяне считают по своему обычаю, что только сыновья могут быть наследниками после родителя, и очень им (крестьянам) горько, что теперь посредник заставляет, чтобы и дочки наследовали, тогда как прежде они получали только частицу имения от милости братьев"*(2188) или "ничего не получали*(2189). В другом месте крестьяне заявили, что дочери стали требовать себе определенного участия в наследстве с тех пор, как заведены мировые судьи*(2190).

В некоторых местностях, быть может, отчасти под влиянием тех же властей и учреждений, установился и самый размер выделяемой сестре части отцовского имущества. Так, ей выделяется, а если сестер несколько, то всем вместе, напр. 1/14, 1/8, 1/7, 1/4 или 1/3 часть - большей частью только из оставшейся после отца движимости, причем однако же не устраняется вовсе обязанность братьев давать сестрам приют и приданое*(2191). Встречаются указания, что сестра получает, так же обыкновенно из движимого, а в некоторых местах и из недвижимого имущества, даже равную с братьями часть*(2192). Вообще, хотя крестьяне и признают, по тем или другим причинам, право дочерей наследовать в имуществе отца при братьях, но ограничивают это право одной движимостью, земли же дочерям не дают*(2193); однако и это правило не без изъятий: там, где дают дочерям определенную часть наследства, оговаривают иногда, что она получает и из недвижимого определенную часть*(2194), за исключением надела, который идет к сыновьям*(2195). У магометан дочери всегда получают определенную часть наследства после отца; доля их вдвое меньше сыновних частей*(2196).

В тех местностях, куда еще по-видимому не проникло воззрение, что и дочь должна наследовать в отцовском имуществе, только в пользу малолетних дочерей отделяется часть имущества (денег) умершего отца; наличные деньги умершего выдаются как сыновьям, так и дочерям поровну, по достижении ими совершенных лет. Часть из наличных денег получает так же и совершеннолетняя дочь*(2197). Есть указания, что между малолетними наследниками (в том числе и дочерьми) имущество (а не только деньги) распределяется пополам*(2198).

Обратимся теперь к случаям, когда у умершего сыновей не осталось, а остались только дочери. В этих случаях общее правило будет то, что все имущество после отца идет по наследству к дочерям*(2199); но, в некоторых местностях, дочь получает все имущество отца (движимое и недвижимое), "если только возьмется подати тянуть, от натуральных же повинностей освобождается"*(2200). Однако и это правило не безусловно: встречаются, хотя и редко, такие случаи, что после умершего без сыновей наследство (вместе с хозяйством) получает его брат, т. е. дядя дочери, а дочерям иногда дают 1/4 часть, а иногда и ничего не дают*(2201), или же, при братьях умершего, дочерям дается лишь незначительная часть на прокормление*(2202). Иногда имущество умершего предоставляется его вдове, а дочери его получают лишь незначительную часть*(2203), или же каждой дочери дается приблизительно равная часть со вдовой*(2204).

Дочери наследуют после деда по праву представления, когда от умершего их отца не осталось сыновей; все они вместе получают долю их отца*(2205).

В заключение следует заметить, что в праве наследования после отца крестьяне отдают преимущество незамужним дочерям пред замужними, так что последние или ничего не получают из наследства, потому что они получили свою часть при выходе замуж и в доме не работали*(2206), или же получают меньше незамужних*(2207). Можно даже сказать, что участие замужних дочерей в наследстве после отца явление весьма редкое, а устранение их от наследства, как "награжденных" уже приданым, равняется устранению от него и сыновей, которые при жизни отца уже выделены*(2208).

2) Перейдем теперь к вопросу о наследовании дочерей после матери. Не имея, по общему правилу, прав наследования после отца, дочь не устраняется от наследования в имуществе матери*(2209). Местностей, в коих за ними не признается право наследования после матери, немного*(2210), так что положение об устранении дочерей от права наследования в имуществе матери представляется лишь исключением из общего правила.

В имуществе, оставшемся после матери, дочери наследуют вместе с сыновьями и притом или в равных долях с сими последними*(2211), или же получают меньшую часть сравнительно с сыновьями*(2212). Чаще встречаются случаи, что дочери при сыновьях наследуют после матери не во всем ее имуществе, а только получают носильную одежду, в некоторых местностях также холст и хозяйственную утварь, в которых сыновья уже не имеют никакой доли; это имущество делится между дочерьми поровну*(2213). Вообще встречается указание, что женская одежда всегда идет в женскую половину семьи,- прежде всего к дочерям, а если их нет, то к другим женщинам в семье, напр. к снохе*(2214). В недвижимом имуществе матери дочь не наследует в тех местностях, где она допускается к наследованию вместе с сыновьями*(2215).

Во многих местностях, после матери наследуют исключительно дочери*(2216), так что сыновья в ее имуществе, в чем бы оно ни состояло, вовсе не наследуют. В этих случаях наследство делится между дочерьми также по равным частям. Равным образом, дочь наследует после матери во всем ее имуществе, если после умершей не осталось сыновей*(2217).

В наследовании после матери участвуют обыкновенно только незамужние дочери*(2218), так что замужние, точно так же как и в случае смерти отца, от наследства устраняются.

В заключение заметим, что есть местности, в коих, по заявлению крестьян, не установилось определенных начал относительно прав наследования дочери в имуществе матери, а всякий раз вопрос, кому должно достаться имущество матери, решается обществом (громадою) и стариками*(2219).

 

III. Наследование восходящих родственников

 

По вопросу о наследовании восходящих родственников сведения, заключающиеся в наших источниках, касаются преимущественно прав родителей, но и они, говоря вообще, весьма скудны. Имеются, правда, довольно обильные и более или менее определенные данные, относящиеся к наследованию родителей в приданом после смерти дочери; но они уже изложены выше, в главе о прекращении брака, и поэтому здесь останавливаться на них мы не будем, тем более, что возврат приданого родителям после смерти дочери следует рассматривать не как наследование в собственном смысле этого слова, а как возвращение дара, сделанного под резолютивным условием.

Что же касается наследования родителей после детей в собственном смысле, то встречаются указания, из коих можно заключить, что вопрос этот в обычном праве разрешается отрицательно; так напр. из одного решения волостного суда видно, что после смерти бездетного отделенного сына, оставившего вдову, суд присуждает имущество последней, а не отцу*(2220). Но в большинстве случаев находим указания, что родители наследуют после смерти детей. Рассмотрим случаи наследования матери и отца порознь.

I. Относительно прав матери укажем, прежде всего, на тот, признаваемый и волостными судами обычай, что после смерти замужней дочери ее имущество отдается матери, а не мужу покойной*(2221). Одежда умершей замужней дочери обыкновенно предоставляется волостными судами матери*(2222), даже, в некоторых местностях, и в том случае, когда после умершей остались дети, которым оставляется лишь некоторая часть*(2223). По одному решению, матери отдана была корова, подаренная умершей дочери двоюродным братом при выходе ее замуж*(2224). После смерти сына, оставившего детей, мать не наследует, если она вышла замуж*(2225); но вообще матери предоставляется часть имущества умершего сына на пропитание*(2226), напр. седьмая часть посеянного хлеба*(2227). По одному решению волостной суд выделил на пропитание матери третью часть усадьбы, с тем, чтобы она не могла ее продать и передать, так как после ее смерти усадьбы должна поступить к детям ее умершего сына*(2228). После бездетного сына, судя по одному решению, наследство получает мать, а вдове умершего выдается часть его имущества в виде вознаграждения за работу во время замужества*(2229). По другому решению, мать признана была наследницей после умершего малолетнего сына, а дядям с отцовской стороны, отыскивавшим наследство, судом было отказано*(2230). Наконец встречается случай, когда суд присуждает матери часть денег, вырученных от продажи имущества умершего сына, на том основании, что она помогла ему при постройке избы деньгами*(2231).

II. Равным образом, имущество умершей замужней дочери волостные суды, в некоторых местностях, отдают обыкновенно отцу*(2232). Приобретенное незамужней дочерью имущество точно так же предоставляется волостными судами отцу*(2233). Часть суммы, вырученная от продажи имущества сына, которому помогал отец, после смерти его предоставляется отцу*(2234). Имущество, приобретенное сыном после отдела от отца, волостной суд, после смерти сына, делит между его вдовой и отцом*(2235). По другому решению, наследником к имуществу умершего был признан отец, а не вдова*(2236). Наконец, во многих местностях крестьяне заявили, что после смерти бездетного сына наследником признается отец, а не братья умершего*(2237), причем крестьяне одной местности добавили, что если умерший сын ничего не нажил, то отец только свое и берет, а если что и нажил, то нажил с отцовского благословения*(2238). Право наследования отца, преимущественно перед братьями умершего, крестьяне в другой местности объяснили тем, что "он старше и умрет - все им же (т. е. братьям умершего) оставит"*(2239). Есть, однако, местности, где отец наследует после сына только в том случае, когда после него не осталось ни вдовы, ни детей*(2240).

Кроме родителей наследуют и другие восходящие; так, из одного решения волостного суда видно, что наследником, в одном случае, признан был дядя умершего, совместно с мачехой, получившей седьмую часть его имущества*(2241).

В заключение упомянем, что, в одной местности, наследства от нисходящих к восходящим почти не бывает. Родственник, не имеющий нисходящих, призывает восходящего и просить у него дозволения распорядиться своим имуществом, которое обыкновенно завещает миру продать и деньги раздать на поминовение, или, полагая цену имуществу, просить, чтобы принимающий его восходящий раздал соответственную цене имущества сумму на поминовение*(2242).

 

IV. Наследование боковых родственников

 

По вопросу о праве наследования боковых родственников наиболее сведений, в наших источниках, встречается относительно братьев и сестер; менее удовлетворительны данные, касающиеся племянников и племянниц, в особенности же скудны они по отношению к наследованию дядей и теток, равно как и двоюродных братьев и сестер и проч.

I. Относительно наследования братьев и сестер преобладающее правило заключается в том, что после смерти бездетного брата или сестры имущество их наследуют только братья; обыкновенно сестры при братьях не признаются наследницами*(2243), так что и нашему обычному праву свойственно то общее правило, по которому в боковых линиях сестра при братьях не наследует. Сестры получают наследство только в том случае, когда нет братьев*(2244). Основание к устранению сестер от наследования после бездетного брата или сестры, по показанию крестьян некоторых местностей, заключается в том, что братья платят подати, а сестры ничего не платят*(2245).

Обыкновенно братья делят имущество, доставшееся им по наследству после бездетных брата или сестры, поровну; в некоторых, однако, местностях, размер их долей зависит от усмотрения суда*(2246). Сестры также делят наследство поровну, но замужняя получает менее незамужней*(2247).

Племянники и племянницы умершего, дети умершего брата, наследуют после дяди по праву представления: они получают такую часть, какую получил бы их отец, если бы был жив*(2248).

В некоторых местностях, после бездетно умершего наследуют не все братья, а только те из них, которые жили с покойным в семье; отделенные не получают ничего*(2249).

Устранение сестер, при братьях, от наследования после бездетных брата или сестры не представляет, однако, безусловного правила; в некоторых местностях сестра также получает небольшую часть, по усмотрению братьев, сколько те ей дадут*(2250), или же сестре вообще дается "малая часть"*(2251), в некоторых местностях четырнадцатая*(2252). Обыкновенно сестра, при братьях, получает только из движимого имущества, а из недвижимого не получает*(2253).

Есть местности, где после бездетно умерших братьев и сестер братья и сестры наследуют по равным частям, как видно из одного решения волостного суда*(2254). В других местностях только неотделенные сестры наследуют поровну*(2255), или сестры невыданные замуж, а замужние не получают ничего*(2256).

Встречаются, наконец, местности, где после бездетного брата, братья, если они были разделены, не наследуют, а все имущество его поступает к сестрам*(2257); а также местности, в коих после бездетной сестры наследуют только сестры*(2258).

Из одного показания видно, что после бездетно умершей сестры имущество ее поступает в тот дом, где она жила*(2259), так что, если она жила в чужом доме, то наследства не получают ни братья, ни сестры.

Из некоторых показания можно вывести заключение, что братья и при сыновьях умершего брата участвуют в наследстве: "после смерти домохозяина имущество делится поровну между братьями и сыновьями"; но при ближайшем рассмотрении этих показаний легко заметить, что здесь дело идет вовсе не о наследовании, а о разделе общего имущества на две части, из которых одну получает брать умершего, как принадлежавшую ему во время совместного жительства с умершим братом, а другую наследники умершего -- сыновья.

Из одного показания можно по-видимому заключить, что в некоторых местностях и при сыновьях умершего брат наследует вместе с ними в "родовом имуществе"*(2260), но и здесь под "родовым" разумеется доставшееся от деда, и состоявшее в нераздельном владении отца с братом (дядей): родовое иногда и называется "дедовским"*(2261).

Есть, однако, сведения, что правило, по которому братья и сестры наследуют только тогда, когда после умершего не осталось детей, применяется не безусловно: встречаются случаи, когда и при детях умершего наследуют его братья и сестры. Так, по одному решению, сестры умершего, при сыне, получили часть имущества в виду того, что оно было приобретено при их содействии*(2262). По другому решению, наследство получил брат, хотя умерший оставил дочь*(2263). Наконец, из одного решения видно также, что отставной рядовой получил часть имущества после умершего брата, оставившего взрослых детей*(2264). Независимо от этих указаний источников, по заявлению одного мирового посредника, при жалобе на неправильность решения, встречаются часто определения волостного суда, в которых устраняются от наследства малолетние дети, и наследство предоставляется в пользу оставшегося в живых умершего домохозяина, таким образом поддержать хозяйство для более исправного отбывания повинностей общества, обязанного между собою круговою порукою*(2265). Надо полагать, что приведенный обычай относится лишь к области финансовых соображений общины.

II. Показания крестьян относительно наследования племянников отличаются чрезвычайною неопределенностью и сбивчивостью. К числу наиболее неопределенных принадлежит показание, по которому "племянник получает отцовскую часть"*(2266). Из этого показания можно вывести, кажется, то заключение, что после дяди племянник не наследует в принадлежавшем ему имуществе, а что племяннику выделяется только часть отца при разделе, так что это положение относится собственно не к праву наследования племянника после дяди, а к разделам; если же в означенных словах имелось в виду сказать, что племянник после смерти бездетного дяди получает, по праву преследования, ту часть, которая следовала бы его умершему отцу из наследства дяди, то это показание относится, как мы видели выше, к наследованию братьев. Что же касается права наследования племянника после дяди, то по этому вопросу мы встречаем следующие показания: при детях племянник не наследует после дяди*(2267); он получает только по завещанию: "чем его дядя благословит"*(2268). С другой стороны, есть также показания, что после дяди (при детях) племянник получает наследство, когда жил с дядею нераздельно, смотря потому, какого был поведения, помогал ли дяде, или нет*(2269). При сыновьях умершего дяди, племянник, в некоторых местностях, признается наследником, но получает часть, меньшую чем сыновья; так, в одной волости крестьяне показали, что если у умершего было два сына и один племянник, последний получает одну часть, а сыновья три части*(2270). В других местностях, неотделенный племянник получает вдвое меньше сыновей*(2271), или же получает вообще малую часть, сверх отцовской, если помогал дяде в хозяйстве*(2272); если же долго жил с дядею и помогал в хозяйстве, то племяннику выделяется даже равная с сыновьями умершего часть*(2273), а если короткое время, то только малая часть*(2274). Из одного решения видно, что племянница, воспитавшая наследника, своего двоюродного брата, получает после смерти дяди, отца наследника, часть его имущества (наугольник сарая с воротами) в виде вознаграждения за воспитание наследника*(2275).

Есть также показания, из которых видно, что в некоторых случаях племянник не получает и всей отцовской части; так, если он остался малолетним и дядя его воспитал, то он наследует наравне с его сыновьями*(2276) или получает третью (а не половину, как бы следовало) часть всего имущества*(2277).

Но, с другой стороны, есть показания, что племянник, живший нераздельно с дядей, без указанных выше условий, получает по наследству обыкновенно равную часть с его детьми*(2278). Равным образом, в некоторых местностях, волостные суды выделяют из имущества умершего дяди, после которого остались вдова и дочери, некоторую часть племянницам*(2279).

После бездетного дяди наследниками признаются племянники*(2280). В одних местностях они признаются имеющими равное право со вдовою умершего*(2281), а в других, как можно заключить из одного решения волостного суда, вдова умершего вовсе устраняется от наследования, а наследует племянник*(2282). Дети умершего племянника наследуют по праву представления*(2283). После бездетного дяди, за неимением по всей вероятности племянников, наследуют племянницы; но, как видно из решения волостного суда, из которого извлеченно это положение, свекрови племянницы также присуждена была часть имущества умершего: две сотни земли и четыре четверти ржи*(2284).

После бездетной тетки наследником признается также племянник, как видно из некоторых решений волостных судов*(2285), иногда вместе с другими родственниками умершей*(2286).

III. Когда после бездетно умершего не осталось ни братьев, ни сестер, наследуют дяди*(2287) с отцовской стороны*(2288), не смотря даже на то, что осталась в живых мать умершего. Последняя, по решению волостного суда, получила только вознаграждение за издержки на погребение и проценты с капитала сына, которые она имела право получать при его жизни на его содержание, но не получала*(2289).

После племянника признается также наследницею тетка (вероятно, когда нет дяди), и притом при матери умершего; тетка, по решению волостного суда, получила капитал умершего с процентами, а мать прочую движимость*(2290).

Из одного решения волостного суда видно также, что тетка с отцовской стороны признается наследницею ко всему вообще имуществу племянника, когда он не оставит ни детей, ни родственников восходящей линии, ни братьев и сестер*(2291).

После племянницы, ее имущество получает по наследству тетка*(2292), даже и в том случае, когда после нее останется муж*(2293). Следует полагать, что и после племянницы тетка наследует лишь при указанных выше условиях, и, быть может, когда нет у умершей дяди.

IV. Из других, кроме упомянутых, родственников боковых линий, к наследованию призываются двоюродные братья и сестры и двоюродные племянники*(2294), из коих первые, т."N"е. двоюродные братья и сестры, судя по одному решению волостного суда, наследуя совместно с теткою умершего, получают сравнительно с нею большие доли*(2295). Из одного решения волостного суда можно бы также вывести заключение, что двоюродные братья получают наследство даже преимущественно перед родными сестрами умершего, так как сельское общество передало землю двоюродному брату помимо родной сестры умершего*(2296). Но из этого решения едва ли возможно сделать какой-либо общий вывод, так как земля, переданная обществом двоюродному брату умершего с обязательством платить подати до ревизии, была оставлена за ним волостным судом на том основании, что, ко времени предъявления иска о наследстве сестрою умершего, двоюродный брат уплатил повинностей на сумму, равную стоимости отыскиваемого имущества.

Вообще говоря, права упомянутых родственников на наследство весьма ограничены; это положение подтверждается напр. тем, что по одному решению волостного суда двоюродная сестра получила наследство даже вместе с одним из свойственников умершего, братом его жены, по равной части*(2297).

 

V. Наследование жены после мужа

 

По вопросу о праве наследования супругов особенное внимание обращает на себя положение вдовы, так как оно несравненно более стеснено, чем положение вдовца. Поэтому мы изложим сначала наследование жены после мужа, а затем наследование мужа после жены, тем более, что и материалы наши гораздо обильнее по отношению к первому, чем по отношению ко второму.

Из предыдущего изложения мы уже знаем, каково вообще положение женщины в семье, и каковы в порядке наследования права родственниц во всех линиях и степенях, так что не трудно предугадать, что и права вдовы на наследство не могут быть значительны или, вернее, что они почти вовсе не признаются. Тем не менее, подобно тому разнообразию начал, какое мы видели относительно родственниц, и здесь, по отношению к правам вдовы, различие начал высказывается весьма наглядно и даже еще в более значительной степени, и притом в направлении постепенного уклонения от старого начала непризнания прав к более благоприятному для женщины разрешению вопроса. Это переходное направление отражается в весьма сильном колебании между противуположными началами,-- колебании, о котором свидетельствует даже количественная сторона судебной практики: ни по одному вопросу наследственного права не имеем мы в напечатанных решениях волостных судов и показаниях крестьян столь обильного материала, как именно по вопросу о правах наследования вдовы. Но, к сожалению, этот материал не особенно отличается определенностью начал, относящихся к настоящему вопросу; это должно сказать в особенности о показаниях самих крестьян, которые, по всей вероятности, вследствие краткости и беглости самих расспросов, до того неудовлетворительны, что из них нередко невозможно вывести заключения, при каких именно условиях вдова получает или не получает части мужнего имущества, так как часто не указано, напр., осталась ли вдова с детьми или без детей, относятся ли те или другие положения к вдове после мужа, жившего самостоятельным хозяйством, или же жившего в семье у отца или с братьями и т. п. К этому следует присовокупить, что в некоторых местностях сами крестьяне заявляли, что "относительно наследования вдовы нет ничего определенного: дают ей, как случится", или: "относительно наследования вдовы у нас есть обычай только по суду: что суд даст, за то и спасибо", или: "у нас тут порядка нет: в одной деревне одно, а рядом с нею другое"*(2298). Все эти обстоятельства, при скудости других достоверных данных, делают крайне затруднительным сведение материала к каким-либо, более или менее, определенным и точным положениям.

При изложении начал народно-обычного права, относящихся к наследованию жены после мужа, следует конечно различать права вдовы на наследство после отделенного мужа от прав на наследство после мужа неотделенного, уже потому, что положение вдовы в семье отдельной и общей не одинаково. Хотя, по отношению собственно к праву наследования, мы не нашли особенно резких различий в том и другом ее положении, так как обычные правила и в том и другом случае почти одинаковы, тем не менее, мы сочли также удобным разграничить эти вопросы. Поэтому мы изложим сначала те начала, которые относятся к наследованию вдовы в семье отдельной, т. е. по отношению к имуществу лично принадлежавшему мужу, а затем и те начала, которыми определяются права вдовы-снохи, тем более, что в семье сложной, общей, право вдовы на то имущество, которое бы в праве был получить ее муж по смерти родителей, сводится к праву требования такой доли от свекра или свекрови, а такое право снохи иногда сливается с правом наследования после самих родителей покойного ее мужа.

Далее, останавливаясь на изложении права наследования жены непосредственно после мужа, в имуществе ему лично принадлежащем, нельзя конечно не иметь в виду различия в положении вдовы бездетной и вдовы, у которой остались от мужа дети. И в этом отношении, даже независимо от упомянутой выше неопределенности самого материала для подобного разграничения правовых начал, мы встречали немало затруднений для того, чтобы указанное различие можно было последовательно провести чрез всю систему начал, определяющих право наследования жены после мужа. Но и здесь встречаются некоторые довольно веские особенности, которые вынуждают изложить права вдовы бездетной отдельно от прав вдовы, оставшейся с детьми. Наконец, в виду того сходства, какое представляется в положении той и другой, равно как и в положении вдовы-снохи, мы сочли удобным выделить и изложить в самом начале некоторые общие положения, тем более, что и в самом материале встречаются некоторые начала без точного указания, к какому именно положению вдовы они относятся. Таким образом, в дальнейшем изложении мы будем держаться следующего порядка: сначала представим общие положения, а затем рассмотрим порознь права вдовы, оставшейся с детьми, вдовы бездетной и вдовы-снохи. В систематике же отдельных начал мы будем, во всех этих отделах, следовать тому же порядку изложения, который, говоря вообще, соблюден нами по отношению к правам женщин-родственниц, так что мы будем излагать сначала те данные, из которых видно, что вдова не участвует в наследстве после мужа, а затем те данные, которые свидетельствует, что такое право, при тех или других условиях, ей предоставлено. При таком изложении нагляднее представится и самое колебание в началах обычного права при переходе от одного, по-видимому, отживающего направления к другому, клонящемуся к признанию самостоятельных прав жены на наследство после мужа.

I. В ряду общих положений, согласно указанному порядку изложения, следует прежде всего отметить тот, подтверждаемый многими указаниями, факт, что жена после мужа не наследует, что "вдове из наследства ничего не дают". Начало это, представляющееся в виде общей нормы, и само по себе вполне ясное, приводит невольно к вопросу: не облегчается ли в таком случае участь вдовы какими-либо иными средствами. Из многих показаний видно, что вдове выдается из хозяйства только ее собственное платье и то, что она получила от отца; она должна, по словам крестьян, идти к отцу, который опять выдаст ее замуж или же сама должна выйти замуж*(2299). Такие начала относятся, по-видимому, только к вдове бездетной; но встречаются указания, что и при детях положение вдовы не лучше; даже пребывание ее в доме мужа, после его смерти, по-видимому, зависит вполне от воли детей: "случается", показали крестьяне одной местности, "что дети прогонят ее и тогда она должна ходить по миру"*(2300), т. е. остается без всякого имущества, без всяких средств жизни. Но приведенные сведения о положении вдовы, как оставшейся с детьми, так и бездетной, далеко нельзя считать за явления общие: напротив, при устранении вдовы, в том и другом случае, от наследства положение ее, как увидим ниже, не остается безвыходным, так как, взамен наследства, юридический был успел выработать и для вдовы, особенно при детях, более или менее сносные средства материального обеспечения.

Наряду с весьма распространенным началом, что жена в имуществе мужа не наследует, встречается, и нередко, также другое начало, в силу которого вдова получает из мужнего имущества некоторую, в иных местностях, более или менее точно определенную часть. Впрочем, размер этой части меняется, смотря в особенности по тому, имеет ли она детей или осталась бездетною. Точно также и самое право вдовы на известную часть имущества, при действии указанного выше общего положения, не безусловно: она может, при известных обстоятельствах, ничего не получить, или же получает определенную часть, если находится в иных условиях. Так, напр., в некоторых местностях, ничего из имущества мужа не дается только молодой вдове, в том предположении, что она может снова выйти замуж, или заработать себе пропитание; напротив, старая вдова иногда получает какую-либо часть, напр. около 1/3 части хлеба*(2301); от этого же обстоятельства зависит также размер доли вдовы там, где ей, в силу установившегося обычая, дается часть из имущества мужа: молодая получает меньше, чем старая*(2302). -- Далее, участие вдовы в наследстве после мужа, равно как и мера такого участия, зависит от того, какого она поведения, работящая или нет, и сколько времени жила с мужем*(2303). Там, где вдове полагается часть, соблюдается и такое правило, что она получает эту часть под условием невступления снова в брак, так что вдова лишается своей части с выходом в новое замужество, теряет право наследования после первого мужа*(2304).

Размер вдовьей части, даже независимо от указанных выше условий, нельзя считать установившимся: в разных местностях, судя по заявлениям крестьян, вдова получает не одинаковые части. Часть ее "небольшая", "малая", говорят крестьяне*(2305). Во многих местностях было заявлено, что вдова получает после мужа "законную часть", часть принадлежащую ей по закону, для определения которой судьи, как замечено в одной местности, обращаются к волостному писарю. Вообще, размер вдовьей части весьма разнообразен; он определяется иногда соглашением с наследниками, но большею частию соблюдается какая-нибудь определенная доля. Так, во многих местностях вдова получает седьмую часть, которая назначается, как из движимого, так и из недвижимого имущества, по оценке, или же выдается седьмая часть хлеба*(2306), или, наконец, дается седьмая часть из одного недвижимого, а из движимого даже четвертая часть*(2307). Седьмую часть, в иных местностях, вдова получает в том только случае, когда остается при детях; если же отойдет от них, то ей ничего не дают, даже иногда одежды, "потому что дети остаются на иждивении общества", как объяснили крестьяне*(2308). Седьмой части, напротив, в других местностях, вдова бездетная не лишается даже и в том случае, когда выйдет замуж*(2309). Есть местности, в которых размер той части, какую получает вдова после мужа, значительно больше: он доходит до одной четвертой части всего имущества, т. е. движимого и недвижимого, или же четвертой части движимого (обыкновенно кроме платья мужа, которое идет к его родным), при чем иногда вдова получает также избу*(2310), или, наконец, четвертой части недвижимого -- земли*(2311). Размер вдовьей части, в иных местностях, равняется одной трети имущества мужа*(2312), и даже половине*(2313),-- в некоторых местностях, впрочем, только для бездетной вдовы, если притом не пойдет снова замуж*(2314). Вдова в праве, в одних местностях, воспользоваться половиною мужнего имущества, как движимого, так и недвижимого, но в других она получает половину только движимости, а из недвижимого части не имеет*(2315).

Размер вдовьей части определяется, в иных местностях, числом прочих наследников, напр. сыновей, пасынков, приемышей, братьев и сестер умершего: она получает такую же часть, как и остальные наследники. При этом иногда сами стороны, или же судьи, определяют часть вдовы деньгами или указывают самое имущество, которое должна получить вдова единовременно, или же в виде постоянных выдач, напр. съестными припасами. Относительно местностей смешанного населения заметим, что у магометан вдова (отделенного сына) получает свое приданое, калым, и одну восьмую из имущества умершего мужа*(2316); впрочем, из одного решения видно, что вдове дается четвертая часть, но по особому условию, именно по раздельному акту с деверем*(2317).

Во многих местностях, как увидим ниже, вдова (бездетная) наследует все имущество мужа. Таким образом, размер наследственной доли вдовы, от самой незначительной части, доходит до наследования в целом имуществе, исключая отсюда все те случаи, когда вдова получает, как будет сказано в своем месте, мужнее имение на малолетних детей, т. е. когда наследниками в собственном смысле являются дети.

Заметим еще, что иногда вдове предоставляется наследование в некотором имуществе мужа; так, ей отдается его дом или изба, или скарб и мужняя одежда.

В заключение считаем не лишним упомянуть также, что право отыскивать свою часть, как видно из одного решения, вдова теряет с истечением срока давности (десятилетнего)*(2318).

II. После общих начал, как предварительных сведений о праве наследования вдовы, в частности, к вопросу о наследовании вдовы при детях. Начало, по которому вдова устраняется от наследования после мужа, применяется в особенности по отношению к вдове, оставшейся после мужа с детьми и притом преимущественно мужеского пола: в этих случаях вдова не пользуется правом наследования, так как наследниками признаются дети (ее собственные или от другого брака)*(2319). Положение вдовы, вовсе устраненной от наследства, может быть весьма безотрадно, в особенности там, где, как уже замечено выше, участь ее зависит вполне от воли детей, которые могут даже удалить мать-вдову из дома. Но это -- явление совершенно исключительное. Напротив, из многих других ведений можно заключить, что устранение вдовы от наследства после мужа, во многих местностях, восполняется до известной степени различными средствами, которые делают положение вдовы не безвыходным и служат даже как бы суррогатами права наследования. Укажем на эти средства порознь.

1) Есть многие положительные указания, что при детях вдова имеет право остаться жить в доме покойного мужа, и притом не только при малолетних, но и при взрослых детях.

2) На сыновьях лежит обязанность содержать мать-вдову, если она в том нуждается*(2320). Обязанность эта, в некоторых местностях, лежит на младшем из них*(2321), так как весьма нередко, как мы видели, он один и остается в доме отца, или на том из сыновей, которому достается по разделу отцовская изба*(2322). Даже в тех случаях, когда вдова не пожелает жить с своими совершеннолетними детьми, последним, в некоторых местностях, вменяется в обязанность выстроить ей избу для жительства (келейку) и давать содержание*(2323). Встречается еще указание, что право вдовы требовать от детей содержания прекращается только с выходом ее снова замуж, т. е. тогда, когда она уже не нуждается в содержании от детей, так ка имеет его от мужа*(2324).

3) оставаясь при детях в доме мужа, вдова нередко заступает место покойного, обыкновенно при детях малолетних, и на правах хозяйки управляет домом, т. е. продолжает вести хозяйство и распоряжается имуществом, как своим, до совершеннолетия детей и раздела. Если она захочет оставить дом и хозяйство, то не может воспользоваться тем имуществом в свою пользу; но если по достижении совершеннолетия дети пожелают сами вести хозяйство, то обязаны содержать мать*(2325). Из некоторых заявлений видно, что до совершеннолетия детей мать управляет их имуществом как опекунша*(2326).

4) Во многих местностях вдова, оставшаяся с детьми, получает все имущество мужа, или его избу, в пожизненное владение, что иногда, по-видимому, не отличается от самого права наследования, но, разумеется само собою, не может быть с ним отождествляемо*(2327).

Кроме приведенных средств восполнения для вдовы наследственных прав, мы имеем множество указаний на то, что и при детях вдова не безусловно устраняется от участия в наследстве после мужа. Впрочем эти данные, большею частию, такого свойства, что участие вдовы в наследстве нельзя называть самостоятельным. Так, весьма многочисленны указания на то, что она получает мужнее имение, или часть его, "на детей". Хотя в подобных случаях сами крестьяне, насколько можно судить по записанным показаниям, иногда признают имущество мужа собственностью жены*(2328), но это, очевидно, неточность выражения, так как наследниками в собственном смысле являются дети, и потому вдова получает мужнее имущество не на себя, хотя, конечно, пользование им для нее не закрыто, даже, по-видимому, и в том случае, если бы она считалась лишь опекуншей. К случаям, в которых вдова получает на детей, могут быть, по своему значению, приравнены и такие, в которых волостные суды отдают наследство во владение второму мужу вдовы умершего, принявшему на свое попечение малолетних детей его, дочерей жены от первого брака*(2329). Следует еще заметить, что когда речь идет о детях, на которых вдове выдается мужнее имущество, то разумеются дети законные, так как незаконные дети вдовы не имеют права наследования после ее мужа, хотя, по добровольному соглашению, братья иногда выделяют вдове с незаконнорожденным часть мужнего имущества*(2330).

Независимо, однакоже, от тех случаев, в которых вдова получает мужнее наследство "на детей", в источниках наших встречается немало указаний и на то, что вдова имеет и самостоятельное право наследования в имуществе мужа, хотя предоставляемая ей часть, при детях, обыкновенно не выделяется, так что она пользуется своею частью совместно с детским имуществом. Размер этой части, как показано выше, в различных местностях не одинаков; есть и прямые указания, что при детях размер вдовьей части не установился*(2331). Он зависит, как уже замечено, от личных качеств вдовы, "какова она", и определяется обыкновенно волостным сходом, "как старики постановят", или сельским обществом по его усмотрению, причем, назначая часть, принимают в соображение поведение и лета овдовевшей*(2332). Но встречаются также местности, где вдова, имеющая детей, получает после мужа равную с ними часть*(2333), а после мужа, у которого остались дети от первого брака,-- половину всего его имущества*(2334). Заметим еще, что иногда вдове выделяется часть из мужнего наследства, с известными условиями. Так, по одному делу волостной суд присудил: отдать вдове вещи, оставшиеся после смерти ее мужа (захваченные деверем), с тем, чтобы она дала за это своей замужней дочери 20 р. и чтобы после смерти ее икона перешла в род ее дочери*(2335).

III. Обратимся теперь к вопросу о наследовании бездетной вдовы. Согласно общему правилу, ей также не предоставлено никакого права на имущество умершего мужа: много есть прямых указаний на то, что она мужу не наследница*(2336). Мало того: взамен наследства ей не дают ничего; она берет только свою одежду или вообще свои вещи*(2337), "как простая работница", добавили крестьяне одной местности*(2338), или: берет свою одежду и приданое*(2339), т. е. свое собственное имущество; иногда только получает какую-нибудь малость, напр. келью и корову*(2340). При таких условиях, положение бездетной вдовы, по-видимому, гораздо хуже положения вдовы, имеющей детей, так как последняя, и при устранении от наследства, пользуется, как мы видели, многими льготами, оставаясь при детях в мужнем доме и управляя всем хозяйством, получая иногда и право пожизненного владения имуществом мужа и т. п., чем очевидно не пользуется вдова бездетная, так как указанные права обусловливаются, насколько известно, именно тем обстоятельством, что у вдовы остались дети. Но при ближайшем ознакомлении с фактами оказывается, что по отношению к праву наследования после мужа положение вдовы при детях,. на самом деле, не только не лучше, но едва ли не хуже, чем положение вдовы бездетной, ибо к первой, говоря вообще, гораздо строже и последовательнее применяется начало полного устранения от наследства, чем к последней, так как в первом случае естественным препятствием для вдовы к получению наследства являются те же дети, как ближайшие и прямые наследники умершего, между тем как для вдовы бездетной такого препятствия, очевидно, нет, а конкуренция с другими, особенно боковыми родственниками, представляется, как можно думать, гораздо менее опасною. Приведем данные, которые могут служить подтверждением этого общего замечания.

Независимо от встречающихся указаний на то, что и бездетная вдова не лишается права остаться жить в доме покойного мужа*(2341), следует прежде всего отметить тот факт, что в тех местностях, где вообще нет безусловного устранения жены от участия в наследстве после мужа, бездетная вдова также признается наследницей в его имуществе*(2342). Она получает или точно определенную часть, или же определяемую числом прочих наследников, напр. равную с братьями умершего*(2343), или наконец какую-либо часть по соглашению с прочими наследниками умершего*(2344), либо назначаемую обществом или судом "по возможности": при обсуждении ходатайства вдовы о выделе ей части, сельский сход заботится, чтобы не произошло неисправных плательщиков и потому определяет наследственные части "по человеку"*(2345). При назначении вдове части обращается, в некоторых местях, внимание и на то, долго ли она жила с мужем*(2346), хозяйка она или нет*(2347), хорошо ли себя ведет*(2348), и т. п. Суд иногда указывает и самое имущество, которое должна получить вдова*(2349).

Бездетная вдова получает иногда половину мужнего дома, когда дом построен при ней*(2350), или келью и какую-нибудь часть на пропитание*(2351), или же какую-либо часть в размере, которой указан выше, напр. 1/7 из движимого и 1/14 из недвижимого, и притом только из дворового места*(2352), или 1/3 из движимого и 1/7 из недвижимого*(2353) и т. п. Но в некоторых местностях вдова бездетная наследует всем имуществом мужа, кроме земли, которая отдается тому из родственников мужа, хотя бы и самому дальнему, который возьмется платить с нее подати, а если таких не отыщется, то стороннему лицу, или же земля остается в распоряжении общества, которое принимает уплату податей на себя*(2354). В таких правилах относительно земли сказывается очевидно влияние общины, так как обладание землею составляет наиболее надежное ручательство за отбывание податей и повинностей, а так как обязанность эта лежит нормально на лицах мужеского пола, то обыкновенно им и передается земля в случае бездетной смерти хозяина. Но можно указать и на такие местности, где бездетной вдове отдают все имущество мужа, не исключая и земли, если, как показали крестьяне в некоторых местностях, она примет на себя и уплату податей*(2355); но от натуральных повинностей она в таком случае освобождается*(2356). Если же, однако, после смерти домохозяина недвижимость его поступила уже к кому-либо из родственников, который вместе с тем отбывал с нее повинности, то, в случае спора, права на недвижимость утверждаются за ним; поэтому, в одном случае, жалоба вдовы оставлена была судом без последствий в виду того, что брат умершего владел оставшимся после него недвижимым имуществом и платил подати и повинности*(2357).

Говоря о правах вдовы бездетной, следует еще заметить, что вдова, оставшаяся с одними дочерьми, обыкновенно приравнивается к бездетной, причем право вдовы на наследство после мужа определяется различно, смотря потому, признается ли вообще за вдовою такое право в той или другой местности: там, где бездетная вдова в наследстве после мужа не участвует, ей не дают также никакой части наследства после мужа ни на себя, ни на дочерей*(2358); там же, где бездетная вдова не устраняется вовсе от наследства после мужа, и вдова, у которой остались одни девочки, получает мужнее имущество на правах бездетной. это высказано, напр., в следующем показании крестьян одной местности: "бездетная вдова остается в доме мужа: живи и пользуйся всем добром, скотиной и огородом"; к этому прибавили, что "если у вдовы остались только дочери, то все одно, как без детей"*(2359). Подобные показания встречаются и в других местностях.

Указанные в предыдущем изложении особенности относительно прав вдовы бездетной обусловливается именно тем обстоятельством, что, не имея детей мужеского пола после мужа, она не имеет в них, как прямых наследниках, помехи для непосредственного наследования в имуществе мужа. Но детьми не исчерпывается, как мы знаем, ряд лиц, имеющих право на наследство в силу родственной связи с умершим: очевидно, что для бездетной вдовы не вполне еще обеспечен доступ к наследству мужа, если преимущество пред ней предоставлено боковым его родственникам. Мы действительно встречаемся с указаниями, для вдов крайне неблагоприятными. Так, в некоторых местностях, по показаниям самих крестьян, бездетная вдова наследует в имуществе мужа только в случае неимения ближайших наследников боковой линии -- братьев*(2360), или когда у умершего не окажется никаких наследников: "значит Бог ей отдал"*(2361), в противном же случае получает, в некоторых местностях, какую-нибудь незначительную долю*(2362). Но эти начала нельзя считать действующими повсюду и безусловно. Мы уже видели выше, что право боковых родственников не вполне устраняет собою права бездетной вдовы на наследство после мужа: так, при братьях умершего, она получает также какую-либо часть наследства, иногда даже равную с ними часть; указаны также обычаи, по которым она получает все имущество мужа, не исключая даже земли, если по обычаю или по распоряжению общества земля не предоставляется во владение кому-либо из родственников мужа или сторонних лиц. Таким образом следует заключить, что в народно-обычном праве нет безусловного повсюду правила об устранении бездетной вдовы от мужнего наследства в пользу боковых родственников*(2363). Но, предоставляя бездетной вдове мужнее имущество, волостные суды иногда отделяют незначительную его часть в пользу родственников умершего, которые после него не считаются наследниками; так, по одному делу, волостной суд определил: вдове умершего Г. выдать все состоящее ныне на лицо движимое и недвижимое имущество, приобретенное ею вместе живши с мужем в замужестве 35 лет; из вышеозначенного имущества -- часть малолетней сироте для воспитания ее по смерть*(2364). Встречаются указания и на права других членов по отношению к бездетной вдове, получающей наследство после мужа. Так, из имущества мужа бездетная вдова обязана была, по решению суда, выделить часть падчерице, дочери мужа от прежнего брака*(2365). При приемышах вдова получает дом и прочее имущество в свое распоряжение; но то имущество, которое захвачено приемышем, иногда оставляется в его владении*(2366). -- Говоря об ограничениях, которыми обставлено право наследования бездетной вдовы, можно бы здесь указать и на тот случай, который мы привели по отношению к вдове оставшейся с детьми, именно: что ей были по решению суда предоставлены вещи мужа с тем, чтобы она за это выдала своей замужней дочери 20 руб.*(2367): об этом случае мы упоминаем здесь лишь на том основании, что по понятиям народным, как замечено выше, вдова, оставшаяся с одними дочерьми, считается бездетною, тем более, что по смыслу самого решения, впрочем весьма краткого, можно заключить, что в данном случае других детей, кроме одной дочери, у вдовы не было, хотя и эта дочь была замужняя и след., по общему правилу, не имевшая права на наследство после отца.

В заключение, следует еще упомянуть, что бездетная вдова не лишена также права получать некоторое пособие и содержание от боковых родственников, которым досталось наследство в имуществе умершего ее мужа*(2368).

IV. Обратимся наконец к вопросу о праве наследования вдовы-снохи. Говоря о наследовании снохи, мы имеем в виду преимущественно случаи наследования после неотделенного сына; поэтому здесь будет речь о том, имеет ли сноха право потребовать от свекра какую-либо часть имущества, или нет.

Преобладающее начало, по отношению к наследованию снохи, тоже, какое мы указали выше, как правило общее, а именно: лично сноха права наследования не имеет, но если у нее есть дети, в особенности сыновья, то сноха может потребовать у свекра или свекрови отцовскую часть на детей*(2369). Впрочем, судя по некоторым решениям волостных судов, можно придти к заключению, что в долю детей входит также и доля снохи. Но, несмотря на это, в указанном случае все-таки наследует не сноха, а дети. Бездетная же сноха обыкновенно не получает от свекра никакой части из имущества, которое приходилось на долю ее умершего мужа: она берет только свое приданое и собственно ей принадлежащее имущество*(2370).

Сноха, оставшаяся с дочерьми, во многих местностях также не имеет права потребовать у свекра на них какой-либо части из имущества; но в других ей выдается в этом случае незначительная часть имущества*(2371), напр. четвертая, седьмая или восьмая часть доли умершего мужа*(2372). Наконец есть известие, что и при сыновьях снохе волостной суд отказал в выделе на них части на том основании, что имущество принадлежит свекру, а не ее умершему мужу*(2373): этот случай впрочем исключительный.

Бездетная сноха, по заявлениям крестьян некоторых местностей, устраняется от наследования на том основании, что по их мнению, она -- чужая свекру, так что, если наследников не отыщется, то имущество свекра должно отойти в общество, как "обмершее"*(2374).

Однако правило, по которому сноха не наследует, после смерти неотделенного мужа, из той части, которая приходится на его долю, далеко не общее; многие волостные суды признают за снохою право наследования и обязывают свекра или свекровь выдать ей некоторую, более или менее значительную часть имущества, как движимого, так и недвижимого (обыкновенно избу)*(2375), или же сноха, с детьми, если есть, и если она не выходит замуж, остается жить у свекра, который обязан содержать ее и детей*(2376), и, независимо от содержания, получает одежду мужа*(2377). Если свекор не отказывает снохе и ее детям в содержании, а сноха сама не желает жить у свекра, то волостные суды отказывают ей в выделе части имущества даже на сыновей. -- Что же касается размера выделяемой снохе части, то в одних местностях она получает одну седьмую часть сыновней доли, т. е. доли умершего мужа, если осталась бездетною и притом долгое время состояла в браке и помогала свекру в хозяйстве, или если она хорошего поведения*(2378); в других местностях сноха и при детях получает такую же, т. е. седьмую часть*(2379), или же получает "законную" часть*(2380). Есть местности, где, кроме указанной выше части, снохе дается дом мужа, если он его имел, и не оставил недоимок, так как в противном случае дом продается на их пополнение. Седьмая часть бездетной снохи увеличивается иногда до одной четвертой части; эту часть она получает также совместно с дочерьми. В некоторых местностях четвертую часть сноха получает в том только случае, когда брак продолжался более двадцати лет. Встречаются известия, что снохе выдается даже третья часть, но не из всего имущества, а только из хлеба. Заметим, что выдел снохе части имущества и размер выделяемой части обусловливаются преимущественно продолжительностью ее брачного сожития с умершим. Так напр., в некоторых местностях, если брак продолжался лет пять, то сноха получает третью часть доли своего покойного мужа, если года два, то только избу и небольшую часть движимости, а если более восьми лет, то всю мужнюю часть. По-видимому продолжительность брачного сожительства имеет влияние и на наследственные права сына, оставшегося после умершего: если брак продолжался напр. года полтора, ему не выделяется полной части отца. Есть местности, где бездетная сноха во всяком случае имеет право получить четвертую часть мужней доли и даже половину, а когда у свекра нет наследников, то и все его имущество, так как, в противном случае, следовало бы признать имущество выморочным и обратить его в пользу общества, что крестьяне делают неохотно и признают, что сноха свекру ближе мира*(2381). Однако, в некоторых местностях, и при наследниках, снохе выдается вся мужняя часть в пожизненное пользование*(2382), и даже в собственность; из одного решения видно, что до смерти свекра, сноха, получившая в собственность все имущество умершего мужа, не имеет права отчуждать недвижимости, которую должна пользоваться сообща со свекром, если же продаст, то обязывается судом выдать ему третью часть вырученных денег. Одним решением волостного суда имущество свекра было предоставлено в распоряжение его вдове и снохе*(2383). Есть также решения, из которых видно, что имущество свекра предоставляется снохе и дочерям свекра*(2384).

Не определяя, во многих случаях, размера наследственной доли снохи, волостные суды указывают нередко, какое именно имущество может получить сноха: сколько какого хлеба, какой скот и проч., или предоставляют ей одежду умершего мужа и ее собственную (но сделанную ей мужем), независимо, иногда, от прочих вещей*(2385); когда у снохи есть дети, то мужняя одежда выдается ей на детей.

В заключение заметим, что даже в тех случаях, когда сноха, при сыновьях, не имеет права потребовать выдела имущества, она все-таки не лишается права на имущество свекра, который поэтому ограничивается и в праве распоряжения имуществом: волостные суды запрещают ему продажу имущества, по просьбе снохи, на том напр. основании, что оно должно перейти к внуку его, сыну умершего*(2386).

Сноха, жена отделенного сына, наследует как вдова, и к имуществу свекра никакого отношения не имеет; она получает, и в этом случае, имущество свекра на детей, а именно на сыновей и незначительную часть на дочь.

У магометан сноха получает восьмую часть доли мужа*(2387) или берет свое приданое, калым и восьмую часть из имущества свекра, если ее умерший муж не был отделен*(2388). В других местностях она получает от свекра на прокормление и кроме того берет калым*(2389). Если у снохи есть сын, то он получает всю часть отца, дочь получает половину*(2390).

Из изложенного нельзя не заметить, что права наследования снохи отличаются такою же неопределенностью и разнообразием начал, как и вообще права наследования вдовы, что указывает на переходное положение к иным порядкам от безусловного правила, по которым вдовы и снохи не наследовали вовсе в мужнем имуществе. Волостные суды не признают более этого начала справедливым; но конечно практика волостных судов не могла, в короткое время, вытеснить старое начало и заменить его другим, более гуманным. Притом и сами волостные суды не успели еще твердо остановиться на том или другом из указанных выше начал, признающих за снохою право на получение от свекра, по смерти мужа, части имущества, чем и объясняется относительное обилие практики по вопросу о наследовании снохи.

 

VI. Наследование мужа после жены

 

Положения о наследовании мужа после жены далеко не так обильны и разнообразны, как положение о наследовании жены после мужа. О праве наследования мужа и размере его доли после смерти жены в приданом нами уже изложено в учении о прекращении брака; здесь, следовательно, остается только сказать о праве наследования мужа в прочем имуществе умершей жены, хотя начала, сюда относящиеся, также отчасти были уже изложены в статье о судьбе приданого по смерти жены, тем более, что в показаниях о последнем не всегда различается приданое жены от прочего ее имущества.

Здесь прежде всего укажем, что после смерти жены муж не признается волостными судами наследником; имущество ее, точно также, как и приданое, переходит к ее родственникам, если не осталось детей*(2391). Но в некоторых местностях мужу, при детях, после жены принадлежит право пользоваться оставшимся имуществом до вступления в новый брак; такой вывод можно сделать из показания, по которому "если вдовец женится, то имущество первой жены остается детям ее"*(2392); если же дети умерли малолетними, то имущество матери поступает к ее родным, а мужу, по одному решению волостного суда, оставлена была часть этого имущества "за воспитание дочери"*(2393).

Но в некоторых местностях мужу после умершей жены, у которой остались дети, присуждается волостными судами часть из ее имущества; так, по одному решению, все имущество умершей оставлено было в пользу ее детей от первого брака, а второму мужу присуждена 1/3 часть из ярового и озимого хлеба, скота, соломы и льняного семени*(2394). В другом решении упоминается о части, следовавшей мужу умершей по закону*(2395). Есть местности, в которых, по показаниям крестьян, мужу умершей дается седьмая часть из недвижимого и четвертая*(2396) или пятая*(2397) из движимого ее имущества. Впрочем, в этих местностях было показано, что волостной суд, при решении дел, руководствуется законами гражданскими. В других местностях, в пользу мужа остается то имущество, которое жена приобрела вместе с мужем*(2398), или что ею было приобретено после свадьбы или вообще во время замужества*(2399). Наконец, есть также показания, что после смерти жены, не оставившей потомства, имущество ее, без различия приданого от приобретенного ею самою, идет к мужу*(2400).

Имущество жены, купленное на деньги мужа, как видно из одного решения, всегда оставляется в пользу мужа после ее смерти*(2401), соответственно тому, выше указанному началу, что в некоторых местностях у мужа, в случае смерти жены, оставляется приданое, купленное на кладку*(2402).

 

VII. Наследование особых членов семьи

 

По изложении обычных норм, относящихся к праву наследования родственников и супругов, нам остается еще рассмотреть право наследования тех лиц, которые, как мы видели в главе третьей, не редко принадлежат к составу семьи "на праваж детей"; таковы: пасынки, незаконнорожденные, приемыши, усыновленные и зятья-приемыши. Правила, коими определяется право наследования всех этих лиц, находятся в тесной связи с указанными выше общими условиями их юридического положения в семье.

I. Наследование пасынков. Право участия пасынков и падчериц в наследстве после вотчима и мачехи, подобно тому, что мы уже видели относительно родственников и супругов, не обставлено в крестьянском быту какими-либо однообразными правилами: напротив, и здесь, говоря вообще, можно указать два противоположные начала.

По одному из этих начал, пасынки (приведенные дети) в наследстве после вотчима не участвуют*(2403): "пасынки не родство, а потому и нет им наследства", заявили крестьяне в некоторых местностях*(2404). Пасынки и падчерицы не наследуют также после мачехи*(2405). В некоторых местностях, хотя при разделе наследства пасынкам выдают часть равную с родными сыновьями, но права требовать наследства после вотчима они не имеют*(2406). Волостные суды, в некоторых местностях, не принимают от них даже просьб по делам о наследстве после вотчима*(2407).

Напротив, в других местностях, за пасынками признается право наследования после вотчима*(2408); они наследуют при следующих условиях:

1) Когда они долго в доме вотчима жили и работали*(2409). Так, в одних местностях, пасынки получают наследство после вотчима, если жили в доме и работали, по крайней мере, десять лет*(2410). В других местностях, чтобы получить наследство после вотчима, требуется, чтобы пасынок прожил в доме более десяти лет*(2411), или от десяти до пятнадцати лет*(2412).

2) Когда пасынки были приняты в дом*(2413) и работали на дом*(2414), или были приписаны к семейству умершего вотчима*(2415), или же были им усыновлены*(2416).

3) Когда между пасынком и вотчимом, при вступлении первого в дом последнего, или впоследствии, было заключено особое условие относительно наследования*(2417), или когда о наследовании пасынка сделана вотчимом "бумага" в волостном правлении*(2418).

4) Когда у вотчима нет родных детей: при них, пасынки не считаются наследниками*(2419). Есть местности, в коих после бездетного вотчима пасынки делят наследство с другими его ближайшими наследниками на равные доли*(2420), или же получают незначительную часть имущества*(2421).

В большинстве случаев, однако, пасынки наследуют и при родных детях вотчима; но только, в этом случае, размер их долей неодинаков. Так, в одних местностях, пасынок получает половину имущества умершего вотчима, если вступил в дом на правах сына и помогал ему вести хозяйство, когда детей еще не было или они были малолетние*(2422). В других местностях, пасынок получает часть вдвое меньшую против части родного сына*(2423), или получает часть по согласию прочих членов семьи*(2424). Вообще, во многих местностях, пасынки не наследуют наравне с родными детьми*(2425), а получают меньшую долю, и эту долю получают, в одной местности, только когда "ладно жили с родителем"*(2426).

Но большинство показаний крестьян сводится к тому, что пасынки получают наследство наравне с родными детьми вотчима, причем встречается и такое пояснение: потому что "они были такие же работники"*(2427). Равную с сыновьями часть пасынок, в некоторых местностях, получает в том случае, если он был работником или работал на дом*(2428), или жил в доме и участвовал в приобретении имущества*(2429). Иногда даже пасынку отдается преимущество перед сыном-солдатом, по тому уважению, что он платит подати*(2430).

Говоря об участии пасынков в наследстве после вотчима, крестьяне, большею частью, не делали указаний относительно того, в каком имуществе могут наследовать пасынки: отсюда можно заключить, что они получают по наследству после вотчима как родовое, так и благоприобретенное имущество; но есть также показания, что пасынки наследуют только то имущество, которое приобрел сам вотчим*(2431). Встречается также указание, что по наследству от вотчима пасынки получают одно движимое имущество, а недвижимого не получают, "так как землю велено хранить за потомством"*(2432).

Указав условия для наследования пасынков и размер долей, в заключение укажем, что пасынки, в некоторых местностях, получают из наследства после умершего вотчима такую часть, какую признает нужным дать им общество*(2433), или часть по решению громады*(2434), или же получает часть по услугам*(2435), или по мере участия в работе*(2436).

В тех случаях, когда пасынкам наследства не дают после вотчима, прожитое в доме последнего время все-таки не пропадает даром: пасынка рассчитывают как годового работника*(2437), или же, как видно из одного решения, временно, до совершеннолетия детей умершего, ему выделяют, в виде вознаграждения за работу, в пользование, третью часть земли умершего, с обязанностью платить за нее установленные повинности*(2438). С другой стороны, не получая наследства после вотчима, пасынки не устраняются от наследства в имуществе, принесенном матерью после первого мужа*(2439).

Что касается падчериц, то они также после вотчима не наследуют*(2440); они получают то, что принесла в дом второго мужа их мать*(2441). Но в некоторых местностях, падчерицы выдаются вотчимом замуж*(2442), и уже по этой одной причине, подобно дочерям, получившим приданое, на наследство после вотчима права иметь не могут. Но есть также местности, где падчерицам выдается часть из наследства после вотчима обществом или сельским сходом, который, при обсуждении дел этого рода, принимает иногда во внимание их личные качества и отношение к родителям*(2443). В других же местностях, за падчерицами признается право наследования наравне с родными детьми умершего вотчима, если они были работницами*(2444), долго жили в семье*(2445), или они получают часть из наследства по условию с вотчимом*(2446), или получают меньшую долю сравнительно с детьми умершего*(2447), или долю по согласию членов семьи*(2448), или, наконец, вообще, т. е. независимо от особенных соображений, падчерицы наследуют наравне с родными детьми вотчима*(2449), уравниваются в правах на наследство с его дочерьми*(2450).

II. Наследование незаконнорожденных. По вопросу о праве наследования незаконнорожденных детей в имуществе, оставшемся после их естественного отца, проявляются также два начала. По одному, незаконнорожденные дети после отца не наследуют*(2451). Впрочем, хотя они и не имеют права требовать какой-либо доли из оставшегося после отца наследства, тем не менее, в некоторых местностях, незаконнорожденные получают обыкновенно часть и притом равную с его законными детьми*(2452), или же сельский сход обыкновенно дает им часть*(2453), в некоторых местностях, смотря по их личным качествам и отношению к родителям*(2454). Но, и независимо от этих обстоятельств, в некоторых местностях, незаконные дети признаются наследниками после отца, при наличности некоторых условий, и даже безусловно.

Что касается помянутых условий, то они заключаются в следующем:

1) Незаконнорожденные признаются наследниками, когда у отца нет законных детей*(2455). При законных детях незаконнорожденные от наследника устраняются; мало того: в некоторых местностях незаконные дети не получают наследства после отца, когда у него остались пасынки*(2456).

2) Незаконнорожденные получают наследство в том случае, когда были приписаны к семье или приняты в дом*(2457) и работали на дом*(2458), или если долго жили в семье*(2459), напр. 10--15 лет*(2460).

3) Участие в наследстве предоставляется незаконнорожденным в том случае, если они были усыновлены*(2461). Впрочем, в некоторых местностях, усыновление имеет влияние лишь на размер доли незаконнорожденного: усыновленный получает наравне с законными детьми усыновителя, а неусыновленному дается "малость"*(2462).

4) Незаконнорожденные наследуют, когда об этом предмете между отцом и ими заключено было, при принятии их в дом, или впоследствии, особое условие*(2463), или же составлен отцом особый акт в волостном правлении*(2464).

5) В некоторых местностях незаконнорожденные приобретают право наследования после отца, когда он вступил в брак с их матерью*(2465), так как, по народно-обычному праву, чрез вступление родителей в брак, прижитые ими незаконные дети приравниваются к законным. Само собою разумеется, что если мать незаконнорожденных детей вступит в брак не с отцом их, то и право наследования после отца им не предоставляется, "разве дадут им что-нибудь из милости"*(2466); но, в некоторых местностях, незаконнорожденный, поступивший в рекруты за семейство мужа своей матери, имеет право наследования наравне с детьми ее мужа*(2467).

Есть местности, где, и независимо от изложенных условий, незаконнорожденные признаются наследниками после их отца*(2468), причем, однако, в некоторых местностях принято, что при детях законных они получают меньшую долю, чем последние*(2469), или получают из отцовского имущества небольшую часть*(2470), -- "яко отец родил", как объяснили крестьяне в одной местности*(2471). Но чаще незаконнорожденные приравниваются, как относительно права наследования, как и относительно размера долей, к законным детям отца*(2472).

В тех местностях, где за незаконнорожденными не признается право наследования после отца, они за прожитое в его доме время расчитываются как годовые работники*(2473) или же получают то, что себе заработали во время нахождения в доме*(2474).

III. Наследование приемышей. Приемыши, в некоторых местностях, не признаются после принявшего их лица*(2475), так что наследуют только по милости принимателя, когда хорошо жили*(2476), или участие их в наследстве зависит от усмотрения принимателя*(2477). Впрочем, хотя приемыши не признаются наследниками, тем не менее в некоторых местностях их делят наравне с родными детьми умершего*(2478), или же им выдается часть по усмотрению сельского схода*(2479), который руководствуется в своих решениях по делам о выделке части наследства приемышу, в некоторых местностях, личными качествами просителя и его отношениями к приемным родителям*(2480).

Правило об устранении приемышей от права наследования после принявших нельзя, однако, считать преобладающим; скорее следует таким признать то положение, что они вообще от наследства после принявших не устраняются*(2481), но в одних местностях наследуют после приемных родителей безусловно, а в других при следующих условиях:

1) Если были приписаны к семье принявшего*(2482) или приняты в дом и работали на дом*(2483), или если долго жили в доме, напр. не меньше шести лет*(2484), лет десять*(2485) и более, напр. до пятнадцати лет*(2486), и работали на дом*(2487) или же если с самого малолетства жили в доме воспитателя*(2488). Если жил приемыш в доме не долго, то полной части ему не выделяется*(2489), или он получает только вознаграждение за свою работу*(2490).

2) Если приемыши были усыновлены принявшими их*(2491).

3) Если, относительно наследования приемыша, между ним и принявшим было заключено особое условие*(2492), при отсутствии которого приемыш от наследования после принявшего устраняется*(2493).

4) Приемыши наследуют и в том случае, если у принявшего нет родных детей, так что при родных детях от наследства устраняются*(2494). В некоторых местностях, при отсутствии родных детей у принявшего, приемыш наследует не все имущество, а получает лишь часть, наравне с ближайшими наследниками умершего*(2495). Из одного решения вол. суда видно, что выделенный при жизни принявшего приемыш от наследства после него устраняется, а поступает оно к вдове умершего, хотя у последнего и не было родных детей; но самовольно захваченное приемышем имущество суд оставляет в его пользу*(2496).

Выше мы заметили, что приемыш получает, в некоторых местностях, наследство после принявшего независимо от указанных условий; но эти условия имеют влияние не только на самое участие его в наследстве после приемного отца, но и на размер доли. Так, при родных детях, в некоторых местностях, доля приемыша меньше долей родных детей*(2497). В других местностях они получают 1/3 и 1/5 часть, смотря по тому, долго ли жили у умершего и помогали ль ему в ведении хозяйства*(2498). Но в тех случаях, когда приемыш взят был на правах сына в то время, когда у принявшего не было родных детей, или когда дети были малы, и помогал вести хозяйство, он получает половину имущества принявшего*(2499).

В большинстве случаев, однако, приемыш наследует наравне с сыновьями умершего*(2500). Из одного решения волостного суда видно, что при дочерях умершего приемыш получает часть, равную с частью каждой дочери*(2501).

Приемная дочь также предпочитается родственникам умершего, так что последние от наследства даже вовсе устраняются; но не видно из источников, получает ли она наследство при детях умершего*(2502).

Говоря о праве участия приемышей в наследстве после принимателя и о размере этого участия, следует также остановиться на вопросе о том, какое имущество могут получить приемыши по наследству от принимателя. Так ка, большею частию, нет прямых указаний относительно имущества, переходящего по наследству к приемышам, то отсюда следует, что они получают по наследству всякое вообще имущество; но в некоторых местностях крестьяне показали, что приемыши наследуют только в имуществе, приобретенном самим принимателем*(2503), а из этого вытекает, что от наследования в родовом имуществе принимателя они устраняются.

В заключение заметим, что в некоторых местностях, судя по показаниям самих крестьян, относительно наследования приемышей не установилось никаких определенных обычаев*(2504).

IV. В связи с вопросом о наследовании приемышей находится вопрос о наследовании усыновленных, тем более, что приемыши и усыновленные, по-видимому, почти не различаются в наших источниках, и поэтому правила наследования первых можно считать применимыми к последним, но с тою однако разницею, что там, где прием отличается от приема с усыновлением приемыша, начало об устранении приемышей от наследства не применяется к усыновленным, которые, пользуясь правами родных детей, естественно, пользуются также правом наследования после усыновителей. Тем не менее встречаются указания, что в некоторых местностях усыновленные в наследстве после усыновителей не участвуют, и что они наследуют только тогда, когда в их пользу сделано завещание*(2505).

V. В ряду особых членов семьи, по отношению к праву наследования, самое видное место занимают зятья-приемыши (приемные зятья, приймаки, зятья-влазени). Права наследования зятя-приемыша после тестя довольно обширны. Но и здесь встречаются случаи, когда зять-приемыш не наследует, когда он не имеет права требовать наследства после тестя*(2506). Обыкновенно же зятья-приемыши устраняются от наследования после тестя не безусловно, а при следующих условиях:

1) Когда у тестя-приемника есть сыновья: при сыновьях, в некоторых местностях, зять-приемыш не считается наследником и в наследство после тестя не вступается*(2507).

2) Зять-приемыш не наследует после тестя, в некоторых местностях, даже тогда, когда у тестя остались дочери: в таком случае имущество тестя делится между дочерьми, и в том числе также и женою приемного зятя, поровну*(2508).

3) Есть местности, где зять не наследует и тогда, когда у тестя окажутся близкие родственники, или вообще родственники*(2509), а так как, по заявлению крестьян, родственники всегда найдутся, то обыкновенно зять не наследует*(2510).

Случаи, когда зятья-приемыши устраняются от наследования после тестя и тещи, следует считать, однако, более или менее исключительными: обыкновенно же зятья-приемыши наследуют после тестя и тещи, так как, вступая к ним в дом, заключают об этом предмете особое, обыкновенно, письменное условие, главное содержание которого и состоит в определении наследственных прав зятя на имущество тестя и тещи, а также и самой меры участия их в наследстве после приемного отца или матери: зятья наследуют смотря по условию*(2511). В некоторых местностях от этого обстоятельства, т. е. от заключения особого условия, и поставлено в непременную зависимость право зятя на наследство после тестя и тещи, так что без такого условия зятья от наследства устраняются*(2512). В одной волости крестьяне заявили, что "зять, принятый в дом, наследует по приемному условию, а ежели условия нет, то выкинут его из дома и так"*(2513).

Встречаются, однако, случаи, когда зять-приемыш наследует после тестя, не смотря на то, что об этом предмете между ними не было заключено никакого условия*(2514). Зятю, принятому в дом без условия, также дается часть, но при этом принимаются во внимание следующие условия: 1) долго ли зять прожил в доме тестя*(2515), напр. лет пять*(2516) или десять*(2517) и хорошо ли работал*(2518); 2) имеет ли он заслуги (неизвестно какие и по отношению к кому, к тестю ли, или к обществу, которое обыкновенно решает вопрос о наследстве)*(2519); 3) принес ли с собою в дом тестя какое-нибудь имущество, или нет*(2520).

Что касается размера наследственной доли зятя-приемыша, то, в некоторых местностях, при сыновьях он получает неравную с ними часть*(2521), так что на равную с сыном умершего долю он не имеет права*(2522). Есть местности, где право участия зятя в наследстве после тестя, после которого остались сыновья, определяется судом*(2523), от которого, в таком случае, само собою разумеется, зависит и определение его наследственной доли. Зятю, принятому без условия, дают в некоторых местностях часть, равную части дочери*(2524), или же ему дают часть скота, и прочей движимости, так что он не получает ничего только из недвижимого имущества тестя*(2525). В некоторых местностях крестьяне заявили, что принятый в дом тестя зять после смерти тестя наследует наравне с приемышем*(2526), а так как последний, когда у принявшего нет сыновей, наследует как сын*(2527), то отсюда следует, что и зять также наследует на правах сына. Вообще, наследование зятя, как сына, следует считать преобладающим; в большей части местностей, в коих за зятем-приемышем признается право наследования после тестя, было заявлено, что зять-приемыш наследует как сын*(2528) и поэтому получает, при сыновьях умершего, равную с ними долю, участвует в наследстве после тестя наравне с его сыновьями*(2529), иногда, впрочем, только отделенными*(2530). В некоторых местностях приемный зять (примак) наследует наравне с сыновьями тогда только, когда, при вступлении в дом тестя, сыновья последнего были малолетние, так что зять помогал умершему тестю в хозяйстве и в воспитании сыновей*(2531). Далее, есть местности, где зять-приемыш наследует, как сын, только в том случае, когда он приписан к обществу того лица, к которому был принят в дом*(2532). С другой стороны, есть также местности, где зять предпочитается отделенному сыну: последний, как не живший с отцом, не наследует в том имуществе, которое осталось у отца, за его выделом, а наследует зять отца*(2533).

Если после умершего не осталось сыновей, то зять, по выражению крестьян, является полным наследником после тестя; он получает весь дом, все хозяйство тестя*(2534). Но, при этом условии, право зятя наследовать после тестя, в некоторых местностях, обусловлено еще тем, что он еще при жизни стариков (тестя и тещи) обязан их кормить и быть к ним почтительным*(2535).

После тещи зять получает иногда в наследство ее вдовью часть*(2536). Здесь можно упомянуть и о том, что по смерти зятя имущество, полученное им по наследству от тестя, переходит к его детям, а теща получает часть на прокормление*(2537).

В таком виде предоставляется право наследования зятя-приемыша. Из сказанного видно, что право это довольно обширно, особенно, если принять во внимание, что даже в тех местностях, где он от наследования после тестя устраняется, ему все-таки дается часть имущества, после смерти последнего, из милости*(2538).

Дополнением к сказанному могут служить некоторые данные, касающиеся двух местностей, о которых в наших источниках нет никаких сведений. Так, в губернии архангельской, весьма нередки случаи, что если все хозяйство, при одних женщинах, остается на руках вдовы, то для поддержания хозяйства она принимает в дом к взрослой дочери жениха, в качестве приемыша, которому часто, еще при жизни своей, передает дом и хозяйство в распоряжение, с обязанностью иметь о ней самой попечение и похоронить с честью; за это зять, с женою, пользуется потом и всем имуществом умершей, и в случае смерти жены, к нему же переходит и все имущество, как родному сыну, и притом безразлично, есть ли у него дети или нет, с тем однако же, что если остались дочери, то собственные вещи матери отдаются им. Бывают случаи, что зять вступает в дом жены и при жизни тестя, когда дети последнего еще малолетни: по смерти тестя он становится равноправным членом семьи и участвует в наследстве наравне с родными сыновьями умершего. В некоторых местах той же губернии, если жена зятя умрет бездетною, он редко остается в доме тестя; если же от нее останутся дети, особенно малолетки, то он не теряет своих прав в доме тестя*(2539). -- Относительно другой местности, именно томской губернии, кроме того, что уже приведено выше*(2540), мы знаем только, что зять-приемыш "получает наследство наравне с сыновьями, если в течение нескольких лет (от пяти до десяти) участвовал в приобретении имущества"*(2541).

В заключение отметим еще заявление крестьян одной местности, что, относительно наследования зятя-приемыша, никаких у них обычаев не существует*(2542).

 

Глава пятая

Общность имущества и разделки

 

 I.   Общие начала                                                      

 II.  Предметы разделов                                                 

 III. Размер долей при разделах                                         

 IV.  Порядок производства разделов                                     

 

I. Общие начала

 

По обычаю, точно также и по закону, после смерти лица, оставившего имущество, наследники его могут требовать раздела, или оставаться в общем владении. Весьма нередко, на самом деле, наследники не делятся между собою, а остаются в общем владении, как прямо сказано и в показаниях крестьян некоторых местностей. таким образом, вперед до раздела, образуется особая форма совместного обладания имуществом, которая потом оказывает влияние и на самый раздел; поэтому эти два института должны быть рассмотрены параллельно, причем необходимо сначала остановиться на изложении некоторых общих положений, которыми определяется юридическое значение общности и разделов.

I. Что касается общности имущества, то она заключается в том, что, при совместном владении, каждому из владельцев принадлежит в нем определенная доля. Общение же по имуществу находится в тесной связи с общим хозяйством, так что управление первым касается и последнего. Управление общим имуществом и хозяйством, после смерти отца, принадлежит обыкновенно старшему члену семьи; так, нередко оно остается в руках его жены, особенно если дети еще малолетние, как мы видели ранее, при рассмотрении наследственных прав вдовы. Но чаще хозяйство вверяется старшему сыну умершего отца*(2543), или, после его смерти, брату, т. е. дяде другим наследникам, как старшему в доме, и т."N"п., но, хозяйственных интересах семьи или общины, управление хозяйством может быть поручено не тому лицу, которое занимает место домохозяина по обычаю, а другому члену семьи, напр. младшему сыну умершего*(2544), племяннику*(2545) или другому члену семьи, избрание которого иногда волостной суд поручает сельскому сходу*(2546).

Распорядитель хозяйства и общего имущества имеет то же значение, какое по закону имеет лицо, которому совместные владельцы поручают управление общим имуществом, хотя, в крестьянском быту, вследствие совместной жизни общих владельцев и общего хозяйства, члену семьи, "большаку", управляющему хозяйством, принадлежит и некоторая личная власть над прочими членами, напр. младший брат обязан повиноваться старшему, управляющему хозяйством, и исполнять его законные требования. Так, в одном случае, кр-н А. жаловался на старшего своего брата К., что "он, как главный член в семействе, отказывает ему в одежде, обуви и пропитании"; суд, по примирении сторон, постановил: "К. считать обязанным на будущее время, не доводя до новых жалоб, с братом своим обходиться благосклонно и не отказывать ему в жизненных потребностях, а А. считать обязанным не ослушаться в законных требованиях своего брата и помогать ему в работах, как в домашних, так и полевых, без всякого упорства*(2547).

Что касается прав, принадлежащих лицу, управляющему общим хозяйством, относительно общего имущества, то он не имеет права распоряжаться им исключительно по своему усмотрению и произволу; поэтому, напр., продать общее имущество не иначе, как с согласия прочих владельцев. Так, в одном случае, кр-н Л. просил суд "воспрепятствовать брату его Т. продажу нераздельного между ними имущества, так как им уже продана, без согласия его, лошадь"; ответчик объяснял, что он лошадь продал "на уплату обществу долга"; суд постановил: "воспретить кр-ну Т. продажу нераздельного их имущества, принадлежащего ему с братом Л., впредь до окончательного раздела"*(2548). Впрочем, это начало, по-видимому, признается не повсеместно; так, в сборнике обычном, относящихся к губернии полтавской, сказано: "старший в семье есть полновластный хозяин по имуществу; прочие члены семейства, участвую в общем труде, пользуются плодами оного, по усмотрению и назначению главы семейства".

Владельцы общего имущества, хотя оно и состоит в управлении одного из дольщиков, как хозяин, пользуются им сообща. Поэтому и долги, сделанные кем-либо из таких владельцев не лично на свои нужды, а для надобностей всей семьи, взыскиваются со всех членов семьи, состоящих в общем владении, а не лично с тех, кем сделан долг; признается же долг сделанным на общие семейные надобности в том лишь случае, если он был сделан еще в то время, когда семейное имущество находилось в общем владении, когда владельцы его жили еще общим хозяйством*(2549). Деньги, полученные одним из членов семьи недозволенным способом, если только они употреблены на семью, равным образом взыскиваются со всех членов семьи. Так, один крестьянин получил обманом с другого деньги за землю, которая была уже сдана третьему лицу; виновный в получении денег сознался, но объяснил, что "полученные им деньги 6"N"р. употреблены в семейство, когда еще не отделялся от братьев"; суд, независимо от наказания (виновный был подвергнут 6-дневному аресту), определил: "так как деньги употреблены на семейство, то взыскать с трех братьев по равной части, т."N"е. с каждого по два рубля"*(2550). Если владельцы общего имущества не уплачивают, каждый, приходящейся на его долю части общего долга, взыскание обращается на общее их имущество*(2551).

Из некоторых указаний наших источников можно вывести заключение, что обязанность нести ответственность за долги, сделанные для семьи, лежит только на совершеннолетних ее членах: так, в одном решении волостного суда определено: общий долг, сделанный братом-хозяином, взыскать только с пятерых совершеннолетних братьев, освободив от ответственности двух малолетних*(2552).

Из существа общего владения членов семьи, как и вообще из существа общего права собственности, вытекает, что в общем владении дольщики остаются лишь по добровольному их согласию; поэтому каждому наследнику или совладельцу принадлежит право требовать общего имущества. Насколько это право признается и осуществимо в действительности, увидим ниже. Но, предполагая пока, что препятствий к тому нет, скажем сначала несколько слов о причинах разделов и о случаях, в которых к ним обыкновенно прибегают.

II. К разделам общего имущества приступают, большею частью, по поводу семейных ссор, в особенности между женщинами, сторону которых обыкновенно принимают мужья*(2553). Но, кроме ссор, существуют и другие поводы к разделам, как-то: теснота, т. е. недостаток помещения, когда семьи, входящие в состав хозяйственной общности, разрастаются, когда число членов семьи увеличится чрезмерно*(2554); также - беспорядочное поведение тех или других членов семьи, приносящих вред общему хозяйству. Но все это одни поводы, а причину разделов, как мы уже замечали и прежде, следует искать в стремлении жить отдельно, своим собственным хозяйством*(2555), след. независимо от того общения, в котором крестьяне остаются, и нередко довольно долгое время, только по необходимости, т."N"е. по невозможности основать свое собственное хозяйство или, как увидим ниже, по причине недозволения со стороны общины.

Чаще всего разделы бывают между братьями. В некоторых местностях, по заявлениям крестьян, по смерти отца братья, т. е. сыновья умершего, редко остаются жить в одной семье; обыкновенно они тотчас приступают к разделу: на случаи этого рода встречается в особенности много указаний в наших источниках. Нередки также случаи раздела между дядей и племянником или племянницами, между двоюродной теткой и племянником, между деверем и невесткой*(2556). Точно также сюда могут быть отнесены и разделы между сыновьями и матерью*(2557), между матерью и дочерью*(2558), между бабкой и внучкой*(2559), между дедом и внуком, сыном дочери*(2560); встречаются и более сложные комбинации при разделах, напр. между отцом умершего, его дочерью и двумя братьями*(2561), и т. п.

III. Приступая к изложению тех норм, которыми по обычаю определяется юридический строй разделов общего семейного имущества, мы считаем необходимым, для устранения недоразумений, предварительно, в немногих лишь словах объяснить, что именно разделы, о которых идет здесь речь, отличаются от других сходных с ними понятий, так как выражение "семейный раздел", как мы замечали и прежде, употребляется нередко в смысле весьма обширном.

1) Раздел общего имущества не должно смешивать с выделом. В главе третьей мы уже объяснили, что "выдел", хотя нередко также называется разделом, происходит при жизни отца, между тем как раздел совершается после его смерти. С другой стороны, выдел происходит по воле и усмотрению отца, так что дети не имеют права требовать выдела; о случаях выдела крестьяне говорят: отец отпускает сына; вообще, при жизни отца, то, что крестьяне и суды называют иногда также разделом, зависит от его воли и производится по его усмотрению. Совершенно иное значение раздела: он совершается независимо от усмотрения кого-либо из членов семьи, так как и большак не отец, а лишь "первый между равными" и есть не более как распорядитель общего хозяйства; в общем имуществе каждому участнику принадлежит своя приобретенная доля, и потому каждый из них имеет право на выдел ему причитающейся на его долю части имущества, на таком же точно основании, как и по праву общей собственности: никто из совладельцев не обязан оставаться в общем владении и никому не может быть возбранено требовать выдела.

2) Понятие раздела общего семейного имущества находится в тесной связи с правом наследования и с разделами наследства. Связь эта состоит в том, что общее владение и образуется после смерти лица, оставившего наследство, и потому права на разделяемое имущество определяются прежде всего размером тех долей, какие каждому участнику общего владения принадлежат по праву наследования, так что, в этом смысле, раздел общего имущества есть раздел наследства. Но различие между всеми этими понятиями заключается, прежде всего, в том, что право наследования относится непосредственно к имуществу, принадлежащему наследодателю на праве личной собственности, между тем как право на выдел доли относится к имуществу, ставшему уже общим. С другой стороны, понятие раздела общего семейного имущества не всегда совпадает с понятием раздела наследства. Предмет последнего составляет лишь то имущество, которое осталось после умершего, между тем как при разделе общего имущества предполагается, что состав наследства может измениться; ибо нет необходимости, чтобы наследники произвели раздел тотчас после смерти наследодателя, и во время общего владения оставшегося имущества может увеличиться или уменьшиться; вместе с тем такому же изменению могут подвергнуться и доли каждого наследника, смотря по участию в общем хозяйстве трудом и капиталом. Но так как в основе права на ту или другую долю лежит право наследования, то и раздел общего семейного имущества может быть рассматриваем как раздел наследства.

 

II. Предметы разделов

 

В состав общности имущества входит, как мы видели, все то имущество, которое находится в общем владении наследников, со включением и тех приращений, которые последовали, со времени смерти наследодателя, в составе общего имущества. Теперь представляются два вопроса: 1) все ли, состоящее в общем владении, имущество подлежит разделу и 2) при каких условиях предметом раздела должны быть также и долги.

I. Обращаясь к первому вопросу, следует прежде всего заметить, что разделу подлежит только то имущество, которое принадлежит нескольким лицам именно на праве общего владения, хотя бы фактически те или другие предметы состояли в общем пользовании; поэтому имущество, приобретенное трудами одного брата, не составляет предмета общего дележа с братьями. Это заключение вытекает, напр., из след. решения волостного суда: вдова Д. жаловалась, что сын ее Я., находящийся около 9 лет в зятьях, пришел ныне к ней в дом и просит выделить ему из имения ее часть и отбивает яблонный сад, пахатную усадебную землю и ветловый лес; между тем, при уходе его, имения оставалось только на сумму не более 15 рублей и оно подверглось истреблению пожаром; после того имущество приобретено вторым сыном ее Е. на свои собственные деньги и труды, а не на труды и силу Я., потому что Д. Добровольно выделила Я. половинную часть яблонного сада и огорода с ветлами, имение же, как приобретенное Е., выделу Я. не подлежит; но Я. на это не соглашался; вол. суд определил: "яблонный сад, ветлы на огороде, и всю усадебную землю, как пахатную, так и сенокосную, разделить и предоставить владеть братьям Е. и Я. по равной части, а в имение, приобретенное Е., Я., как в чужую собственность, вступаться не должен"*(2562).

Что касается, затем, имущества, принадлежащего наследникам собственно по праву общего владения, то за общее правило следует принять, что разделу подлежит всякое имущество, как движимое, так и недвижимое; но это правило применяется неодинаково по отношению к земле; так как в одних местностях она делится между наследниками*(2563), в других же, наоборот, разделу не подлежит, а остается в общем владении. Есть также местности, где принято, чтобы в общем владении наследников оставалась усадьба*(2564). Иногда, при разделе общего имущества, оставляется в общем пользовании также изба, хотя это не препятствует разделу по оценке; так, в одном случае, по разделу, произведенному между племянником и дядей, кирпичная изба была оставлена в общем их пользовании, а спустя три года, племянник просил суд о разделе избы пополам; суд постановил: "избу положить в цену, которая обеими сторонами оценена в 60 руб., из числа коих дядя должен уплатить племяннику 30 р., а последнему к означенной избе не приступать, а оставить во всегдашнем пользовании дяди"*(2565).

Из вещей движимых разделу подлежат все предметы полевого и домашнего хозяйства. Что же касается одежды, то она разделу не подлежит*(2566), не в том, конечно, смысле, чтобы она должна была оставаться в общем владении: из одного решения видно: что при разделе между братьями каждый из них берет ту одежду, какая у него есть*(2567).

II. Между наследниками или участниками общего владения делится не только актив общего имущества, но и пассив, т. е. долги, которые распределяются обыкновенно пропорционально долям; поэтому тот, кто получает напр. половину всего имущества, обязывается уплатить и половину долгов. Из одного решения волостного суда видно, что в том случае, когда пассив превышает актив, суд не допускает раздела до уплаты долгов*(2568). Есть также указание, что разделу подлежит только остаток за вычетом семейного долга.

К уплате долгов, соразмерно долям, наследники обязываются только тогда, когда долги сделаны на общие нужды семьи; личные долги уплачивает тот, кто их делал: других членов семьи этого рода долги не касаются. Это видно, напр. из следующего случая: кр-н В. заявил, что по решению волостного суда, все имущество разделено между ним и дядей пополам, кроме дома, оставшегося у него, а как проситель должен в сельский банк и двум крестьянам 136 р., то и оплату долга его следовало бы возложить в половине на дядю его; ответчик объяснил, что В. "занимал деньги без согласия и употреблял оные исключительно с вою пользу, а потому и платить долги за него не обязан"; волостной суд постановил: "возложить платеж долга на одного В., дядю же его от участия в платеже долга освободить"*(2569). Это правило соблюдается однако же не строго, так как допускаются и изъятия; так, в одном решении в. суд выразил, что долги при разделе уплачиваются тем, кто их сделал, не делая при этом различия между личным долгом и долгом, сделанным для нужд семьи*(2570).

 

III. Размер долей при разделах

 

Раздел общего имущества предполагает, что каждый, кому приходится получать что-либо из этого имущества, имеет в нем определенную долю; эту долю он и получает при добровольном разделе, или она ему присуждается волостными судами и другими крестьянскими учреждениями, в коих производятся дела о разделе. Родственники, одинаково близкие к лицу, после смерти которого производится раздел, получают равные доли. Если в промежуток времени между смертью представителя семьи и разделом произошло увеличение имущества, то и всякое приращение также подлежит разделу между родными, вместе с оставшимся по наследству имуществом, и также на равные доли. На этих основаниях производится раздел напр. между братьями; за смертью их, между их детьми, т. е. между двоюродными братьями, которые получают отцовские доли. Что касается раздела между дядей и племянниками, то они делят имущество пополам таким образом, что на долю всех племянников, сколько бы их ни осталось после смерти отца, брата дяди,- достается половина всего имущества, т. е. часть, которую мог бы потребовать умерший.

Из этих общих правил встречаются изъятия двоякого рода: одни обусловливаются различием предмета раздела, а другие различием лиц.

1) Что касается предмета раздела, то из одного решения волостного суда видно, что при разделе усадьбы и огорода суд поступает иногда несогласно с изложенными началами. Так, Ш. самовольно разделились в 1867 году на два дома: брат просителя пошел с дядей (ответчиком) вместе, домашняя принадлежность разделена миролюбиво пополам, а запасный хлеб в гумне, поместье и огород остались неразделенными. Волостной суд определил: застойное ржаное одонье в гумне разделить по паям на три части, долговой хлеб в общественный магазин взнесть каждому по душам, поместье пополам на два года, а огород разделить по душам*(2571). Если бы к данному случаю применить указанные выше общие начала, по поместье должно бы быть разделено пополам таким образом, что одна половина должна была бы достаться дяде, а другая двум братьям вместе, так что просители, как отделившийся от дяди и брата, имел бы право, на свою долю, получить четвертую часть всей усадьбы; тоже и относительно огорода. Что же касается обязанности внести хлеб в магазин в равной доли по числу душ, то здесь на самом деле нет отступления от общего правила, так как предполагается, что каждый член семьи в одинаковой мере участвовал в потреблении занятого хлеба.--"|"Независимо от приведенного случая, изъятие из общего правила, допускаемое нередко при определении размера долей, заключается в том, что хлеб на корню и молоченый обыкновенно делится на равные доли не по числу самостоятельных представителей общего имущества, а по числу душ*(2572). Но и это правило нельзя, как кажется, считать действительным отступлением от выставленных нами общих начал, так как дележ хлеба по душам зависит от того обстоятельства, что надел отводится не по числу хозяев, а по числу душ, а потому получающий хлебапо числу душ мужеского пола более, чем другие, берет только свое, а вовсе не пользуется излишним. Впрочем, правило о разделе хлеба по числу душ соблюдается по-видимому не повсеместно, так как волостные суды применяют и другое правило, по которому хлеб делится также по числу наследников*(2573).

2) Что касается личных условий, оказывающих влияние на размер долей при разделе, то здесь прежде всего следует указать, что те из дольщиков получают большие доли, которые сделали особые издержки на общее имущество*(2574). Другие же изъятия обусловливаются, большей частью, теми или другими правилами о праве наследования. Приведем несколько примеров. В некоторых местностях брат-солдат получает при разделе меньше брата-крестьянина, напр. половину его доли*(2575). Братья получают большие доли сравнительно с сестрами*(2576), хотя, впрочем, и не безусловно, так как есть указания, что сестра получает равную долю с братом*(2577). Вдова, при детях, из общего имущества получает обыкновенно также некоторую часть, но из доли детей*(2578). При разделе между свекровью и снохой с детьми женского пола, каждое лицо получает одинаковую долю*(2579). размер доли уменьшается в том случае, когда на женитьбу одного из членов семьи были употреблены издержки из общего имущества: издержки вычитаются из его доли*(2580). Впрочем это правило необщее: в некоторых местностях издержки на женитьбу или на свадьбу при выдаче замуж лиц женского пола не изменяют размера долей: они принимаются на счет всей семьи*(2581). На размер доли не имеют влияния расходы на погребение, потому что, по обычаю, расходы на погребение должны быть приняты тем, кто жил вместе с умершим*(2582).

По заявлению крестьян некоторых местностей, общее имущество делится по числу работников, причем малолетние наследники не принимаются в расчет*(2583),- начало, несогласное с общими, указанными выше положениями; но этого начала нельзя однако считать преобладающим, так как оно применяется, по-видимому, в весьма немногих местностях. Есть также указание, что при разделе принимается во внимание, кто сколько внес труда в семью*(2584). Далее, применяется также во внимание, при разделе, поведение: лицу дурного поведения (озорнику и пьянице) дают меньше, чем другим*(2585). Наконец, судя по одному решению волостного суда, в разделе общего имущества участвуют только законорожденные родственники, а незаконнорожденным никакой доли не дается, когда они вошли в семью вследствие вступления в брак их матери*(2586). Впрочем, следует заметить, что все указанные здесь данные, относящиеся к размеру долей по соображению личных условий, не исчерпывают всех случаев, в коих, при общем владении, возможны изъятия из правила о равнодольном дележе; притом многие из этих изъятий находятся в тесной связи с теми началами, которые подробно указаны уже в предыдущей главе, при изложении прав тех или других членов семьи в порядке обычного наследования.

 

IV. Порядок производства разделов

 

По отношению к порядку производства разделов представляется прежде всего вопрос: в каком отношении находится свобода разделов к вмешательству или участию крестьянских властей; затем необходимо рассмотреть, какие приняты в крестьянском быту способы производства разделов, в какой форме совершаются разделы и как удовлетворяются просьбы о переделе.

I. По заявлениям крестьян некоторых местностей, разделы производятся ими самовольно, без участия крестьянских властей*(2587). Но уже самое название "самовольный раздел" показывает, что такой раздел - явление несоответствующее установившемуся порядку, в силу которого раздел должен быть производим с чьего-либо разрешения. Независимо от этого, встречаются указания, что самовольных разделов волостные суды не признают и разделившихся обязывают снова жить вместе*(2588) и даже подвергают их наказанию розгами*(2589). Из этого, однако же, не следует, чтобы у крестьян вовсе не было добровольных или полюбовных разделов; на такие разделы мы встречаем прямые указания*(2590), даже в том смысле, что бывают только добровольные разделы*(2591), для которых в некоторых местностях существует и особый, двухгодичный срок*(2592). Таким образом несомненно, что разделы не могут определиться сторонним принуждением; но дело только в том, что и на добровольные разделы требуется разрешение подлежащих крестьянских учреждений. Обыкновенно раздел разрешается сельским обществом*(2593) или производится с его согласия*(2594).

Так как добровольные разделы возможны лишь при полном согласии каждого на выделяемую ему часть имущества, то такие разделы бывают довольно редки: обыкновенно имущество делится крестьянскими учреждениями, большей частью - сельскими сходами. В некоторых местностях разделы производятся стариками, с правом недовольного обратиться к сельскому сходу, который таким образом составляет вторую инстанцию*(2595), или, в полтавской губернии, "избранными лицами", или же старостой и стариками, с тем, что недовольные их решением могут жаловаться в волостной суд*(2596). В некоторых, однако, местностях дела о разделе до волостного суда не доходят, или же случаи обращения к суду встречаются редко. Старики разбирают также дела о разделах на сельских сходах*(2597). В некоторых местностях разделы имущества производятся посторонними людьми при урядниках, т. е. при волостном старшине или судьях*(2598). наконец, в некоторых местностях разделы производятся сельским или волостными сходами, безразлично, или же одним волостным сходом.

Дела о разделах, в последней инстанции, решаются волостными судами. Так, стороны, недовольные решением сельского старосты и стариков или одних стариков, обращаются в волостной суд; равным образом стороны, не желающие подчиниться решению сельского схода, обращаются с жалобой в волостной суд. Но волостной суд, и прямо в качестве первой инстанции, решает дела о разделах*(2599), причем некоторые мировые съезды также признают подсудными волостным судам все разделы между крестьянами, независимо от ценности подлежащего разделу имущества*(2600); напротив, другие мировые съезды и к делам о разделах применяют общие правила о подсудности дел волостным судам по цене иска*(2601).- Еще есть указания, что по делам о разделе крестьян в некоторых местностях обращаются к мировому судье.

Волостной суд, а равно старики и сельский староста, производящие разделы, рассматривают вопрос только о распределении имущества между лицами, желающими разделиться, но не входить в рассмотрение вопроса о том, могут ли быть разделены семьи или нет, откуда можно прийти к заключению, что произвольные разделы дозволяются. Но такое заключение было бы неверно, так как прежде чем приступить к разделу, должно быть испрошено согласие или разрешение сельского общества или вол. суда; поэтому до суда и стариков, а также и сельского схода, доходят лишь дела о разделе имущества, на основании данного уже разрешения. Встречаются указания, что волостной суд назначает самовольно (т. е. без приговоров сельского схода о дозволении раздела) части имущества и тем упрочивает самовольные разделы*(2602), так что роль суда заключается в утверждении разделов. Но иногда волостные суды отказывают в разрешении на раздел*(2603) на том основании, что без раздела просителям жить лучше. В некоторых местностях раздел наследства, непосредственно после смерти наследодателя, не допускается в том случае, когда в числе наследников есть малолетние, так что можно просить о разделе не ранее как по достижении ими совершеннолетия*(2604). Точно также не всегда допускается волостными судами раздел между братьями при жизни их матери: встречаются именно указания, что если после смерти отца недвижимым имуществом пользуется его вдова, то суд отказывает детям в разделе этого имения, предоставляя матери пользоваться им не разоряя и не продавая; это видно, напр., из следующего случая: И. просил о даче ему части от оставшегося после отца имения, которым в настоящее время владеет его мать с другим сыном; суд постановил: "после смерти матери имение разделить между братьями пополам, а до тех пор предоставить матери пользоваться имением без продажи другому лицу и без разорения*(2605). В другом случае волостной суд также не дозволил братьям разделиться, вследствие нежелания их матери*(2606). Вообще можно заметить, что разделы во многих местностях явления до того обыкновенные, что, по отзывам крестьян, все или почти все переделились, и даже встречаются прямые заявления, что сельские общества разделам не препятствуют. Но, с другой стороны, встречаются и такие заявления, что разделы лишь терпимы сельским обществом и допускаются в силу необходимости, для того, чтобы водворить спокойствие в семье; что вообще семейные разделы допускаются лишь как неизбежное зло и крестьяне сознают, что от разделов не богатеют общества, а приходят в бедность*(2607). Во всяком случае отзывы, что разделы не приносят, вообще говоря, вреда, или даже бывают полезны, встречаются весьма редко.

В силу указанных соображений о вреде разделов, волостные суды, как мы заметили выше, неохотно соглашаются на просьбы о разделах и прямо им препятствуют. В подтверждение этого замечания считаем нелишним указать на одно, довольно любопытное, решение волостного суда, из которого можно вывести заключение, что имеющие право на раздел должны просить о нем в определенный срок, по истечении которого это право их прекращается. Вот это решение: А. просил понудить дядю У. выделить ему часть из имущества; У. заявил, что истец (32 лет) со дня совершеннолетия своего т. е. в течение 14 лет о выделе нигде не просил, след. потерял право на отыскивание; волостной суд, ввиду заявления, что А. пропустил законом определенный срок, определил: жалобу А. оставить без последствий*(2608). Какие-либо общие выводы из этого решения представляются излишними, так как подобные решения встречаются, по всей вероятности, весьма редко.

II. По отношению к порядку производства разделов имеет значение и вопрос о способах раздела. Для того, чтобы определить, какая часть имущества, предварительно разделенного на равные доли подлежащими учреждениями (сельскими сходами, и проч.), должна достаться тому или другому из дольщиков, обыкновенно бросают жребий. Нераздробляемые, по свойству своему, имущества (дворы, мельницы, сукновальни), в некоторых местностях продаются, если никто из наследников не пожелает оставить их за собой по оценке, и вырученная сумма делится соответственно долям. Способ раздела посредством жребия самый употребительный; по крайней мере, на другие способы указаний не встречается, несмотря на то, что было заявлено, что к этому способу раздела прибегают "иногда"*(2609), или когда тяжущиеся не согласны*(2610) . Впрочем, на волостных судах, по заявлениям крестьян, жребия не бросают; волостные суды прямо указывают имущество, которое получает каждый из дольщиков, причем старшему члену семьи в некоторых местностях предоставляется обыкновенно усадебная земля*(2611).

Есть известия, что для раздела суд выезжает на место, указывает наследникам их части и выставляет на каждой части грань*(2612), или, выехав на место, судьи поручают кому-либо разделить наследников, в своем присутствии, напр. матери наследников*(2613).

Когда имущество в натуре не может быть разделено на равные части, то получающий большую часть обязывается доплатить за излишек деньгами, или же, взамен получаемого излишка, вознаградить наследников иным образом*(2614). Заметим здесь также, что доля отсутствующего дольщика (напр. брата) оставляется обыкновенно во владении других, впредь до его прибытия*(2615).

III. Обыкновенно для совершения раздела не требуется какого-либо письменного акта, не только при добровольных разделах, но и в случае производства их при посредстве обществ. Но в некоторых местностях, когда раздел совершается не добровольно, составляется и раздельный акт, который записывается в книгу волостного правления*(2616), в других же местностях и при добровольном разделе составляется акт, который свидетельствует сельский староста*(2617).

IV. На произведенные в указанных нами выше учреждениях разделы допускаются жалобы, напр. сельскому сходу, волостному суду, где дело и рассматривается. раздел, производимый, напр. сельским сходом, по большей части оставляется в силе*(2618), иногда же производится новый раздел; но можно ли такой раздел подвести под понятие о переделе, из источников не видно. Относительно переделов встречаем прямые указания только в полтавской губернии, где, в некоторых местах, переделы вовсе не допускаются, а в других, наоборот, дозволяются в течение двухгодичного срока, или даже десятилетнего; для малолетних течение этого срока начинается со времени совершеннолетия*(2619).

 

Глава шестая

Распоряжения на случай смерти

 

 I.   Общие начала                                                      

 II.  Личные условия завещаний                                           

 III. Предмет и содержание завещаний                                    

 IV.  Порядок совершения завещаний                                      

 V.   Сила и действие завещаний                                         

 

I. Общие начала

 

В крестьянскому быту известен посмертный переход имущества не только в силу обычая, но и на основании частных распоряжений. В распоряжениях об имуществе на случай смерти помещаются, однако же, обыкновенно и такие распоряжения, которые приводятся в исполнение, вполне или частично, уже при жизни завещателя. Но так как и в последнем случае акты распоряжений у крестьян называются также завещаниями, то мы будем рассматривать эти распоряжения совместно с завещаниями в собственном, техническом значении этого слова.

Завещательное право не могло получить у крестьян значительного развития, преимущественно следствие их бедности: в некоторых, по крайней мере, местностях крестьяне заявили, что у них завещаний нет, потому что им нечего завещать, так как все их имущество заключается в куске хлеба и рубахе*(2620), а отчасти вследствие того, что в некоторых местностях принято, чтобы имущество умершего оставалось всегда в пользу обычных наследников, вследствие чего не оказывается уже надобности оставлять завещаний. По этим причинам, во многих местностях, завещания совершенно неизвестны; о таких актах крестьяне, по их заявлению, даже и не слыхали. В других местностях говорили, что завещаний почти не бывает или бывает мало; совершаются они только в исключительных случаях, напр. если оставляемое имущество очень значительно, или завещатель хочет передать часть своего имущества сторонним лицам, помимо ближайших родственников. Напротив, есть также местности (впрочем немногие), где завещания не составляют редкого явления: крестьяне заявили, что завещания встречаются у них часто.

Завещания в крестьянском быту бывают не только письменные, но и словесные: те и другие существуют совместно и пользуются одинаковой силой. Изустные завещания во многих местах пользуются между крестьянами большим уважением, как "благословение" умирающего, так что исполняются беспреклословно, и дела по таким завещаниям доходят до суда редко. Допуская завещания словесные, обычное право очевидно расходится с законом, по правилам которого имею, как известно, силу только одни письменные завещания, а словесные или так называемые изустные памяти, по общему правилу, никакой силы не имеют (т. X ч. 1, ст. 1023).

Большей частью, у крестьян, письменные и словесные завещания существуют совместно и, как замечено выше, признаются в одинаковой силе как те, так и другие; но встречаются также местности, где та и другая из этих форм является преобладающей. Так, есть местности, где известна только одна форма завещания - словесные завещания (устные памяти, устные приказы), или же бывают обыкновенно только словесные завещания, а завещаний в письменной форме или вовсе не встречается*(2621), или же письменные завещания встречаются редко, а чаще бывают словесные.

Несмотря, однако, на значительное повсюду преобладание словесных завещаний в крестьянском быту, заметно стремление крестьян перейти исключительно к письменной форме. В некоторых местностях было заявлено, что словесным завещаниям не доверяют*(2622), или верят неохотно; поэтому завещатели заботятся о том, чтобы облечь свою последнюю волю в письменную форму, которая и является преобладающей формой для завещательных распоряжений, хотя в местности допускаются и словесные распоряжения, которые однако в силу этого обстоятельства, т. е. недоверия суда к подобным завещаниям, встречаются редко, и в некоторых местностях и вовсе не встречаются, а если завещатель и распорядится на словах о своем имуществе, то такие распоряжения не признаются волостными судами в силу, так что исключительной формой завещаний является письменная форма.

В крестьянском быту под завещанием разумеется, также как и по закону, распоряжение частной воли владельца; но так как имущество в семье рассматривается нередко как продукт общего хозяйства и личного труда ее членов, то отсюда следует, что крестьяне не могут располагать им так свободно, как лица других сословий, хотя, при жизни отца-домохозяина, как мы видели, он же считается хозяином имущества и в силу этого имеет значительную власть в распоряжении имуществом. И в самом деле, в источниках наших нередко встречаются показания, что завещатель не имеет права обойти в завещании своих родственников и завещать имущество постороннему*(2623), что завещания в пользу посторонних, помимо ближайших, обычных наследников, не признаются в силе*(2624), или не признаются по отношению к родовым имуществам, понятие о которых не чуждо и нашему обычному праву*(2625). Полной свободой распоряжения на случай смерти пользуются только бездетные*(2626), имеющие же детей и вообще нисходящих более или менее стеснены в передаче имущества после смерти, в чем, относительно имуществ благоприобретенных, обычай очевидно расходится с законом, так как последний предоставляет полную свободу завещательных распоряжений в пользу посторонних, помимо детей и других родственников, в имуществе благоприобретенном. Этой чертой наше обычное завещательное право отчасти сходно с началами тех законодательств, в которых также завещатель не в праве совершенно устранить своих ближайших наследников от наследования.

Этими немногими замечаниями мы закончим наше общее положение, более подробное развитие и разъяснение которых удобнее видеть при изложении отдельных вопросов завещательного права, причем мы будем руководствоваться на только показаниями крестьян и решениями волостных судов, но преимущественно самим содержанием тех распоряжений, которые, под именем духовных завещаний, напечатаны в наших источниках*(2627).

 

II. Личные условия завещаний

 

Обращаясь, прежде всего, к очерку личных условий, от коих по обычаю зависит действительность завещания, мы рассмотрим здесь два вопроса: кто может быть завещателем и кто может быть назначаем наследников по завещанию.

I. Отвечая сперва на вопрос, кто пользуется, по нашему обычному праву, правом оставлять завещания, мы должны прежде всего заметить, что завещания: как акты об имуществе, встречаются как в малой, так и в сложной семье, так как все имущество считается принадлежащим главе семьи - отцу, в том смысле, что никто из лиц, входящих в состав такой семьи, не может, или точнее, не в праве указать, что та или другая часть имущества составляет его личную собственность. В семье общей или искусственной, которая слагается уже после смерти отца семейства, также возможны завещания, в том смысле, что право завещательного распоряжения принадлежит каждому самостоятельному представителю известной доли имущества, по отношению в этой доле. Поэтому нельзя согласиться с мнением, что завещание возможно и бывает только в малой семье, и что в большой семье о духовном завещании не может быть и речи*(2628). При общем владении, конечно, никто не в праве сделать распоряжение о целом имуществе, но относительно своей доли, хотя и не выделенной, он в этом не стеснен. И действительно, из показаний крестьян видно, что завещания оставляют владельцы имений, родители-домохозяева, а также дольщики общего имущества*(2629).

Из указанного начала следует, что завещания, предмет коих составляют имущества, не принадлежащие завещателю на праве собственности, не должны иметь силу и потому волостными судами уничтожаются. По одному делу волостной суд уничтожил завещание, по которому муж завещал второй жене оставшееся после первой имущество, так как оно принадлежало по наследству, сыну его от первой жены*(2630). На том же основании уничтожено судом завещание, в котором завещательница отказала сарай, принадлежавший отделенному сыну*(2631).

В некоторых местностях, однако же, не все родители-домохозяева, по заявлениям крестьян, делают завещания, а только бездетные*(2632), так как лица, имеющие детей, должны, по обычаю, предоставлять свое имущество наследованию в порядке, установленном обычаем. В полтавской губернии бездетный завещатель только тогда может распределить свои имущество по завещанию, когда на то согласна его жена*(2633).

Есть местности, где завещатель не может обойти в завещании своих ближайших законных наследников иначе, как с их согласия; так, волостной суд при рассмотрении дела о вытребовании от мужа отцом умершей дочери завещанной ею мужу шубы, постановил, что "хотя покойница и отказывала шубу, но без согласия отца, чего не имела права завещевать или отказывать; по местным обычаям, принятым в крестьянском быту, за смертью жены все ее имущество должно обратиться в пользу отца, и потому шубу отобрать"*(2634).

В крестьянском быту встречаются случаи, что два лица, муж и жена, составляют завещание совместно*(2635), что по закону не дозволяется*(2636).

В связи с последним положением представляется, по отношению к завещаниям, и общий вопрос: признается ли, по обычаям крестьян, право завещательных распоряжений за лицами женского пола. Из одного решения видно, что жена составляет завещание с согласия мужа*(2637), но из многих других указаний видно, что женщины, вообще, не устраняются от права делать завещания; и действительно, встречаются завещания вдовы*(2638), тетки в пользу племянницы*(2639), двоюродной племянницы - в пользу двоюродной тетки*(2640), жены в пользу мужа и сына*(2641), и т. п.

Равным образом утвердительный ответ следует дать также на вопрос о том, требуется ли совершеннолетие лица для того, чтобы он мог оставлять завещание, так как и вообще несовершеннолетние не имеют права участвовать в качестве самостоятельных сторон в сделках или распоряжениях*(2642), к числу которых относятся и завещания, а с другой стороны имеют право делать распоряжения посредством завещаний только домохозяева, каковыми несовершеннолетние обыкновенно не бывают.

II. Что касается лиц, коим завещаются имущества, то здесь прежде всего отметим тот факт, что наследниками по завещанию, в некоторых местностях, по заявлению крестьян, могут быть только свои, т. е. родственники, которые могли бы получить наследство и без завещания, и что лицам посторонним не может быть завещено имущество; поэтому в завещаниях, помимо своих, посторонних наследниками не назначают. Притом, из числа своих родственников, завещатель по-видимому не может назначать имущество тому, кто, без завещания, не признается наследником при известных обстоятельствах. Так, в одной волости крестьяне показали, что у них завещания утверждаются на сельском сходе еще при жизни завещателя, и что сход не утвердил бы завещания в пользу дочери, если у завещателя остается "малосильный" сын*(2643). Крестьяне объясняли, что у них существует круговая порука, которая делает необходимым подобное правило. В подтверждение высказанного положения, что завещания не могут быть составляемы в пользу лиц, которые, при существовании других более близких, по отношению к праву наследования, родственников завещатели, к наследству не допускаются, мы можем указать еще следующий случай из практики волостных судов: по одному делу о духовном завещании, составленном в пользу пасынков, помимо брата умершего, суд постановил: "духовное завещание, как написанное на право пользования наследством лицам не принадлежащим, считать недействительным"*(2644).

В некоторых местностях завещатель не может обойти в завещании кого-либо из своих законных наследников; такие завещания или вовсе не принимаются, или же обойденному лицу, либо получающему по завещанию меньшую долю, чем бы ему следовало, определяется, по приговору сельского схода, из равной с другими части - половина.

Начало, в силу которого наследниками назначаются родственники завещателя, подтверждается содержанием самих завещаний. Из них мы видим, что имущества свои крестьяне завещают следующим лицам:

1) Сыновьям, - одним, или же совместно с другими родственниками. В некоторых местностях завещатель не имеет права совершенно обойти кого-либо из сыновей: "этой неправды общество допустить не может*(2645). Но выделенному сыну, как получившему свою долю при выделе, назначается лишь незначительная часть имущества, так что сравнительно с другими сыновьями он получает ничтожную часть*(2646), или же выделенный, иногда даже не в полной доле, вовсе устраняется от наследства после отца. Равным образом, устраняются от наследства те из сыновей, которые, по слабому здоровью и недостатку умственных способностей, не в состоянии управлять хозяйством*(2647), а также и те, которые были непочтительны к родителям*(2648); впрочем, из одного духовного завещания видно, что сын, устраняемый от наследства за непочтительность, был наделен, по приговору общества, частью имущества от родителей. Иногда сыну, отданному в военную службу, братья обязываются завещателем выдать некоторую денежную сумму*(2649); а иногда денежный выдел и ничтожная часть имущества назначаются в завещании также одному из сыновей, не находящемуся в военной службе*(2650). Начало, по которому из нескольких сыновей ни один не может быть вовсе устранен от наследства родителями применяется не повсеместно; в некоторых местностях, крестьяне заявили, что по завещанию отец может отдать все свое имущество одному сыну, а другим ничего*(2651).

2) Дочерям,- одной ли, или нескольким, или также совместно с другими лицами*(2652).

3) Жене,- так же одной, или вместе с другими наследниками*(2653). Завещания в пользу жены, вполне или в некоторой части имущества, встречаются довольно часто, и, как можно думать, не столько вследствие особого свойства отношений между мужем и женой, сколько потому, что относительно обеспечения жены по смерти мужа не выработалось еще определенных, более или менее постоянных и твердых обычаев.

4) Мужу,- причем в одном завещание, которое носит название условия, жена устраняет от наследства своих родных детей.

5) Внуку и внучке. По одному завещанию внуку предоставлено завещателем все его имущество, и устранены его, завещателя, сыновья и дочери*(2654).

6) Брату родному*(2655), и родному по матери*(2656).

7) Племяннику и племяннице. Племяннику может быть назначена в завещании часть имущества и в том случае, когда после завещателя остаются дочери*(2657).

8) Зятю. Зять назначается наследником иногда совместно с сыновьями завещателя*(2658), или совместно с дочерью (женой зятя) и внуками (их детьми)*(2659).

9) Встречаются также завещания в пользу двоюродной тетки*(2660), снохи*(2661), невестки (жены брата)*(2662), свояка (брата жены)*(2663), приемного сына или воспитанника, и т. п.

Стеснение завещателя в выборе наследников существует не повсеместно: по показаниям крестьн, в некоторых местностях, завещатель не может распоряжаться по произволу только родовым имуществом, которое всегда должно идти к его законным наследникам - детям, а его благоприобретенное может быть завещано и постороннему, по желанию завещателя, хотя по заявлению крестьян такие случаи редки.

Что же касается посторонних лиц, которым в завещании отказываются имущества*(2664), то здесь особого внимания заслуживают следующие, встречающиеся в завещаниях, распоряжения:

1) завещатели поручают душеприказчикам внести некоторую сумму в кредитное учреждение, с тем, чтобы проценты были выдаваемы священно- и церковнослужителям на поминовение, или же капитал завещается, преимущественно на поминовение в церкви.

2) движимое имущество (хлеб) завещается иногда в пользу монастыря на поминовение.

3) часть имущества отказывается на нищих и убогих.

В заключение, как на особенность нашего обычного права, укажем, что завещатели нередко, назначая наследников, предусматривают дальнейший переход имуществ, по смерти наследников (субституции). Таких завещаний встречается немало. Так, в одном из них, завещатель, назначая своей наследницей одну из дочерей, и предоставляя ей, после своей смерти, разделить с другой дочерью пополам, добавил, что часть, приходящаяся на долю наследницы, по смерти ее, должна поступить к ее дочерям. В другом завещании находим след. распоряжение: "а в случае А. (наследник) помрет, чтоб перешло сказанное нажитие моим внукам, детям А.". На основании одного завещания завещанное мужу имущество после смерти его должно перейти к сыну завещательницы от первого брака. К числу подобных завещаний можно отнести также следующие: завещательница делает распоряжение, чтобы в случае смерти сына отказанная ему часть имущества перешла к ее одноутробной сестре и мужу; завещатель распоряжается, чтобы по смерти сына (наследника) имущество перешло к его, наследника, сыновьям и "далее, прямолинейным наследникам в мужском колене; если же Богу угодно будет лишить их сих наследников и останутся все дети в женской линии, то все внуки мои, от наследника, должны разделиться всем имением по равной части"*(2665). Таким образом здесь предусмотрен целый ряд наследников - мужского пола, а не только случай смерти назначаемого наследника. Далее, завещатель установляет переход имущества, после смерти дочери без потомства, к сыновьям своим*(2666).

Дозволяется также в завещании назначать наследников на случай смерти одного из них; такие завещания принимаются в волостных правлениях к засвидетельствованию*(2667).

 

III. Предмет и содержание завещаний

 

Всякое завещание есть распоряжение об имуществе; поэтому следует рассмотреть, какое имущество может быть предметом завещаний. Вместе с тем, подлежат рассмотрению и вопросы о тех правах или обязанностях, какие устанавливаются завещанием, и о различных условиях и особых распоряжениях. Само собой разумеется, что главное содержание завещания составляет назначение наследника, но об этом мы уже говорили выше.

I. Из содержания разных завещаний и показаний крестьян мы усматриваем, что предметом завещания могут быть как движимые имущества, так и недвижимые.

Из движимого, в завещаниях упоминаются напр. следующие предметы: иконы (божие милосердие, как они названы в завещании)*(2668), хлеб*(2669), лошади*(2670), скот*(2671), пчелы*(2672), конская сбруя и телеги*(2673), сохи и бороны*(2674), платье*(2675), посуда*(2676) и вообще все принадлежности домашнего хозяйства, напр. весы, самовар*(2677), капитал, как наличный, так равно и заключающийся в обязательствах*(2678), зачетные рекрутские квитанции*(2679). В некоторых завещаниях строение называется имуществом движимым и перечисляется наряду с прочими движимыми вещами*(2680).

Что касается недвижимых имуществ, то в завещаниях упоминается о следующих из них; чаще всего встречаются в завещаниях постройки крестьянские: дома, избы, клуни, клети, сараи, амбары и т. п., и усадебная земля, иногда с произрастающим на ней хлебом*(2681); затем, собственно завещателю принадлежащая, по купчим или иным актам укрепления, пахотная и сенокосная земля, лес и проч., мельницы*(2682), маслобойное заведение*(2683), житница*(2684), кузница*(2685), и даже крестьянский надел*(2686), т. е. участок, состоящий только в пользовании завещателя. В одном завещании наследнику предоставлено право, если завещанное имущество (постройки) сгорит, получить страховые деньги.

Из представленного очерка завещаемых крестьянами предметов оказывается, что завещаются ими, по большей части, только их строения и необходимые принадлежности крестьянского хозяйства: о капиталах, приобретенных завещателем или доставшихся ему по наследству недвижимостях, фабричных заведениях или предметах, указывающих на значительный достаток завещателей, встречается весьма мало завещаний, потому что более или менее значительным имуществом владеют весьма немногие из крестьянского сословия.

Переходя, далее, к вопросу о свойстве завещаемых имуществ, заметим, что в некоторых местностях располагать в завещаниях предоставляется только одним благоприобретенным имуществом, т. е. нажитым самим завещателем, его нажитием*(2687); этим объясняется, что в большей части известных нам завещаний завещатели, перечисляя свое имущество, оговариваются, что оно у них или у тех лиц, от коих оно им досталось, благоприобретенное*(2688). Имения же родовые или вовсе не подлежат завещанию, или если подлежат, то не могут быть завещаны никому, кроме родственников завещателя, т. е. лиц, которым они должны были бы достаться и без завещания, по обычному порядку наследования.

В завещаниях, обыкновенно, завещатели указывают, с возможной подробностью, все свое имущество, исчисляя отдельные входящие в состав его предметы, и назначая каждый из них тому или другому из наследников; но встречаются и такие завещания, в коих завещатели не перечисляют отдельных предметов, а завещают все свое, как недвижимое, так и движимое имущество, как наличное, так и то, которое впредь будет приобретено завещателем*(2689). К этого рода распоряжениям относится и следующее: завещатель предоставляет наследнику дом с постройками, а равно и с теми товарами, какие будут находиться в завещанных постройках*(2690). Есть также завещания, где части наследников определены долями, т. е. указано, какую именно часть из остающегося после завещателя имущества должен получить каждый из назначаемых им наследников.

II. По вопросу о правах, предоставляемых завещателями на завещаемое имущество,- следует заметить, что они обыкновенно предоставляют имущество своим наследникам в собственность, в полное владение и распоряжение*(2691); но, иногда, завещатели оставляют имущество также в пожизненное владение и пользование тому или другому наследнику, по смерти которого оно должно поступить в вечное владение другого наследника. В пожизненное владение завещаются как благоприобретенные, так и родовые имущества. Так, в одном завещании завещательница, имевшая сына, назначила часть полученной от отца по наследству земли в пожизненное владение своему мужу*(2692). В пожизненное владение завещается как недвижимое, так и движимое имущество; напр. в одном из завещаний муж оставляет в пожизненное владение и распоряжение своей жене "все свое благоприобретенное движимое имущество и капитал в наличных деньгах, документах и всякого рода долговых обязательствах.

В числе особых предметов завещаний можно указать: 1) предоставление права жительства в доме завещателя, после его смерти, не стесняя хозяйственных распоряжений наследника*(2693); 2) завещатели иногда освобождаются от долга своих должников; впрочем в завещании, которое мы имеем в виду, неясно, действительно ли должник освобождается от долга, или же обязательство, принадлежащее завещателю, передается другому лицу; а именно в завещании сказано: "старшему сыну своему Иосифу следуемые от него долга шесть рублей отказываю ему для внука Ермолая"*(2694); 3) завещатели иногда в завещании указывают, что их имущество должно идти на покрытие их долгов, не делая более никаких распоряжений*(2695); 4) встречается в одном из завещаний передача арендного договора жене; 5) на наследника по завещанию возлагается обязанность дать жилище и содержание детям завещательницы и не причинять им обид; 6) в завещаниях иногда назначается приданое, о чем сказано выше, в статье о приданом; 7) иногда завещатели к малолетним наследникам назначают опекунов, не указывая, впрочем, кого именно*(2696); 8) к особым предметам завещания относится также назначение душеприказчика, и наконец, 9) исключительное содержание некоторых завещаний составляет устранение от наследства одного из обычных наследников*(2697). III. Изучая отпечатанные в наших источниках духовные завещания крестьян, не трудно заметить то почти общее всем им свойство, что наследник не назначается безусловно, а почти всегда назначение его обставляется некоторыми условиями, имеющими близкое сходство или с условиями в техническом значении этого слова (conditio) или с тем, что принято называть побочным обязательством или уговором (mpdus).

Некоторые из этих условий должны быть, по смыслу завещаний, осуществлены при жизни завещателей; наиболее обыкновенное из условий этого рода заключается в том, что наследник обязуется содержать завещателя и его жену или одного кого-либо из них до смерти их*(2698), а также содержать и выдать замуж дочерей завещателя и при этом снабдить их приданым по состоянию*(2699); равным образом, в некоторых завещаниях на назначаемого в завещании наследника возлагается обязанность давать содержание и другим родственникам завещателя, напр. жене умершего брата завещателя с детьми до их возраста*(2700), дочери с детьми*(2701), и т.п.

В большей части завещаний завещатели возлагают на наследников обязанность похоронить их по христианскому обряду и поминать по смерти, причем нередко указывают те церковные службы, которые должны быть отправлены (отслужить сорокоуст), и дни, в которые должно быть совершено поминовение*(2702).

К числу условий можно отнести также распоряжение завещателя о том, чтобы дети-наследники повиновались и оказывали почтение матери, и без ее согласия не приступали к разделу; того, кто будет непокорен матери, предоставляется лишить наследственной части*(2703).

В завещаниях иногда имущество предоставляется наследнику в вечное пользование или пожизненное владение с тем, чтобы он пожертвовал некоторую точно определенную, или же по средствам наследника, денежную сумму в церковь*(2704).

Кроме этого рода условий, мы видим в некоторых завещаниях условное назначение наследника, т. е. такое назначение, которое должно иметь силу лишь в том случае, если совершится определенное событие. Так напр. в одном завещании сказано: "я нижеподписавшийся, будучи в здравом уме и твердой памяти, при своем приходском духовном отце и при посторонних свидетелях изъявляю, что я желаю вступить в супружество с усманской мещанской девицей Ф. М., с тем условием, что если совершится по воле Божией наш брак с означенной девицей, то я предоставляю ей по смерти моей все движимое и недвижимое имущество".

К случаям этого рода принадлежит также назначение наследницы под условием невступления ее в брак. Так, назначая жене часть из имения, муж-завещатель говорит: "если жена моя снова вздумает выйти замуж, то вышеизложенное имение, следуемое поступить в ее собственность, должно быть отобрано от нее, и передано (тому-то)"*(2705).

К особым условным изъявлениям воли в завещаниях, мы относим также встречающиеся в некоторых завещаниях ограничения наследников в распоряжении завещанным имуществом. Так напр. в одном завещании завещатель запрещает наследнику продажу мельницы с постройками в посторонние руки и разрешает продажу не иначе как брату наследника и притом "не выше и не ниже 500 рублей"*(2706). В том же завещании установлено точно такое же ограничение для других наследников по отношению к завещанному им дому с постройками, дворами и огородом*(2707). В одном завещании завещатель разрешает продажу завещанного имущества только другому наследнику или его детям. Встречаются также и такие завещания, в коих вовсе воспрещается продажа завещанного имущества кому бы то ни было*(2708), и даже залог*(2709).

Завещая имущество, завещатели, как мы видели, вместе с тем определяют и дальнейший переход его в случае смерти наследника; иногда при этом от распоряжения имуществом, в случае смерти наследника, некоторые лица завещанием устраняются, напр. жена наследника*(2710).

Встречаются также завещания, в которых наследник обязывается завещателем жить в доме с другим лицом, по его возвращении из военной службы, и разделиться, если не пожелают жить вместе; но до возвращения этого наследника всем имуществом предоставляется владеть одному первому наследнику*(2711).

Имущество иногда оставляется наследнику с тем условием, чтобы он воспитал малолетних детей завещателя, с которыми "должен быть почтителен, добр и обходителен"*(2712).

Наследникам иногда завещатель предоставляет право, в случае расточительности одного из них, взять его часть в их опекунское управление и не возвращать до тех пор, пока расточитель не исправится*(2713).

Мы уже говорили, что под завещанием разумеются в крестьянском быту не только такие акты, в которых заключаются распоряжения, приведение коих в исполнение должно последовать после смерти завещателя, но и такие, по которым имущество передается еще при жизни, но вместе с тем делаются распоряжения также и на случай смерти завещателя. По этому в завещаниях этого рода завещатели иногда делают в свою пользу различные условия, напр. предоставляют себе, передавая имущество наследникам при своей жизни, получать от них, совместно с кем-либо из наследников (у которого, вероятно, завещатель намерен поселиться) определенную часть всех доходов с хозяйства*(2714).

К особым, встречающимся в некоторых завещаниях, распоряжениям относятся так называемые отказы, т. е. обязательства, возлагаемые завещателями на наследника, об определенных выдачах в пользу третьих лиц. Так, напр. в одном завещании на наследников-сыновей возложена обязанность выдать сыну, находящемуся в бессрочном отпуску, пятьдесят рублей. В другом завещании завещатель обязывает сына выдать внукам, одному пару волов с возом, пять овец и сто рублей из наличного капитала завещателя, и внучке корову и пять овец, при вступлении в супружество, с приличным награждением одеждой*(2715). Наконец, по одному завещанию, мать обязала сына, которого она назначила наследником, уплатить другому ее сыну 300 рублей, замужней дочери сто рублей и в крестовоздвиженскую церковь 50 рублей*(2716). О других случаях пожертвования на церковь, которые так же могут быть рассматриваемы как отказы, мы говорили уже выше.

 

IV. Порядок совершения завещаний

 

Завещания крестьян бывают, как сказано выше, двух родов: словесные и письменные; поэтому, обращаясь к вопросу о совершении завещаний, мы скажем о каждом из них порознь, так как формальные условия тех и других завещаний не могут быть одинаковы. Но предварительно заметим только, что относительно порядка совершения тех и других, по-видимому, не установилось, в некоторых местностях, более или менее твердых правил, как это можно заключить из того, что в одной волости, при расспросах "об условиях, при коих верят духовному завещанию, поднялось (по словам комиссии) столь громкое разногласие, что невозможно было разобрать установившегося порядка"*(2717).

I. Совершение словесных завещаний. Словесные завещания, устные памяти, устные приказы, совершаются обыкновенно перед кончиной завещателя, в присутствии его родственников, при посторонних свидетелях, число которых определяется различно. В некоторых местностях, для действительности словесного завещания, достаточно, чтобы завещатель объявил свою последнюю волю при священнике и двух свидетелях и даже только при двух свидетелях*(2718); напротив, в других, требуется кроме священника три свидетеля, или три свидетеля, без священника, и даже, кроме священника, двенадцать свидетелей*(2719). При совершении словесных завещаний, в некоторых местностях, необходимо, кроме священника и свидетелей, присутствие старосты. Объявление завещателем своей последней воли непременно при свидетелях не везде составляет необходимое условие для действительности словесного завещания: достаточно, если воля умершего удостоверена священником*(2720), участие которого в совершении словесных завещаний в некоторых местностях, по-видимому, безусловно необходимо, в других же, напротив, необязательно*(2721); или же требуется, при совершении словесного завещания, присутствие только священника и старосты*(2722), который, так же как и священник, присутствует при совершении словесного завещания, не везде*(2723). По одному показанию, требуется чтобы при совершении словесного завещания находился или священник, или волостной старшина*(2724), из чего можно заключить, что воля завещателя, объявленная только свидетелям, но не в присутствии указанных лиц, не имела бы силы завещательного распоряжения.

Что касается самого обряда совершения словесных завещаний, то, по заявлению крестьян одной местности, умирающий обыкновенно призывает священника, соседей, старосту и весь свой род и расскажет, кому что оставляет; случается, что грамотный из присутствующих запишет его последнюю волю, а кто при этом был - перепишет для памяти (что, конечно, не изменяет характера завещания); - когда завещатель распределит имущество, то все родственники кланяются ему в ноги, а он их благословляет; затем он обращается к присутствующим: "вы, люди добрые, будьте свидетелями на случай, если какие споры выйдут из-за моего имущества и приказ мой забудут", а к наследникам: "поделитесь так, как я приказал, ссор и неприятностей промеж себя не заводите, чтоб чужим людям вас разбирать не пришлось, не то Бог вам счастья на даст"*(2725). В другой местности, словесное завещание совершено было (в 1870 году) следующим образом: умирающий послал одного из сыновей своих за сельским старостой; на дороге попался случайно волостной писарь, пригласили и его, позвали человек пять стариков и священника, собрались и родственники умирающего, и тогда он начал делать предсмертные распоряжения, определил, кому чем владеть; - когда больной кончил, родственники поклонились ему в ноги, а он их благословил; затем присутствующим сказал: "вы, люди добрые, будьте свидетелями, на случай если, чего Боже сохрани, наследники мои заспорят и приказ мой забудут"; наследникам же умирающий сказал: "если вы против воли моей пойдете и приказание мое нарушите, Бог вас проклянет и не даст вам счастья на земле". После этого больной попросил у всех присутствующих прощения, причастился, а через несколько часов и помер*(2726). В третьей местности, порядок совершения "устной памяти" описан так: "умирающий призывает всех наличных наследников своих, пригласит старосту, если можно и старшину, соберутся ближайшие соседи, преимущественно старики, и тогда умирающий благословляет весь свой род и рассказывает подробно, "кому что взять после его смерти". Такой устный приказ имеет свою силу: "это святой закон, отцовское благословение; как закажет отец перед смертью, так и исполнить должно, чтобы костей его не тревожить; кто ослушается отцовскому предсмертному приказу, тому счастья не видать"; - в случае споров, которые, впрочем, бывают чрезвычайно редко, допрашиваются в качестве свидетелей, слышавшие предсмертные распоряжения умирающего*(2727).

В заключение упомянем о качествах свидетелей при совершении словесных завещаний. По этому вопросу мы находим одно только положение: - требуется, чтобы свидетели были лица, посторонние завещателю, а не родственники. Впрочем, если при совершении словесного завещания находились только родственники завещателя и они подтвердят сущность распоряжений, то и при этом условии, в некоторых местностях, завещание признается в силе*(2728).

II. Совершение письменных завещаний. Письменные завещания обыкновенно пишутся священником, иногда при свидетелях, или же пишутся при священнике и свидетелях, причем последние, как можно заключить из некоторых показаний, не подписываются под завещанием*(2729): для действительности завещания достаточно подписи или засвидетельствования одного священника, особенно, когда содержание его подтвердится свидетелями. В некоторых, однако, местностях, требуется, чтобы завещание было подписано священником, подпись которого безусловно необходима, и свидетелями, соседями*(2730). Число необходимых для силы письменного завещания свидетелей, которых обыкновенно приглашает сам завещатель, из соседей, большей частью не определено с точностью. В одних местностях их бывает всегда человека четыре, в других достаточно двух*(2731). Есть местности, в коих свидетелей при завещании должно быть не менее трех*(2732), или от трех до шести, или человек пять и более, так что в некоторых местностях завещания подписываются не менее как пятью свидетелями*(2733). С другой стороны, есть также местности, где свидетели не признаются необходимыми при совершении письменных завещаний; они требуются в числе не менее трех, только в том случае, когда завещатель неграмотен*(2734).

Мы заметили выше, что завещания большей частью пишутся священником; их пишут также сельские и волостные писари, иногда при священнике или мулле (у татар) и свидетелях*(2735), и сторонние писцы*(2736).

В некоторых местностях завещания свидетельствуются в волостном правлении, что необязательно, однако, для тех, которые писаны и подписаны священником, или им засвидетельствованы, а также подтверждены свидетелями*(2737). Есть так же местности, где свидетельствование всяких вообще завещаний в волостном правлении необязательно*(2738), независимо от того, кем они писаны и подписаны. Есть местности, в коих, действительно, завещания являются в волостном правлении редко, почти никогда, или даже совершенно нет обычая являть завещания*(2739). Напротив, в других местностях, завещания составляются или пишутся в волостном правлении, или же всегда в нем являются или им свидетельствуются, так что неявленные или незасвидетельствованные никакой силы не имеют, или таким завещаниям волостные суды не верят, когда они не подписаны священником. В волостных правлениях завещания дословно записываются в особую книгу и затем выдаются завещателю*(2740).

Крестьянам известны так же завещания, засвидетельствованные у нотариусов.

Духовные завещания обыкновенно пишутся на простой бумаге*(2741); но в некоторых местностях пишутся так же на гербовой низшего разбора.

Завещание подписывается завещателем, а в случае безграмотства он должен дать кому-нибудь руку, чтобы подписался за него. Неграмотный завещатель ставит вместо подписи также кресты*(2742). В некоторых местностях подпись завещателя не необходима*(2743).

На завещании подписывается так же тот, кто писал завещание со слов завещателя.

Относительно совершения письменных завещаний упомянем о следующих формах: в некоторых местностях завещания подписываются завещателями, свидетелями, и священником, с приложением церковной печати; свидетелей иногда, впрочем, не требуется. Такие завещания не нуждаются в явке в волостном правлении. Завещания свидетельствуются так же старостой, с приложением печати*(2744). В некоторых местностях крестьяне объявляют свою последнюю волю судьям во время заседания суда*(2745). Есть также местности, где завещания совершаются в форме условий, которые заключают крестьяне по семьям относительно того, кому какая часть имущества должна поступить после их смерти*(2746).

По заявлению крестьян некоторых местностей, завещания совершаются у них по указанию закона*(2747); но общий порядок также следующий: "завещатель, обыкновенно чувствуя приближение смерти, кличет соседей ближайших да старосту и грамотного человека: священника, дьяка, пономаря, учителя, кого придется; затем завещатель делает распорядок своему имуществу, а грамотный человек записывает с его слов эти распоряжения и перепишет всех присутствующих, чтобы в случае нужды их можно было допросить; акт этот подписывается писавшим его и свидетелями, обыкновенно не менее пяти человек; иногда подписывается и завещателем"*(2748).

В заключение укажем на качества свидетелей при письменном завещании. Требуется, чтобы свидетели были из посторонних завещателю лиц, а также не из числа тех, в чью пользу сделано завещание и даже не из их родственников*(2749).

 

V. Сила и действие завещаний

 

Независимо от изложенных выше начал, которыми определяются материальные и формальные условия действительности завещаний, следует еще сказать несколько слов о тех началах, которыми, говоря вообще, обусловливается приведение воли завещателя в действие; начала эти касаются вопросов: о хранении завещаний, об изменении и отмене завещаний и о порядке исполнения завещаний, хотя по всем этим вопросам мы можем привести лишь весьма немногие указания.

I. Чтобы воля завещателя могла быть после его смерти приведена в исполнение, необходимо, чтобы завещание сохранилось. Здесь идет, конечно, речь не об изустных завещаниях, которые обыкновенно делаются пред самой смертью завещателя и на основании показаний свидетелей немедленно приводятся в исполнение. Завещания, как письменные акты, хранятся обыкновенно или у самого завещателя*(2750), или у его жены*(2751), или у священника*(2752). В некоторых местностях завещания отдаются на хранение тому, в чью пользу они составлены*(2753), а если наследников несколько, то старшему из них*(2754). Встречается так же указание, что завещание отдается иногда на хранение старшему в роде*(2755).

II. В соответствие тому, известному и в писанном законе правилу, что до самой смерти воля завещателя свободна, в силу обычного права завещатель так же имеет право во всякое время изменить или уничтожить сделанное им завещание*(2756). Но, по обычаю некоторых местностей, завещания, выданные на руки наследникам, не могут уже быть изменены или уничтожены завещателем*(2757); поэтому обыкновенно, как заявлено в одной местности, завещания никогда на руки наследникам не выдаются*(2758), или только перед смертью завещатель выдает завещание назначенному в нем наследнику: "раньше нельзя отдать, а то зазнается"*(2759).

Вопрос о том, отменяется ли завещание, составленное ранее, завещанием позднейшим, разрешается, как можно заключить, по крайней мере, из сведений, касающихся одной губернии, в том смысле, что последнее по времени составления завещание отменяет собой все прежние*(2760). Но есть так же указание, что обыкновенно для каждого наследника составляется особое завещание*(2761): в таком случае, конечно, одно завещание не считается препятствием к исполнению другого, так что приводятся в исполнение совместно и несколько завещаний. Из одного решения, не совсем впрочем ясно видно, что суд принял к рассмотрению даже три завещания, составленные в разное время, по последовательно несколькими лицами по отношению к одному и тому же имуществу, хотя распределение частей этого имущества определено было судом, по-видимому, без нарушения воли всех трех завещателей*(2762).

Обыкновенно распоряжения завещателя признаются и исполняются вполне согласно его воле; но иногда волостные суды видоизменяют распоряжения завещателя по своему усмотрению, напр. для того, чтобы не роптали родственники завещателя*(2763), так что не дается полной силы тому, что еще в римском праве называлось "обидным завещанием"; или же отменяется судом такое распоряжение, которое, по мнению суда, касалось имущества, по отношению к которому завещатель не имел права распоряжения; так, в одном случае, суд отменил распоряжение завещателя о том, чтобы тетка его жила в завещанном брату доме, так как это, за силой 1018 ст. X т., не могло, по словам суда, составлять предмет завещания*(2764).

Что касается власти сельского схода, то иногда он утверждает завещания и при жизни завещателя*(2765), и вправе, как было уже упомянуто выше, вовсе уничтожать завещания, которые, по его соображениям, могут быть признаны несправедливыми. Судя по показанию, сделанному в одной местности, самое разбирательство дел по словесным духовным завещаниям принадлежит сельскому сходу, так что подобные дела до волостного суда не доходят*(2766).

III. Наконец, по вопросу о самом исполнении завещаний, следует упомянуть, что иногда завещания приводятся в исполнение еще при жизни завещателя; но это относится, как мы уже заметили выше, только к тем распоряжениям, которые носят смешанный характер, т. е. хотя и разрешают вопрос о посмертном преемстве, но собственно заключаются в передаче, тому или другому лицу, имущества, на известных условиях, при жизни самого распорядителя. Обыкновенно же завещания, в собственном смысле слова, вступают в силу лишь по смерти завещателя, о чем иногда, для устранения недоразумений, прописывается и в самом завещании; так, в одном завещании, в виде особого пункта, помещено такое распоряжение: "сие духовное завещание восприимет свою силу и действие не прежде как по кончине моей, а до оной вольна я в оном, что заблагорассужу, переменить, убавить или прибавить"*(2767). Приведение же завещания в действие лежит на обязанности самого общества, или же назначаемых к имуществу опекунов; иногда же назначается, для исполнения воли завещателя, особый "душеприказчик", как видно, напр., из одного завещания, в котором сказано: "распоряжения моего имения по смерти моей вверяю, согласно сему духовному завещанию, душеприказчику, моему родному брату, кр-ну И., а в случае его смерти избрать душеприказчиком кр-на П."*(2768); но в чем именно заключаются обязанности и права душеприказчика, об этом, почти так же как и в писанном законе, не находим мы в практике обычного права никаких положительных указаний.

 

Глава седьмая

Опека

 

 I.    Общий характер опеки                                             

 II.   Установление опеки                                               

 III.  Обязанности по опеке                                              

 IV.   Отчетность по опеке                                              

 V.    Ответственность по опеке                                         

 VI.   Вознаграждение опекунов                                          

 VII.  Прекращение опеки                                                

 VIII. Особые виды опеки                                                

 

I. Общий характер опеки

 

Известно, что опека, по самому свойству разнородных элементов, из коих она слагается, и в особенности по причине преобладания в ней общественного интереса над частным, принадлежит к разряду учреждений, правильная нормировка которых составляет и для закона одну из труднейших задач, не только у нас, но и в других странах. Тем менее можно ожидать, чтобы задача эта была разрешена в обычном праве наших крестьян, хотя им по закону и предоставлено разбирать дела об опеках по собственным обычаям. Притом, некоторые наблюдения над юридическим бытом наших крестьян привели даже к такому выводу, что при хозяйственных условиях этого быта, и в особенности в силу самой организации крестьянской семьи, не может быть и речи об опеке в собственном смысле этого слова. Мы уже упомянули об этом взгляде по поводу разбора т. н. "артельной" теории семьи. Существо этого взгляда сводится к тому, что в семье, как хозяйственном союзе взрослых работников, не может быть какой-либо определенной доли в общем семейном имуществе для лиц к работе неспособных, след. и для малолетних; если же за смертью родителей и осталось для малолетнего какое-либо имущество, то оно поступает в руки кого-либо из родственников, или посторонних людей, кто возьмет на себя попечение о сироте, за что у него же остается имущество малолетнего в собственность. Приведенное нами воззрение, в смысле общего и единственного начала, высказано, напр., в следующей форме: "если в семье, по какому-либо случаю, останутся одни малолетние, неспособные к работе, и кто-нибудь из посторонних берет на себя как бы роль опекуна,ведет хозяйство, распоряжается всем и воспитывает малолетних, то, когда эти последние вырастут, они могут взять в свои руки хозяйство и свое имущество, пока не умрет опекун или не передаст его сам в их руки; по понятиям крестьян, он своим трудом на пользу наследников, во время их малолетства, приобрел право старшинства, право считаться настоящим распорядителем дома и имущества, помимо законных наследников; поэтому крестьяне отдают преимущество опекуну, представителю труда, перед законными наследниками - представителями капитала"*(2769). Таким образом, опека сводится вся к призрению малолетнего, а все имущество сироты поступает к т. н. опекуну в вознаграждение за труд, так что опеки над имуществом, судя по приведенному мнению, у крестьян вовсе не существует. В том смысле еще решительнее высказывается другой исследователь обычного права: "опека и попечительство (говорит он), как это ясно видно из устройства крестьянской семьи, не имеют в ней значения того юридического института, который мы видим в них, и потому незачем посвящать особую рубрику предмету, который, как оказывается, даже и не существует в народном юридическом быту"*(2770). Это мнение, по-видимому, подтверждается и прямыми показаниями самих крестьян многих местностей, что у них "опеки вовсе нет", или что "опек никогда не бывает"*(2771). Но, в виду многих положительных данных противоположного свойства, мы не можем согласиться с приведенными выше мнениями: не вдаваясь в полемику, мы ограничимся здесь лишь некоторыми общими замечаниями.

1) Показания крестьян, что у них нет опеки, высказаны были, быть может, вследствие того, что самое слово "опека" незнакомо, в той или другой местности, в том смысле, в каком она понимается в законе, или, быть может, под опекой разумелось какое-либо особое присутственное место, или, вернее всего, что в означенном заявлении разумелось только, что опеки случаются весьма редко. В смежных местностях, действительно, давемы были показания в том именно смысле, напр. в одной из них показано: "к имуществу малолетних опекуны назначаются весьма редко; всего один случай опеки был в три года"*(2772). Этим объясняется, что в некоторых местностях, по заявлению крестьян, не выработалось по отношению к опеке никаких обычаев, так что, в случае надобности, волостные суды руководствуются законом*(2773).

2) Редкость случаев назначения опеки объясняется тем, что, хотя по понятиям крестьян, как и по закону, опека относится не только к имуществу, но и к личности малолетнего, но если у последнего особого имущества нет, то, как и в других классах народа, опека считается ненужной, и обыкновенно не назначается. Если же принять во внимание, что в крестьянском сословии зажиточных семей вообще немного, то будет само собой понятно, что у малолетних сирот редко оказывается такое имущество, которое нуждалось бы в особых мерах попечения*(2774). Бывает иногда так, что об оставшихся без имущества сиротах заботится само общество: "мир назначает известный клочок земли на долю сироте, обрабатывает его своими общими силами; получаемые произведения тот же мир продает, вырученные деньги отдает для приращения процентами в какое-либо общественное учреждение; таким образом мир принимает на себя все заботы опекуна и попечителя, делает даже больше, имея в виду ту цель, чтобы оставшиеся сироты, достигнув совершенного возраста, не увидели себя бобылями, нищими, и не только не были бы в тягость обществу, а напротив, сделались бы самыми деятельными его членами*(2775). Но бывает и так, что сирот никто не принимает на свое попечение, если родители не оставили им никакого имущества, так что есть местности, где сироты существуют одним мирским подаянием, и общество об них нисколько не заботится, предоставляя их на волю судьбы*(2776). Если же, в подобных случаях, кто-либо и принимает к себе сироту на попечение, добровольно, или по распоряжению общества, то такое попечение уже совпадает с мерами призрения*(2777); оттого, быть может, и опекун, в некоторых местностях, носит название "призрителя"*(2778), а призреваемый сирота обращается иногда просто в приемыша; да и самая опека, вообще говоря, не резко разграничивается от призрения, в тех случаях, когда опекун берет сироту к себе в дом.

3) Указание на редкое в крестьянском быту назначение опеки объясняется также тем, что по словам крестьян, в большинстве местностей, опекуны назначаются только над такими малолетними, у которых не осталось в живых ни отца, ни матери, т. е. над круглыми сиротами*(2779). Следовательно, в этих показаниях опека, очевидно, понимается в более тесном смысле. Между тем, из других показаний видно, что опека принадлежит так же оставшемуся в живых родителю, который становится опекуном в силу родительской власти*(2780), и обыкновенно предоставляется она матери. При жизни отца опеки над детьми обыкновенно не бывает, хотя, впрочем, и это положение нельзя принимать безусловно, так как есть указания, что отцу отдается имущество малолетнего на хранение на праве опекунском, напр. приданое умершей жены, если у нее остались дети*(2781), а в случае его неблагонадежности назначается другой опекун - из родственников или посторонних лиц; так, по одному решению, волостной суд устранил отца от опеки над сыном, передав все имущество, оставшееся сыну в наследство после матери, сестре ее, т. е. тетке сироты, причем поручил ей смотреть и за племянником*(2782). Как бы то ни было, по общему правилу, опека принадлежит прежде всего оставшемуся в живых родителю, и понятно, что в таком случае особой опеки не назначается*(2783), точно так же как и в том случае, когда у малолетнего остался в живых дед с отцовской стороны*(2784).

4) Кроме опеки природной, принадлежащей оставшемуся в живых родителю, крестьяне знакомы также с опекой по назначению общества, и наконец, встречаются случаи назначения опеки по завещанию. Таким образом, все три формы опеки, известные еще со времен римского права (tutela legitima, testamentaria и dativa), можно встретить и в нашем народно-обычном праве. В дальнейшем изложении будет, впрочем, речь преимущественно об опеке по назначению общества, так как сведения о других видах опеки весьма скудны. Притом, мы будем иметь в виду лишь опеку над несовершеннолетними, и только в конце главы упомянем о некоторых особых видах опеки, назначаемой по иным основаниям.

5) Что касается прав и обязанностей опекунов, то нельзя безусловно, в смысле общего правила, согласиться с приведенным выше мнением, что имущество малолетнего поступает в собственность опекуна, и что, следовательно, по отношению к имуществу, опека безотчетна: из дальнейшего изложения будет видно, что на опекуне лежит обязанность не только по отношению к личности малолетнего, но и по отношению к целости его имущества; с другой стороны, существуют некоторые нормы и относительно отчетности опекунов и ответственности их за растрату вверенного их попечению имущества.

6) Наконец, следует еще упомянуть, что, при неразвитости института опеки вообще, назначение опекуна обыкновенно совпадает, у крестьян, с мерами охранения наследства, как видно из самих показаний, относившихся к этим двум вопросам; по этой, быть может, причине нередки, как увидим, случаи, что общество, не избирая особого опекуна, само выполняет опекунские обязанности, напр. отдает землю малолетнего в арендное содержание и т. п.

 

II. Установление опеки

 

Обратимся, прежде всего, к вопросу о том, как устанавливается опека в крестьянском быту; вопрос этот распадается на два: кем назначается опека и кто назначается опекуном.

I. По вопросу о том, кем назначаются опекуны, следует сперва указать, по чьей инициативе они назначаются. Об этом предмете сведения наши необильны. Из некоторых показаний крестьян видно, что после смерти домохозяина опекуны к малолетним детям назначаются по предложению старшины*(2785), или же об имуществе, подлежащем после чьей-либо смерти опеке, сельский староста доносит волостному правлению или волостному старшине для принятия мер охранения. Охранение имущества лежит на обязанности родственников умершего, или сельского начальства*(2786). Принятие охранительных мер составляет так же обязанность сельского старосты или старшины, по указанию схода*(2787). В некоторых местностях опека над малолетним учреждается только по просьбе о том родных*(2788).

Что касается самого порядка назначения опекунов, то обыкновенно они назначаются, по приговору, сельским обществом или сельским сходом, а в губерниях киевской и полтавской - громадой. Иногда особого приговора об избрании опекунов не составляется. Назначение опекунов сельским обществом или сельским сходом представляет нормальный способ назначения; но есть местности, где опекуны назначаются сельским старостой, или старшиной, иногда вместе с сельским старостой и стариками, а так же волостным правлением*(2789), волостным сходом и волостным судом*(2790). В тех же местностях, где при матери-опекунше принято назначать соопекунов, последние избираются близкими родственниками опекаемого и стариками на сходе*(2791).

Опекуны назначаются так же в духовном завещании*(2792).

У менонитов, по смерти отца, или матери, или обоих родителей, опекуны к малолетним избираются ближайшими их родственниками совместно с сельским управлением и утверждаются сиротским управлением*(2793).

II. По вопросу о том, кто назначается опекуном, необходимо иметь в виду, что у крестьян, как мы видели, понятие об опеке отождествляется иногда с понятием о призрении сирот; поэтому большей частью опекуны избираются из числа родственников опекаемого. В частности, из наших источников видно, что опекунами бывают следующие лица:

1) Отец малолетних - в силу родительской власти. Он может быть, однако, устранен от опеки вследствие дурного поведения.

2) Мать, которой так же, без особого назначения, принадлежит опека, после смерти мужа, над малолетними детьми*(2794). Общество может, однако, избрать другого опекуна, вместо матери, из родственников опекаемого и даже из посторонних лиц, если мать дурного поведения, или не желает оставаться в доме умершего мужа, а также и в том случае, когда она выйдет замуж. В некоторых местностях, когда мать малолетних оказывается женщиной "ненадежной", она от опеки не устраняется, но назначаются другие опекуны для наблюдения, чтобы имущество малолетних не было ею растрачено*(2795). Есть так же местности, где одной матери не доверяется опека над малолетними, а всегда назначаются один или два соопекуна, или матери предоставляется попечительство, а в опекуны избирается одно или два лица из мужчин, или же, наоборот, матери принадлежит опека, но при ней назначается попечитель*(2796). В одном решении волостной суд определил к имуществу малолетнего назначить двух опекунов, отнюдь не вручая его матери, из опасения, чтобы оно не было ею растрачено*(2797).

3) Родственники опекаемого и притом ближайшие. В некоторых местностях, из числа родственников, опека принадлежит тому, который возьмется обрабатывать принадлежащую малолетнему землю и платить за него подати. Обычай назначать опекунов из ближайших родственников опекаемого в такой мере общепринят, что в некоторых местностях, если у малолетнего нет близких родственников, опеки не назначают, а малолетний, со всем его имуществом, отдается обществом на попечение "того, кто его к себе примет"*(2798). Есть местности, где опеки не назначается, а имущество малолетнего берут родственники, принявшие его к себе, так что, по заявления крестьян, малолетний, придя в возраст, ничего не получает из имущества, так как оно достается родственникам в вознаграждение за воспитание*(2799). Из числа родственников, которые назначаются опекунами, в источниках упоминаются следующие: старшие братья опекаемого*(2800), дядя, если отец сирот жил с ним вместе, в одном с ним доме*(2801); дядя малолетних назначается так же опекуном в том случае, когда мать малолетних женщина дурного поведения. Опекуншей назначается так же тетка малолетних*(2802).

4) Посторонние лица: большей частью они назначаются опекунами, когда у малолетнего нет родственников, или когда родственники опекаемого оказываются лицами неблагонадежными*(2803). Из числа посторонних в опекуны назначается ближайший сосед*(2804). Есть местности, где опекуном всегда назначается посторонний, а не родственник малолетнего*(2805).

Так как в представлении крестьян понятия об опеке и призрении не всегда разграничиваются, то и из числа посторонних малолетнему лиц опекуном считается тот, кто возьмет сироту к себе в дом, "всегда - по словам крестьян - отыщется хоть отдаленный родственник, выищется какая-либо бездомная старушка", которые возьмут сироту к себе*(2806). Но само собой разумеется, что такие лица не признаются опекунами в строгом смысле этого слова, несмотря на то, что им предоставляется имущество малолетнего.

В заключение заметим, что в опекуны назначаются лица, имеющие пребывание в месте нахождения имущества; так, к имуществу малолетнего, находящемуся в городе, опекуном избирается один из живущих в городе крестьян того же общества*(2807).

Что касается числа опекунов, то их назначается или один, или несколько; так, в некоторых местностях принято назначать двух опекунов*(2808), или трех, причем, в последнем случае, в числе опекунов должны быть отец или мать малолетнего*(2809), или, наконец, несколько опекунов, так же с тем, чтобы в числе их были отец или мать опекаемого. В последнем случае посторонние опекуны сохраняют свои опекунские права до достижения детьми десятилетнего возраста, а затем единственными опекунами остаются отец или мать*(2810).

У менонитов, опекунов избирается всегда два, из коих по крайней мере один должен иметь свое постоянное местопребывание вблизи места жительства сирот*(2811).

Обращаясь к вопросу о качествах, которые должно иметь лицо, избираемое в опекуны, заметим, что особенным по этому предмету правил не имеется. Из наших источников видно лишь, что лицо, избираемое в опекуны, должно быть благонадежно. Затем, крестьяне одной местности показали, что выбор в опекуны производится из числа собственников, или других благонадежных лиц*(2812), так что, по-видимому, обладание собственностью почитается одним из признаков благонадежности избираемого в опекуны. Далее, было так же заявлено, что в опекуны выбирается хороший человек*(2813). Из одного решения видно, что в опекуны выбран один из однообщественников "хорошего поведения"*(2814). Наконец, в некоторых местностях наблюдается, чтобы опекуном был всегда мужчина*(2815), хотя по общему правилу лица женского пола от опеки не устраняются, как мы уже видели при указании лиц, которые бывают опекунами.

По вопросу об отказе опекунов от опеки мы не имеем почти никаких сведений. У менонитов обязанности опекунов принадлежат к числу обязанностей общественных; поэтому отказ от опеки вовсе не допускается, кроме того случая, когда лицо, назначаемое опекуном, уже состоит опекуном над тремя*(2816) или над двумя*(2817) семействами. В некоторых местностях и русское население высказывает воззрение на опекунские обязанности, как на обязанности общественные, и поэтому так же не освобождает от исполнения этих обязанностей избираемых в опекуны лиц*(2818), но нет сведений о том, в каких исключительных случаях опекун мог бы быть освобожден от опеки. Из одного только решения волостного суда видно, что по просьбе опекуна, вследствие преклонности его лет, суд назначает другого опекуна*(2819).

 

III. Обязанности по опеке

 

В народно-обычном праве, точно так же как и по началам писанного права, обязанности по опеке касаются как личности опекаемого, так и его имущества, хотя обыкновенно главная обязанность опеки сосредоточивается преимущественно на последнем.

I. Попечение о личности опекаемого. Обязанности опекуна, в этом отношении, заключаются прежде всего в заботах о содержании малолетнего и о его воспитании. Само собой разумеется, что на содержание малолетнего опекун употребляет собственные же средства малолетнего, напр., часть денег, вырученных от продажи его имущества*(2820), или проценты с капитала*(2821), или опекуну оставляется, для содержания малолетнего, часть принадлежащей ему земли и выдаются арендные деньги, уплачиваемые арендующим за другую часть, кроме той суммы, которая необходима для уплаты податей и повинностей*(2822). В полтавской губернии круглые сироты отдаются опекунами на содержание родственникам, или в обучение, или же в наймы*(2823), так что, в первом случае, а так же в случае отдачи в обучение, очевидно, обязанность заботиться о содержании малолетнего сама собой и переходит к родственникам, принявшим малолетнего, и к лицам, взявшим его в обучение. Отданные в наймы, обыкновенно, так же поступают на содержание к нанимателю, пока договор продолжается. Отдача опекаемых подростков в наймы их опекунами встречается так же в других местностях*(2824).

Из одного решения видно так же, что опекуны, получившие имущество опекаемого в свое управление и пользование, обязываются иногда волостными судами выдавать опекаемому на руки определенную сумму, кроме содержания, и по достижении совершеннолетия обрачить опекаемого*(2825).

Что касается воспитания малолетнего, то обязанность опекуна состоит, главным образом, в заботе о его нравственности; на дурное поведение опекаемого опекун может жаловаться суду, который наказывает виновного розгами.

Опекун заменяет малолетнему родителей; поэтому последний обязан повиноваться опекуну и оказывать ему почтение; без позволения опекуна опекаемый не имеет права уходить от него. За неповиновение, непочтение, а так же за самовольный уход и за укрывательство от опекуна, опекаемый наказывается розгами, или арестом, с употреблением на мирские работы,- причем самовольно ушедший от опекуна обязывается судом жить у него*(2826).

Считаем нелишним упомянуть здесь, что у менонитов возложена на опекунов обязанность заменять малолетним родителей и иметь попечение о их благосостоянии и христианском воспитании, следить за их нравственностью в том случае, когда опекаемые находятся при отце или при матери, принимать меры к устранению замеченного опекунами дурного влияния на малолетнего его отчима или мачехи, а также к исправлению малолетнего, который ведет себя дурно. Опекуны обязаны отдавать малолетних на воспитание или в услужение; но сами не могут принять их на воспитание или в услужение без разрешения сиротского управления и окружного приказа*(2827).

У татар опекун так же заменяет опекаемому родителей, поэтому опекаемый обязан повиноваться опекуну как отцу*(2828).

В заключение, говоря об обязанностях опекуна по отношению к лицу опекаемому, следует заметить, что в некоторых местностях эти обязанности лежат на обществе, которое опекунов не назначает. На расспросы, в одной волости, крестьяне рассказали следующий случай: остались сиротами девочка и мальчик; имущество их волостной старшина продал и вырученные деньги сто пятьдесят рублей внес в кассу на приращение процентами, а обществу предложил пристроить сирот; общество на свой счет отдало мальчика в медное заведение, а девочку в золотошвейное*(2829).

II. Попечение об имуществе малолетнего. Главный интерес опеки сосредоточивается в отношениях опекунов к имуществу лиц, находящихся под опекой; поэтому понятно, что относительно этого предмета сведения наши более обильны и разнообразны. Обязанности опекунов по отношению к имуществу опекаемых, как показывают заявления крестьян и имеющиеся у нам под руками решения волостных судов, сводятся к заведыванию этим имуществом, к сохранению его в пользу малолетнего и к приращению. Предварительно представляя имущества малолетнего в управление опекуна, ему производится опись и иногда оценка, кроме того случая, когда у опекаемого осталась в живых мать*(2830); впрочем, последнее положение, судя по тому, что указание на него сделано в одной только волости, едва ли может быть рассматриваемо, как правило общее и безусловное.

Опись производится обыкновенно сельским старостой при посторонних лицах: понятых или свидетелях, иногда вместе со стариками или с "людьми". В различных местностях опись составляется старшиной*(2831), стариками*(2832), сельскими сходами, волостным правлением*(2833), самим опекуном*(2834), посторонними людьми*(2835), и одним сельским старостой*(2836).

Опись производится так же писарем при старшине, волостных судьях, понятых и оценщиках, или в присутствии всего общества, или же производится (не сказано, кем) только при судьях и старшине*(2837). В полтавской губернии опись составляет писарь при волостном старшине*(2838); затем эта опись проверяется сельским сходом*(2839). У татар опись и оценку делает мулла*(2840).- Опись имущества малолетнего хранится обыкновенно в церкви*(2841) или в волостном правлении*(2842). Впрочем, имущество малолетних описывается не везде: есть местности, где описи не составляется.

По составленной, указанным выше порядком, описи, имущество сдается опекуну сельским сходом, волостным правлением, старостой или старшиной при стариках*(2843), или при понятых*(2844) или при сельском сходе*(2845),- последнее, конечно, в том случае, когда сдача имущества производится не самим сходом.- Точно так же, как в некоторых местностях не составляется описи имущества малолетнего, есть местности, в коих имущество не сдается опекуну*(2846).

Впрочем, в большинстве случаев движимое имущество малолетнего, а иногда и недвижимое продается, по решению схода, с публичного торга. Продаже, в некоторых местностях, из движимого имущества подлежат только такие предметы, которые пришли в ветхость*(2847), или подверженные порче и тлению*(2848), или вообще, которые не могут быть сохранены*(2849).

Вырученные от продажи имущества малолетнего деньги, а также наличные, вносятся, в некоторых местностях, до совершеннолетия опекаемого, на хранение в церковь*(2850), или сдаются так же для хранения родственникам*(2851); но чаще отдаются в волостное правление или в кассу волостного правления, или в сельский ссудный банк или кассу*(2852), или в сельскую сберегательную кассу, или наконец в банк (вероятно - сельский). В кассу волостного правления, в некоторых местностях, деньги вносятся с разрешения посредника*(2853).

Деньги, внесенные в показанные учреждения, обыкновенно отдаются в оборот из процентов; местности, в коих они лежат в волостном правлении без оборотов, сравнительно говоря, редки*(2854). В кредитные учреждения они сдаются, само собой разумеется, для обращения из процентов; а из волостной кассы или волостного правления отдаются, в некоторых местностях, по распоряжению волостного старшины, или старшиной с разрешения схода*(2855), в займы благонадежному крестьянину*(2856). Обыкновенно заемщик должен, в обеспечение возврата, представить поручителей*(2857), напр. двух на каждые сто рублей*(2858), а чаще по одному поручителю на каждые десять рублей.

Из банка деньги малолетних выдаются, в некоторых местностях, только под залог застрахованных домов*(2859).

Таким образом, по большей части, капитал малолетних не находится в руках опекуна; он выдается опекуну, как видно из одного решения волостного суда, для устройства хозяйства малолетних или на женитьбу опекаемого*(2860). Но само собой разумеется, что и из указанного положения встречаются изъятия; в некоторых местностях, в числе имущества опекаемого, опекуну передаются так же деньги на хранение*(2861), или на содержание и воспитание малолетнего*(2862), или в пользование, с обязанностью уплачивать за малолетнего повинности*(2863).

Что касается недвижимого имущества малолетнего, то оно обыкновенно сдается в аренду*(2864); в некоторых местностях в аренду сдается не все недвижимое имущество, а только часть земли, для уплаты податей и повинностей и для содержания малолетнего*(2865). За исправностью арендаторов наблюдает обыкновенно не опекун, а волостное правление*(2866).

Независимо от изложенных обязанностей, опекун обязан предъявлять от имени малолетнего иски на суде, что, конечно, так же входит в число его обязанностей по попечению об имуществе.

За убытки, причиняемые малолетними, опекуны удовлетворяют потерпевших из собственного имущества опекаемого*(2867).

Так как на опекунов возлагается управление имуществом лиц, состоящих под опекой, то само собой разумеется, что они совершают и все сделки, касающиеся помянутого имущества; сами опекаемые совершать таких сделок не имеют права. Поэтому напр. продажа имущества лицами, находящимися под опекой, по жалобе опекунов, уничтожается судом, купивший вещи подвергается наказанию*(2868), а самые вещи отбираются, причем опекаемый обязуется судом возвратить полученные деньги*(2869).

В заключение упомянем, что у менонитов заведывание сиротскими капиталами лежит на сиротской управе (Waisenamt)*(2870), а в других местностях заведывание всем вообще имуществом опекаемых возложено на сиротского старшину*(2871).

 

IV. Отчетность по опеке

 

Сведения об отчетности опекунов, какие мы встречаем в наших источниках, довольно разнообразны. Укажем прежде всего на тот факт, что во многих местностях, во время управления имуществом малолетних, опекуны вовсе не представляют отчетов, так как, по заявлениям крестьн, никаких отчетов от опекуна не требуют*(2872): опекун распоряжается имуществом малолетнего, как хочет и как знает*(2873). В виду такого обыкновения нельзя не удивляться тому, что, несмотря на отсутствие контроля в управлении имуществом малолетних, случаев растраты имущества опекунами, по заявлениям крестьян, не бывает*(2874), или жалоб на растрату в волостные суды не поступает*(2875). В некоторых местностях отчеты от опекунов требуются в том лишь случае, когда до сведения общества дойдет, что они "ведут хозяйство малолетнего не ладно", когда общество увидит, что опекун "худо стережет чужое имение", "худо им управляет", наконец в некоторых местностях обязанность опекунов давать отчет обуславливается тем, доверяет ли им общество, или нет*(2876). Из числа лиц, назначаемых в опекуны, отец и мать обыкновенно распоряжаются имуществом безотчетно, как естественные опекуны, но в некоторых местностях, только до достижения детьми десятилетнего возраста*(2877).

Точно такое же разнообразие замечается и по отношению к срокам представления опекунами отчетов, конечно там, где они требуются. Есть показания, что опекунов учитывают только однажды - по достижении малолетним совершеннолетия, да и то не безусловно,- а лишь в том случае, когда достигший совершенных лет сам потребует отчета от опекуна. По заявлению крестьян, "другого учета и не к чему, так как земля сдается в аренду и деньги всегда вносятся в правление, а если опекун не внесет, так сейчас общество узнает"*(2878), или, по другому заявлению, иных отчетов не требуется, так как "учитывать нечего, потому что земля сдается в общество и деньги за нее хранятся в волости, а другое именье всегда самое нестоящее"*(2879). Но с другой стороны, и до совершеннолетия опекаемого опекуны предоставляют отчеты в некоторых местностях, напр. по сборе хлеба, если потребует волостное правление*(2880), или когда общество найдет нужным потребовать от опекуна отчет*(2881). Есть местности, где опекуны обязаны представлять отчет ежегодно*(2882), или два раза в год, по полугодно и даже три раза в год*(2883), через каждые четыре месяца*(2884).

Отчеты могут быть даваемы на словах; но в некоторых местностях отчеты по управлению имуществом малолетнего опекуны обязаны записывать в особую книгу, или давать письменные отчеты.

Что касается учреждений и лиц, которым обязаны опекуны давать отчеты, то таковыми обыкновенно являются: сельский сход*(2885), куда отчеты представляются через сельского старосту или через сельского писаря, а также волостное правление, и наконец волостной старшина, который обязан спрашивать у опекуна отчет ежегодно, и сверх того опекун должен представить отчет сельскому сходу, когда сход увидит в этом надобность*(2886). Когда имущество опекаемого находится в аренде, опекун представляет отчет обыкновенно не сельскому сходу, а волостному старшине.

Об учете опекунов сельский сход, через сельского старосту, доносит волостному правлению*(2887), или же, в некоторых местностях, приговоры схода об учете опекунов хранятся в волостном правлении*(2888). В некоторых местностях результаты учета опекунов вносятся в особую книгу, в волостном правлении, старшиной.

 

V. Ответственность по опеке

 

По общему правилу, опекуны отвечают за целость имущества малолетнего*(2889) и, в случае растраты, отвечают своим собственным имуществом*(2890). Малолетний, по достижении совершеннолетия, может потребовать от опекуна отчет, и если окажется растрата его имущества, то может взыскать с опекуна за растраченное, в некоторых, впрочем, местностях не иначе, как по приговору волостного суда.